II
25 февраля 2023 г., 10:00
Небеса порочны. И это первое, что узнал Сонхун, очутившись в Доме Пепла и Теней. Если бы кто-то сказал ему об этом раньше, вполне вероятно, он бы засмеялся ему прямо в лицо, не желая слушать что-то о месте, частью которого обязан был стать. Но когда пришлось лично встретиться со всем этим, увидеть то самое прогнившее нутро небожителей, игнорировать столь отвратительный факт попросту не было смысла. Пак был разочарован. В какой-то степени он надеялся сбежать от безнравственности мира, в котором прожил. Отчасти он желал стать частью Небес потому, что надеялся на вечность в месте получше мира, который он видал. Но все его мечты, все сокровенные желания разрушились в тот момент, когда он распахнул глаза, очутившись на холодной кровати в пустой комнате. Как окажется позже, никого не было рядом, потому что в Доме Пепла и Теней происходили дела поважнее, чем вознёсшийся парнишка, который не находил себе места, просидев за закрытыми дверями, казалось, всю ту обещанную вечность.
Сонхуну не понадобилось много времени и сил, чтобы разузнать: с его появлением небожители, старейшины, воины и слуги стали умирать. Развеиваться в воздухе, мучаясь сначала от того, что их источник жизни трескался на части, а после разлетался во все стороны. И никто, никто не мог найти этому решение. Так или иначе Сонхун, как и все остальные, видел это раньше. Он видел и раньше треснувшие глаза людей, и раньше лицезрел, как кипящая черная кровь текла по всему лицу; раньше видел, как люди бросались из стороны в сторону, бились о стены, разбивая головы, слышал, как неистовые крики вырывались из их глоток.
Стало ясно одно: небожители, чистые души — как считалось ранее — такими больше не были. И в попытке сбежать от собственных грехов, они очерняли Небеса. Был всего один способ заразиться. Сонхуну не известно, в какой момент вознесшиеся стали спускаться в мир смертных. В какой момент стали сбегать с Небес, ища что-то, что среди всех трёх миров мог дать только тот. Однако больше не было секретом то, что они делали там. Предаваясь плотским утехам — и неважно, любили ли Божества тех, кого выбрали, или нет — они стали переносчиками. Хворь не была избирательна к крови. Она вцеплялась своими острыми гниющими когтями в плоть того, кто ступил на скользкую дорожку. И небожители, как оказалось, не были исключениями.
Разочарование било в сонхунову грудь сильнее с каждым разом, как весть о мёртвых Божествах сотрясала все пять существующих небесных домов. Всё началось с Дома Кошмаров. Что-то так и подмывало Пака закричать на все три мира, что ничего хорошего от них ожидать и не стоило, но даже обладай он такой силой, он бы всё равно не сделал этого. Ему не стоило привлекать внимание к своей персоне, пока корона не будет возложена на его голову. И пусть медлить он с этим не собирался, впереди его, так или иначе, ждал долгий путь.
Тем не менее, к великому разочарованию, весь Дворец Сумрака (самый центр Дома Пепла) трещал о том, что ему удалось покорить молнию. И пусть Сонхун ещё не знал пределов своей силы, он был уверен в том, что чем меньше небожителей знают о его тенях и молниях, тем будет лучше. Прошёл не один десяток лет, прежде чем Паку удалось познать свой дар. И — хвала Богам! — не прошло и столетия, как его, наконец, выпустили из ущелья, что всё это время был накрыт словно огненным куполом (и не было сомнений, что сам его отец взялся за это), в котором, оставшись один на один с собой, у него вышло завершить совершенствование раньше срока.
Но это заточение лишь напоминало ему о короне. Никто и никогда больше не посмеет запирать его в ложбинах, пещерах (да не было значения где!), когда он займёт трон. И как только он покинул ущелье, казалось, каждая клеточка его тела жила этой мыслью. Сонхун закончит начатое чего бы это не стоило. Как только он расправится с правителем Дома Света, как только займёт трон, он не собирается сидеть сложа руки и глядеть на то, как гибнут в первую очередь люди. Если в его силах будет покорить хворь, он это сделает. И да простят его все умершие ужасной смертью от болезни и все те, кому ещё суждено умереть, за то, что не в его силах сделать всё сейчас.
Как бы там ни было, за время его совершенствования ничего не изменилось. Смерть всё так же бесчинствовала и среди людства, и на Небесах. Но стоило Сонхуну выйти из клетки, как он стал разнюхивать. Отец, как оказалось, не особо старался спрятать от него подробности расследования. Словно желал, чтобы парень сам ввязался в это. И как только глаза его нашли документы, сомнений не осталось: кто бы это ни был, кто бы не распространил хворь, он желал устроить похороны этому миру. И у него это стало получаться.
А сейчас мясо в его тарелке отдавало гнилью.
Сонхун сидел на мягком кресле у стола, пожёвывал отвратительное на вкус оленье мясо и запивал слишком приторным, на его взгляд, вином (если же и небожители были в чём-то хороши, так это явно не в готовке); держал спину ровно, глаза были прикованы к тарелке. Он не смел поднять взгляд и вновь посмотреть в тёмные отверстия в черепе правителя. Как бы там ни было, так скоро забыть он этого не мог. Не в силах был стереть из памяти и ту ухмылку — отвратительную, как выразился бы Пак будь он на одном из балов в окружении придворных дам и господинов, — которой был награждён при первой встрече. Так же, как не смог бы забыть и растекающееся по всему телу удушающие ядовитое унижение, когда пришлось склониться перед правителем теней, не смея бросить ему вызов.
Пак ковырялся в тарелке, то и дело насаживая мясо на вилку, а после убирая куда подальше, как глаза сами по себе приковывались к короне на голове правителя. Казалось, Сонхун никак не мог понять, что значило изделие, сокрытое тенями. Если бы не знал, что эта корона принадлежала одному из пяти правителей, то назвал бы её жуткой и даже бы посмел выразиться, что место такому украшению в Нижнем Царстве. Однако сидя под пристальным наблюдением если и не самого правителя так его теней, юноша пытался понять, почему тот счёл корону из костей, заострённых к концам, лучшим украшением для своей головы.
Рассматривать правителя, а тем более гадать о том, как хорошо ему жилось без глаз (Сонхун не смел предполагать, видел ли правитель Дома Пепла и Теней или же тот полностью слеп и тени направляли его) ему не хотелось. Определённо, будь бы Пак на его месте, он бы не смирился с таким обликом. И несмотря на то, что Божество перед ним имело вполне притягательный вид, за исключением одного (или, вернее сказать, двух) нюансов, Пак хорошо знал о его жестокости.
Кажется, его отец заговорил первым. Хун был рад, что хоть кто-то, наконец, решил избавиться от давящей тишины и, в конце концов, объяснить, почему они торчали тут. Это интересовало Пака больше всего. Ведь, вытащив его на ужин, отец не удосужился вдаться в подробности и сказать что-то кроме того, что они трапезничали в компании правителя.
— Ваш сын не особо доволен трапезой, — сухие слова правителя отбились от голых стен банкетного зала, и Сонхун, покрывшись гусиной кожей, поднял голову, глядя на главу немигающим взглядом.
Как бы там ни было, Хун знал, что ему бы следовало оправдаться; солгать, раз уж на то пошло. Однако он этого не сделал. Вместо этого, со скрежетом зубов, страж пепла, поддаваясь ближе к правителю (казалось, ещё чуть-чуть, и он полностью растворится в его тенях. И такой расклад бы вполне устроил Пака), лепетал оправдания.
— Не стоит, — только и бросил тот, склоняя голову. — Так или иначе в этом парнишке есть потенциал. За время, что корона лежит на моей голове, я слыхал лишь о десятке, быть может, сотни небожителей, что завершили вековое совершенствование раньше. Из вашего сына, страж пепла, получится неплохой воин. Однако я хочу сделать ставку.
Сонхун с интересом наблюдал, как отец с недоумением смотрел на главу. Казалось, он не понимал, о чём тот говорил. Так же, как и не понимал, почему хвалил его сына.
— Хотел бы я поинтересоваться, о какой ставке идёт речь, — не выдержав, откидываясь на спинку кресла, проговорил Пак, складывая руки домиком у подбородка. Огненный взгляд разъярённого отца словно желал превратить того в пепел, и во всём этом читалась скрытая угроза: «скажи ещё слово, и я сдеру с тебя шкуру». Сонхун подавил смешок.
Тени за спиной правителя отступили назад и почти полностью исчезли, когда тонкие губы главы растянулись в ухмылке. Сколько веков он занимал этот титул? Сонхуну было интересно, почему тот выглядел столь молодо. Ведь пусть Божества и не склонны к старости, сила, что зарождалась внутри них, созданная высшими, имела разрушительный характер. И Хун предполагал, что всё же это должно было хоть как-то сказываться на их обладателе.
— Мне нравится этот парень, — с сиплым смехом проговорил правитель. — Признаться честно, — он повернул голову в сторону стража, постукивая пальцами по столу, — я считаю, и надеюсь вы будете со мной согласны, что растрачивать такую духовную силу на что попало — будет совсем неуместно, — отец медленно кивнул, потирая подбородок. — Поэтому, я думаю, было бы неплохо, возьмись бы ваш сын за дело о болезнях небожителей и вместе с тем о союзе с Домом Света и Пламени, — как только слова покинули губы главы, Сонхуну потребовались все свои силы, чтобы в изумлении не поднять голову и не переспросить, правда ли это. Казалось, всё складывалось до боли идеально. — И раз уж непосредственно вы, мой страж, ведёте два этих дела, я желаю, чтобы ваш сын показал себя, — тон, которым говорил глава, ясно давал понять, что не важно, согласен ли его верный подчинённый с решением или нет — всё равно всё будет так, как он того хочет. Только так и никак иначе. — Когда будет одобрен визит во Дворец Ключей?
Что-то внутри Сонхуна ликовало. За последние несколько дней он перебрал уйму вариантов, как попасть во дворец правителя пламени, но ему так и не удалось придумать удовлетворительный план действий. Но сейчас всё складывалось как нельзя прекрасно. Даже если это означало потакать папочке, играть роль хорошего сына, он готов сделать это, лишь бы потом той же монетой отплатить отцу за все ужасные года своей жизни. Вот только небожители вечны. И этот маленький кошмар, в который Пак собирался втянуть стража, мог никогда не закончиться.
— Визит был одобрен несколько дней назад. Правитель лично написал письмо, в котором сообщил, что Дом Света и Пламени готов обсудить условия альянса. А также сообщил о новых зацепках по делу… Если мы добьёмся успеха, то, считаю, это станет величайшим событием за последнюю тысячу лет! Поэтому визит во Дворец Ключей запланирован через две ночи, мой господин, — страж пепла не повернулся, чтобы взглянуть на сына уничтожительным взглядом. В его голове то и дело крутился вопрос: что заметил такого правитель в его отпрыске, чего не мог увидеть он. Странное чувство царапало ему грудь от отсутствия ответов.
— Просто замечательно, — тени вспыхнули за спиной главы, когда он похлопал по столу, и наконец вонючее отвратительное мясо вместе с вином исчезло. — В таком случае, надеюсь, вознёсшийся Пак не окажет мне в услуге и отправится со стражем на земли Дома Пламени, — чёрная бровь поползла вверх по лбу главы, когда он сложил руки на груди, поворачивая голову в сторону Сонхуна.
Он выждал несколько секунд, словно обдумывал просьбу правителя, пусть ответ и крутился на языке, а после, выпрямившись в кресле, произнёс:
— С превеликой честью, — он прикусил губу, вновь борясь с унижением, заполнившим грудь, но после сдался и добавил: — мой господин.
Пак готов поклясться: это был первый и последний раз, когда он назовёт кого-то своим господином. Это был первый и последний раз, когда он преклонит колено. Это был первый и последний раз, когда он проглотит собственное унижение и сделает всё так, как его просят. Такого больше не повторится. Это обещание, которое он дал, поднимаясь с кресла и покидая зал. Так и не заметив, как под местом, где рука его соприкасалась с дубовым столом, паутиной замысловатых линий красовались следы от молний, что почти коснулись правителя.
Ночь перед отъездом Сонхун провёл за бумагами. Мирясь с головной болью, сгорбившись над тонкими листами, он рассматривал отчёты последних тридцати человеческих лет, делая заметки. Порой разбирать почерк отца было пыткой; парню приходилось вглядываться в мелкие буквы, рассыпанные по всей странице, что плясали из ряда в ряд. Но, так или иначе, ему не нравилось то, что он видел; не то, как это было написано, а что именно скрывали эти документы. Сонхун выяснил, что когда умер последний старейшина Дома Льда, поддавшись болезни, казалось, небесное царство обречено на гибель. Читая сводки, отчёты и статистику, Сонхуну показалось. что Небеса готовы опустить руки, дожидаясь собственной гибели.
Когда отец поделился с ним своими опасениями, что хворь не могла появиться из ниоткуда, и в конечном счёте кото-то, кем бы он ни был, собирался уничтожить все три мира, Сонхун был с ним согласен. Писания говорили, что всё началось с мира людей. Когда с шестьдесят лет назад, в деревушке около Дворца Теней, совсем рядом с новоизбранными, случилась первая вспышка неизвестной ранее болезни, никто, и сам Пак, живший там в то время, не заподозрил ничего неладного. За то время, что он был там, вести о смерти стали нормой. До тех пор, пока не стали гнить избранные. Он видел это собственными глазами. И только сейчас он стал задавать вопросы.
«Почему? Почему? — крутилось у него в голове. Сонхун не мог понять. — Почему так близко к дворцу? — шестерёнки крутились в мозгу парня, но ответ так и не приходил. Ему казалось, он что-то упускал. Казалось, что ответ на его вопрос крутится где-то рядом, но каждый раз, когда он протягивал руки, чтобы ухватиться за него, тот словно превращается в туман, и сбегал от него. — Кто был основной целью?»
Позади него что-то щёлкнуло. Парень повернулся к двери, наблюдая за тем, как она расступилась перед вошедшим, и на пороге его комнаты, придерживая один из фонарей, огонь в котором плясал из стороны в сторону, появился отец. Время пришло. Пак отвернулся обратно к бумагам, когда страж заговорил:
— Нашёл чего? — что-то было в тоне отца, что подмывало Хуна поделиться своими переживаниями и задать вопросы, ответы на которые он найти не смог.
— Мне нужно ещё время. Как прибудем во дворец, думаю, ответы уже будут у меня на руках, — Пак прикусил губу, массируя виски, желая прогнать назойливую боль. На самом деле, после вознесения он надеялся, что избавится от головных болей, что были вызваны, он думал, приближающимся испытанием. Но, видимо, этот пункт ему следовало добавить в список к десятку другим желаниям, что разбились вдребезги, как только он ступил на Небеса.
Отец Пака замотал головой, и свет от фонаря заплясал по комнате, вынудив Сонхуна прикрыть глаза. Парень услышал, как отец цокнул языком, а лицо выдавало внутреннюю борьбу. И юноша бы отдал многое, лишь бы узнать, что творилось в голове у папочки.
— Хорошо, — на выдохе, наконец, сказал тот. — Мы отправляемся через час. К полудню прибудем ко дворцу. Больше времени на то, чтобы разобраться с этим, у тебя не будет, Сонхун, — парень негромко застонал, вытянув затёкшие ноги, ладонями потирая лицо. Он слышал, как страж развернулся на пятках, как тихо выругался, и когда Хун думал, что тот закроет за собой двери и уйдёт, он остановился, придерживая рукой одну из них, и шёпотом сказал: — И без фокусов, Сонхун. Хотя бы на этот раз.
Отец ушёл, и с губ Сонхуна сорвался смех. Поздновато папочка пришёл с предостережением, и неважно, что тот имел в виду. Если страж думал, что знал своего сына, знал его планы — то он ошибался. Ему никогда не понять его. Он оставил его на двенадцать долгих для Сонхуна лет, превратив его за это время в чёрствую массу из пепла, которой не знакомы эмоции, помимо гнева. И этот же человек, который неоднократно причинял ему боль, как душевную, так и физическую, желал, чтобы тот послушал его. Как оказалось, страж пепла слишком глуп, чтобы понять, что он не знал собственного ребёнка.
До тех пор, пока он не сел в повозку, Сонхун так больше и не возвращался к бумагам. Его вещи, аккуратно разложенные по сундукам, тряслись в повозке за ними. Пак прихватил с собой лишь небольшую сумку, кажется, из кожи какого-то животного, в которую в последнюю минуту наспех закинул все документы, не желая разобраться с этим заранее. Когда повозка затряслась и с неприятным протяжным скрипом тронулась, ночь стала уступать утру.
Отец сидел напротив. Он расположился на деревянной скамье, прижавшись лбом к месту рядом с окном. Глаза его были прикрыты. Сонхун зашелестел тонкой бумагой, разложив записи на коленях. Он был уверен, что найдёт ответ. Вопрос стоял лишь только в том, когда.
Всю дорогу, слушая треск веток под колёсами повозки, Сонхун пытался разобраться с мыслями. Чувство, которое он не был в силах объяснить, заполнило грудь, разливая тепло внутри. Сердце застучало чаще. Ему не верилось, что, наконец, он стал ещё на шаг ближе к своей свободе, к власти, которую желал.
Повозка остановилась. Пак сложил бумаги, заминая углы страниц, шумно выдохнул и, когда распахнулась дверь, выпрыгнул из повозки, желая как можно скорее размять ноги. Парень спрыгнул на землю под хруст гравия и собственных костей, а когда поднял взгляд, казалось, он потерял способность говорить. Дыхание спёрло, и когда он взглянул на величественное строение, перед которым остановились лошади, Сонхун больше был не в силах оторвать от него взгляда.
Дворец Ключей был великолепен. Никогда раньше Паку не встречались здания, подобные этому. Высокие колонны у входа, живой сад за их спинами, башни и даже знамя Дома Света и Пламени — всё это было прекрасно. Это место манило его, и Сонхун был не в силах устоять. Казалось, победа была близко, но в тоже время, парень знает, что это не так.
Видимо, Сонхун был слишком заворожен видом, что не услышал ни то, как за его спиной появился его отец, ни даже то, как несколько гвардейцев оказались рядом, чтобы сопроводить на встречу. Прийти в себя он смог лишь тогда, когда пылающая рука опустилась ему на спину, подталкивая вперёд. Невольно на кончиках пальцев заплясали молнии. Хун повернул голову лишь для того, чтобы увидеть безэмоциональное лицо отца, а после ступил за гвардейцами в бело-золотых одеждах.
Сонхун вновь представил образ правителя Дома Света, желая поскорее узнать, является ли тот олицетворением всех его фантазий. Но что больше всего вызывало к его интересу, так это корона. Он желал увидеть её. И Паку оставалось лишь надеяться, что она не настолько уродлива, как та, что носил правитель теней.
С каждым шагом по светлому коридору Хун чувствовал собственное волнение. С каждым прикосновением его туфель к золотистой дорожке на полу грудь сдавливало от тягостного ожидания. Он сжимал ручки сумки, разглядывая впереди идущих гвардейцев. Хорошо сложенные парни шагали в ногу, а закреплённые на бёдрах клинки покачивались при каждом шаге. Он ухватился глазами за изящные эфесы клинков. Сделанные из металла прутья закручивались замысловатыми узорами. Белые ножны украшали тонкие алые линии, что составляли собой рисунок дерева душ. Пак мысленно отметил, что как только появится возможность, ему следует отыскать священное место, хотя бы ради того, чтобы проверить легенды, которые слагали на земле.
Люди верили, что дерево душ, выросшее на крови после тысячелетней войны, хранило в себе силы высших — древних Богов, что создали три мира (что, фактически, было не совсем так). Сонхун не отрицал, что, возможно, их убеждения были правдивы, однако истинная суть дерева, появившегося в самом центре тогда ещё единых Небес, была в том, что оно оберегало их законы. И как бы там ни было, Пак желал его увидеть. И раз он здесь, на землях Дома Света и Пламени, ему бы не хотелось упустить столь редкую возможность.
Гвардейцы остановились у одних из множества тёмных дверей. Сонхун судорожно выдохнул. Ком подкатил к горлу, когда мужчины развели тяжёлые двери, пропуская их внутрь. Страж пепла шагнул первым. Хун последовал его примеру, продвигаясь по мраморному полу. Он не поднимал головы с носок своих туфель до тех пор, пока не пришлось вновь остановиться у широкого стола.
Было в этом моменте что-то удушающие. Такое, что заставило сонхуново сердце стучать в груди быстрее. Что-то такое, что он не до конца мог осмыслить. И когда он поднял голову, встретившись взглядом с правителем Дома Света и Пламени, дольше, чем того требовали приличия, его словно схватили за горло.
Восседая в одном из кресел, правитель выглядел величественно. И то ли было дело во взгляде и высоко поднятой голове главы, то ли в прекрасной короне на его голове. Дыхание Пака спёрло. Сонхун оказался рядом с отцом и, сложив руки так, что правая накрывала левую, поклонился, не опуская головы, а как выпрямился, постарался сделать всё, чтобы не глядеть во все глаза на правителя перед ним.
— Добро пожаловать во Дворец Ключей, — наконец поприветствовал тот, поднимаясь с места. — Прошу, присаживайтесь, — Пак махнул головой, вместе с тем стараясь вытряхнуть назойливые мысли из головы (до поры до времени), проходя к одному из кресел.
Сонхун лишь сейчас заметил старейшин по правую сторону от главы. Они — двое пожилых мужчин с седыми волосами, завязанными шнурком на затылке — смирно сидели, не проронив и слова, но глаза их бегали от одного гостя к другому. Пак опустился в кресло, борясь с прожигающим грудь желанием вытянуть ноги и ответить старейшинам тем же взглядом.
Сонхун убрал сумку, складывая руки на столе, наконец позволяя себе рассмотреть главу. Правитель Дома Света и Пламени оказался молодым парнем (Сонхун предположил, что тот вознёсся в том же возрасте, что и сам Пак), с непозволительно бледной кожей, прямым носом и лисьими карими глазами с золотыми пятнами. Сонхун постарался убедить себя в том, что ему совсем нет дела до того, как тот выглядел. Желал внушить себе, что не имело значения то, красив ли правитель или нет. Тем не менее с удивлением для самого себя он спотыкался об мысль, что сам правитель оказался куда притягательнее образа, который тот рисовал в своей голове. Лучи света извивались за его спиной, однако тот не прятался за ними, как делал правитель теней. Они плясали точно в танце; исчезали только для того, чтобы вновь появиться. Лучи света осторожно тянулись в сторону стража, но отступали, как только правитель аккуратно отгонял тех рукой. Настолько осторожно, словно те были живыми и тот мог причинить им боль. Глава ухмыльнулся, словив его взгляд, и Сонхуну ничего не оставалось, кроме как отвести глаза.
— Надеюсь, по дороге у вас не возникли трудности, — Паку были чужды все эти приличия, но, так или иначе, слово ему никто не давал.
Страж только замотал головой, зажимая нижнюю губу зубами. Он хрустнул шеей, прежде чем заговорить:
— Для нас является честью, что вы решили принять у себя посланников из Дворца Сумрака. Глава Дома Пепла и Теней не смел покинуть свои владения, надеюсь, вы сможете понять, — Хун задумался, на самом ли деле правителям не позволено ступать на чужие территории. Но, судя по тому, что объяснения отца никого не удивили, Сонхун предположил, что именно так оно и было. — Мы прибыли с официальным визитом для заключения альянса, правитель, — всё, что говорил отец, Сонхуну казалось неуместным. Парень откинулся на спинку, потирая лицо ладонями.
Даже прикрыв глаза, всего на жалкое мгновение, он видел перед собой золото-чёрный венец с головы правителя. Как оказалось, корона правителя Дома Света представляла собой одиннадцать лучей, оканчивающихся небольшими чёрными камнями. По бокам, почти до самых ключиц, свисали нанизанные на золотые нити тёмные бусины, которые, казалось, были чернее ночи. А ко лбу, пробираясь через тёмные волосы — на свету те казались почти синими — тянулись цепочки, что соединялись одним небольшим рисунком пламени. И Сонхуну всё это, не было сомнений, нравилось.
Пак распахнул глаза как раз в тот момент, когда они в конце-то концов перестали обмениваться любезностями и, наконец, пришли к самой интересной части. Сонхун понимал: для заключения альянса, вне зависимости от того, что всё уже было детально описано и обговорено в письмах, потребуется несколько дней переговоров, на которых появляться он не собирался. Он собирался найти любую возможность, любой предлог, чтобы остаться с главой наедине, при этом не обговаривая дела двух Домов.
Когда они стали обсуждать хворь, её влияние на небожителей и причины её появления, Сонхун лишь сделал вид, что не слушал, при этом ловя на себе презрительные взгляды старейшин. А когда правитель задал единственный вопрос, которого ждал парень — «Какая цель всего этого?» — Сонхун медлить с ответом не собирался.
— Всё сводится к тому, что целью их были избранные, — он поднялся со своего места, его голос звучал, словно гром среди ясного неба. Он пришёл к этому ответу в повозке. И всё вставало на свои места. — Хворь берёт своё начало в деревушке рядом со Дворцом Теней, местом, как вам известно, где проживают избранные, ожидающие испытания вознесением. И раз болезнь воткнула свои когти в Небесное Царство, смею предположить, что избранные должны были оказаться переносчиками хвори на Небеса. Но этого и не потребовалось, — разводя руки в стороны, Пак перестал расхаживать по залу, глядя на главу. Тот кивнул, давая юноше продолжить, и даже свет за его спиной замер в ожидании. — Думаю, тот, кто решил устроить похороны этому миру, желал показать гнилую душу небожителей, и, судя по всему, у него стало это получаться. Небожители бежали с Небес, пусть даже и на одну ночь, неделю, неважно, ища в мире смертных то, что мог дать только тот. А после удирали от своих грехов не оглядываясь, нарушив не один закон, — к удивлению самого Сонхуна, в его голосе звучало отвращение. Как бы там ни было, любая связь между небожителями и родом человеческим нарушала не одно правило. — Осталось лишь выяснить то, кому это нужно, — закончил Хун, останавливаясь за своим креслом, упершись выпрямленными руками в изголовье.
Сонхун повернул голову в сторону отца для того, чтобы встретиться с его недоумевающими немигающими глазами. Он то открывал, то вновь закрывал рот, словно хотел что-то сказать, но слов не находилось. Пак с торжественным видом уставился на правителя, посылая ухмылку отцу. Щупальца света потянулись в сторону парня, но, как и ожидалось, юноша взмахнул рукой, чтобы отогнать магию.
— В таком случае, — начал тот, и Сонхуном не осталось незамеченной появившаяся хрипотца, а вместе с тем и раздражение в голосе, — перед нами вновь пропасть из вопросов и никаких ответов, — Пак закусил внутреннюю сторону щеки.
— Время играет против нас, в этом сомнений не осталось, — возник отец, проходясь большим пальцем по подбородку. — Но и против них тоже. Никто и никогда не сможет совершить идеальное преступление против Небес, не допустив ошибки. А нам остаётся лишь отыскать её, — старейшины, приглядевшись, закивали, соглашаясь со стражем пепла. На мгновение серые хлопья закружились у него над головой, а после растворились в воздухе так же внезапно, как появились, так и не упав на пол.
— Надеюсь, это так, — правитель прочистил горло, прежде чем продолжить: — Я отправлю своих людей в Дом Иллюзий и Кошмаров, возможно, у них удастся выведать что-то полезное, — глава встал с места, разминая шею. — Мы подготовили для вас комнаты во Дворце Ключей и надеемся, что вы придёте на празднование в честь создания альянса, как только со всей этой документацией будет покончено. Так или иначе это величайшее событие, которое не должно оставаться в тени, — золото заблестело в глазах правителя, когда он оглядел комнату, а свет не переставая плясал вокруг него. — Надеюсь, вы придёте, — глаза его всего лишь на мгновение столкнулись с тёмными очами Хуна, и тому в самом деле показалось, словно их свет отпечатался в его собственных, но вскоре это ощущение исчезло. — Вас сопроводят в покои.
Правитель несильно кивнул и двинулся к выходу. Сонхун прикрыл глаза, обдумывая всё сказанное. Они останутся здесь даже дольше, чем он предполагал. Но, как бы там ни было, ему необходимо заставить главу желать, чтобы он остался даже тогда, когда потребуется отослать стража обратно. И, кажется, запланированный бал станет для него возможностью. Улыбка тронула сонхуновы губы, и он точно знал, что будет делать. Ведь как бы там ни было, сердце правителя света не неприступно, а вместе с короной он заберёт и его.
Покои, выделенные для Сонхуна во Дворце Ключей, были огромны. Комната в одной из самых дальних башен дворца, как выяснилось, была тёмной, и в этом была её красота. Пак вертелся в центре, оглядывая каждый участочек. Ему, безусловно, нравилось то, как стены из тёмно-синего камня гармонировали с двумя чёрными диванами, заваленными подушками; нравился и небольшой столик в несколько ярусов, что стоял меж ними. По периметру тянулись ветви стальных прутьев, что поддерживали свечи. Они закручивались и, завиваясь, ползли по стенам, собираясь воедино только к потолку, чтобы вновь опуститься вниз, создавая что-то наподобие люстры. Спальня была отделена ещё одной тонкой дверью. Пак вошёл внутрь, чтобы увидеть заправленную бардовыми простынями кровать, небольшую тумбочку рядом и большие окна, что растянулись от потолка к полу, а также небольшой мозаичный узор, являющий собой какое-то животное, как показалось Хуну. Рядом, разместившись в маленьких серых горшочках, стояли цветы.
Сонхун хотел прикоснуться к ним, поближе рассмотреть, ощутить их аромат, и даже сделал шаг вперёд, прежде чем послышался вялый голос гвардейца за его спиной:
— Если вам что-то понадобится, найдите служанок. И если поручений больше нет, разрешите откланяться.
Парень подавил рвущийся из груди смешок. Слова гвардейца звучали почти обвинительно. Словно если бы Пак, а не правитель, распоряжался его временем. Гвардеец переминался с ноги на ногу, когда Сонхун повернул голову и указал на дверь. Тот лучезарно улыбнулся, как будто ему предложили какой-нибудь артефакт, который он долго искал, но после, одумавшись, вновь натянул маску безразличия.
Развернувшись на пятках, гвардеец покинул комнату, оставляя парня одного.
Когда день сменился ночью, Сонхун не знал, чем себя занять. Он бродил от одного угла комнаты к другому, жалея, что с момента его вознесения у него больше не было возможности взять в руки карты и провести хотя бы один вечер за игрой. Пак измерял комнату шагами, покусывая указательный палец. Голова гудела, словно внутри поселился рой пчёл. Сонхун точно не думал ни о чём и обо всём одновременно. Что-то пульсировало в груди, не давая покоя. Было ли это нарастающее беспокойство, возбуждение или что-то другое, понять он не смог. Не смог также и разобраться, почему не был в силах прийти в чувства. Его, точно тень, преследовало ощущение, что он отступил; сбился с пути, который выбрал изначально, но стоило ему вспомнить о боли двенадцати прожитых лет в золотой клетке, как всё становилось на свои места. Как бы велико не было бы желание Сонхуна разобраться с делами Небес, он не позволит себе забыть, почему он здесь. Он не позволит себе забыть о золотой короне с головы правителя.
Сонхун как будто играл очередную партию в шахматы, где Дом Света и Пепла был игровым полем. Он представил, как сделал ход. Пак сделает всё на балу, стоит только его дождаться, но собственная нетерпеливость душила его.
Сонхун не заметил, как оказался в коридоре, как хлопнула дверь его комнаты, как ступни затопотали по полу. Хун понял, как сильно давили на него стены дворца только тогда, когда оказался за его пределами. Он со свистом наполнил грудь холодным ночным воздухом, согнувшись пополам. Тошнота подкатила к горлу; как бы сильно он не желал держать эмоции под контролем, они рвались наружу, готовые накрыть его волной, что уничтожит все его планы. Хун упёрся руками в колени и стоял так до тех пор, пока тело не покрылось мурашками. Снаружи оказалось холоднее, чем он мог представить. Пак завертел головой, не зная, что искал. Он шагнул вперёд, оглядываясь по сторонам. Не желая возвращаться к четырём стенам, он следовал по тропе из гравия, вслушиваясь, как собственные шаги отдавались эхом. Так он и оказался в небольшом саду.
Подрагивающий огонь свечи заливал огороженную террасу жёлтым светом. Юноша огляделся вокруг. Рядом никого не было. Он упал на один из железных стульев рядом со столиком, массируя виски. Сонхун оставался там до тех пор, пока ночь не перестала очернять небо, глядел на увядающие цветы, стараясь напомнить себе, зачем он здесь. Он не запутался (и пытался убедить в этом себя), а лишь твердил себе раз за разом, что не должен забывать. И его очернённое жаждой власти сердце не даст ему забыть об этом до тех пор, пока венец не будет возложен на его голову. До тех пор, пока тени внутри него не заменятся светом.
Ступая в бальный зал, где во всю шумела музыка, а небожители кружились в танцах, Сонхун пытался справиться с собственным гневом. Облачившись в чёрно-серые одежды, закрепленные толстым поясом на талии, расходившиеся широким воротником к горлу, открывая белую кожу его шеи, в широких рукавах он прятал небольшой кувшин. Огонь ярости расходился с новой силой, когда парень поднял сосуд к губам, отпив сладкого вина, а глаза и на мгновение не оставляли правителя. Даже тогда, когда тот глядел в ответ.
Пака злило всё вокруг. Лишь только потому, что Дом Света и Пламени не так давно сменил правителя, Сонхун не знал о принятых законах. И не прикасаться к правителю было одним из них. А это, между тем, портило почти все его планы на этот вечер! Утешение оставалось лишь в приторном цветочном вине.
Отец не явился. Или, быть может, Пак его не видел. В общем-то, теперь это было не особо важно.
Сонхун закружил возле небольших столиков, не отрываясь от кувшина. Вино больше не казалось столь противным, как в начале, а когда сосуд опустел и из него больше было не вытряхнуть и капли, Пак оставил его у одного из окон, а сам привалился к стене. Голова его была пуста. И дело было не в вине — опьянение пройдёт быстрее, чем через час, — а в накатившей усталости от всего этого. Ему казалось, и чувство это буквально пожирало его изнутри, что с самого начала абсолютно всё, что он делал, лишь отдаляло его он короны. Он не желал проиграть так же сильно, как не желал признаться самому себе, что, возможно, упустил свой шанс.
Хун глядел на кружащихся в танце небожителей. Для них казалось всё так просто. Вероятно, большая часть присутствующих даже не задумывается о цели сего бала, они лишь кружат в танце, пьют непозволительно приторное вино и ведут светские беседы. У Сонхуна засосало под ложечкой. Он не был настолько пьян, чтобы не осознавать, как ноги повели его в центр зала, как он схватился за стоявшего рядом юношу, что только завидно смотрел на остальных, не осмеливаясь кого-то пригласить.
Сонхун желал почувствовать себя свободным.
Пак вцепился в небожителя из Дворца Ключей, тот вцепился в него в ответ. Он позволил парню опустить руки на его плечи, сам ухватившись за тонкую талию. А после ноги повели его за быстрой музыкой. Этот танец лишь с закрытыми глазами можно было назвать таким же грациозным и страстным, как хореографии тех, кто решился отдаться быстрой мелодии рядом с ними. Буйство злости прекратилось, оставив лишь отголоски гнева, а вместе с тем и испарилось лёгкое опьянение. Сонхуну следовало бы записать ещё один пункт в свой нескончаемый список вещей, что он ненавидел на небесах: от опьянения не оставалось и следа спустя жалкие двадцать минут.
Сонхун оставил небожителя так же внезапно, как и нашёл. Он глядел из стороны в сторону, желая наконец найти чёртовых слуг, сновавших то туда, то сюда с бокалами на железных подносах. Пак заметил одного в другой части зала и зашагал к нему, точно вот-вот вцепится ему в горло. Сонхун оказался рядом как раз в тот момент, когда к последнему широкому бокалу тянулись чьи-то руки. Он проскользнул между подносом и милой дамой, схватил бокал и поплёлся дальше по залу, внимая каждое сказанное дамой ругательство. Улыбка растянулась на его губах, когда он поднёс к ним сосуд, и уже готов был выпить, как тот оказался в чужих руках. Пак поднял голову, чувствуя, как от нахлынувшего волной раздражения молнии, смешавшись с тенями, стали покалывать ладонь. Он вздёрнул голову так резко, что кровь застучала в ушах, встречаясь взглядом с золотисто-карими глазами. Сонхун часто дышал, ощущая как задрались щеки.
— Выпьете ещё и пропустите весь вечер, — правитель Света и Пламени повёл рукой, и бокал растворился в воздухе. Сонхун почувствовал собственное разочарование на языке.
Глава был спокоен. Настолько, что Сонхуну потребовались все силы, чтобы не наброситься на него. И плевать на последствия. Пак прикусил язык, дабы сдержать поток ругательств.
— Что вы здесь делаете? Разве от вас не ожидают, что вы будете сидеть на своём троне, периодически вставая, чтобы пообщаться с высокопоставленными личностями? — каждое выплюнутое Паком слово было обёрнуто в упаковку из ядовитого недовольства.
Что-то изменилось в лице правителя, буквально на секунду, чтобы сразу же исчезнуть.
— Вы смотрели на меня с нескрываемой яростью. Было сложно проигнорировать, — его уверенный спокойный тон выбивал из колеи. Хун в тайне ожидал, что тот разразится ругательствами, однако если же правитель и был взбешён или расстроен, то не подавал виду.
— Я бы не стал, — бросил Сонхун, словно ему было всё равно, кто стоял перед ним, — если бы только причиной моего раздражения не были бы именно вы. И ещё, если бы вы только что не отобрали мою единственную возможность напиться до беспамятства.
Сонхун не отвёл взгляд. Не опустил голову, жалея о том, что сказал. Он уставился на правителя света так, словно тот не мог разрушить его внутреннее ядро в одно мгновение. И это подкупало.
Правителю уже и не вспомнить, когда кто-то в последний раз позволил вести себя так, как юноша из Дома Пепла и Теней. Как бы сильно он не старался вспомнить хоть кого-то, кто был с ним так же откровенен, ничего не получалось.
— Тогда я должен это исправить, — в глазах главы заблестело золото, а Сонхун постарался сделать всё, чтобы не застыть на месте от удивления. — Позвольте мне станцевать с вами, Пак Сонхун, — страж, появившийся из-за спины главы, зашипел, словно его облили кипятком. Он постарался сказать что-то о том, что это неправильно, но правитель не желал слушать. — Я не обещаю столь безудержных плясок, которыми вы меня, признаюсь, позабавили, тем не менее могу быть хорошим партнёром, — лучи света застыли, ожидая от Сонхуна ответа.
Пак сделал шаг вперёд, соглашаясь. Он уверен: правитель Света не даст прикоснуться к нему, но шоу, которое они собирались устроить, должно того стоить. Как бы там ни было, глава сам оказался рядом с ним, что само по себе приковывало чужое внимание. И пусть он не сможет к нему прикоснуться, он будет действовать постепенно. Сонхун ступал по каменному полу, глядя на то, как пошатывались нити с бусинами на венце правителя, когда тот шагал в самый центр зала.
Только тогда, когда недавно вовсю танцующие небожители расступились по бокам, с интересом наблюдая за ними, Пак понял, насколько большим на самом деле был зал. Они остановились ровно в середине. Сонхун поднял взгляд, завел руки за спину, сцепляя пальцы в замок, и глава одобрительно махнул головой. Щупальца света заплясали первыми. Музыка наполнила зал новой мелодией, и Хун сделал шаг, а после другой и третий. Сонхун больше не сцеплял руки, когда они закружились по залу, но и не тянулся к правителю. Если бы они попались на глаза его отцу, будь бы тот здесь, то Сонхуну было бы не отделаться от упрёков с его стороны. И пусть Хун с любопытством бы наблюдал, как злость расходилась по его венам, он был крайне рад, что страж Пепла решил провести ночь в постели, а не среди громкой музыки и сладкого вина.
Когда они обогнули весь зал, на площадке один за другим стали появляться небожители, продолжая двигаться в ритм. Правитель пламени пристально наблюдал за каждым сонхуновым движением; смотрел на то, как юноша аккуратно подбирался ближе, и он это позволял.
— Вы обещали мне танец, правитель, но выходит так, что вы просто стараетесь убежать от меня, спрятав руки за спину, — Сонхун закружил вокруг него, совсем близко от любопытных лучей, что потянулись в его сторону. А когда вновь оказался перед главой, на губах растянулась одна из обольстительных улыбок.
— И что же сделать, чтобы, невзирая на закон, у вас больше не возникало такого чувства, Пак Сонхун? — правитель сделал шаг вперёд,
— Мы с отцом здесь уже так долго, — начал Хун, и сердце забилось быстрее в груди. Он готов начать эту шахматную партию с холодным расчётом прямо сейчас. — И мне абсолютно не нравится, скажу вам честно, что никто не зовёт вас по имени. Должно быть очень неприятно, — Сонхун сцепил пальцы, ногти врезались в кожу, оставляя тонкие следы, когда голову пронзило воспоминание собственной жизни. За последние двенадцать лет он не слышал иного обращения, кроме как «избранный Пак», которое то и дело напоминало ему о судьбе, которую не желал. — Мне хотелось бы узнать его, если позволите.
Сонхун шагал по тонкому льду. В этом сомнений не осталось. И тем не менее он желал рискнуть. Он видел слабость человека перед ним и собирался ею воспользоваться.
«Чтобы достучаться до кого-то, — вспомнились ему слова наставника, — нужно найти его слабые места. Ту трещину в броне, которая у всех на виду, но её словно никто не видит».
Сонхун пробыл во Дворце Ключей достаточно, чтобы увидеть, что правитель был одинок. И не имело значения, как много людей рядом. Так же как и не было важно то, кем все они были. Для них он был главой: тем, кто был сильнее их; тем, кто силой был равен высшим. И никто и никогда не мог (или не желал) разглядеть в нём того, кто желал общества. И Сонхун собирался воспользоваться этим. Пак собирался сделать всё, чтобы показать ему: он не будет, как все в этом чёртовом зале, скрывать свои эмоции и мысли вместе с тем. Сонхун желал показать тому, что мог быть с правителем на равных; что мог стать ему компанией, в которой тот нуждался.
Они застыли в центре зала, глядели друг на друга немигающим взглядом, пока за их спинами, смеясь, отдавались музыке небожители. Хун затаил дыхание, всматриваясь в лицо главы. Щупальца за спиной правителя плясали, словно огонь на ветру, пока их обладатель стоял неподвижно. Казалось, Пак вот-вот и увидит, как крутятся шестерёнки под золотой короной. И когда Сонхун уже готов был спасаться бегством, надеясь, что никто не вспомнит об этом моменте, правитель наконец произнёс:
— За последние две сотни лет, Пак Сонхун, — его имя прозвучало так, точно тот пробовал его на вкус, — вы были первыми, кто поинтересовался. Всем, да и мне самому, стало настолько привычно использовать титул в обращении, что, кажется, лишь немногие в этом зале помнят, кем я был до него. Это навевает кое-какие воспоминания, — потянул тот, на мгновение прикрыв глаза. — Моё имя Ли Хисын.
Правитель сделал шаг назад, словно опасаясь, что Пак развернётся и уйдёт. Свет с новой силой заплясал за его спиной.
— Ли Хисын, — эхом отозвался Хун. — Я сохраню эту маленькую тайну между нами, правитель Ли, — широко улыбнувшись, Сонхун сделал шаг, взмахнул руками, стараясь следовать за музыкой. Мгновением позже глава оказался рядом.
Его плечи опустились, и уголки губ немного поднялись вверх, создавая что-то наподобие улыбки на его гладком лице. Он позволил почувствовать себя беззаботно. Он позволил себе ощутить то сладостное чувство, которое запер на замок. Он позволил себе игру, которая могла завести куда угодно, больше не сдерживая любопытные лучи света за его спиной. И они, извиваясь, потянулись к Сонхуну, а тот двинулся к ним навстречу. Было что-то безрассудное в том, как те коснулись Пака, защекотали открытую кожу его шеи, прошлись по лицу, убирая выпавшие пряди, а после опустились ему на плечи. Пак чувствовал жар словно от чужих рук, но знал, что Хисын продолжал прятать те за спиной.
— Так или иначе в законе всегда есть лазейки. И вот одна из них, — в ответ на удивлённый взгляд юноши, пояснил глава.
Всё шло именно так, как надо.
Сонхун сделал шаг вперёд, и Хисын не сделал ответного назад. Казалось, ещё немного, и он совсем скроется от чужих глаз в лучах света. Они не заметили, как мелодия сменилась на более быструю, однако, как только стали двигаться, тела нашли ритм. Пак прикрыл глаза, отдаваясь мелодии, которую раньше не слышал. Хисын сделал тоже самое.
— Знаешь, что стало с последним, кто решил подобраться так близко? — Хисын, оглядевшись по сторонам, закружил вокруг Сонхуна, словно хищник, загоняющий жертву в угол, и, немного выждав, шёпотом продолжил: — Последний, кому я позволил оказаться так близко, скитается где-то среди трёх миров, — Сонхун не знал, что заставило правителя начать эти откровения, но тем не менее это его забавляло.
Он мягко улыбнулся, прежде чем выдавить:
— И как же это произошло?
Пак не расслышал или, быть может, не желал услышать предостережения в голосе Хисына. Глаза Ли угрожающе заблестели.
— Тебе известно первое правило нашего общества? — правитель шагнул ещё ближе, и Пак буквально ощутил, как невидимые руки давили ему на плечи. Сонхун не желал задаваться вопросом, почему вдруг глава начал этот разговор. Он вспомнит об этом позже; когда останется в собственной тени, обдумывая следующий ход. А сейчас он готов просто слушать.
— Не убивать небожителей, смею предположить, — издевательским тоном бросил Сонхун. Ноги его задрожали от нескончаемых танцев, но виду он не подал.
Грудь Хисына завибрировала, но смех так и не вырвался наружу.
— Первое правило нашего общества: не влюбляться в стражей. И уж тем более не спать с ними. Особенно когда ты правитель. Но однажды, в один из самых отвратительных дней после коронации, я послал всё к чёртовой матери и нарушил это правило. А потом ещё парочку раз. Пока не обнаружил, что это входит в привычку. Бесспорно, это, конечно, стоило того, однако у всего есть черта, а страж решил испытать меня. Он желал то, чем не мог обладать, и в конце концов это послужило ему проклятием.
От воспоминаний, вспышками пронзившими череп, у Хисына закружилась голова. В ушах зазвенело, мир на мгновение завертелся вокруг него, когда перед глазами показалось знакомое лицо. Ли вскинул руки, отгоняя непрошеный образ. Приступ исчез так же неожиданно, как начался.
— Ты мне нравишься, Сонхун, — эти слова звучали небрежно и совсем не походили на признание. — По крайней мере, ты противишься правилам, показываешь всем вокруг свой характер. И тем не менее, каким бы сильным не было бы моё восхищение всем этим, я больше не тот испуганный коронованный правитель, как был тогда, когда в последний раз поддался искушению, — Сонхуна совсем не устраивало то, куда зашёл разговор. Слова Хисына буквально хлестали Пака по лицу, заставляя того на мгновение забыться в отчаянии; позволить тому ухватиться за отвратительное чувство, поступающее к горлу; заставляя парня допустить мысль словно правитель обо всём догадался.
Но он не мог. Не мог догадаться. Не мог так быстро раскусить его план. И юноше осталось убедить в этом себя.
Сонхун почувствовал, как жар на его плечах усилился. Он покосился на лучи, что засияли ярче, поборов желание отступить. Заставил себя посмотреть в лицо правителя Ли, выискивая хоть что-то, что намекнуло бы на то, что тот заподозрил его в чём-то. И тем не менее, встретившись своими тёмными глазами с его янтарными, он не нашёл и намёка на подозрение. Пак облегчённо выдохнул, снова натягивая на лицо широкую фальшивую улыбку.
— В этом нет ничего плохого, — проговорил Сонхун, не узнавая собственного голоса. Щупальцы света поползли по его лицу, и он сделал всё, что было в его силах, чтобы не протянуть руку и отмахнуть их. — Я бы был куда больше удивлён, скажи вы, что ни разу не оступились. И всё же, судя по рассказу, игра стоила свеч, не так ли?
Мышцы в ногах Сонхуна заныли. Он сделал шаг в сторону, двигаясь к одной из стен, дабы вскоре выйти из круга танцующих и остановиться у окна. Невидимые тёплые руки отпустили его плечи, и лучи вернулись за спину хозяину, чтобы почти полностью скрыться.
— Да, думаю, это было именно так, — уголки губ Хисына дёрнулись, прежде чем растянуться в смущённой улыбке.
Сонхун ввалился в свои покои уже под утро. Сердце стучало в груди так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из его груди. Хун одновременно ликовал, предвкушая, как лучи света вновь заласкают его кожу, и вместе с тем боролся с липким ощущением страха, окатившим его. Он позволил себе слабость; позволил себе подумать, что не справился. И уже только за это желал отвесить себе по лицу. Адреналин бушевал в крови, словно он только что вновь оказался в том ущелье, борясь с кошмаром. Пак упал лицом в подушки, стараясь не обращать внимания на ноющие мышцы. Сонхун заставил себя не думать о возможном провале. Он сделал ход и всё, что оставалось — выжидать удобного момента, чтобы сделать следующий.
Казалось, прошло не меньше недели, прежде чем Пак заставил себя выйти из комнаты. Он сновал по дворцу до тех пор, пока не оказался в западном крыле, которое до сих пор было не исследованным. Сонхун игнорировал проскальзывающих мимо небожителей и с удивлением глядел на узоры на стенах. Кто-то расписал стены, желая донести историю Небесного царства, и Пак глядел на знакомые слова, высеченные вдоль каменной стены.
«Тысячелетняя война, — так начинался тот рассказ из книги, которую он раз за разом перечитывал, — положила начало разделению Небес. Осталось лишь немного сведений, почему высшие схватились за оружие, дабы свергнуть небесного правителя, но ясно одно: Небеса раскололись, разделившись на пять домов тогда, когда правитель Небесного царства оборвал жизни восставших ценою своей. На крови, оберегая силу высших, выросло дерево. Оно появилось за два дня и три ночи для того, чтобы уберечь небесные законы, — Сонхун провёл пальцами по высеченому слову. Тени вокруг него стали сгущаться. — Кара ожидала каждого, кто решился нарушить их».
Сонхун желал вспомнить, что было дальше, но как бы сильно не старался сложить обрывки фраз и вспомнить текст, ничего не выходило. Он отступил назад, прикрыв глаза. Внутри расползалось едкое ядовитое чувство определить которое он не смог. Пак поспешил вернуться, попутно убеждая себя в том, что если дальше по коридору и было что-то стоящее внимание, то у него ещё будет время на то, чтобы увидеть это.
Завтра они с отцом должны будут вернуться во Дворец Сумрака, и это, определённо, портило все его планы. Если он не останется здесь, это буквально разрушит всё, что он так бережно создавал. Сонхун надеялся, что бала будет достаточно для того, чтобы убедить правителя Ли не отсылать его обратно, но раз приглашения от него до сих пор не поступило, Сонхун собирался прибегнуть к крайностям. Тяжело дыша, он рассекал коридорами до тех пор, пока не остановился у одной из кладовых. Пак прошмыгнул внутрь, закрывая за собой дверь.
Внутри было темно. Сонхун прислонился спиной к двери, окидывая взглядом тесную комнату и численные полки. Молнии затрещали на пальцах Хуна, когда он двинулся вперёд, подсвечивая предметы на полках. Проходился пальцами по пыльным стеклянным баночкам и мензурками, аккуратно пробираясь вглубь, пока наконец не нашел то, что искал. Сонхун схватил мешочек с солью для ванн, и резкий ладоновый запах заполнил всю комнату. Пак спрятал мешочек в рукаве, лишь надеясь, что после от него не будет нести за километр.
Парень вернулся в комнату, кинул соль на кровать, отряхиваясь, словно если бы это помогло избавиться от запаха. Покосился на подушки, взвешивая все «за» и «против». Если же ему не удалось заставить правителя увидеть его равным ему, Пак создаст ложное чувство желания; заставит Хисына запутаться в чувствах, принять ложное за действительность.
Сонхун кинулся к подушкам, вытаскивая из-под одной кинжал с камнем из родолита на рукоятке. Как бы неправильно было всё это, он собирался замаскировать едкий запах магии не менее едким ладановым запахом соли. За двенадцать лет заточения во Дворце Теней, Хун изучил каждую книгу в скудной библиотеке. Изучил так же и ту, которую не должен был. Сонхуну не известно кто пронёс, а тем более оставил у всех на виду, книгу простых заклинаний на крови, и тем не менее, он прятал её у себя все остальные годы, одолевая страницу за страницей.
Пак провёл кинжалом по ладони, сцепив челюсти, ожидая, пока несколько капель не упадут в раскрытый мешочек. Сонхун выплёвывал слова заклинания соединения сердец, словно ругательства и повторял их до тех пор, пока соль, окрашенная в алый, не засияла едва заметным свечением. И пусть он знал, что оно будет действовать не больше двух часов, Пак уверен, что это хорошая возможность.
Улыбка растянулась на его губах, когда он схватил соль и покинул комнату. Сонхун не знал наверняка, когда правитель окажется в купальнях, но у него достаточно времени, чтобы освоиться в дальней части, укрыться в тени и выжидать удобного момента. Хун уверен, что тот появится. То, что парень знал о правителе Ли точно, — это то, что тот не оставит привычки, и одной из них было как раз это место. Хисын посещал купальни каждый день, не задерживаясь дольше, чем на час. Это всё время, что будет у Пака.
Купальни во Дворце Ключей представляли собой закрытый горячий источник с возведенными к потолку колоннами и рисунками на самом верху. Все они, казалось, собирались в одну историю, сражений, как предположил Сонхун. И тем не менее он посетил лишь две из трёх, запомнил лишь два рисунка, чтобы сложить всё в одну картинку.
Сонхун сильнее вжался в один из дальних углов, когда тяжёлые двери с протяжным скрипом распахнулись. Стражники следовали за Хисыном, опустив головы, как если бы их только что отругали — и Сонхун не исключал подобной возможности.
— Можете быть свободны, — прохрипел правитель, указывая в сторону дверей. Гвардейцы, поклонившись (при этом прижав кулак к сердцу), синхронно развернулись и с громким топотом поспешили удалиться.
Хисын обнажился до исподнего, бережно снял корону с головы, а нанизанные на золотые нити чёрные бусины тихо застучали друг об друга. И как только та оказалась у него в руках, Ли повёл ладонью, и венец исчез. Сонхун уже видел это раньше: когда потребуется надеть корону вновь — снова натянуть маску главы Дома Света и Пламени — венец материализуется у Хисына на голове, стоит тому только подумать о нём. И это же навело тогда его на мысль: чтобы снять корону с правителя, ему нужно покончить с ним, при этом заставить того отдать её, а вместе с тем и силу, заточённую в древнем артефакте. А это вызывало кое-какие сложности.
С тихим хлюпаньем Хисын оказался в воде по шею. Прикрыв глаза, он сосредоточился на том, как вода пузырилась у кожи, отгоняя нежеланные мысли, и вместе с тем желал унять дрожь, пронзившую тело. Вода зашипела уже громче, когда лучи света за спиной правителя померкли.
Сонхун тяжело сглотнул подступивший к горлу ком сожаления, так и не поняв, откуда тот мог взяться. Быть может, всё дело было в измученном виде правителя Ли. Парень махнул рукой перед лицом, дабы избавиться от ядовитого чувства. Он обогнул купальню, оказавшись у самых дверей, вцепился в мешочек с солью, висевший на поясе. Раскрыл тот и поднёс его к носу, дабы убедиться, что ладан отлично маскировал приторный запах нежеланной магии. Погрузив пальцы в кристаллы, Пак схватил горстку, оставил мешочек болтаться на поясе, руку спрятав за длинными широкими рукавами.
Юноша сделал шаг из тени как раз в тот момент, когда правитель Ли погрузился в воду с головой. Пак преодолел разделяющее их расстояние в пару больших шагов, опустился на корточки, выжидая, когда тот увидит его.
Ему нужно, чтобы его увидели.
Хисын вынырнул через минуту. Хватая ртом воздух, убрал прилипшие на лицо чёрные волосы, глядя впереди себя. Пак хмыкнул. Хисын отступил. Он развернулся мгновенно, схватил Сонхуна за шею и потащил за собой в воду. Парень разжал пальцы, соль засветилась ярче, падая на дно. Рука на шее Хуна казалась стальной. Парень, путаясь в своих одеждах, рыскал по груди Хисына в отчаянных попытках найти воротник. И когда наконец ухватился за него, дёрнул вниз со всей оставшейся силы, развернулся к правителю лицом, встретившись с золотыми глазами. Правитель часто заморгал, точно если бы не доверял своим глазам, а как пришёл в чувства, разглядев в покрасневшем лице знакомого, разжал пальцы, схватил Пака за плечи и потащил на сушу.
Сонхун жадно глотал воздух, оказавшись на поверхности. Всё тело, казалось, стало тяжелее. Он прикладывал холодные руки к щекам, мельком глядя, как со дна на поверхность поднималась магия. Возможно, всё было не так хорошо, как представлял себе Пак, и тем не менее дело было сделано.
— Не самое лучшее приветствие, — хрипя и кашляя, выдавил Пак. Хисын стоял напротив, и Хун буквально видел, как боролись в нём два чувства — гнев и удивление.
Хисын отступил, шумно выдохнул, а кожа его стала настолько бледной, что Сонхуну она показалась почти прозрачной.
— Я мог тебя убить, — на выдохе, сжимая руки в кулаки, Ли не желал стягивать маску главы.
— Не убил же, — пожимая плечами, Сонхун вытряхивал воду их ушей. Хисын закатил глаза, отступая на несколько шагов назад. В нос ударил резкий запах.
— А стоило бы, — в глазах помутнело. Хисын жмурился, тряс головой, когда в ушах зазвенело.
Сонхун завороженно глядел на то, как поблескивающая магия ползла по воде, по мокрому телу Хисына, пробиралась в его нос. И тем не менее, когда та направилась и в его сторону, Паку потребовалось собрать все силы, чтобы не отступить. Ему не известно, как всё это должно подействовать, но так или иначе Сонхун уверен, что эффект на Хисына будет куда больше, чем на него.
Ли распахнул глаза. Зрачки расширились настолько, что осталась лишь тонкая золотая полоска вокруг них. В голове гудело, тело не слушалось. Хисын не знал точно, что чувствовал на самом деле — все чувства смешались, закрутились в клубок, который он не мог распутать. Сердце застучало в груди так сильно, что это причиняло боль. Оно билось о рёбра, почти вынуждая юношу согнуться пополам, сдерживая крики. Грудь сдавливало точно тисками. Хисын никак не мог сосредоточиться. Мысли плясали точно в танце, и он не мог ухватиться ни за одну из них. Тем не менее приступ закончился так же неожиданно, как начался, стоило ему поднять голову и попасть в ловушку Сонхуна.
Пак ловил ртом воздух, напоминая, что у него не больше двух часов. Как оказалось, сложно было игнорировать жадный взгляд, которым правитель обводил Хуна. Так же, как и невозможным оказалось унять дрожь, расходящуюся по всему телу.
Щёки Хисына порозовели. Перед глазами всё плыло, но образ парня перед ним оставался чётким. Казалось, он вот-вот готов будет повторить собственную ошибку прошлых лет. Он видел перед собой юношу, который мог оказаться ему равным. Юношу, которому не было дела до осуждения; которого интересовало всё вокруг, но только не его титул (и в этом правитель крайне ошибался). Перед ним стоял юноша, балансирующий на лезвии ножа, не боясь при этом сорваться и упасть в бездну. И он почти готов поддаться разрастающееся в груди чувству.
Он думал. Гадал, быть может, нет ничего плохого в том, чтобы повторить игру. Оказываясь за закрытыми дверями, он думал, что, возможно, если только он позволит себе отпустить чувства, позволить кому-то подобраться так близко, как когда-то позволил стражнику, ничего плохого не выйдет. И все эти мысли последние дни буквально съедали его живьём. Но вот перед ним возможность: поддаться чувствам, не думать ни о чём — и к чёрту последствия — позволить себе что-то безрассудное.
Ли сделал шаг, за ним последовал ещё один, и вот он стоял прямо перед Сонхуном, а в голове каша. Маска правителя света, казалось, в буквальном смысле с хлюпаньем упала в воду, и вот теперь перед юношей стоял Хисын. Тот, кто боролся с желанием, убивая одну за другой мысль, что он мог позволить зайти всему этому куда-то далеко. Грудь Сонхуна часто вздымалась и опускалась, а когда Ли опустил руку ему на грудь, чувствуя, как под ней играли мышцы, кажется, он слышал стук сердца Пака так же ясно, как стук собственного. Сонхун на мгновение задумался, считалось ли то, что правитель прикасался к нему, нарушением закона; пришёл к выводу, что пусть это и было так, всё это останется только в их памяти. Хисын повёл рукой вверх по мокрой ткани, нырнул за воротник, прикоснулся к горячей коже, а голова загудела от мыслей. Он сам не заметил, как тяжело ему давались вдохи, как сильно дрожали собственные руки.
Правитель замер. Остановился как раз в тот момент, когда рука его столкнулась с тонкой тканью под поясом Сонхуна. Мысленно он отвесил себе по лицу. Ещё и ещё. Пока тонкие холодные сонхуновы пальцы не коснулись его кисти. У этой игры было лишь два исхода, и Пак не позволит ей зайти так далеко, чтобы самому забыться в желании. И невзирая на то, как бы сильно он не желал, чтобы тот продолжил, он убрал ладонь правителя от своей груди, но не разжал пальцы. Ему стоило привести мысли в порядок, прежде чем что-то сказать, а поэтому он молчал ещё мгновение, разгоняя туман в голове, и только после почти шёпотом сказал:
— Этого не должно было произойти, как бы хорошо всё это ни было бы, — ложь. Для Сонхуна то, что могло бы произойти в этих купальнях, было бы на руку, и тем не менее у него не было гарантий того, что после всё продолжится в том же духе.
Пак заберёт его сердце, заставив забыться в чувствах, принять ложное за действительность, и только после позволит правителю зайти дальше. А сейчас он покажет свою доброту. Покажет, что как бы велико не было бы его желание (всё это притворство, когда-то чуждое Сонхуну), он не даст ему, правителю одного из пяти небесных Домов, совершить ошибку. И тем не менее потом не даст забыть.
— На этом стоит остановиться, — выпустив руку Хисына, Пак развернулся, пробираясь к каменным ступеням, слушая невнятное бормотание.
Когда Пак завалился в комнату, упал лицом в подушки, и постельное мгновенно пропиталось стекавшей с его одежд водой. Он подавил стон, чувствуя расползающиеся по телу липкий страх. Если у него не получилось — всем его надеждам конец. И как бы сильно он не желал избавиться от когтей ужаса, вонзившихся ему в позвоночник, он не оставлял его до самого утра.
На рассвете его разбудили. У Пака оставалось всего-то около двух часов во Дворце Ключей, которые он собирался провести в ванной. Рану на ладони защипало, как только он опустился в горячую воду, спрятавшись за ширмой в центре комнаты. Сонхун тёр кожу до красноты, словно это помогало ему отделаться от едкого ладанового запаха, а если так пойдёт и дальше, что он будет точно знать запах собственной неудачи. Пак выскользнул из ванны, когда вода совсем остыла. Наспех натянул тонкие штаны и, не застёгивая тонкую сорочку, вынырнул из комнаты, глядя на собранные сундуки.
— Неужели и вправду время возвращаться? — казалось, собственное отчаяние подступило к сонхуновому горлу.
Он тяжело вдохнул, сцепляя пальцы, метаясь из угла в угол, пока в дверь не постучали. Пак, чертыхаясь, мысленно избивал до смерти того, кто стоял и колотил в закрытые двери. Ярость прожигала его. Хун двинулся к дверям, распахнул их, занёс руку над головой, собираясь ударить небожителя перед ним, но остановился до того, как кулак его встретился с лицом одного из стражей правителя. Тёмные брови поползли вверх по лбу, когда тот оглядел Сонхуна с ног до головы, и тем не менее страж не отвёл взгляд.
— Вам просили передать, — слова звучали с нескрываемой завистью. — Прошу, прочтите сразу же и не заставляйте долго ждать ответ, — страж всучил Сонхуну запечатанный воском конверт и, развернувшись на пятках, пошёл прочь.
Сонхун ногой захлопнул двери, разрывая бумагу. Он двинулся к окну, дабы увидеть каждую аккуратно выведенную букву и местами ещё не высохшие чернила. Вероятно, письмо сложили сразу же, как только то было написано, толком не давай чернилам высохнуть, и тем не менее разобрать можно было следующее:
«Избранный Пак, — Сонхун клацнул зубами, увидев в верху листа ненавистное обращение, — я, правитель Дома Света и Пламени, попрошу вас остаться во Дворце Ключей. Мне всё ещё нужен человек, который хоть что-то помнит о первых заражённых, и кто-то, кто может здраво мыслить, не идя на поводу у эмоций. Во Дворце Сумрака одобрили ваше пребывание здесь на длительный срок, и вы пробудете под моим руководством так долго насколько это потребуется. Поэтому, надеюсь, вас устраивает комната, в которой вы остановились. И ради всего святого, Пак Сонхун, надеюсь…» — разобрать продолжение Сонхун не смог. И тем не менее написанного оказалось достаточно, чтобы заставить того ликовать. Всё складывалось как нельзя идеально.
Сонхун кинулся к окну, развёл шторы, чтобы увидеть стража Пепла, исчезающего в повозке. Пак не сдержал улыбки, когда упал на подушки, лежавшие на одном из диванов в комнате рядом со спальней, сложил руки за голову, прикрывая глаза.
Сонхун был спокоен.
