(Not) Holy

      Елизавета прикусывает щёку изнутри, слушая наставления священника, который рассказывал ей о том, как нужно вести себя на исповеди со стороны служительницы храма. Что говорить, как сказать, какой подобрать тон в той или иной ситуации и какие реплики будут наиболее уместны.       Он будто нависал над душой бедной Андрющенко, на которую скинули работу людей со статусом повыше и давил одним лишь взглядом. Обволакивающим таким, похожим на мерзкую слизь или стаю тараканов, что разбежались по телу и щекотали все самые чувствительные места. Лиза едва заметно морщится, сжимает руки, что были вытянуты и сцеплены в замок, сильнее. Смотрит в лицо старшего, а вместо него будто размытое телесного цвета пятно.       Тем не менее – запомнила Лиза всё чётко и ясно. Повторяла себе это как заученный стих или что-то вроде той же молитвы, что читала ежедневно возле алтаря.       Читала молитвы, говоришь?       Лиза тушуется под данной мыслью, что представала перед ней в облике демонессы, которая злобно тёрла свои ладони друг о друга и гаденько хихикала, растягивая губы в оскале, смотря прямо на неё. Андрющенко ёжится и бьёт себя по покрасневшим, от самой мысли, щёкам. Хлопки отдаются эхом по коридору и на неё оборачивается несколько монашек, пытаясь понять причину такого странного поведения сестры. Смотрят так пронзительно, та же Настя. Хотя, смотрит рыжая скорей удивлённо чем осуждающе, за нарушенную, тягучую для Лизы, тишину храма прямо сейчас.       Но брюнетка просто ей кивает и машет рукой, мол, всё в порядке, разворачивая голову обратно в сторону пункта назначения. Подол одежды катится по полу, тянется за Лизой шлейфом. Повязка неприятно натирает немного вспотевший лоб – на улице искрится зима во всех её проявлениях, но от беготни от предстоящей новой задачи Андрющенко успела немного согреться, хотя повязка всё равно продолжает казаться неудобной. Их заставляют ходить в тёмных форменных платьях и не разрешают снять головные уборы, потому что волос не должно быть видно. Лизу всегда смущал этот странный запрет – скромность? Как им поможет получить благословение то, что их чёлку лишний раз никто не увидит?       Андрющенко до сих пор помнит, как рыдала мама над её волосами, когда девушка остригла их – удобства ради. Мол, теперь похожа на парня ещё больше и особенно излюбленная фраза, до поступления в женский монастырь – «Кто тебя замуж-то возьмёт?!»       Муж Андрющенко-младшей и не сдался, в общем-то. Возможно, это была одна из причин, по которой она согласилась пойти в церковь. Обет безбрачия.       Лиза поворачивает налево по коридору и наконец-то добирается к исповедальне. Волнуется, ладони потеют, к тому же она трёт их друг о друга, разминает пальцы, щёлкая ими. Старая привычка из детства, когда руки особенно сильно уставали. Проявлялась во время особенно волнующих и нервных моментов. Да, Андрющенко тут только из-за матери, а сама она ни в кого не верит, но делать свою работу спустя рукава ей не позволяет совесть, поэтому она всегда выполняет всё прилежно и умело.       Лиза впервые слушает исповедующегося – ранее не позволяли, поскольку считали, что пять месяцев это слишком маленький срок для подобного ответственного дела. Но в этот раз и прямо сейчас, священник слишком занят, а все остальные монашки и-не-только-они бегают по церкви, выполняя чьё-то поручение. Насколько помнит Лиза, должен был приехать кто-то важный, скорее всего кто-то из знати. Аристократка, приближённая к царю.       Лиза снова морщится и раздражённо вздыхает – она не любит иерархию.       Брюнетка будто сама по себе не от мира сего. Не понимает множество законов, считая их глупыми и бессмысленными. Не верит в то, во что верят все. Да и царь у неё особого восхищения не вызывает. Слыша о законах, которые он принимает, единственное, что Лизе хочется, это повеситься.       Андрющенко входит в резную деревянную дверь, поправляя повязку и видит две кабинки, расположенные рядом друг с другом. В одной будет она, в другой – грешник. Так, чтобы Лиза всё слышала, всё запомнила, а после отпустила ему грехи через ритуал. Факт того, чтобы тебя кто-то слушал (не считая самого Бога) обязателен. И сегодня роль слушателя играет Лиза.       Девушка кивком спрашивает охранников, есть ли кто во второй кабинке – пришла она первая или нет? Отвечают ей молчаливым наклоном головы, обозначающим, что человек уже здесь и ждёт её. Андрющенко глотает вязкую, от нервов, слюну и прикрывает глаза. Выдыхает, концентрируясь на своём сердцебиении, которое напоминало ей белку в колесе. Быстро, шумно, раздражающе. Служительница встряхивает головой и уверенно шествует прямо к двери. Входя, отмечает неожиданно много пространства для неё одной и присаживается на стул, что был в центре помещения.       Стучит костяшками по стене со стороны парня, давая позволение говорить.       И этого человека прорывает.       Он говорит кошмар как много, периодически юноша (судя по голосу), срывается на полу-крик, заставляя Лизу вздрагивать. Покаянный вещает ей свои грехи муторно и нервно. Андрющенко уверена, что он очень активно жестикулирует, а лицо его искажено в зависимости от эмоции, что есть в тембре голоса. Брюнетка поднимает голову и стягивает повязку, воспользовавшись возможностью, где её никто не видит, пока парень, замолчав, судя по всему собирается с мыслями. Лиза не осуждает его, она даже представления не имеет как это тяжело. Рассказывать кому-то о самом страшном, сокровенном, личном.       Даже если говорит парень в воздух, а не Богу и одной только Лизе, что напряжённо сидит на стуле, силясь запомнить каждое подрагивающее слово.       – Ну что, как делишки, кисуль?       Лиза крупно вздрагивает, открывая ранее прикрытые глаза и не верит собственному мозгу. Перед ней стоит Кира. Причём, нахально улыбающаяся Кира, что возвышается над ней. Руки демона сложены на груди, а сама она в расслабленной позе, в большей степени опираясь на правую ногу. Волосы снова, к удивлению, распущенные и спадают ровными прядями на широкие плечи.       Андрющенко смелеет и, подняв руку, тянется к кончикам возле лица. Она так и не запомнила, какие они на ощупь. Кира редко их распускает, а резинку стягивать не позволяет. Блондинка кивает головой, что-то вроде: «Да-да, распущенные, у тебя не галлюцинации». Наклоняется прямо к лицу монашки и говорит одними губами:       – Тебе действительно интересно слушать его?       Лиза хмурится на это, видя безразличный взгляд демона, что вперила глаза в стену, за которой находилась комнатушка парня. Судя по тихому дыханию, он собирался начать рассказывать снова.       Руки блондинки опирались на подлокотники стула, а сама она наклонилась над Лизой, создавая подобие купола. Платиновые пряди свисали с лица, некоторые заправленные за ухо до сих пор выскальзывали, давая Андрющенко возможность засмотреться на это. Демон была одета в ярко-алую, буквально кровавого цвета, рубашку. На талии был корсет чёрного цвета с замудрённой шнуровкой и, видно, не хило так сдавливающей рёбра. На ногах же были кожаные сапоги до середины бедра, что красиво обтягивали икры и колени, подчёркивая бледную кожу. В тон к обуви короткие шорты, что заставили Лизу отвести взгляд от чужих ног и так приковывающей внимание тату, что была по периметру всей правой конечности. Из-за наклонившегося суккуба Андрющенко открывалось чужое декольте. Но тем не менее, сохранив холодное лицо, она отвечает:       – Это моя работа, – говорит как можно тише, буквально в щёку блондинки, опаляя горячим дыханием. Ей точно не нужно, чтобы кто-то услышал, а уж тем более, увидел данную ситуацию. Хватается за предплечья демона, что медленно разворачивает к ней свою голову.       Кира хмыкает, смотря прямо в зелёные глаза, которые сейчас так приковывали внимание карих. Видны были так же покрасневшие, после рассматривания её персоны, уши, чему нечисть усмехается. Приближается к бледному лицу напротив, наблюдая как расширяются зрачки послушницы и видит, как внутри брюнетки начинает бурлить возмущение.       – Кира, ты что, серьёзно собираешься делать это... – Лиза кричит на неё шёпотом, сжимая в руках атласную ткань и опаляет пересохшие губы демона, почти соприкасается с ними своими. Андрющенко затыкают с неожиданным напором, заставляя её что-то невнятно мурлыкнуть прямо в чужой рот. В противовес Кира нежно, непривычно даже, хватается за чужие щёки, придвигая ближе и опирается коленом на стул, рядом с бедром монашки. Зарывается татуированными пальцами в волосы девушки и слегка оттягивает.       Разрезанный язык врывается в рот брюнетки, когда она открывает его, чтобы глотнуть больше воздуха. От соприкосновений губ останавливалось дыхание. Блондинка водит по нёбу, облизывает щёки и, в конце концов, обхватывает язык Лизы своими двумя, легко посасывая. Но Андрющенко от такого только мычит в чужой рот, как можно тише, стискивает рубашку в бледных и сильных руках. Не хочет, чтобы услышали, но ей и выбора-то не дают. Сопротивление Лизы слабое, буквально никакое, потому что Кира уже давно знает, каким образом можно заставить послушницу забыть обо всём на свете, концентрируя её внимание на себе. Поцелуй мокрый и обжигает всю полость рта, слюна становится тягучей, смешиваясь с чужой. Первой отрывается Лиза, пока парень за стеной снова начинает говорить.       – Что ты?!..       – Расслабься, кошка, – демон облизывает свои мокрые губы и дышит тяжело, смотрит игриво прямо на Лизу. – Всё в порядке будет.       – Но это... – у Андрющенко на лице проскальзывает нечитаемая вина перед юношей. Лиза знает – если Кира захотела, она сделает прямо здесь и сейчас. В этот раз тоже, несмотря на грань морали, которой для неё, в общем-то и не существует. В отличие от Лизы. – Кира, это неправи...       Затыкают все отголоски моральных ценностей снова, буквально заталкивая свой разрезанный язык в рот брюнетки. Поцелуй, заставляющий Лизу-таки сдаться в угоду демону и...       Своим собственным желаниям, да.       Послушница не имеет права отрицать того, что подобные манипуляции демона сводили с ума, действовали как афродизиак на молодую девушку. Каждое прикосновение татуированных рук отдавалось дрожью по телу, заставляло изнывать, когда Кира находилась слишком близко и слишком душно, разогревая своим дыханием буквально каждую часть стройного тела Лизы.       Но в этот раз всё, почему-то, не по плану, потому что когда Кира отрывается от её губ с громким характерным звуком, заставляющим Лизу дёрнуться, смотря в сторону и демон пододвигает голову Андрющенко к своей шее за затылок. Послушница неуверенно, удивлённо смотрит прямо в кофейные глаза, не осознавая что от неё хотят. Блондинка недовольно цокает, не понимая что в данной ситуации может быть ей не ясно.       – Помнишь, я говорила про плату в прошлый раз? – Кира смотрит на Лизу сверху вниз и впитывает в себя эмоцию шока на лице девушки, у которой глаза будто сейчас на лоб полезут. Демон усмехается и слабо тянет за чёрные волосы, вынуждая служительницу запрокинуть голову ещё сильнее чем до этого. – Так вот... – ведёт ногтём по покрасневшей щеке. – Это она.       Лизу от тона и хрипотцы голоса девушки пробивает дрожь и она едва может понять уровень собственного смущения прямо сейчас. Наверняка, она вся красная и смотрит так невинно на блондинку, будто дитё малое, хлопая длинными ресницами. Андрющенко хватается за чужую талию, обтянутую корсетом, и утыкается в крепкую шею, пытаясь хотя бы чуть-чуть, но скрыть свою, уже и так понятую демоном, реакцию. Послушница вздыхает тяжело, снова посматривая в сторону, за которой был исповедующийся парень и неуверенно, будто с жалостью, сдвигает брови. Киру это раздражает, поэтому она поворачивает брюнетку к себе за подбородок и подвигается к лицу настолько близко, насколько может.       – Смотри на меня, Лиза.       Лиза. Не кошка, не кисуля, не ещё как-то отвратительно-мерзко-похабно, как обычно. Андрющенко от этого удивляется, смотрит в почти что чёрные глаза и видит там всё желание Киры, которое та показывает так редко. Точнее – никогда. Блондинка не подавала признаков того, что ей тоже хочется... чего-то подобного тому, что она сама делает с Лизой. И это подкупает, потому что всё не как обычно. Потому что ново и как-то... Более лично? Странно, да, но...       Андрющенко, будто собравшись с мыслями, тянется к шее нечисти и не смело проводит языком по жилке, что пульсировала в такт сердцебиению. Лиза в порыве хватается рукой, подвигая ближе, а с правой стороны нежно выводя узоры языком. Это всё щекочет горячую кожу и Кира стискивает зубы на такие невинные, даже ласковые, действия. Брюнетка целует мягко, оставляя мокрые следы, но не позволяет себе ставить что-то ярче, по-типу засосов или укусов. Поглаживает правой рукой бок под кожаной тканью и верёвками, лижет где-то за ухом и кусает мочку. Пытается вспомнить почти все действия Киры, что та сама с ней делала. Что приносило больше всего удовольствия. Приносило, признаться, всё, без фаворитов.       Все касания Киры всегда были возбуждающе-горячими.       Монашка ведёт дорожку губами прямо к яремной впадинке и, всё же осмелившись, оставляет небольшой, буквально крошечный, отпечаток от зубов на правой ключице – Кира на это тихо мычит. Хватается руками за форму послушницы и наклоняет голову в бок, не отрывая глаз от тёмной макушки. Ноги немного подгибаются, когда Андрющенко начинает потихоньку развязывать корсет, чтобы после снять его, и рубашку с подтянутого, – Лиза уверена в этом, – тела. Она ещё ни разу не видела Киру голой, и это даже немного удручает. Осознание того, что у неё есть подобные мысли, так вообще убивает выстрелом в висок. Элемент одежды, на удивление, поддаётся легко и Лиза быстро справляется с верёвками на чужой талии. Ткань сползает с тела демона, в угоду ловким длинным пальцам девушки. После того, как одежда снимается, Кире становится проще дышать и она набирает воздуха в грудь, поднимая глаза вверх.       Андрющенко тянется языком, вырисовывает одну влажную дорожку от родинки на шее до такой же, но уже над левой грудью. Очерчивает её языком. Это – неимоверно сладкая деталь во всём теле Киры. Одновременно с этим расстёгивает пуговицы алой рубашки и с удивлением отмечает, что под ней ничего нет. Лиза отводит взгляд, собираясь с мыслями, но в конце-концов сдаётся собственному смущению, зарываясь лицом в ладони. Она до сих пор не может поверить в то, чем занимается – за стеной слышатся завывания плачущего парня.       Тем не менее, отрывают её от выслушивания грешника демон, что возвращает её лицо назад к своему телу поближе. Лиза опускает взгляд на вставшие соски, а Кира томно шепчет ей на ухо:       – Давай, Лиза, – и её имя звучит из уст Киры так мурчаще-приятно, что бельё Андрющенко начинает липнуть к её нежной, уже влажной, коже. Демон массирует кожу головы на выбритом затылке. – Если что, я подскажу.       Лиза поднимает на неё тот самый, будто вечно невинный, даже во время секса, взгляд и едва заметно, но уверенно кивает. Стягивает алую ткань с плеч окончательно и хватается руками за талию, замечая напряжённый от холода исповедальни живот. И Лиза готова поклясться в том, что сейчас ухмыльнулась совершенно... По́шло?       Горячие, сухие губы послушницы ведут по ложбинке, оставляя влажные следы от вязкой слюны, а после Лиза лижет под небольшой грудью, заставляя Киру вздрогнуть. Блондинка так никогда не делала и этого просто не ожидала. А Андрющенко действовала тупо по наитию, даже не думая. Скорее, просто хотела почувствовать вкус чужого тела, а на языке остался немного солоноватый привкус кожи. Брюнетка зажимает между пальцев сосок правой груди, трёт горошину подушечкой пальца, старательно работая языком.       В комнате душно и жарко, слышатся тяжёлые вздохи Киры, которая, на удивление брюнетки, себя не сдерживает. Температура воздуха будто поднялась на несколько градусов вверх, впитывая тепло от двух разгоряченных тел, что пытались касаться друг друга как можно ближе и теснее.       Руки девушки хотелось чувствовать буквально везде.       В конце концов Андрющенко берёт тёмную ареолу в рот, проводя одной рукой по напряжёному животу, а второй всё ещё потирает сосок меж пальцев, немного оттягивая. Как только ловкий язык начинает обводить горошину груди из татуированной вырывается громкий, будто немного сдавленный со всех сил, стон. Слыша это Лиза резко отрывается и убирает руки, заставляя Киру начинать беситься. Брюнетка вертит головой, боясь последствий услышанного шума, руки начинают подрагивать от мандража. Демон же лишь недовольно фыркает и цокает на такую реакцию.       – Меня никто не слышит, Лиз, – говорит Кира максимально раздражённым тоном, заставляя зелёные глаза подняться на неё снова. Тёмные брови хмурятся на женственном лице, а сама Лиза поджимает губы, всё ещё немного страшась. – По-твоему, я просто так демоном являюсь? – подмигивает ей кареглазая и пытается успокоить послушницу. Узел в животе уже затянулся, обжигая между ног и Кире хотелось, чтобы Лиза как можно быстрее снова приступила к делу. Блондинка глотает слюну и прикусывает влажную губу, томно смотря на Андрющенко сверху вниз.       – А что... А что насчёт меня? – спрашивает тихо и неуверенно служительница, заставляя Киру изогнуть бровь в вопросительном жесте. – Меня кто-нибудь слышит? – шепчет на одном дыхании.       – А вот тебе придётся быть потише, святоша ты моя, – смеётся Кира и ухмыляется, смотря на Лизу недовольно сдвинувшую брови. – Не злись, лады?       Андрющенко же лишь резко поднимается со стула, полностью уверенная в своих намерениях и осматривает Киру, не ожидавшую такого резкого подъёма, облизнувшись совершенно для себя не естественно. У демона начинают светиться глаза, смотря на такую Лизу, а на лице сама собой расползается улыбка, открывающая вид на небольшие острые клыки, чуть меньше, но тоньше и острее, чем у самой брюнетки. Кира будто сама сейчас вся искрится, а Андрющенко удивляется такой искренней эмоции на, обычно холодном или саркастическом, лице.       Холодные девичьи ладони появляются на талии и Кира успевает только удивиться, пока её усаживают на стул. Холод дерева отдаётся горящими импульсами прямо в позвоночник и Кира дёргается, выгибаясь от этого. Лиза же усаживается на пол коленями и укладывает руки на упругих бёдрах, немного оттягивая ткань кожаного сапога. Пытается опустить её хотя бы ниже колена и открывает бо́льший вид на татуировку правой ноги. На ней рисуются чёрные узоры и Лиза, не сдержавшись, даже закрыв глаза на своё смущение, ведёт кончиком языка по нескольким линиям на внутренней стороне бедра. Блондинка вздрагивает и рефлекторно разводит ноги в стороны, к тому же, в данном действии помогает напор рук Лизы.       Горячее дыхание обжигает кожу, а Лиза проводит по ещё нескольким абстрактным, аппетитным узорам. Кира запрокидывает голову и сжимает челюсть, пока её руки сдавливают подлокотники стула и мычит, когда брюнетка делает несколько укусов слишком близко к... Кира, признаться, не помнит как с неё стянули короткие шорты, но они валяются где-то в углу комнаты. Оно и к лучшему. Андрющенко закидывает правую ногу к себе на плечо и, наконец-то, отодвигает мокрое бельё, раздвинув пальцами половые губы и мазнув между ними подушечкой среднего. Кира стонет, не естественно громко и Лизе всё ещё не привычно понимать, что их никто не услышит. Сердце стучит в лёгком испуге.       Брюнетка придвигается лицом ближе и мажет языком по промежности, собирает естественную смазку языком и пробует на вкус. Солоновато. У Киры дёргаются ноги, Лиза руками это чувствует. Широко лизнув снизу вверх, Андрющенко стимулирует набухший клитор языком, очерчивая круговыми движениями и демон напрягает свои бёдра. Одной рукой зарывается Лизе в волосы, чуть потягивая в корнях, а второй вцепляется в стул. Сжимает так, что дерево даже немного скрипит под татуированными пальцами. Левая рука, держащая послушницу за голову, тянет её и заставляет поднять зелёные, сверкающие глаза прямо на её лицо, не отрываясь от дела.       «Воу...».       В изумрудных радужках пылают какие-то бесовские языки пламени, а Лиза, будто специально, ведёт языком прямо внутрь, не отрывая от её лица взгляд, имитируя толчки в лоно блондинки и Кира выгибается до хруста в спине, стонет тяжело, отрывисто. Брюнетка довольствуется реакцией демона и продолжает, увеличивая темп, периодически двигает им вверх-вниз, на пробу. Блондинке, кажется, нравится и, не будь она сейчас занята таким по-истине важным делом, Лиза бы усмехнулась. Правая рука убирается с бедра, которое до этого поглаживала и щипала, чтобы ввести длинные пальцы внутрь. Язык же начал снова стимулировать клитор, надавливая кончиком языка, пока пальцы толкались на половину. Кира дёргается, издаёт громкие, протяжные звуки и Лиза с удивлением отмечает, как там периодически проскакивает её имя в перемешку с похвалой.       Пальцы на это, будто благодаря за такую открытую реакцию, входят глубже и Кира почти теряется в своём дыхании.       Входят до костяшек и двигаются рвано, резко – как всегда делает сама Кира. Как Лизе самой нравилось. Выходят наполовину, а потом вталкиваются с новой силой в податливое тело полностью, задерживаясь глубоко внутри, в тепле и влажности. Около минуты подобного рода манипуляций и Лиза чувствует как ноги Киры напрягаются и, совсем немного, подрагивают, пока мышцы держат её пальцы не отпуская. Толкается ещё пару раз и всасывает клитор – демон с громким стоном кончает, зажмурившись и очаровательно поджав пальцы на ногах.       Андрющенко с громким хлюпаньем вытаскивает фаланги, а язык отрывается от стимуляции клитора. Что за первым, что за вторым, тянется скользкая нитка смазки и даже блондинку данный вид немного смущает. Лиза же, какого-то хрена, рассматривает проделанную работу и капли, стекающие со стула, в последствии дела. На щёках и скулах влажно блестит, а Андрющенко на автомате облизывается. Гладит подрагивающие бёдра руками, в попытке успокоить чужой организм.       Кто бы её щас успокоил, думается Андрющенко. Потому что судя по виду Киры, на подобного рода отважные дела она сейчас не особо настроена. Она довольная да, как обожравшийся сметаны кот. На её лице сверкает белозубая улыбка, а сама она не отрывает взгляд от сосредоточенного лица Лизы. Но, к тому же, уставшая, видно по мышцам рук, что пытаются расслабиться – были напряжены всё время. Со вздохом Андрющенко чувствует, как низ живота горит и как сама она пытается максимально свести свои ноги, напрячь их, потому что возбуждена. По внутренней стороне бедра уже текла мокрая, прозрачно-белая, дорожка.       – Ну и... Как тебе? – спрашивает Кира, усмехнувшись и смотрит на, всё ещё красное, лицо брюнетки. Хочет услышать честный ответ.       – Я бы сказала неплохо, но... – говорит шёпотом, почти беззвучно, Лиза и ведёт пальцами по своему подбородку, очерчивая. – челюсть болит, – договаривает, вызывая что у себя, что у Киры, смешок. – Затекла.       – Со временем пройдёт, – проговаривает Кира и видит удивлённый и... надеющийся? взгляд зелёных глаз снизу вверх. – Привыкнешь.       – Ладно... – тушуется немного послушница и отводит глаза от демона. – А что мне сейчас делать с... – кивает взглядом вниз, на свои ноги, скрытые длинной чёрной юбкой и стыдится даже просто спросить об этом.       Кира же щурится, задумываясь. Сама она ничего делать не хочет, поскольку сил просто-напросто нет. В данном контексте она слишком чувствительна, несмотря на то что она – суккуб, ей придётся ещё минут десять отходить, это точно. А с другой – Лиза, которую бы в таком состоянии оставлять не хотелось. Сидит вон, красная, как рак, смущённая и возбуждённая, поглядывает на Киру, которая даже не удосужилась свести ноги вместе назад, в одних своих, исключительно блядских, сползающих на икру и коленку, сапогах.       А потом у Киры над головой будто загорается лампочка и она ухмыляется, едва держится, чтобы злорадно не рассмеяться. Лиза смотрит на неё и думает, что сейчас она отчетливо напоминает ей ту недавнюю фантазию в коридоре – ёжится, боясь представить, что демон себе там напридумывала. Блондинка же, собравшись с мыслями, хлопает и торжественно заявляет:       – Подрочи. На меня. Прямо сейчас, – ухмыляется, а в карих глазах полыхает демонический огонь, не предвещающий ничего хорошего. Лиза только недоумённо выгибает бровь, не понимая значение первого слова, но интуитивно чувствуя, что это явно что-то непристойное. Кира фыркает, бесится, что Лиза не знает демонического сленга (Кира блять, этот сленг только недавно в аду появился. Да и само слово «сленг», тоже) и резко наклоняется вниз, протягивая руку. – Ладно, продемонстрируем на практике.       Татуированная рука скользит по животу, сквозь ткань формы, но обжигает белую кожу не хуже, чем напрямую. Пальцы расщепляют кожаный ремень на талии брюнетки, куда-то откидывая. Потом Кира берёт её за правую руку, а после, как обычно, тянется к юбке. Её оперативно задирают, не давая даже опомниться и ведут ладонями вниз, сначала по лобку, а потом к клитору, потирая его. Самого тела касаются руки послушницы, но направляет их Кира, не отрывая взгляда от расширившихся зрачков и приоткрытого в немом стоне рта.       Пальцы Лизы трут клитор, пока ладони Киры отодвигают бельё, второй помогая раздвинуть длинные, красивые, чужие ноги. Она ведь обещала подсказать, разве не так? Когда бёдра разводятся в разные стороны, Кира возвращается к руке брюнетки, что указательным пальцем очерчивала клитор, не решаясь спуститься ниже. Лиза глотает слюну во рту и лишь тихо мычит. Её руку резко берут в чужую, чуть больше и намного теплее, и ведут вниз, заставляя вздрогнуть. Демон играется её пальцами, двигает как хочет и сгибает больше, в конце-концов очень резко вставляя прямо внутрь и Лиза захлёбывается в воздухе, почти стонет, но Кира закрывает ей рот своей левой ладонью.       – Я же говорила, что тебе нельзя шуметь, помнишь, киса? – издевается над хнычущей Лизой блондинка, и облизывается, толкая пальцы Андрющенко ещё глубже в неё саму. Брюнетка от безысходности возводит глаза в потолок, но её голову довольно-таки нагло наклоняют назад вниз. – Смотри на меня, Лиза. Только на меня, – чёрные брови хмурятся. – в этом и суть такого понятия как «Подрочить на кого-то», кисуль.       Лиза же лишь кивает на это и рассматривает Киру со всех сторон. На вставшие от холода соски, на блестящую от пота кожу, упругие разведённые бедра, на которых виднелись свежие, влажные следы. И томный взгляд, что смотрел на неё в ответ. На лице демона растянулась ухмылка, возбуждающая всё нутро Лизы. И Андрющенко чувствует, как глядя на демона перед собой, она увеличивает количество толчков. Монашка только мычит в чужую ладонь и, кажется, бессознательно прикусывает её ребро, но Кира даже не морщится. Её лишь забавляет реакция служительницы на собственное возбуждение и способы заглушить свои реакции на удовольствие.       Лиза опускает глаза и смотрит на всё ещё блестящее смазкой чужое лоно и чувствует, как сжимаются собственные мышцы вокруг своих же пальцев. Кира наклоняется к её уху и шепчет, обжигая ушную раковину:       – Давай, Ли-иза-а, – протягивает гласные настолько хрипло и низко, что Андрющенко, возможно, могла бы кончить только от этого. Брюнетка знает – суккуб улыбается, до раздражения широко.       Толкается ещё несколько раз, трёт большим пальцем клитор, давит там же, и выгибается, прикрывая глаза. Громкий полустон-полукрик Кира забирает себе, перехватывает в свой рот, целуя одними губами и прижимая к себе ближе Лизу за затылок. Когда она отрывается, то Андрющенко тяжело дышит и вытягивает руку, смотря как смазка тянется между длинными пальцами практически перед глазами и смущённо жмурится. Демон лишь усмехается.       Лиза стыдливо утыкается в татуированную ногу девушки напротив, но довольно улыбается и обхватывает её руками за щиколотку. Чувствует пальцы в волосах, гладящие по затылку и перебирающие пряди. Обе девушки пытаются отдышаться и в течении двух минут Кира наклоняется к её уху снова, шепча:       – До следующей встречи, Лиз.       Когда Андрющенко поднимает голову, то девушки перед ней уже нет, а утыкается лбом она в холодное дерево. Вещи, по типу корсета или шорт уже исчезли, лишь валяется её повязка и ремень в углу.       А полку задней стены исповедальни тяготит блокнот с записанной исповедью парня, которую она должна будет пересказать во время ритуала.       (Лиза счастливо улыбается).       (Кира недовольно трёт саднящие подушечки пальцев, от соприкосновения с записанным на бумаге покаянием).