(Not) Holy

      Лунный свет выливается Лизе на лицо из приоткрытого окна, а девушка морщится, прикрывая ладонью глаза над бровями. Дёргается, услышав скрип под своими ногами и направляет взгляд как можно сильнее вверх, пытаясь не смотреть вниз. Нет, Андрющенко никогда не боялась высоты – но конструкция, в виде лестницы, на ступеньке которой послушница сейчас стояла, особо доверия не вселяла.       Бело-серая, уже грязная от пыли, тряпка, висит на руке монашки, а другую же тяготит икона, которую Лиза до этого так старательно протирала.       На сегодня её задача состояла в том, чтобы она прибралась в Иконостасе, начистив стекло священных писаний до хрустального блеска, убрав все-все бактерии.       Только вот, кажется, саму Елизавету никто не предупредил о том, что Икон тут – явно больше сотни. А потому, когда с утра Старшая Монахиня Мария привела её сюда, сверкая милой, белозубой улыбкой, Лиза даже не смогла сказать и слова против. Не имеет права спорить со старшими по званию, а потому сразу взялась за работу, в надежде закончить всё за сегодня.       Закончить, очевидно, не получилось, потому что Андрющенко даже нарушила режим церкви, оставшись до ночи. Её даже освободили от общих молитв, ради которых бы пришлось вставать в шесть утра! Поэтому Лиза начищала божественные фрески со свойственной ей аккуратностью и чёткостью. Но стояла с сильно мутной неуверенностью на лестнице предоставленной Святыми.       Лиза тяжело вздыхает, отчего звук разлетается по всему помещению, отбиваясь от высоких потолков и широких стен. Андрющенко начинает спускаться по лестнице, отложив икону Апостола Петра в сторону, держась за боковые перила руками. Ступает аккуратно и тихо вниз, осматриваясь, и тем самым оценивает спектр работы – завтра точно сотрёт себе пальцы в труху, пока будет водить по стеклу тряпкой.       Ботинки с небольшим каблучком становятся на бетонном полу, поднимая ещё не осевшую от недавнего ремонта краску и Лиза чихает громко, прикрыв рукой рот. Жмурится поначалу, а потом медленными шагами перемещается к столу, на котором были уложены деревянные кресты и Иконы с Библиями, что после очистки Лизой отправятся по всей Церкви и, возможно, даже будут выдаваться на входе – как уж главный решит.       Монашка скользит взглядом по священным писаниям и открытым страницам, ведёт там же кончиками пальцев, собирая пыль. Набирает свистяще воздух носом, а взгляд будто не выражает ничего. И Лиза прикрывает глаза, отдаваясь моменту, тишине, которую слышит не так уж часто.       Церковь, как ни странно, всегда была громкой. Не стереотипично-тихой, как привыкли считать все, кого тут даже не было или кто не жил в подобных условиях. Чертовски много людей здесь было для того, чтобы погрузить Священное место в мертвецкую тишину. На самом деле, Лизе храм напоминал муравейник, слишком много жителей и слишком мало пространства. Да он даже строением его слегка копировал – Лиза знала, что коридоры запутаны и мрачны, некоторые комнаты окутаны тайнами для таких обычных послушниц, как она. В церкви ведь есть даже катакомбы, о которых ей рассказала по секрету Амина – очень милая девушка, что искренне верила в религию.       В отличие от той же Лизы, которая просто пытается выслужиться.       Но из раздумий её грубо вырывают, закрыв ладонью глаза, а после того второй и рот, чтобы Лиза, очевидно, не заорала в приступе паники. Сердце дрожит в испуге взволнованной птицей, а все чувства Лизы обостряются, сосредотачиваясь на одном-единственном голосе:       – Привет, Лизо-ок.       Елизавета сердцем и интуицией чувствует – блондинка скалится, довольствуется воспроизводимой послушницей реакцией. Но Андрющенко выдыхает, услышав знакомый и приятный, низкий голос прямо в ухо, сжимая татуированную ладонь, что закрывала ей рот, своими пальцами. Кира фалангами чувствует воздух чужого носа и хмыкает.       – Слушай. Я сейчас открою тебе глаза и рот, но есть просьба, – тон, напоминающий, признаться, не одолжение, а самый настоящий приказ. – Ты не кричишь, – демон дожидается молчаливого согласия. – и не открываешь глаза.       Лиза лишь просто кивает, не имея других вариантов на ответ. Кивает медленно, слегка страшась, волнуясь. Совершенно не понимает, на что подписывается, оттого и страшно. Но Кира вправду мягко скользит по лицу пальцами, в конце притрагиваясь к челюсти, а Андрющенко, как и обещала, не открывает глаз, лишь набирает в рот воздуха, отчего грудная клетка вздымается.       Вообще, брюнетку это злит – Кира всегда так появляется. Неожиданно, резко и до чёртиков пугающе, приправляя резкими в своей громкости фразами. Периодически Лизе кажется, что блондинка тупо пытается вызвать у неё инфаркт или сердечный приступ своими появлениями, но претензии всегда красноречиво забываются, потому что каждая встреча заканчивается одним – тем, что выбивает из лёгких послушницы воздух; из головы здравые, адекватные мысли, а изо рта неприличные звуки.       Лиза тушуется, краснеет слегка из-за таких домыслов, что не скрывается от карих глаз демона в которых вытянут зрачок. Кира улыбается, обнажает ровный ряд белых зубов и очаровательные клыки глядя на такую послушную, к удивлению, Андрющенко.       Послушная девочка Лиза. Молодчинка, продолжай в том же духе, моя хорошая.       В татуированных руках материализуется чёрная полоска из ткани и Кира бережно поглаживает её пальцами – сквозь неё нельзя ничего рассмотреть. Блондинка ступает шаг ближе и укладывает кипящие, горячие ладони на тонкую талию, заставляя Лизу вздрогнуть от неожиданности прикосновения. Разворачивает послушницу к столу, возле которого она стояла, спиной.       – Не открывай глаз, кошка, – снова шепчет Кира прямо на ухо, вынуждая мурашки пройтись под тканью монашеской формы вниз к пояснице.       Но Андрющенко слушается беспрекословно, – она предполагает – из-за усталости, не в силах сопротивляться очередной выходке демона, – ложится спиной на берёзовую горизонтальную мебель. И слышит змеиное шипение над ней, по звуку представляя, как Кира сжала челюсть. Скорей всего, на глаза попалась церковная атрибутика и Лизе хочется рассмеяться, что она и делает, прижимая правую ладонь ко рту.       Кира продолжает шипеть и раздражённая блондинка сразу же одним движением крепкой руки пытается скинуть Библию и иконы, которые, к удивлению Лизы, не бьются на осколки. Но, уже к сожалению, падают они на пол оглушительно-громко. Демон бубнит себе что-то недовольное под нос, сквернословя из-за неприятного лёгкого ожога кожи, а брюнетка вздрагивает от режущего уши звука, сжимая пальцами край стола. Это было звучно – услышали бы, если бы кто-то прошёлся рядом с Иконостасом.       Татуированные руки мягко давят девушке на плечи, заставляя окончательно лечь на стол. Но потом послушница чувствует, как на глаза что-то натягивается, а Кира приподнимает её голову руками, делая что-то за затылком. У Андрющенко бешено колотится сердце, холодные ладони начинают чуть потеть, а в голове огромное количество скоросменяющихся вопросов.       – Кира?..       – Не волнуйся, кисуль, – подмигивает Кира в пустоту, потому что Лиза этого, очевидно, не видит и, закончив с крепким узлом, из-за которого положение головы брюнетки стало слегка более неудобным, чертит ладонями по изящному телу. – Не пожалеешь.       Зелёные глаза распахиваются, но натыкаются, – ожидаемо, – на непроглядную черноту и Лиза вздыхает одними лишь покусанными губами, приковывая карий-алый взгляд к ним. Худощавое туловище напрягается, а руки вжимаются в край стола, пока Андрющенко начинает дышать громче обычного, через нос. Организм из-за потери зрения ощущается как не свой и поэтому делается намного чувствительнее к мелочам, а оттого обостряются и все остальные ощущения.       Например то, как Кира всего лишь гладит талию Андрющенко – ранее это у Лизы вызывало разве что приятное покалывание. Но сейчас нет, – сейчас прикосновение отдаётся током по всему телу, а ноги напрягаются, когда демон начинает выдыхать прямо ей в ухо. Блондинка сначала целует за ним, оттянув повязку головного убора зубами, оставив мокрый отпечаток. Потом обводит ушную раковину по кругу поцелуями, периодически прикасаясь холодным пирсингом к коротким волосам на висках. А после Лиза чувствует, как Кира вылизывает хрящик, играясь с ним двумя половинками языка, обводит таким образом всё ухо, спускаясь к мочке и посасывая её, пока Андрющенко поджимает губы. Монашка ощущает, как острые зубы прикусывают кожу и задумывается о том, остался ли след.       Руки брюнетки поднимаются вверх и пытаются поймать Киру, прижать к себе ближе, ухватившись за одежду демона. И у них получается – пальцы стискивают ткань предполагаемо на спине, а Лиза, осмелев после этого, прижимается ближе, грудь к груди, заставляя Киру нависнуть над ней. Изначально та опиралась на ладони, устойчиво находясь ногами на пыльном полу, но после этого Андрющенко слышит скрип. А ещё появление какого-то веса над собой и тёплое дуновение чужого рта на шее. Кира забралась на стол локтями и коленями, сидя сбоку.       Сплит скользит по челюсти, оставляя мокрый, холодящий уже после кожу след, а колено протискивается меж аккуратных, мягких бёдер брюнетки, неудобно придавливая ткань формы к столу. Разрезанный язык ведёт чуть ниже, оставляя влажную линию, а после проходится по подбородку, оставляя лёгкий чмок. Но Лиза, поняв, что целовать её не собираются и хотят спуститься ниже по шее, сдавленно выдаёт:       – Пожалуйста... – дышит тяжело, поддаваясь на встречу ничего не видя, но кожей шеи чувствуется, как Кира улыбается. Татуированные пальцы оглаживают бока и периодически спускаются ниже, к тазу.       – М-м? Ты хочешь чего-то, кисуль? – демон провоцирует, слышно, что играется, пока Андрющенко не чувствует, как татуированные пальцы пытаются расстегнуть ремень её формы. – Я так не пойму, говори конкретнее, – блондинка скалится, слыша недовольные, смущённые комментарии Лизы. Уже догадалась, но ждёт от неё этих слов.       – Пожалуйста, поцелуй меня... – хнычет послушница на выдохе, пока Кира снова плавно поднимается к её лицу. Алая ткань под пальцами Андрющенко начинает слегка трещать.– Кира, прошу...       Целоваться с Кирой всегда было чем-то внеземным. Монашка обожает это, а потому охотно отвечает на выпрошенный поцелуй, прикасаясь губами и гостеприимно открывает рот для змеиного языка. Демон ухмыляется, довольно мычит ей в рот. Обхватывает тонкую нижнюю губу острыми зубами и проталкивает язык глубже, заставляя Лизу задержать дыхание и тихо удовлетворённо простонать. Кира скользит языком по нёбу, пересчитывая ребристую часть и сжимает пальцами талию. Блондинка как никогда близко – вжимается со всей силы, так сильно, как только может и для брюнетки чужой вес сейчас ощущается, как никогда приятнее.       По всему Иконостасу раздаются причмокивающие, несомненно пошлые, звуки, которые заставляют Андрющенко покраснеть. Они же и заставляют внизу что-то натянуться в ожидании, а мышцы напрячься в текучем по телу лавой возбуждении, но смущают до невозможности – Лизу трясёт от этого, от запрета на взгляд, от жгучих прикосновений, что брюнетка бы легко сравнила с кипятком. С разрядом чертовски сильного тока, что отдавался импульсами по стройному телу и заставлял умолять Киру продолжить. Раздается грубое эхо, отражаясь от бетонных стен.       Кира продолжает целовать её, пока татуированные руки будто живут своей жизнью. Они обводят силуэт под собой, чертят по талии и животу, надавливая большими пальцами, вынуждая Лизу судорожно выдохнуть. По бокам, сдавливая мягкое тело, по бёдрам, касаясь ног, не забывая про аккуратные колени.       На самом деле Кире всегда нравились ноги Андрющенко. Да и не только ноги. Лиза могла свести с ума буквально каждой частью своего тела, не исключая прекрасного лица. И у неё это получалось просто отменно, – вело от послушницы даже блондинку, опытного демона, ёбанного суккуба, который должен соблазнять, а не соблазняться сам. Что насмотрелась уже на девиц, утопающих в похоти от одного её касания или взгляда.       Но монашка казалась невинной даже в таких ситуациях, совершенно послушной, даже милой. Откровенно красивой, по-обычаю блестя зелёными глазами в порыве возбуждения, что сейчас были скрыты тканью повязки. А потому Кире остаётся наблюдать только за покрасневшими щеками и влажными от поцелуя губами, оторвавшись, впитывая чужую эмоцию в себя, как делает всегда и по сей день.       Демон возвращается ладонями к одежде девушки и тянется к тёмной верхней части формы, подтягивая. Лиза же, несмотря на отсутствие зрения, всё понимает и приподнимается, поднимая руки вверх, позволяет снять с себя чёрный элемент гардероба. Андрющенко вздрагивает, когда ложится на холодный стол и чувствует мороз Иконостаса, который охлаждал разгорячённую кожу. А также от горящих рук, что схватились за два полушария сразу – слишком дикий контраст температур, и Лиза выгибается, прикасаясь лопатками к деревянному изделию.       Кира играется с сосками, скручивая горошины меж пальцев и вырывая тихие стоны из грудной клетки послушницы. Наклоняется к изгибу шеи и оставляет сначала мокрые поцелуи, после приправляя всё это ярко-алыми засосами и укусами. Укусами настолько сильными, что видно отчётливо следы зубов, но Лизе даже не больно. Она в абсолютной неизвестности, оттого и сосредоточенно воспринимает любое касание, даже не обращая внимания на покалывания, хотя, наверное, должна бы.       Сегодня демон не церемонится – оставляет метки по всему телу. Над грудью виднеется не ровная линия укусов, а на ключицах красовались своим видом алые бутоны, наливающиеся кровью. Кира кусает за мягкие бока и эти совсем иные, контрастные – лёгкие, едва заметные отпечатки зубов. К тому же, блондинка так сильно сжимает бёдра пальцами, что Андрющенко уверена – останутся следы ещё и от этого. Кареглазая лижет ложбинку между грудью и подтянутый живот, а воздух обжигает холодом мокрый след, заставляет Лизу вздрагивать.       Лиза впервые за всю службу рада, что форма скрывает почти всё её тело.       Послушница в целом сейчас слишком чувствительна к любым, абсолютно различным, касаниям. Да даже если бы блондинка её просто обняла и легко, без языка, поцеловала бы – Андрющенко думает, что намокла бы. Кира не приходила... Достаточно давно. И брюнетку убивает тот факт, что она начала изнывать без ласки, которую обычно давала ей Кира. Она ведь даже посмела попытаться самоудовлетворить себя в своей комнате, представляя Киру во всех возможных красках и позах.       И... Она просто соскучилась.        Да, она, вероятно, не признает этого вслух никогда в жизни, но её удручало, что она не видела блондинку около двух недель после случая в исповедальне.       И, пожалуй, засос на рёбрах являлся самым главным достижением блондинки на сегодняшний день. Он блестел в свете луны вязкой слюной, что протянулась за языком Киры, когда та оторвалась. Он был с левой стороны – прямо над сердцем. Над быстро и громко бьющимся сердцем, вибрацию которого Кира даже почувствовала своим ртом, когда его ставила. И Лиза слишком остро ощутила, как демон старалась и волнующе втягивала тонкую кожу, чтобы тот остался на подольше и по-ярче. Даже отливал фиолетовым слегка.       А Андрющенко чувствует себя какой-то слишком... Счастливой?       Кира уже была готова начать обводить мышцы пресса на животе брюнетки, и вытащила раздвоенный язык, как слышит чужой тонкий голос. От неожиданности демон дёргается, пока Лиза вообще в панике – у неё расширяются зелёные глаза, скрытые повязкой, а Старшая Монахиня Мария вопрошает:       – Елизавета, что-то случилось? – голос звучит обеспокоенно, пока Андрющенко представляет то, как по-привычке Мария мнёт свои пальцы. – Я слышала, как что-то упало. Всё в порядке?       Лиза уже хотела было ответить, выровнять сбитое дыхание, но Кира, издеваясь, отодвигается от живота и, оперативно и высоко задрав её юбку, целует коленку, прикусывая ямку. Хитро ухмыляется, пока Андрющенко поднимается на локтях, тихо шипит сквозь зубы. И девушка выдаёт сдавленно, несмело, пытается придать уверенности своему низкому голосу:       – Д-да, Мария... – с закрытыми глазами чувствует, как Кира скользит ладонью по изящной икре. – Всё в порядке, не волнуйтесь! Это просто... – судорожно пытается вспомнить расположение всех вещей в помещении. – Просто зеркало упало.       – Ох! Лизонька, всё в порядке с тобой? – старшая вправду волнуется, дёргает за ручку двери. А Лиза почти бешено радуется собственной предусмотрительности – дверь закрыта на замок. – Ты не поранилась? Принести тебе аптечку, дитя?       – Нет, что вы. Не волнуйтесь так, Госпожа Мария, – выходит сдавленно, звеняще громко. Хорошо, что стол находился прямо возле стены, напротив которой были двери. Слышно не так чётко, что происходит. – Я в полном порядке и нет – я не порезалась.       – Ну это хорошо, – выскальзывает из уст монахини. – Ты надолго, пожалуйста, не задерживайся, завтра всё закончишь! – а после девушки слышат звук удаляющихся шагов.       – Да, конечно...       – Это было возбуждающе, скажи же, ну? – резко слышит Лиза мурчащий, низкий голос в ухо от воодушевлённой Киры. Та, кажется, в восторге от той экстремальности ситуации и того, что их могли поймать. Андрющенко закусывает тонкую нижнюю губу. Ну естественно, её-то не убьют за подобное, это буквально её работа – сексом заниматься. – Понравилось?       – Нет конечно, – фыркает Лиза, снова ложась на стол, тем самым отодвигаясь от демона. – Это было страшно, – шепчет, а тихий голос будто проходится по комнате в трёхкратном размере.       – Вот оно как... – вздыхает Кира, будто бы разочаровано, но Андрющенко чувствует бесенят в каждом звуке слов. Послушница напрягается, готовясь к чему-то. – Хочешь сказать, тебя не возбуждает сама мысль о том, что она бы сейчас зашла сюда, – блондинка наклоняется снова и говорит в приоткрытые, алые и припухшие губы, судя по горячему дыханию. – и увидела бы, как я почти что трахаю тебя? – смешок вырывается из жаркого рта суккуба. – Прямо тут, на столе, в Иконостасе, пока ты лежишь с раздвинутыми ногами передо мной, – Лиза чувствует, как краснеют уши и путаются, словно красные нити судьбы, мысли, но всё равно слушает. – С завязанными глазами и этим твоим блядским, покрасневшим лицом? Как тяжело ты дышишь и стонешь от моих прикосновений и того, что я делаю с твоим телом на регулярной основе, – не такой уж и регулярной, думается Андрющенко, но она решает благочестиво промолчать. Кира говорит, будто мантру, высказывая то, о чём думала и представляла на протяжении всего дня наблюдений за Лизой. – ещё и течёшь от одной только мысли обо мне. А малейшие мои касания так вообще доводят тебя до грани, не так ли?       Но послушница чувствует, как вес над ней внезапно, резко исчезает и мычит, бубнит отчаянно. Почти плачет от желания и от того, что, Кира, кажется, не собирается ей давать. Но потом слышит шарканье тяжёлых сапог по бетону и то, как Кира за ноги притягивает худое тело к себе ближе. Абсолютно серьёзна, чувствуется в касаниях к коже и монашку даже слегка пугает то, что она так хорошо знает повадки блондинки. Она сжимает татуированные пальцы на бледных ногах и задирает форму ещё выше, открывая себе вид на мягкие бёдра. И целует-целует-целует, наклоняясь. Ведёт языком по внутренней стороне бедра, оставляя две тонкие мокрые линии и следы от слюны после влажных прикосновений. На коже отпечатываются ещё и алые укусы, которые заставляют Лизу сдавленно простонать – в конце концов, она пытается сдерживаться. Засосы точно будут сходить долго, возможно даже, что неделю или две.       Кира почти доходит до промежности, но все касания внезапно прекращаются, а ноги Лизы поднимают под коленями, заставляя их вытянуться вверх. Андрющенко хмурится и просто вжимается в край столешницы пальцами до побеления собственных костяшек. Демон садится на корточки, придерживая рукой чужие коленные чашечки и облизывается, наблюдая как по внутренним сторонам обоих бёдер блестит смазка.       – Просто представь, что она бы зашла... – подвигается ближе, ртом к влажным половым губам и говорит прямо так, смущая до невозможности. Тянет время, мучит как только может. – и увидела бы, как я тебя вылизываю. Без стеснения вхожу своим языком в тебя и толкаюсь им, доставляя тебе удовольствие, пока ты стонешь и кричишь, как последняя... – Кира резко ведёт языком снизу вверх совсем уж близко, буквально по краю, вынуждая Лизу прогнуться и простонать сквозь сжатые зубы. Суккуб ухмыляется. – Ты ведь даже и слова бы не смогла сказать в своё оправдание или защиту, потому что единственное, на что бы ты в тот момент обращала внимание – это как ты кончаешь, и как дрожит от оргазма твоё тело, которое ты буквально не в силах контролировать, когда я рядом. Как же жаль, что я не могу слышать твои стоны... – выдыхает разочарованно, когда видит как бледная рука исчезает с края стола, закрывая себе же рот. Не сдержится ведь. – Клянусь, когда-то я отдеру тебя так, что ты даже и думать о собственной громкости не посмеешь.       Первый мазок языком – как приговор, наказание, и благословение одновременно. Демон отодвигает влажное бельё, ведёт им по промежности, и заставляет Андрющенко сильно прогнуться под чужими касаниями. Вторая, свободная рука, двумя пальцами раздвигает половые губы, раскрывая, позволяя Кире увидеть буквально всё. Вводит язык прям так, окуная две половинки во влагу лона, а Лиза мычит в свою ладонь, кусает между большим и указательным пальцем, почти не в силах себя сдерживать. Блондинка собирает естественную смазку на язык, распробовав.       Демон толкается внутрь, играясь языком, водя вверх-вниз и вынуждает Андрющенко стонать сквозь зубы, набирая морозный воздух в рот, а ноги начать прижиматься к своей грудной клетке. Пытается подтянуться ближе, проехавшись задницей по столу, но получает звонкий шлепок по мягкой коже за это и коротко вскрикивает. Кира не любит её нетерпение. И потому Лиза сдерживается, сдерживается как только может после этого негласного, молчаливого приказа, сжав челюсть, из-за чего на аккуратном лице играли желваки.       Кира правой, свободной рукой, спускается вниз, пока левая всё ещё держит под коленями. Кружит пальцами около входа, пока две половинки языка делают поступательные движения внутри. Кира издевается, давит на чувствительные половые губы кончиками пальцев чуть ниже, вырывая из груди Андрющенко короткий, в сути недовольный, вскрик. Демон входит медленно, по фаланге, с определённой периодичностью. Всего лишь один средний палец и двигается слишком медленно, набирая размеренный темп внутри. Входит, тем не менее, до костяшек, полностью – судя по всему, капля сострадания к бедной монашке у неё ещё осталась.       Второй палец вставляется резко, с громким хлюпаньем, раздающимся по залу эхо и заставляющим краснеть от звонкой пошлости данного звука. Демон входит-выходит медленно, ритмично даже, пока язык продолжает вылизывать Андрющенко чуть выше, играясь на выдержке. Два пальца раздвигаются на манер ножниц, давя на чужие шёлковые стенки и Лиза вскрикивает от этого. А после шепчет тихо-тихо:       – Быстрее... Ну умоляю, давай быстрее...       Голос звучит настолько жалобно, что Кира даже забывает отпустить какую-то похотливую шутку о чужой нетерпеливости. Да и не к месту она – послушница действительно долго ждёт, прелюдия слишком затянулась. Демон сводит пальцы снова вместе и наконец-то набирает темп быстрее, выходя из чувствительного влагалища полностью и входит обратно резко, выбивает из Андрющенко сдавленные со всех сил стоны. Язык тоже начинает работать активнее и играется с лоном, собирая вытекающую смазку.       Кончает Лиза с громким полу-вскриком, зажмурившись до звёздочек в потемневших от широты зрачков глазах и поджав пальцы на поднятых ступнях. Признаться, поза не самая удобная – ноги уже начинали болеть от занятого положения, несмотря на помощь чужой крепкой руки. Смазка обильно стекает по подбородку Киры, полупрозрачными каплями капая на пол и отдавая эхом, а щёки ярко блестели в лунном свете.       Демон встаёт на ноги в полный рост с громким характерным звуком вытащив пальцы и язык, видя как вздрогнула монашка и потягивается, выгнув спину. Опускает чужие ноги вниз так, чтобы они начали свисать с берёзового стола, касаясь носками сапог бетонного пола. Юбка опускается тоже, струясь по бёдрам и икрам, а Кира наклоняется над Лизой. Поднимает повязку ладонью, наконец-то позволяя Андрющенко увидеть хоть что-то. Лунный голубоватый свет бьёт в глаза девушке и та жмурится – не привыкшая. А потом её брови хмурятся из-за собственной глупости.       – А я в процессе даже как-то не подумала снять её... – вздыхает как-то удручённо, глядя в чужие тёмные омуты. Руки-то у неё были свободны всё это время.       – Я бы не позволила, – фыркает блондинка, закатывая глаза и вызывая смешок снизу. Наблюдает, как чужие влажные и припухшие от облизывания и поцелуя губы растягиваются в милейшей улыбке. – Кстати... – ухмыляется демон и ловит заинтересованный зелёный взгляд. Высовывает язык с полупрозрачной жидкостью на нём и ухмыляется, глядя на покрасневшее, как помидор, лицо и бегающие по её лицу изумруды, что заметили мокрые следы ещё и на щеках. Показательно глотает, двигая гортанью. – Да-да, твоя работа. И не подумала бы, что всего лишь две недели разлуки заставят тебя так сильно потечь.       – Прекрати говорить такие пошлости в храме, Кира! – смущается и шипит в чужие губы брюнетка, а у девушки сверху начинает скользить змеиная, игривая улыбка. – И вообще! Я за всю жизнь столько похабщины не слышала, как от тебя во время!.. – запинается, стесняясь.       – Во время секса? – дразнит её блондинка, когда наблюдать за чужим смущённым лицом становится невыносимо. Лиза всегда стесняется говорить о таком напрямую, в силу воспитания, да и в целом своего положения. – Ну извини, кисуль, мне слишком нравится издеваться над тобой. А ещё ты мило краснеешь.       Андрющенко ничего не отвечает, а лишь рассматривает чужое лицо. Смотрит в глаза и разглядывает пирсинг, белые пряди каре, что сейчас свисали. Мокрые губы и блестящие, – ей показалось или ещё и слегка розоватые? – щёки. И сама поддаётся вверх, высовывая язык и слизывает с щеки, пробуя свою смазку на вкус. Напоминает данным жестом домашнего питомца и это сравнение смешит удивлённую Киру.       – Солёно... Блин, а когда лижешь, то так причмокиваешь, будто это вкусно... – выдаёт Лиза, закатив глаза и держа Киру за мягкие щёки, поглаживая скулы. Кира же, культурно говоря, вахуи от таких высказываний со стороны вечно невинной и смеётся низко, вызывая у Андрющенко улыбку такой реакцией. Поднимается с брюнеткой и помогает той сесть на высоком столе, пока монашка начинает болтать ногами, устраиваясь поудобнее.       – Снова уходишь? – видя, как поправляется алая рубашка татуированными руками с чёрным маникюром и как подтягиваются периодически спадающие вниз сапоги. Улыбается Лиза грустно – секс всегда заканчивается Кирой, которая уходит куда-то к себе (послушница предполагает – в глубины ада) и одинокой брюнеткой, которую оставляют приходить в себя после фееричного оргазма.       Демон выгибает бровь в вопросительном жесте, а после неуверенно стучит пальцами по губам, наклонив голову вниз, сверлит куда-то задумчивым взглядом в одну точку. Будто решившись на что-то, мотает отрицательно головой с усмешкой на удивлённые зелёные глаза. Садится и вдруг кладёт Лизу головой к себе на колени. Та не сопротивляется, просто поражается такому жесту. Концентрируется на пальцах в коротких, цвета вороньего крыла, волосах, которые делают поглаживающие движения по макушке, пока теперь уже Кира начинает болтать ногами.       – Спи, моя святоша, – одними губами, улыбаясь ярко.       И Кира действительно не уходит. Говорит о каких-то глупостях и мелочах, пока брюнетка слушает. Засыпает под низкий, хриплый, в самом деле убаюкивающий голос демона, будто бы Кира поёт ей колыбель.       А в голове только то, насколько же нежно её гладили по волосам в настолько резкий противовес собственной демонической сущности.