(Not) Holy

      — Может быть, попробуешь побывать в моей шкуре?       Кира правда, кладя руку на сердце, не знает какого хуя происходит.       Она, признаться, даже не думает об этом. Демон откровенно... В ахуе. Смотрит кроваво-карими омутами в глаза послушницы и приоткрывает рот от удивления, чувствуя холодные, слегка подрагивающие от волнения, наверное, ладошки на плечах и сжимает в руках форму Лизы в районе рёбер.       Несмотря на волнение, текущее по всему организму Лизы, взгляд она не отводит. Зелёные глаза отливают янтарем, затягивая в какой-то неизвестный, другой мир, – Кире кажется, – вселенную.       Демону интересно, глядя на юную монашку — а точно ли в их отношениях суккубом является именно блондинка?       Потому что, как для обычного человека, Лиза выглядит больно уж соблазнительно. Блядский лакомый кусочек, который так хочется заполучить в свои татуированные руки и запихнуть куда-то подальше, от глаз других людей-демонов-существ.       Елизавета Андрющенко — это чёртово наваждение, уже грёбанная зависимость и слишком сладковатые на вкус губы и тело.       Лиза – лиса-искусительница, несмотря на этот её взгляд хищной волчицы и абсолютно скромный наряд.       Для Киры Лиза — это наимощнейший афродизиак, который, она уверена, ей выдают в пятикратных дозах, не менее. Неужто Геля чудит и что-то подсыпает ей, перед тем как она уйдёт? Уж она-то мастерица в этом…       А Кира до сих пор в ахуе.       Демон, собрав всё своё мощное-острое желание увидеть Лизу в кулак, и послав Лауру, что выдавала ей задания по чьему-то соблазнению – нахуй (не напрямую, конечно же), шествовала по церкви в поисках своей святоши.       Искусно лавировала меж пышными платьями аристократок и длинных пальто статных графов, пытаясь не запутаться в подоле, несмотря на то, что сама невидима, если того не хочет. Заглядывала чуть-ли не в каждую щель этой ёбанной церкви, в попытках найти Андрющенко.       Нашлась она, как ни странно, не в кирином излюбленном месте, но в кирином излюбленном положении — на коленях и в молитвенной. Демон ухмыляется слегка, обнажая белейшие зубы и клыки, подходя со спины. Снова хочет напугать — уже традиция, которую Кира менять не имеет желания.       Но Лиза разворачивается резко, вставая с колен, отряхивая ткань мантии на собственном бедре от пыли. Смотрит совсем уж как-то непроницаемо, заглядывая в глаза демона, и заставляя ту вздрогнуть и насупиться. Впервые видит Лизу такой — холодной совсем, непослушной, прерывающей молитву во время появления блондинки. Да и как узнала, что она за спиной?..       Неужели всего за месяц отсутствия демона её святоша так охладела?       Кира видит, как разворачивается Лиза к ней, сложив руки под небольшой грудью, изогнув недовольно брови. Стоит Андрющенко на нижней небольшой ступеньке, проводящей к алтарю. Демон удивляется, тоже хмурясь слегка сконфуженно и начинает подходить медленными шажками к особе напротив. На полу лежит Библия, что так классически им не надобна – Кире нравится. Та бы этому даже улыбнулась, если бы не обиженная послушница пред карие-красными глазами.       — Кисуль, привет..? — моргает часто и пытается понять, что происходит, потянув руки в сторону девушки, но та уворачивается от прикосновения, сама схватив блондинку за широкие плечи.       Брюнетка на поставленный вопрос не отвечает, смотрит только осуждающе, заглядывая в чужие карие глаза, будто пытается из них что-то вытащить. Кира кусает щёку изнутри и мнётся под пронзительным взглядом, ощущая мертвецкий холод на плечах от тела девушки.       И вот как-то так они попали в ситуацию, где самая первая фраза играет ключевую роль. И именно по этой причине Кира сейчас максимально напряжена, беспокойна и, – ключевое, – вахуи.       Кира только мычит нечто невнятное в ответ, повернув голову в сторону Лизы, вжавшись кончиком носа в, на удивление тёплую, чужую щёку. Тёмные брови демона сводятся в непонимании, а потом поднимаются вверх, создав лёгкие складки на лбу, вместе с широко распахнутыми глазами, когда чувствует лёгкое давление от ладоней Андрющенко на плечи.       Лиза ставит её на колени.       Тонкие руки оказываются довольно сильными, к поражению демона, и опускают её до тех пор, пока аккуратные коленные чашечки не коснутся камня холодного пола. Послушница глядит серьёзно, без эмоций, на ошалевшие глаза, смотрящие теперь снизу-вверх, с уровня её пояса. Но Кира и не сопротивлялась будто бы, послушно становилась в заданное положение и это заставляет Лизу выгнуть бровь, но сделанного не воротишь, а о подозрительном не спросишь.       Суккуб смотрит только будто заинтересованный, любопытный ребёнок, положив ладонь на своё бедро. В грудь набирается больше воздуха под пристальным взглядом монашки, а одна из рук волнительно крутит-вертит ироничную серёжку-крест в туннеле ушей.       Лиза хрипло выдаёт:       — Читать молитву я тебе, конечно, предлагать не стану, — усмехается, слыша такое своенравное шипение снизу. — но… — тянется к полам своей мантии, наклонившись, почти прижавшись грудью к носу Киры, отчего у демона захватывает дыхание и та выдыхает вязкий воздух из лёгких. — Думаю, ты знаешь что тебе надо делать, чтобы получить господне прощение? — подол мантии скользит кверху плавным, мягким движением, который провожает голодный взгляд блондинки, что сжимает руки до полумесяцев от образовавшегося нетерпения.       Кира считает, что у Лизы блядски-красивые, бледные, молочные бедра. Они мягки на ощупь, и демон удостоверяется в своей правоте, прикасаясь к чистой коже, очередной раз подтверждая для себя данный факт. Девственно-чистые, не тронутые ничем, потому что засосы и следы, оставленные в прошлый раз, уже исчезли, оставшись лишь горячим, раскаляющим отпечатком на сознании. Их бы показывать молодым, чужеземным скульпторам, чтобы увековечили в веках на своих работах мягкость и эластичность чужого тела. Но вместо этого они скрываются под тёмной тканью и Киру убивает подобного рода потеря.       Хотя, суккубу кажется, что она бы не смела показывать ноги, да и в целом изящное тело Лизы никому, спрятав под семь замков, оставив вид бледной кожи лишь для себя. Слишком ревнива.       Слишком уж собственница.       Горячие руки блондинки скользят по фарфоровым голым ногам, специально для неё предоставленным, и не может прекратить облизываться, чувствуя на макушке холодные зелёные глаза. Кире действительно интересно, что делает Лизу сегодня такой... властной? Почему взгляд послушницы пропитан искрящейся в грудной клетке обидой, и, почему сама Кира сейчас стоит на коленях.       А интереснее всего — почему же она, наглая и самолюбивая демоница, даже не сопротивляется подчинению?       Татуированные пальцы обводят щиколотки, икры и колени, обжигая нежную кожу, отчего Лиза вздрагивает, моргая чуть чаще обычного. Чувствительна сейчас до жути и это раздражает молодую монашку, что она жмурится, а брови грубо изгибаются. Андрющенко действительно хочет поиграть на чужих нервах. Хочет быть сегодня настойчивой, а оттого будет держать оборону до последнего момента.       Кира целует её в изящную коленку, и облизывает выпирающую косточку в той же области, посасывая, затягивая в рот алебастровую кожу. На коже брюнетки остаётся красный отпечаток губ демона – суккуб сегодня с кроваво-алой помадой на тонких устах. Обводит языком нежную область, и ощущает, как слегка дрогнула чужая нога, пока татуированные руки стискивают бледные колени сильнее. Зубы прикусывают краснеющее место, оставленный засос, наливающийся кровью, а от языка и до коленной чашечки тянется нить от слюны. Демон облизывает сухие губы и поднимает глаза, но наблюдает только всё то же — всепоглощающий мороз и не изменившееся выражение лица.       Упёртая. И злая.       Блондинка от этого скалится только, не получая реакции и ведёт языком дальше, по внутренней стороне бедра, касаясь натренированной мышцы ноги брюнетки. Та только слегка передёргивает плечами, сжав подол платья в руках, прикрывающего лишь филейную часть сзади, но Кире и этого хватает для того, чтобы слегка усмехнуться. Горячий, раздвоенный сплит оставляет за собой две мокрые дорожки, а в добавок, каким-то образом, ещё и капли слюны, что стекают полупрозрачной субстанцией к колену и дальше, холодя сухую до этого кожу.       Лиза стискивает зубы до появления дёргающейся мышцы на скуле.       Поднявшись выше, Кира, к собственному разочарованию, сталкивается только с совсем-совсем слегка влажным бельём, не как обычно. Не как привыкла. Не достаточно. И тянется правой рукой по бедру, к тазовым косточкам, скрытым тканью платья, а змеиная часть тела добирается до края трусов. Обводит его горячим языком, по кромке и подтягивается головой уже чуть выше, чтобы зубами было удобно стянуть хлопковую ткань. Потому что Лиза, судя по всему, заняла сегодня позицию статуи, что ни черта не делает. Она ведь даже отвела сейчас голову в сторону, заглядывая в окно, будто нашла что-то увлекательное в проплывающих облаках.       Зубы Киры с упорством и резко стягивают чужое светлое бельё, почти что до коленей, так их и отставляя, пока рука демона добралась до мягкого, небольшого полушария монашки и сжала, вырывая очередной вздох. Но голову Андрющенко и не поворачивает, хотя, признаться самой себе, хочется до жути. Смотреть на чужой пронзительный взгляд и розовый, блестящий обильно слюной, язык между своих ног, захватывать каждое воспоминание, как в первый раз и руки татуированные, которые снятся каждую ночь. Каждую ночь без Киры, которая приходит слишком редко и Лиза даже не предполагает — почему. Она думала, у демонов уйма свободного времени. А она, какого-то хрена, должна дожидаться её, как собачка на привязи.       Пальцы правой руки Киры касаются груди сквозь ткань формы, покручивая сосок и оттягивая его до пульсаций, распространяющихся по телу, вибрацией к низу живота, пока раздвоенный язык первый раз широко мажет меж половых губ, собирая небольшое количество солоноватого вкуса на две половинки. Левая ладонь, находящаяся доселе на бедре, гладит его протяжно и нежно, создавая контраст меж холодом комнаты и горячих рук Киры, что обжигали не хуже костра. Сжимают мягкую кожу, перекатывая её меж пальцами и периодически хватаются за белоснежную икру, оглаживая всю изящную ножку. Сплит стимулирует лоно, начисто вылизывая и тем самым заставляет возбуждаться сильнее, что ладони Лизы сжимают приподнятый подол до побелевших костяшек, а пальцы ног поджимаются, но этого не видно из-за небольших сапожек.       Разрезанная часть тела добирается выше, до клитора, обводя и Лиза изгибается легко, дугой, потому что осанка всегда была хорошей. Но это движение для Киры слаще любых вкусностей мира и, если бы могла, улыбнулась бы довольно, как обожравшийся сметаны кот. Но только двигает языком по чувствительной, нежной точке и обводит двумя половинками по сторонам, отчего брюнетка лишь жмурится, а её правая нога, дрогнув, закидывается суккубу на плечо. Рот всасывает деликатное место и Кира действительно старается изо всех сил, только бы получить, хотя бы один, но сладкий словно мёд, стон, которые Андрющенко сегодня так старательно сдерживает.       Даже сейчас, несмотря на то, что щёки уже покраснели, а дыхание участилось, как демон видит со своего ракурса. Возвращается чуть ниже, чувствуя на языке уже больше солоноватого вкуса своими рецепторами и скручивает пальцами сосок снова, а после сжимая полушарие грубо под, на уровне рёбер, заставляя Лизу втянуть напряжённый, худой живот. Руки её, – видно хорошо, – уже слегка подрагивают, особенно сильно голова девушки дёргается, когда Кира двумя пальцами разводит чужие половые губы. Разглядывает всё ещё для себя недостаточное количество смазки. И мажет резко сплитом, даря незабываемые ощущения.       Лиза со своей высоты слышит, как снизу неё раздаются, пусть и лёгкие, но хлюпающие звуки и от этого хочется закрыть красное лицо руками. Но вместо этого она, начав держать подол только одной рукой, хватается за чужой затылок, больно стягивая волосы у корней, неожиданно для демона запустив пальцы в жёсткие пряди. Направляет и притягивает чужую голову ближе к своей промежности, контролируя немаленькую интенсивность чужого горячего языка, что сейчас очень хорошо вылизывал один только вход. Андрющенко запрокидывает голову и дышит томно сквозь сжатые до скрежета зубы — держится, как может.       Кира хватается руками за чужие бёдра, чувствуя, как у неё уже слегка начали неметь многострадальные колени, которые наверняка покраснеют от долгого стояния. Поглаживает чужие бледные, холодные ножки и толкается языком внутрь, создавая поступательные толчки, когда Лиза притягивает её за волосы ближе, чувствуя горящее, пламенное возбуждение, заставляющее руки не контролировать дрожь и силу прижатия, которая, к слову, нихрена себе.       Как только язык толкается, Андрющенко-таки роняет из приоткрытых, покусанных губ тихий стон и у Киры от этого расширяются глаза, а на устах бы зазмеилась улыбка, обнажающая белоснежные клыки. Но рот занят, и потому губы тоже слегка немеют от влаги, пока щёки купаются в чужой смазке, стекающей уже по челюсти и, как демон чувствует, крепкой шее. Двигается часто и резко, принципиально не подключая руки, чтобы растянуть данное действие. Послушница шепчет что-то, возможно, даже матерное или «О Боже…» и Киру всегда забавляла эта фраза, которую монашка говорит неосознанно, но так привычно. Каре-алый взгляд падает на Библию, которую она всё ещё хочет спалить или сварить в кислоте.       Лиза сжимает мышцами чужой раздвоенный язык, когда кончает с зажмуренными глазами и дрогнувшими ногами, на которых едва-едва стоит. С именем Киры на сухих губах, которые, по мнению татуированной, нужно срочно смочить и, желательно, своим языком. Блондинка поднимается, слыша треск коленей, сравнивая себя с старой бабкой со смешком, и целует заплывшую от оргазма брюнетку в губы, раздвигая наконец-то податливый рот и, лизнув чужое нёбо, ряд ровных зубов, очертив клыки особенно медлительно, обводит круговыми движениями.       Но брюнетка сегодня больно активная, больно сильно хочет побыть главной, и суккуб чувствует, как Лиза пытается приложить её лопатками о пол, не разрывая вязкий, такой нужный и вкусный, поцелуй. Блондинка, тем не менее, хмурится и хватается за худые плечи, скрытые тканью монашеской формы, вытаскивая язык из чужого тёплого рта.       — Так, — выдыхает тяжело, нахмурившись и запускает руку в светлые волосы, глядя на Андрющенко. — Кошка, что происходит?       Лиза вздыхает как-то грузно, прикрывая глаза и гладит лопатки Киры, сквозь тонкую атласную ткань чёрной рубашки, задевая рукой подтяжки, что были прикреплены к алым коротким шортам демона.       — Я просто хочу. Нельзя? — выходит чересчур откровенно, отчего Кира теряется, глупо хлопая глазами и не сводя алых радужек с послушницы, чей твёрдый взгляд мог ломать стены. — Тебе не понравилось? — состроив любопытное лицо, даже приложив палец к подбородку.       — Не то чтобы не…       — Тогда наслаждайся, Кирочка.       Выходит последняя фраза с придыханием, в самые губы демона, что сейчас были красными, не столько от помады, сколько от поцелуев и порывистых движений ртом. Волосы той растрёпаны, торчат в разные стороны, образуя завитушки, а помада размазана, выходя за края припухших губ окончательно. Блестят щёки и скулы в свете из окна, а глаза выражают полное непонимание, пока по шее, скатываясь за ворот, бежит полупрозрачная капля. Лизе хочется за вид такой Киры продать душу, что для неё является вполне реальной перспективой, а учащенное дыхание блондинки от накатывающего возбуждения вообще выбивает из лёгких воздух, а из скромной послушницы инициативность.       Татуированная чувствует, как подтяжки с небывалой скоростью стягивают с плеч и отцепляют от шорт, а рубашка улетает восвояси, когда Кира слышит, как пуговицы почти-что срываются с ткани, перед тем как скатиться вниз – так сильно Андрющенко её распахнула. Воздух холодит разгорячённое тело Киры, верхняя часть которого сейчас находилась абсолютно обнаженная. Демона опрокидывают на холодный камень пола, правда не так, как ожидала – голой грудью, – и Лиза почти не волнуется за неё: знает ведь, что Кира вполне хорошо переносит температуры.       Ладони Андрющенко чувственно скользят по всему телу, обводя предплечья и скользя по ногам, нечаянно задевая чувствительные, дрогнувшие из-за прикосновения, бёдра, заставляя Киру выдохнуть громко, а из послушницы вырывая довольную усмешку. Подцепляет большими пальцами края её чёрных, полупрозрачных чулков, доходящих до середины бедра, и Андрющенко готова отдаться демону хоть пятьдесят раз за один только гардероб, в котором та к ней приходит. А особенно за то, что этот самый гардероб ей позволяют снимать с горячего тела.       Кира заведена и Кире нужно Лизу прямо сейчас и везде. Демон хочет чувствовать холодные ладони на себе, а пальцы, желательно, внутри, но терпит, сама не зная почему, когда Андрющенко стягивает с придыханием ткань с упругих ног, замечая заворожённый процессом зелёный взгляд, потому что прижата щекой к полу, чисто рефлекторно, для обзора действий. Не сопротивляется и тогда, когда брюнетка начинает расстёгивать кожаный ремень на своей талии, сжав кирины ладони за спиной собственными, скрестив в районе запястий.       А потом, почувствовав пряжку ремня на большом пальце, врубившись в происходящее, вскрикивает несвойственно себе, округляя глаза.       — Ты что, блять?!.       Лиза только хватается за дёргающиеся руки сильнее, буквально сжимая и завязывая узел полосой из кожи, чувствуя, как Кира в неожиданности начинает вертеть головой в разные стороны, а дыхание чуть учащается, пока Лиза сидит сбоку от неё. Лицо блондинки выражает полное напускное негодование, а Андрющенко лишь ухмыляется, рассматривая отголоски шока в карих глазах.       — Ну я же в прошлый раз была без зрения, — совершенно нагло и Кире кажется, что в этих словах она слышит отголоски собственного игривого тона. — Не кажется, что это будет справедливо?       Брюнетка хлопает глазами невинно, словно дитя пятилетнее, не познавшее жизни, пока в зелёных радужках черти пляшут, а сама она выглядит как та, которая всем демонам ада надерёт задницы, даже не стараясь. Киру это убивает и заводит одновременно.       Услышав в ухо такое мягкое «И не думай пытаться развязывать узел...» вздыхает недовольно, но, почувствовав мягкие губы за ушной раковиной, когда Андрющенко отодвигает её волосы, Кира втягивает живот, глядя одним глазом и чувствуя, как на ногах, в районе коленей, появилась несвойственная тяжесть и лёгкая влага. Ноги брюнетки расставлены широко, по бокам от бёдер блондинки, пока сама послушница наклонена над ней, трётся грудью о голую спину. Кира чувствует, даже сквозь тёмную ткань формы послушницы, какие соски твёрдые и сжимает челюсть так, что сводит зубы из-за жёсткого скрипа. Потирает запястья друг о друга, но, на самом деле, затягивает узел ещё туже, пока Лиза трётся влажной промежностью об одно из колен демона.       Кира мычит почти что мученически.       Губы брюнетки спускаются ниже, движутся точно по линии хребта, пересчитывая чувственно каждый позвонок, пока не доходит до связанных рук, которые всё ещё оказывали, уже слабое, но сопротивление. Слышит, как у татуированной участилось дыхание и Лиза усмехается, хватаясь своей ладонью за чужое запястье. Кира только изгибает бровь вопросительно, но чувствует, как горячий язык мазнул по ладони с внутренней стороны, а после вобрал её пальцы в рот, обсасывая и приятно облизывая. Обильно смачивая слюной, так, чтобы покатилась щекочущая запястье и кожу капля, особенно чувственно проходят по второй фаланге среднего пальца или на тонкой коже меж них и демон – Лизе показалось? – уже стонет глухо в пол, максимально скрывая свои алеющие уши за прядями волос и пряча лицо в полу.       Не верит, что уже.       Чувствует ухмылку Андрющенко даже так, когда она отрывается и возвращает своё драгоценное внимание напряжённой спине, на коей виднелись приятные глазу мышцы. Лиза смотрит как она поднимается и опускается резко из-за сбитого дыхания и придвигается лицом, пока руки тянутся к чужим предплечьям, их пощипывая. Обводит горячим языком лопатки и мышцы рядом, заставляя вздрагивать блондинку от ощущения и мычать в пол снова и снова, теша эго до невозможного. Для Лизы всегда осознание того, что она заставляет суккуба – демона похоти, стонать было выше любой похвалы мира. И она этим пользуется, обводя языком рельефы бледной, упругой кожи, оставляя остывающие следы, но подогревающие возбуждение до максимума и Кире кажется, что она вполне могла бы заскулить.       Если бы у неё было чуть меньше гордости.       Лиза спускается чуть ниже, где-то на уровень рёбер и касается ртом, втягивая кожу. Чувствует, как бёдра на коих сидит, напряглись, а спина выгнулась чуть сильнее. Ладони Андрющенко ведут к ногам и останавливаются на упругих ягодицах, скрытых тканью широких, но коротких шорт и лишь оглаживает мягко таз, когда первый, но не последний, засос, наливается кровью до каких-то садистских оттенков фиолетового в алый.        Руки будто живут своей жизнью и того, что её бледные, костлявые ладони со всей силы сожмут упругие ягодицы демона, а заодно и ткань в своих руках, не ожидала даже сама Андрющенко. Сначала просто помяв несколькими пальцами, а потом и забравшись под алый материал, уже напрямую касаясь кожи и оглаживая под ними большими пальцами. Лиза сама с себя поражается, а оттого из неё вырывается нервный смешок в перемешку с стоном сверху, намного громче, потому что сил сдерживаться у суккуба уже попросту нет. У брюнетки от этого, кажется, загорелись глаза и она ухмыляется, трётся лбом и носом о спотевшую спину блондинки.       Холодные, нежные пальцы послушницы соскальзывают чуть ниже, выбравшись из-под ткани шорт, но не надолго. Правая ладонь отодвигает ткань, находящуюся на ширинке, вместе с бельём – Лиза слышит судорожный вздох в пол, над головой. Левая же осталась на месте, легко иногда похлопывая демона по причинному месту и сжимая упругость тела, наслаждаясь. Андрющенко зарывается лицом в голые лопатки на чужой спине и дышит в них тяжело, опаляя дыханием кожу чувствительной блондинки, которая сейчас чувствовала, как длинные пальцы кружат около входа.       Монашка входит на одну фалангу среднего пальца, совсем-совсем легко, но даже от этого Кира вздрагивает, передёрнув плечами и слегка двинув бёдрами на встречу. Брюнетка подстраивается, входя ещё дальше, по фаланге. Добавляя второй палец, средний, и кусает за плечо блондинку, оставляя там яркий след от зубов, пока двигается размеренно, уравновешенно. Лиза будто не спешит никуда, толчки глубокие и сильные, но такие, блять, редкие, что Кире хочется заплакать. Всё равно выбивают из груди суккуба стоны, когда чувствуют толчок, и то, как Лиза перекатывает в руках ягодицу, после этого шлёпнув.       Кира почти-что хнычет, но держится стойко, пока не слышит такое самодовольное:       – Попроси.       Блондинка чувствует, как сердце забилось быстрее, а пульс участился в несколько крат.       – По-про-си, – ухмыляется Лиза, продвинувшись к её уху. – и я ускорюсь, – чувствуя глубокий толчок, и то как Андрющенко слегка раздвигает пальцы внутри неё. – Кирочка.       Суккуб мычит нечто невнятное в пол, сжимая влажные ладони в кулаки до оставшихся там полумесяцев от пластин её ногтей.       Но даже из этого своеобразного мычания Лиза цепляет такое приятное уху:       «Лиза, пожалуйста...».       И ускоряется, доходя до костяшек, вбиваясь в тёплое нутро и сгибая пальцы, надавливая на верхнюю стенку, от чего перехватывает дыхание у обеих. Мышцы сжимают пальцы приятно и Андрющенко чувствует непередаваемую влагу внутри, от чего шальная улыбка сама собой является на аккуратном лице послушницы. Двигается резко, как хочет, как Кире нравится, и разворачивается ладонью вверх, внутренняя сторона которой до этого была внизу. Кира дёргается, кусая сухие алые губы и чувствует, что ещё парочка минут и она дойдет до пика.       Собственно, так и случается, – демон очень хорошо знает своё тело, – поэтому через пару минут Лиза, вытащив пальцы, оглаживает подрагивающие от оргазма бёдра сконфуженного демона.       Чтобы Кира, да сказала «пожалуйста»..? Нет, такого на памяти демона точно ещё не случалось и это заставляет суккуба только нахмурить брови от момента собственной слабости. А также задуматься о том, откуда Андрющенко взяла зелье смелости, раз смогла заставить её сделать нечто подобное.       Лиза расстёгивает ремень на покрасневших запястьях и поднимает расплывшегося, по подобию поджаренного зефира, демона, за талию, подтягивая в свои согревающие объятия, оставив суккуба меж своих коленей, так, чтобы голая, чуть влажная, спина, прижималась к её аккуратной груди. Только улыбается повернувшей в её сторону голову Кире и берёт натёртые кисти в свои ладони, целуя покрасневшие места и прикрывая глаза, чувствуя взгляд демона на своём виске.       – Итак, – начинает демон, растянув губы в слегка нервном смешке. – Лиза, какого ху-       – Я обиделась на тебя, вообще-то, – звякает напряженно низким голосом послушницы, прямо в ладонь не договорившей мат демону.       – А? – хлопает глупо глазами и глотает вязкую слюну. – За что?! – задерживает взгляд на больно спокойном лице Лизы и сосредотачивается на руке на своей талии. То, что она почти полностью голая, а Лиза одета целиком её совершенно не смущает.       – Месяц.       – Что?..       – Говорю, – рыкает Андрющенко, себе не свойственно и Кира от этого теряется. – Тебя месяц не было, предатель.       Кира отводит глаза от красивого профиля брюнетки, что увлеченно рассматривала тату на её пальцах. Сдвигает брови и начинает подсчитывать, пока действительно не понимает, что оставила Андрющенко в Иконостасе месяц назад, под колыбельную, которую помнила Лаура знает откуда, поцеловав в висок перед этим.       И не понимает, в чём дело.       – Предатель?..       Лиза только вздыхает грузно, уставшим тоном и теребит кольцо на чужом большом и указательных пальцах:       – Наверное, мне тяжело признаться в этом даже самой себе, но я соскучилась, Кира. Вообще, я знаю что не должна так говорить и, возможно, я пожалею, да только потешу твое эго этим, но! Но, – отводит глаза Лиза от вперившей в неё карие радужки демона. – возможно, я бы хотела, чтобы ты приходила ко мне чаще. Возможно, даже не только за... – запинается Андрющенко, поджав губы.       – За сексом? – продолжает Кира с усмешкой и ощущает, как дёрнулось тело позади. – Мы так часто им занимаемся, но ты до сих не можешь сказать это слово, – смеётся негромко. – Оно ведь даже не матерное.       – И что? – бурчит в чужое плечо. – Всё равно оно очень... Неловкое... Меня не так воспитывали.       – Лиз, если бы ты сейчас делала всё так, как тебя воспитывали, то я бы уже давным давно была облита святой, – шикает в пол голоса. – водой.       – Ну так-то, да, но... – смеётся легко Андрющенко и только стягивает повязку со своих волос. – ты не кажешься плохой...       – Лиз, я – демон.       – ...и никогда не делала мне ничего плохого...       Блондинка только теряется от такой откровенной искренности и видит, как моргают часто-часто чужие зелёные, красивые, невероятно большие глаза, от волнения. Сама моргает, наверное, ещё чаще и чувствует, как ладони на её коже вжимаются со всей силы. Будто бояться отпустить.       Будто её потерять не хотят.       – Мне было скучно без тебя, Кир.       – Мне без тебя тоже, Лиза, – вырывается гортанно, будто внезапно, но, на самом деле, честно до ужаса.       Кира целует костяшки зардевшейся послушницы, переплетая их пальцы, крепко-накрепко сжимая, ловя взгляд сочной зелени. Лиза улыбается широко, искренне и гладит её по животу, придвигаясь к щеке и звонко целуя. Как подросток.       А потом, со всё такой же сверкающей улыбкой, Киру снова опрокидывают на пол. Благо – лопатками.       – Ты второй заход, хочешь, что-ли?.. – почти что нервно, но довольно до страха, пока руки скользят по шее послушницы, что над ней нависла.       В ответ получает лишь тело, создавшее рельефную тень на собственном туловище и горячее придыхание в щёку:       – Отрабатывай месяц моего одиночества, предатель, – ухмыляется, точно хитрющая лиса.