Корона жемчужных осколков

      Вести из Дома Кошмаров пришли лишь через месяц. Стражники в белом вернулись во Дворец Ключей с многочисленными ранениями. Тем не менее сказать, откуда они взялись и что произошло, они не желали. Сонхуну удалось побывать на совете правителя Света, и оттуда в своей голове он вынес две вещи: первая — что бы не произошло со стражниками, к их делу это не имело значения; второе — хворь мутирует, и это лишь вопрос времени, когда она станет передаваться от небожителя к небожителю по воздуху.       Что-то неприятно ныло в груди у Пака, когда он думал, что они что-то упускали. Словно разгадка тайны хвори выскальзывала у них из пальцев, как песок. Последние несколько дней юноша буквально чувствовал вкус собственной беспомощности на языке. Стены пусть и большой комнаты давили на него. Сонхун даже было подумал, что раз он остался здесь, то за каждым его шагом будут следить. И к его большому удивлению, это было не так.       В один из дней, когда он уже сбился со счёта, юноша схватил сумку, наспех запихнул туда документы по делу и покинул Дворец Ключей, желая найти место, мысли о котором не покидали его и на день. Стражники развели перед ним тяжёлые двери, и перед Паком показался город.       Территория Дома Света и Пламени считалась одной самой густонаселённой частью Небес. Небольшие, но вычурные дома небожителей строились рядами, создавая улицы, а жизнь на них шла полным ходом. Сонхун почувствовал, как сжалось сердце. Этот вид, запах, тихие разговоры небожителей и громкие споры низших духов напоминали ему о прошлом. Если бы он не знал, кто все эти люди, то предположил бы, что он попал в Царство смертных, в тот момент, когда его ещё не избрали. Парень глядел на пару небожителей, пробирались по вымощенной тропе вглубь города, и словно видел в них своих родителей. От этого грудь заболела лишь сильнее.       Сонхун стоял посреди улицы, не обращая внимания на недовольные возгласы проходящих мимо небожителей, упиваясь чувством дежавю. А когда это сладкое чувство смешалось со всеми остальными, он тяжело выдохнул, нацепил на лицо маску безразличия и выудил из-под одежд сложенную в несколько раз карту. Развернул её, боясь разорвать в клочья, постарался запомнить каждую деталь.       Пак зашагал по тропе между рядами домов, выходя на центральную площадь. Запахи кружили голову. Сонхун почти был готов поддаться желанию войти в чайную, расположиться на одном из низких стульев, сложив ноги под себя, и выпить пару кружек. Юноша зашагал дальше, минуя улицу за улицей, а когда пот стекал с него ручьями, а в горле было хуже, чем в пустыне, он, наконец, выбрался на окраину. Кто же знал, что территории Дома Света будут находиться под прямыми лучами солнца? Сонхун тяжело дышал, когда пробирался сквозь ветки деревьев, желая найти самый центр выжженного леса. Как гласили легенды, дерево душ он отыщет именно там.       — Стоило взять кого-то из местных, — сцепив челюсти, прошипел юноша, когда очередная ветка полоснула по лицу.       Выжженный лес казался бесконечным. Пак не знал точно, как долго шёл и как долго ему ещё предстоит идти, однако уверен был в одном: выжженный лес был сродни мёртвому саду во Дворце Теней в Царстве смертных. Покорёженные деревья, как и цветы в том саду, были живыми и одновременно мёртвыми. В том саду, Пак помнил точно, за все двенадцать лет ни разу не распустилось и цветочка. В выжженном лесу за последние тысячу лет, как на крови выросло дерево душ, не появилось и листочка.       Сонхун уже было подумал, что стоило вернуться назад, расспросить живущих на окраинах небожителей, выбравших уединение, как впереди заблестело что-то красное. Пак опустился на колени, упираясь ногой в толстые корни, придвинулся ближе, чтобы разглядеть алую лужицу, предполагая, что причина её возникновения находилась далеко впереди. Юноша протянул руку, окунул палец в неизвестную жидкость, и та заколола кожу. Сонхун поднял ладонь к носу, вдохнул слабый запах, и глаза его моментально вспыхнули. Кровь. Этот запах, этот цвет он узнает из тысячи. Кровь небожителей. Пак рывком поднялся на ноги и, следуя за блестящей на солнце свежей кровью, кинулся вперёд, прогибаясь под ветками. И спустя несколько поворотов ноги его утонули в кровавом море.       Сонхуново сердце сжалось. Он бегло осмотрел карту перед собой, вспоминая как выглядело дерево душ на тех рисунках, что он видел. Вязкая жидкость захлюпала в его сапогах. Дерево душ пахло смертью. На мгновение юноша остановился, замер, не решаясь может ли он подойти ближе, но после сделал шаг вперёд, а за ним последовали и другие. Так он и оказался под кроной красных листьев, а ноги его были в крови. Сонхун часто заморгал, словно не веря своим глазам, протянул руку вверх, касаясь пальцами алого листка, а тот в ответ на лёгкое прикосновение сорвался с ветки, растворяясь в воздухе. Дерево душ умирало. Пак притронулся к толстому стволу, чувствуя сухую кору под пальцами. И стоило юноше надавить ещё сильнее, осыпая кору, как вниз по стволу ручьём заструилась чёрная кровь. Парень отпрянул. Желая вспомнить всё, что когда-либо читал и слышал о девере душ, он отступил ещё на несколько шагов, когда голову пронзила боль.       Припадок случился внезапно. В глазах померкло, когда в ушах зазвенели голоса:

«Когда захватит хаос мир,

Корону красную верни.

Нарушивший закон Небес,

Покаран он не будет —

Он кровный сын запретам пренебрёгших.

В долине смертной, в людском краю,

Где на костях танцует Смерть,

Он скрыт в тени усопших душ».

      Голоса звенели в его голове, сводя с ума. Сонхун зажмурился, чувствуя, как лопались сосуды в глазах. Сердце его так быстро билось о рёбра, что это причиняло боль. Парень не заметил, как закричал; вопль вырвался из горла, и воздух вокруг задрожал. Он упал на колени, ладони погрузились во влажную почву, когда вокруг закружили тени. Сонхун погрузился в темноту, которую не мог отогнать. Вокруг затрещали молнии. Тело Сонхуна засветилось, глаза закатились, руки задрожали. Молнии, появившиеся в небе, били в землю вокруг юноши, словно если бы это могло защитить его от приступа. А когда голоса стихли, он свалился на землю, свернувшись на пропитанной кровью земле, дрожа от холода, исходящего изнутри.       Сонхун видел, как яркое солнце исчезало за деревьями, сменяясь тёмной ночью. Его одежды и лицо были измазаны кровью. Он нашёл в себе силы подняться на ноги, пересечь алое море, образовавшееся у дерева, и на ватных ногах выбраться из леса. Сонхун чувствовал, как когти страха вцепились ему в позвоночник, заставляя дрожать, а на языке крутился один и тот же вопрос, который парень желал прокричать: «что всё это значило»? Так и добрёл он до ворот у Дворца Ключей. И несмотря на едкий отвратительный страх, юноша желал разобраться во всём этом. И сделать это как можно скорее.       Врываясь во Дворец, Сонхун сцепил пальцы, не обращая внимания на косые взгляды и удивлённые вздохи. Пак рассекал коридоры, шёл так быстро, как только мог, пока рывком не раскрыл двери главного зала, заваливаясь внутрь. Зал был полон. Правитель расположился за столом, опустив бумажки, которые разглядывал. Лучи вспыхнули у него за спиной, когда юноша в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и, бегло склонившись в малом поклоне, произнёс:       — Прошу простить за сорванную встречу, — и пусть на самом деле парню было глубоко плевать на стоявших рядом советников и старейшин, ему удалось выдать извинения, не выдавая при этом своего отвращения.       Сонхун собирался продолжить своё донесение, как правитель Ли с грохотом опустил руки на стол, рывком поднялся на ноги и уже через мгновение оказался рядом с парнем, щупальца заласкали его кожу, а рука правителя зависла в нескольких сантиметрах у его лица. Ещё никогда ранее Хисын ненавидел закон, который сам и подписал.       — Что с вами стало? — Сонхун удивлённо уставился на него, почти забыв о своём виде. У юноши не было времени гадать о столь явной смене настроения Хисына, и тем не менее от него не ускользнуло беспокойство во взгляде правителя.       Усмехнувшись, Сонхун отступил.       — Эта кровь не моя.       Советники зашептались, старейшины прикрыли рты рукой. Пак зажал нижнюю губу зубами, ловя на себе взгляд правителя, вместе с тем чувствуя железный привкус на языке.       — Я был у дерева душ, — в тишине зала его слова казались оглушительными. Сонхун откашлялся и чуть тише продолжил: — Оно умирает. Мне многого не известно, но, боюсь, то, что оно стоит в луже из крови высших, а листья его растворяются в воздухе, смею предположить, что это ненормально, — пожимая плечами, Хун сделал шаг назад, отдаляясь от Хисына. Тело его задрожало, ноги почти не держали, и с колотящимся об рёбра сердцем он опустился на стул, потирая виски. Отголоски страха поползли по его телу, напоминая сказать ещё об одной вещи. — И, кажется, я слышал их голоса, — он поднял голову только для того, чтобы заметить беспокойство в глазах старейшин. Казалось, они знали, что тот готов сказать.       — Что они говорили? — осторожно спросил Ли, не отмахиваясь от щупалец света, что ползли по воздуху в сторону Сонхуна.       Пак перевёл взгляд на него и, отвесив себе мысленную пощечину, отогнал ползущий по позвоночнику страх. А после, глядя в золотые глаза, невозмутимо проговорил:       — Это было похоже на предостережение. Стих голосами словно из самой преисподней, — Хун прикрыл веки, желая вспомнить каждое сказанное ими слово. — Они твердили что-то о том, что нарушивший небесные законы не может быть покаран. «Он кровный сын, запретам пренебрёгших», — Пак массировал точку на лбу, словно это могло помочь ему вспомнить слова. — Кажется, там было что-то о Царстве смертных, — место за глазами запульсировало.       Сонхун не заметил, как правитель Ли подошёл сзади. Не обратил он внимания и на то, как кожу шеи стали согревать невидимые руки. Пак откинулся назад, чувствуя, как боль отступала.       — Небесные законы были нарушены, — хриплым голосом начал один из старейшин. — Правитель Света, прошу, снимите печать золотых драконов с библиотеки и позвольте нам отыскать законы Небес, — опуская голову, склоняясь в поклоне, пролепетал старик, и все остальные поддержали его.       Хисын шагнул в их сторону в беззвучной просьбе выпрямиться, а после сказал:       — Если Небесные законы в самом деле были нарушены, а духовная сила высших не может покарать нарушителя покоя нашего Царства, боюсь, в самом деле придётся снять печать. Я разберусь с этим сам, прошу, не беспокойтесь.       Советники и старейшины несильно кивнули, и Сонхуном не осталось незамеченным то, как дрожали их руки. Пусть Паку и не известно, что это за печать золотых драконов и почему голос правителя Ли звучал так неуверенно, когда речь заходила о том, чтобы её снять, однако он считал, что не такое это уж и великое дело. Когда зал опустел, Сонхун двинулся в сторону правителя, останавливаясь ближе, чем того позволяли принятые законы.       — Я пойду с тобой, — слова сорвались с губ Сонхуна раньше, чем он успел прикинуть всё, поэтому, откашлявшись, он поспешил добавить: — Только я слышал их слова. Я не знаю, что искать, но пойму, что это именно то, что нужно, когда увижу.       Хисын ещё мгновение глядел на его измазанное в крови лицо, непроизвольно поморщился, заставляя Сонхуна подавить смешок, когда резкий запах крови ударил в нос.       — Не помешало бы тебе принять горячую ванну, прежде чем мы отправимся туда, — выпалил Хисын, и от воспоминаний порозовели щёки. Сонхун заликовал: без особых усилий ему удалось пробраться в голову к правителю Ли. И это было только начало. — Я попрошу наполнить ванну в твоих покоях, Пак Сонхун, — правитель указал в сторону двери. Хун шумно втянул носом воздух, разворачиваясь на пятках, и хотел было уже направиться к выходу, как услышал тихий голос: — Тебе было больно, Сонхун? — вопрос прозвучал так, словно правитель не желал, чтобы юноша услышал его.       Сонхун замер, губы растянулись в улыбке. Он обернулся через плечо и, желая, чтобы голос его звучал как можно спокойнее, пролепетал:       — Нет. Это было не так, — верно, в сравнении со всеми испытаниями, которые он прошёл за всю свою жизнь, головная боль была меньшим из них. Поэтому Пак спешил себя заверить, что не соврал правителю.

* * *

      Руки Хисына дрожали. Правитель остановился у дверей покоев юноши, не зная, что чувствовал. Одно было ясно: всё это многие назвали бы неправильным. Вероятно, сочли бы отвратительным то, что чувствовал правитель. Возможно, осудили бы. И пусть правитель Ли давно запер все свои эмоции под замком, это не значило, что те не желали сорваться с привязи. И, к сожалению или счастью, Хисыну известно, что как только всё выйдет из-под контроля, чувства накроют его с головой, а он не сможет больше им противиться. И, к своему удивлению, Хисын находил такую перспективу воодушевляющей.       Он вспомнил о том дне в купальнях. Кажется, ему так и не удалось отделаться от сладостного чувства, ползущего по венам, когда он позволил себе игру. Не было и дня, чтобы он не вспоминал. Не было и дня, чтобы он раз за разом не возвращался к мысли, что раз юноша мог быть ему равным, а значит, он мог подпустить его ближе. И то ли дело было в нарастающем беспокойстве, то ли в том, как сильно колотилось его сердце, он позволил себе представить. Хисын позволил себе предположить, что было бы, войди он сейчас в сонхуновы покои, отыщи бы он ванну. Что бы он сделал?       Хисын прикрыл глаза, отдаваясь грёзам. Представил, как толкнул незапертые двери, как те разошлись в стороны, как он сделал шаг внутрь и не пришёл к мысли вернуться назад. Ли втянул носом воздух, вспоминая ладоновый запах, исходящий от Сонхуна в тот день. Вообразил, как тот самый запах кружил бы вокруг, дразня, зазывая, подталкивая того закрыть за собой двери и двинуться дальше. Так бы он и сделал: не прикасаясь, заставил бы тяжёлые двери закрыться с едва слышным хлопком, а после поддался бы вперёд и ноги понесли бы его прямо к Сонхуну. Хисын предположил, что не сказал бы и слова, когда откроет новые двери, так же, как знал, что не оторвёт взгляд золотистых глаз от совершенного юношеского тела.       Правитель Ли представил, как Сонхун, погрузившись в воду, уставится на него, но не смутится, не постарается закрыться. Хисын провёл достаточно времени в наблюдении за юношей, чтобы понять: не в его привычках стесняться собственного тела; казалось, даже больше — он превращал свой лик в оружие, которым, несомненно, пользовался. Поэтому воображение Хисына заставило того представить наблюдательный взгляд юноши, окутанного паром горячей воды.       Ли представил, как сделает шаг, а после ещё один, и не остановится до тех пор, пока их не будет разделять лишь деревянный таз, за который тот схватится рукой, ища поддержки. Хисын представил, как наполнил лёгкие горячим паром и как тот не сравниться с жаром в его груди. Правитель бы наклонился, выравнивая их лица, и остановился бы лишь в нескольких сантиметрах от пухлых, немного подрагивающих розовых губ. Хисын тешил себя мыслью, что, возможно, юноша желал бы этого так же яро, как желал он соединить их уста.       Кажется, Хисын бы и не заметил, как руки его коснулись бы разгорячённой кожи подкачанных плеч юноши. Не заметил бы и то, как повёл бы ладонями вверх, осторожно проводя пальцами по ключицам, как после переместил руку на гладкий подбородок, осторожно поглаживая. И не заметил, как засветились бы собственные глаза, увидь он приоткрытые губы младшего, застывшие в ожидании.       Хисын позволил себе представить, как Пак быстрым движением провёл бы языком по губам, оставляя влажный след; как за мгновение рука его вынырнула из воды, протиснулась бы меж его шеей и волосами, а после схватила бы грубой хваткой, подтолкнула вперёд, и уста их соединятся. Сердце Хисына выстукивало неизвестную мелодию в груди.       Правитель Ли представил, как сминал мягкие губы юноши, как стон сорвался с его собственных, и предположил, что Сонхун бы усмехнулся через поцелуй. Сердце билось о рёбра так сильно, что это причиняло боль, когда Хисын вообразил, как Пак будет водить длинными пальцами по его груди, играть с воротником, когда будет кусать его губы, поддаваясь вперёд.       На мгновение Ли позволил фантазии зайти дальше, не замечая, как зарделись щёки. Воображение рисовало поистине прекрасную картину. Он, казалось, буквально увидел, как Пак поднялся на ноги, и, не прикрывая нагого тела, выбрался из таза, подходя непозволительно близко. Хисын втянул воздух, словно всё это было не в его голове, желая впитать в себя резкий ладоновый (как он представлял) запах, исходивший от сонхунового тела. И стоило правителю представить, как он убрал руку с юношеского подбородка, прикоснулся к мускулистой груди и пальцами повёл вниз к бёдрам, как что-то холодное опустилось на его плечо, не переставая трясти.       Хисын застыл в оцепенении, когда остатки фантазии развеялись, а перед ним стоял вовсе не Сонхун, а демон-слуга неприятного вида и, держа указку в руках, оставаясь на расстоянии, колол в плечо правителя.       — Прошу прощения, правитель Света, с вами всё хорошо? У вас жар? Лихорадка? Небесная болезнь? — не переставая колоть плечо правителя обеспокоенно, без намёка на издёвку, интересовался демон-слуга.       Назвать того приятным было бы сложно. Покорёженное нечеловеческое лицо, выпученные глаза с кошачьими зрачками, дряхлое тело, облачённое в какие-то тряпки. Демон-слуга одного из небожителей (одного из его советников, как предположил Хисын) не представлял собою приятного глазу вида хотя бы потому, что вместо утончённого небожителя на правителя Ли глядели кошачие тёмные глаза, цвет лица их обладателя был зелёно-голубым, а вместо привычного рта виднелись тонкие несмыкающиеся губы и ряд зубов. Заметь бы Хисын такого демона вне своего дворца, достал бы из-за пазухи клинок и моментально бы лишил жизни, думая, что тот опасен.       «Да уж, — подумал правитель, — стоит убедить советника Джи сменить своему слуге лицо. Уж очень броский у него вид».       Тогда же от приятной иллюзии не осталось и следа. Глаза застелило словно дымкой, когда он поддался в мир грёз, но и та рассеялась, а голос демона-слуги больше не казался столь далёким. Когда же правитель пришёл в себя, заметил, как сильно горело его лицо, как часто вздымалась грудь и как неистово сердце колотилось под рёбрами. Хисын прикрыл глаза, когда демон продолжил тараторить:       — Вам нужно к лекарю? Я позову его сейчас же.       И собирался тот уже уйти, как Ли, проглотив ком, повисший в горле, бросил:       — Не стоит, — правитель не узнал собственного голоса, тем не менее даже если слуга что-то и заметил, то ничего не сказал. — Со мной всё в порядке.       — Но… но, правитель… — начал тот, проведя раздвоенным языком по месту под глазом. Хисын так и не понял, зачем это было нужно.       — Довольно, — на выдохе спокойным тоном проговорил Хисын.       Отвлекшись на слугу, не заметил правитель, как отворилась дверь и из комнаты выглянул Сонхун. Одетый в чистые одежды блекло-зелёного цвета, он шагнул за порог, закрыл за собой дверь и увидел такую картину: правитель Света, раскрасневшись настолько, что Пак забеспокоился, не начало ли его собственное пламя сжигать его изнутри, препирался с демоном-слугой, который настаивал на визите к лекарю. Казалось, ещё немного, и дело дойдёт до драки. И пусть Сонхун бы посмотрел на это шоу, однако время было не особо удачным, поэтому он поспешил спросить:       — Что здесь происходит? — его голос эхом разлетелся по коридору.       Хисын обернулся, словно не ожидал увидеть юношу, а после к своему собственному удивлению — и ещё большему для Сонхуна, — выбросил руку в сторону парня, и щупальца света поползли по воздуху. Они настигли Хуна за мгновение; не успел тот и моргнуть, как те обернулись вокруг его запястья, в то время как Хисын, наконец убедив слугу уйти, бросился к лесницам, тянув парня за собой. Не будь бы он правителем, вцепился бы в юношу, как неумеющий плавать вцепился бы в спасательный круг и, сжимая его руку, поволок бы за собой. Сонхун не удержал улыбки, растянувшейся на губах.       — Что же так смутило правителя? — поинтересовался он, не скрывая веселья в голосе. Но стоило Хисыну обрушить на него недовольный взгляд, как Пак, подняв руки, залепетал: — Ладно, ладно. Можешь не говорить, я и сам уже догадался.       С этими словами сердце в груди Хисына сделало кульбит, упало к ногам, и только после вернулось на место. «Неужели всё так очевидно? — думал он, а после спешил себя заверить: — Нет, да быть не может, как он может знать?»       — Даже спрашивать не буду, — бросил Ли, ступая вниз по каменным ступеням.       Библиотека с ужасным, почти не имеющим смысла, по мнению Хисына, названием «Библиотека живых и мёртвых» расположилась в дальнем западном крыле Дворца Ключей и была запечатана множеством печатей. Возведённая высшими, она хранила в себе всю историю Небесного Царства, а вместе с тем и трёхтысячный список законов. И тем не менее это место и стоящая перед Хисыном задача наводили ужас. Снять печать золотых драконов значило лишиться десяти тысяч лет совершенствований, а после, сопротивляясь трём золотым драконам, что пронзят сердце, сохранить внутреннее ядро в целости. Правителю было прекрасно известно, что случится с ним, позволь он хотя бы одному из трёх драконов затронуть его источник жизни.       Ноги вели правителя по коридору, хотя нарастающее в груди желание развернуться и броситься прочь достигло пределов. Сонхун медленно плёлся позади, то и дело жалуясь на тянувшие его щупальца света. Вспомнив об этом, Ли, извиняясь, приказал лучам отпустить юношу, и те словно с неохотой медленно вернулись к правителю за спину. Хун потирал запястье, точно на месте едва ощутимой магии правителя света на руках у него висели тяжёлые цепи.       На мгновение они нырнули в темноту, чтобы после шагнуть в пустое едва освещённое крыло. Идя по коридору, Хисын ощущал бегущий по позвоночнику холодок. Место казалось опустевшим, но ведь ему известно, что это было не так, а поэтому он не позволил отпустить чувства и на минуту. Следовало покончить с этим как можно скорее, и Ли прибавил шагу. Сонхун последовал его примеру.       Остановившись перед массивными дверями, Хысын выдохнул, сминая в кулак тонкую ткань плаща. Ли скользнул рукой за пояс, рывком выдернул из ножен тёмно-красный кинжал и, прежде чем успел отказаться от этой идеи, вспомнив о великом деле, резким движением провёл лезвием по руке. То же повторил и со второй. Кровь хлынула вниз по пальцам, стала капать на пол, и правитель сделал всё, чтобы не поморщиться от колющей боли. Сонхун сложил руки на груди, облокотившись на один из подоконников, завороженно наблюдая за движениями правителя.       Правитель Света и Пламени развязал плащ, и тот волнами упал к его ногам. А после поднял руки, коснулся точки на лбу, оставляя красный след, сжал пальцы, выпрямленными оставляя только указательный и средний правой руки, и, нарисовав в воздухе знамя Дома Света, что серебряными линиями повисло в воздухе, поднял силу десяти тысяч лет совершенствований и толчком ударил ей по дверям.       «Какое расточительство», — пронеслось в сонхуновой голове, когда он цокнул языком.       Глядя перед собой, правитель сделал движения пальцами, завязал невидимый узел, и тогда, просачиваясь в дверные щели, появились три золотых дракона. Они представляли собой лишь небольшое — размером, быть может, с руку юноши, не больше —прозрачное тело и золотое очертание, но Хисыну известно, какова их мощь.       И тем не менее Сонхун их не видел. Конечно, не видел! Эти твари появлялись только перед тем, кого считали достойными войти. Три небольших дракона являлись только перед тем, кого считали достаточно сильным, чтобы сразиться. Будь всё иначе, любой имеющий лишние десять тысяч лет совершенствований (а таких на Небесах было пруд пруди) мог бы войти в отвратительную названием библиотеку, изменяя законы. Такие бы правки ничего существенного бы не изменили — так или иначе те вернулись бы к тому виду, в котором изначально были написаны, — однако даже несколько часов, что могли держаться эти изменения, могли бы навести смуту на всё Небесное Царство.       Хисын протяжно выдохнул и задрожал, когда животные, сотворённые магией, кружа вокруг, схватили парня в кольцо. Хисын спрятал лучи, полагаясь только на то, что видел. Это был лишь вопрос времени, когда один из них нападёт, если, конечно, они не решат наброситься на него все разом. Правитель Ли знал: начни он нападать на них — ему не выиграть эту схватку, но стоило им сделать шаг первыми, он не позволит тем поранить свой источник жизни. Правитель сглотнул появившийся в горле ком, поднял руки к груди, когда одна из золотых линий резким броском накинулась на него.       Ли сдержался чтобы не отступить, иначе окажется совсем рядом с теми двумя, что пристроились за его спиной. Хисын, не думая, выбросил вперёд руку, капли крови слетели с пальцев, окропляя прозрачную рептилию, а после, когда двумя пальцами ударил себя в грудь, направил чистейшую силу на окрасившегося в красный дракона. В местах, куда упала его кровь, заполыхал огонь. Сначала послышался резкий запах гари, а после донеслось и неприятное шипение, когда один из трёх противников упал на пол и растворился в воздухе.       Хисын порезал собственные руки не потому, что только так мог передать духовные силы — существовали и менее грязные способы сделать это, — а только потому, что чистейшая кровь небожителя усиливала истинную силу (не те практики, которые он освоил за столько лет, а силу, которая была дарована ему вознесением). И раз уж Ли потратил десять тысяч лет совершенствований ради этого поединка, следовало, что противники перед ним, несомненно, пользовались ею, а значит, ему необходимо было что-то, что сделает его сильнее. А раз уж так случилось, что использовать чистейшую кровь верховного небожителя — единственное, что Ли смог придумать, оставалось это и использовать.       Драконы зашипели, и этот звук эхом разошёлся у него в ушах. Хисын не настолько глуп, чтобы надеяться, что один и тот же трюк он сможет использовать дважды, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как действовать по ситуации. И тем не менее правитель Света был готов, что оставшиеся двое накинутся на него разом. Идея, вернее сказать, план возник в голове сам собой. Пока двое существ стремительно рассекали воздух, Ли подбросил кинжал вверх, раскрутил его, оставляя совсем лёгкое магическое свечение, а сам бросился в сторону. Как двое разгневанных драконов с шипением проскользнули мимо, Хисын поспешил развернуться, поднять руку вверх, в сторону кинжала, заставляя щупальца света быстро и тем не менее аккуратно подползти к лезвию, обвиться вокруг и застыть в ожидании.       Когда же один из золотых драконов обернулся, Ли поднёс руку ко лбу, чувствуя, как голова словно раскалывалась надвое, сделал шаг назад, сложил пальцы особым образом, а когда обрушил силу на дракона, тот ответил столь же сильным золотым свечением. Когда же второй выполз по воздуху из-за спины первого, Хисын озвучил мысленный приказ «опустить» и лучи света повиновались, вонзая сияющие лезвие в прозрачную оболочку дракона. Хисын разогнул руку, посылая волну духовных сил, которые пролетели по свету, коснулись кинжала и прошли прямо в тело существа, разрывая того на части.       И стоило Хисыну вернуться к последнему золотому дракону, как тот пробил его броню и устремился прямо в его грудь. Ли не придумал ничего лучшего, чем схватить прозрачное тело окровавленными руками, сжать существо так сильно, насколько это было возможно, и, наконец, уничтожить.       Ли услышал, как в груди что-то треснуло. Конечно, наивно было предполагать, что схватись он за одного из трёх золотых драконов, ничего с ним не случится. Но, раз Хисын не чувствовал, как источник жизни раскалывался надвое, вероятно, травмы его не столь велики и он сможет их залечить.       Сонхун подлетел к правителю как раз в тот момент, когда Ли вышел из оцепенения. Вся схватка взглядом Сонхуна выглядела примерно так: правитель Света, уставившись в дверь библиотеки, оцепенел и даже не дышал. И тем не менее посвящать юношу во все подробности Хисын не собирался, а поэтому, с трудом разведя двери (довольно на сегодня растрачивания духовных сил понапрасну), он втянул парня внутрь тёмной библиотеки и закрыл двери. Свет вспыхнул сразу же, стоило Хисыну подумать об этом. Однако, вопреки его ожиданиям, это не лучи за его спиной озарили всё вокруг, а внезапно вспыхнувшие ряды свеч, растянувшиеся по стенам вдоль и поперёк.       От подрагивающего света голова разболелась ещё сильнее. Правитель Ли шагнул в сторону низкого стола, упал на небольшую тонкую подушку на полу и сложил на руки голову. Усталость ядом растекалась по телу. Сонхун немедля произнёс:       — Отдохни, я поищу самостоятельно, — крутясь вокруг, проговорил Пак, а когда Хисын указал в сторону десятка чёрных полок, так и не подняв головы, юноша усмехнулся. Посмеиваясь, он направился туда, стараясь вспомнить каждое слово, которое он услыхал у дерева душ. До сих пор сотни мурашки бежали по позвоночнику, и пусть Пак отмылся от крови, он до сих пор слышал её запах у себя в носу.       Разбирая полку за полкой, Сонхун потерялся во времени. За глазами пульсировало, текст перед ним казался нечётким, а ровные слова сливались одно с другим, превращая текст во что-то непонятное, тогда же Сонхун и решил бросить, желая отдохнуть. Хисын так и не поднялся со своего места, не сменил за всё это время своего положения. Сонхун не сомневался, что тот будет ругаться, когда постарается разогнуть затёкшие от неудобной позы ноги. Но тем не менее Пак вмешиваться не стал. Только и сделал, что опустился на место рядом, прикрыл глаза и немного расслабился. А когда через время разлепил веки, взору показалась крайне странная картина: пробираясь сквозь тени, что-то ползло по полу, направляясь прямо в сторону бессознательного правителя Света. И пусть Пак только наблюдал, как существо, извиваясь, всё ближе и ближе подбиралось к Хисыну, крепкой хваткой ухватился за лежащий рядом свёрток из тоненьких маленьких дощечек с очередным писанием. Вцепился юноша в него так сильно, словно писание было острейшим клинком, не знающих поражений. Но тем не менее Сонхун думал, что ему и этого свёртка будет достаточно, чтобы разделаться с неприятной склизкой тварью, которая как раз поспешила проскользнуть по ноге правителя Ли и остановиться у бёдер.       — Ради всего святого, Хисын, проснись и не заставляй меня это делать, — закатывая глаза, прошептал Сонхун, но, когда парень не очнулся, занёс руку и так сильно ударил правителя по бедру, что заныла собственная рука.       Было бы крайне удивительно, если бы Хисын не подскочил бы на ноги, разгневанным взглядом глядя на Сонхуна, который пальцами как раз сжимал что-то наподобие скользкого червя. Неизвестно ему, как тот пробрался внутрь, но, в общем-то, это и неважно. Пак сжал пальцы сильнее и разделил создание на две части, и, оставляя по одной в каждой руке, призвал молнии, обращая некогда слизкое противное существо в пепел. Разбираться с этим Сонхуну не хотелось, поэтому, поднявшись на ноги, он заговорил:       — Ну, раз уж ты поднялся, — Хун пожал плечами, словно только что не бил того с такой силой, словно желал уничтожить, — и раз уж ты до сих пор держишься на ногах, что всё-таки подтверждает, что слизь не была ядовитой, то помоги мне с этим, — он указал в сторону полок. — Кто вообще тратит свёрток на то, чтобы описать один закон? Да ещё и столько свободного места оставляет. Расточительство! — театрально завопил Хун, возвращаясь к работе.       Хисын прыснул со смеху, передразнивая юношу, а как протёр вновь слипающиеся глаза, направился за Паком, хватая один из тысячи одинаковых свёртков.       — Если они хотели, чтобы никто в жизни не разобрался во всех этих актах, то, клянусь, у них это вышло, — злобно бубнил Сонхун, когда даже спустя сутки, проведённые внутри, ответов на их вопросы так и не последовало. — Не за таким занятием я желал провести вечность на Небесах, — не унимался юноша, хватая с полки очередной свёрток. — Да и что они только хотели сказать? Кто покаран не будет? Кто не может быть? Да что за чёрт! Ещё десяток проверим, и если ни чёрта не найдём, я ухожу, — отчаянно проговорил Сонхун, а правитель Ли за его спиной застыл.       Он медленно поднял голову, часто моргая, прежде чем произнести:       — Что ты только что сказал?       Сонхун закатил глаза, отбросил свиток, потянувшись за новым, думая, что не мешало бы правителю проверить слух, когда на самом же деле сказал:       — Я просмотрю ещё десяток и ухожу, — чётко проговаривая каждое слово, уставившись на удивлённого правителя, процедил Сонхун.       — Постой-постой. Не торопись, — слова его звучали словно приказ, и Пак невольно поморщился. — Кто не может быть покаран?       — Да мне откуда знать! Все эти законы столь бессмысленны, что я даже сомневаюсь, существует ли то, что мы ищем, — казалось, Сонхун напрочь позабыл об образе, который создал. Но то ли дело в накатывающей усталости, то ли в разливающемся по венам отчаянии, ему было плевать. — Там, у дерева, когда случился приступ, голоса кричали что-то о том, что чей-то там кровный сын не может быть покаран. Честно, — положив руку на сердце, сказал Сонхун, — выглядит как простой набор слов, не больше, — но как перевёл взгляд на Хисына, встретился с ним глазами, добавил: — Но, судя по всему, для тебя это имеет смысл.       Хисын, ничего не сказав, бросился к полке за ними, щёлкая пальцами в воздухе, точно отчаянно желал что-то вспомнить. Правитель спотыкался об оставленные Сонхуном на полу писания, но и не останавливался, чтобы поднять те. А как добрался до нужного ряда полок, бубнил что-то себе под нос, словно умалишённый.       — В истории Небесного Царства существовала лишь одна пара, которую после венчали проклятой. Это была пара отчаявшейся небожительницы и демона-слуги, которые, невзирая на запрет, полюбили друг друга, а после решили бежать. Но этого и не потребовалось. Верховный Император, тогда ещё один правитель Небес, разрушил их источники жизни до того, как те ступили в Царство смертных, желая скрыться среди людей. За всю историю Небес только они решили рискнуть нарушить запрет и в конце концов поплатились жизнью, — пояснил правитель Ли, вместе с тем то и дело что-то разворачивал и вновь сворачивал писания, тянясь к следующему.       Сонхун застыл на месте, стараясь обдумать услышанное. Но из-за слов Хисына напрашивался вопрос: как Верховный Император смог разрушить источник жизни демона? Сонхун, конечно, не особо знал что-то о служивших небожителям, но ясно было то, что пусть те и обитали на Небесах, Верховный Император не имел власти над их жизнями.       Пак немедленно спросил:       — Как Верховный Император уничтожил начало демона? Разве это было в его власти? Если это так, тогда вся иерархия Царства Демонов не имеет смысла, раз Верховный Император мог разрушить каждого из них.       — Ты прав, — захрустев шеей, бросил Ли. — Но его попыток уничтожить демоническое начало и не требовалось. Узнав о таком неслыханном деле как роман небожителя и демона, Князь Демонов сам казнил слугу, — Хисын остановился перебирать списки, поднял на Сонхуна взгляд, и, тяжело дыша, сказал: — Кажется, это то, что нужно. Смотри, — правитель протянул ему свёрток, указывая на одно небольшое предложение, гласившее: «небесная кара настигнет каждого небожителя, решившего пойти против законов». — После их смерти ещё несколько десятков тысяч лет Небесное Царство сотрясали слухи, ничем не подтверждённые догадки, что те двое оставили ребёнка среди смертных. Но так как отыскать его не удалось, со временем шум вокруг ситуации стих, но никто не отрицал, что среди людей, прячась в тени, сидит и не демон, и не небожитель. Но что, если, пусть в нём и текла демонская кровь, он вознёсся?       Как только вопрос сорвался с губ Хисына, глаза Пака вспыхнули. Слова правителя имели смысл. Если среди законов Небес упоминались лишь небожители, вознёсшиеся с чистейшим сердцем, это значило, что дерево душ карало только их. И не было сомнений, что обрушить свою кару на того, в ком текла не только чистейшая кровь небожителя, а также и грязная кровь демона, оно не могло.       — В каждом законе найдётся лазейка, я уже говорил, — ответил Хисын на недопонимающий взгляд юноши. — Согласно правилам, вознестись может лишь тот, чьё сердце чисто, а плата за такую жизнь, как тебе известно, высока. Тем не менее если у небожителей на Небесах появляются потомки, они не спускаются в мир смертных, а являются небожителями по своей природе. А значит, если всё хорошо спрятать, Небеса не сотрясут вести о новом вознёсшемся. Если же дерево душ указало тебе на то, что не может покарать виновника, а роман пренебрёгших запретом был только один, вывод напрашивается сам собой — небожитель и демон в одном обличье собирается устроить похороны всем трём мирам, так как желает мести. Мести Небесам за мёртвую мать; мести Нижнему Царству за уничтожение отца, и мести Царству Смертных за то, что ему пришлось испытать среди людей. Если знать кого искать, то даже среди трёх миров мы найдём его во что бы то ни стало.       — И тем не менее искать нужно в Царстве Смертных, — закончил Сонхун, глядя во вспыхнувшие глаза правителя.       Они вернулись в центральную часть дворца, немедля созывая советников и старейшин. Сонхун не стал слушать всех объяснений, долгих споров, и уж тем более не собирался участвовать в громких разговорах о том, как им поступить. Он поспешил скрыться в коридоре сразу же, как в сотый — если только не тысячный! — раз повторил уже не пробиравший до дрожи стих, оставляя правителя самому разбираться со своими людьми. Пак слишком устал, чтобы подумать, какую пользу мог бы получить от этого. Ещё представится шанс, и не один, а вот бороться с усталостью сил больше не находилось. Сонхун провалился в сон ещё до того, как голова коснулась подушки.

* * *

      Сонхуна отбросило к стене ещё до того, как он успел хоть что-то предпринять. Хун упал на колени, потирая виски, но уже через секунду оказался на ногах и накинулся на противника, выставляя лезвие впереди. Тот увернулся, ударил юношу в спину, и Пак вновь оказался лицом к земле. Если среди принятых им решений было одно самое глупое, то это было именно оно — попробовать сразиться с правителем Света и Пламени на мечах. Скрываясь ото всех глаз в самом дальнем, пустующем саду во Дворце Ключей, никто бы не заметил, как сражаясь они то и дело касались бы друг друга, нарушая закон. И не прошло и двух минут, как правитель Ли, используя духовную силу, кинул парня то в стену, то вновь на пол, а тот всё время голосил:       — Мы так не договаривались! Я ведь не использую духовные силы!       И каждый раз Хисын за смехом, пожимая плечами, отвечал:       — А кто тебе мешает? Я прямо перед тобой, твои навыки высоки, а силе практически нет равных, не говоря уже о необузданных ранее молниях. Демон не будет играть с тобой в игры, как это делаю я, — опустив меч к земле, Хисын повёл пальцем по воздуху, и Пака подбросило вверх, дабы тот вновь с грохотом упал.       «Ладно, да будет по-твоему, правитель Света и Пламени, — скрипя зубами, прошипел Сонхун. — Только после не вини за ожоги на твоей прекрасной заднице».       Пак упёрся руками в землю, поднял голову, и во взгляде заплясали молнии. Хисын ухмыльнулся, сделал шаг в сторону и вновь призвал свет, отдавая приказ схватить юношу, и, пожалуй, на этот раз бросить того в колючие кусты и ещё сильнее потрепать его вид. Однако Сонхун, настроившись во что бы то ни стало надрать задницу правителю перед собой, кинулся в сторону, взмыл вверх и, оттолкнувшись онами от каменной стены, набросился на правителя сверху, окутывая тенями. Хисын поднял меч, отразил удар духовной силы, и с лязгом два лезвия сцепились друг с другом. Пак завороженно глядел, как покачивались на ветру ряды чёрных бусин, свисающие к плечам правителя. Встретившись с правителем взглядом, Сонхун толкнул правителя в бедро и, занеся меч дугой, вокруг которого паутиной замысловатых узоров затрещали молнии, собирался обрушить на Хисына. Но не успел он хоть что-то предпринять, как оказался повален на землю, а удар его меча пришёлся на место рядом с ним. Лёжа на спине одновременно с яростью и озорством, он уставился на отряхивающего одежды правителя Света.       Сонхун, не поднимаясь, вытянул руку, и по земле поползли тонике сине-чёрные змеи. Они осторожно подобрались к Хисыну, взяли того в кольцо, и когда Пак отдал мысленный приказ «наброситься», те одна за другой вонзились в ноги правителя, не оставляя ожогов.       Пак засмеялся, словно умалишённый, покатился по земле и забил по ней кулаком повторяя:       — Неожиданно, правда? Наверное, стоило бы ещё раз попытаться поджарить Его Превосходительство, но я ведь столь добродушная душа, что решил даже не пытаться, — хохотал Сонхун, поднимаясь с земли.       А когда же Хисын расправился с каждой змеёй, поднял взгляд и с улыбкой на лице залепетал:       — Ты так желал показать мне свою силу, что напрочь забыл о правиле поединка, — сказал он, поднимая меч с простым деревянным эфесом с каменной дорожки.       Сонхун совсем забыл, что правилом, которое он и выдвинул, было отобрать оружие противника. Тогда же бы и закончилась игра.       — Чёрт! — театрально прикрыв лицо руками, выпалил Пак. — Твоя взяла. Ты выиграл, — с неохотой признался он.       Хисын потянулся руками к короне, желая убедиться, что его вид всё так же прекрасен, как и до поединка с юношей, и Сонхуном это не осталось незамеченным. Пак буквально почувствовал, как закололо кончики пальцев, когда он представил, как коснулся короны, как возложил её себе на голову, как сила, запечатанная в ней, стала его частью.       Сонхун заигрался в хорошего небожителя; вжился в эту роль настолько, что совсем забыл о главной цели — золото-чёрной короне на голове правителя, которая так и манила к себе. Сонхун, стоя перед правителем, мысленно отвесил себе по лицу. А внутренний голос и отравленное сердце так и кричали: «Ничтожество!»       Он позволил себе забыть; потеряться в игре, которую сам и начал. Он забыл, кто на самом деле вёл игру и у кого остались козыри в рукавах. Отчаяние било в грудь, дыхание Пака спёрло. Он развернулся на пятках и, говоря что-то о том, что вернётся в свои покои, ринулся прочь. Чем дальше от правителя Ли, тем будет лучше. Ему нужно время остаться один на один со своими мыслями, чтобы вспомнить, зачем он здесь.       Не заметил Пак, как оказался за воротами Дворца Ключей, так же, как и не заметил, что оказался в чайной, опустившись за низкий стол. Сонхун прикрыл лицо руками, а голова буквально разрывалась от собственных криков. Он не должен был позволить этому случиться. Пак обещал себе, что разум и сердце его будут холодны, но что же стало с ним сейчас? Почему, потеряв себя в игре с правителем Света, он забыл о главном?       Безусловно, он пробрался в душу правителя Света и Пламени, возможно, заставил того не прекращая думать о нём, видеть в нём равного. Это именно то, чего он добивался. Не было сомнений, что правитель Ли мог бы оказаться ему хорошим другом, возможно, смог бы даже понять его желание, представить все те его годы, проведённые в золотой клетке, но всё сложилось как сложилось: изначально он был его целью, и это не изменилось. А Паку всего лишь стоило помнить об этом.       Сонхун залпом осушил небольшую кружку чая, убедившись в одной мысли: пора начать подготовления. Он отберёт корону, и неважно, что душа чувствовала к правителю.       Юноша покинул чайную, направляясь вглубь города. Сонхун желал отыскать такое место, которое было бы скрыто от чужих глаз, и чем дальше, тем лучше. Поэтому, не раздумывая, он вышел на окраину Дома Света и Пламени, двигаясь постоянно на Запад. Сонхун предположил, что эти территории не были столь густонаселены лишь потому, что привыкшие купаться в лучах света небожители не привыкли к холодным дням и жарким ночам, словно в котле преисподней. Для Пака же это место оказалось идеальным: равнинная местность, десятки гор и только пара строений, отдалённо похожие на дома небожителей. Место идеальное, чтобы скрыться от чужих глаз.       Пак, недолго думая, направился к горам, желая найти ущелье, которое станет могилой правителя Света. И как бы не сдавливало грудь от этой мысли, Сонхун заставлял себя не думать об этом. Он твердил себе, что делал всё правильно. Напоминал, что не бывало успеха без жертв, без крови. Сердце отчаянно билось в груди. Сонхун отчаянно желал, чтобы всё это прекратилось; чтобы грудь больше не разрывало чувство вины. Как бы там ни было, узнав Хисына, разрушился и образ нахального правителя, который нарисовал в своей голове Сонхун.       «Было бы всё куда проще, не будь ты таким, Хисын, — повторял Сонхун, словно это могло его оправдать. — Было бы всё куда проще, окажись ты именно таким, каким я мог тебя представить: вспыльчивым индюком со скверным характером, только и знающим о самолюбии. Всё оказалось совсем не так, но и легче от этого не становится».       Стоило покончить с этим как можно раньше. Он всё обдумал: как только найдёт место, скрытое от любопытных глаз, спустится в мир смертных, — сделает всё быстро, так, что никто и не узнает, — отыщет потерянный костяной кнут, созданный одним из Богов Войны из позвоночника древней змеи, что в своё время наводила страху на все три Царства, вернёт тот на Небеса и с помощью Хаоса возвратит ему прежнюю мощь. А после отыщет и затерявшееся писание, в котором найдёт практику, способную сдержать правителя Ли на месте какое-то время.       Дрожа от гнева, который, казалось, пустил корни прямо в его источник жизни, Сонхун остановился у места среди гор. Он ушёл достаточно далеко от крайнего дома небожителя, миновал лес, полный плакучих ив, ветки которых то и дело покачивались на ветру, цеплялись за Пака, словно не желали, чтобы тот шёл дальше. Однако он продолжил идти. Перепрыгивая с валуна на валун, миновал реку, полную духовных сил, прошёл мимо разрушенных зданий и усыпальниц, и наконец оказался так далеко от Дворца Ключей, что мог спокойно выдохнуть.       Сонхун остановился в окружении гор. Парень огляделся и, помотав головой, двинулся дальше. Он ушёл уже достаточно далеко, но место подходящее так и не попалось. Тогда же, свернув на одном из многочисленных поворотов, не успел он ничего предпринять, как уже летел спиной в бездну. С гулким звуком и лёгким хрустом Пак упал на что-то несильно твёрдое и влажное. Не сразу Пак услышал шум воды, не сразу уловил едкий запах, не сразу смог разлепить веки, чтобы увидеть, что на самом деле упал он не так уж и глубоко, а оказался в месте под землёй, фонтаном из которой била вода. Пожалуй, поистине невероятнее места и не вообразишь. Но стоило Сонхуну подняться на локтях, оглядеться вокруг, как на ум пришло одно: место это образовалось здесь по меньшей мере сотни тысяч лет назад, а бьющий из земли фонтан — не что иное, как источник забытых душ.       Согласно летописям, все три источника, отличавшиеся особым гнилым запахом, были уничтожены как только на голову последнего Верховного Императора был возложен венец девяти стихий. Согласно записям, источники забытых душ были чем-то сродни моста меж Небесным Царством и Царством Демонов. Вот только по-настоящему источник был всего лишь слабым местом обоих миров. Когда же Верховный Император занял своё место, он издал указ: силами ветров и океанов, грома и молнии запечатать все три источника. Но стоило владыке оборвать свою жизнь, сила вырвалась из-под оков, становясь неукротимее.       — Какие ещё тайны хранит Дом Света и Пламени? — сорвалось с губ Сонхуна, когда он наконец поднялся на ноги, отряхнул свои блекло-зелённые одежды, словно это хоть капельку избавило бы его от налипшей на неё грязи, и уставился перед собой, разминая шею.       И пусть Сонхуну, на самом деле, источник душ не играл никакой роли, он счёл место его расположения достаточно привлекательным, чтобы возвращаться сюда из раза в раз, а когда с подготовлениями будет покончено, идеальным местом для того, чтобы заманить внутрь правителя Дома Света и Пламени, откуда, предполагалось, тому не выбраться.       С ясным разумом и грёзами о возложенной ему на голову короне, Пак выбрался из-под земли, вновь ступая ногами на твёрдую породу. Сонхун знал, что ему следовало бы вернуться во Дворец Ключей, следовало бы сказать очередную ложь правителю Пламени и только после отправляться в мир, частью которого когда-то и сам был, однако сделать и шагу в сторону дворца он не желал. Юноша точно сомневался, не заставит всё катиться к чертям, вернись он к правителю. Мысленно с каждой подобной идеей он отвешивал себе по лицу.       «Верно, Сонхун. Не забывай, что всё это значит для тебя».       И с этой мыслью, проверив ножны на бедре, синими линиями среди камней начертил заклинание серебристых облаков, оказался у границы с Царством смертных и, скрыв божественное сияние, упал с Небес.       Падение его оказалось неудачным. Равно как и место, в которое он упал. Кто бы сказал ему, что стоило скрывать свои силы после появления в мире смертных, дабы путешествие меж мирами не оказалось болезненным падением через тысячи облаков. Сообщи ему хоть кто-то об этом, не упал бы Сонхун прямо в горячий источник, полный женщин, раздетых догола. Сказал бы ему кто-то об этом, не убегал бы он, залившись краской, от бросающих в него всё, что оказывалось под рукой, девушек. Не пришлось бы выбегать из купален, разгромив всё на своём пути. Но так как особо с небожителями Сонхун не общался, а сообщать Хисыну о своём путешествии в мир смертных он не собирался, пришлось разгребать всё самостоятельно.       Пак выбежал из купален, скрылся за углом и поспешил сменить промокшие одежды. Хватило всего лишь взмаха руки, чтобы заманить мокрые блекло-зелёные одежды на сухие тёмно-синие. Вдалеке всё ещё звенели голоса. Пак поспешил скрыться в переулках, скрывая лицо под полами широкой шляпы, которую тот, если и не украл, так одолжил у одного из торговцев.       Мир вокруг, казалось, совсем не изменился. С его вознесения прошли две сотни лет, а мир смертных оставался всё таким же шумным и красочным местом, каким его помнил Сонхун. Стоило ему ступить на главную улицу, стоило набрать полную грудь приторного запаха сладостей, стоило услышать лязг железа, исходящий от одного из своего рода театров, в котором двое слабых девушек в простых нарядах бились на мечах, рассказывая историю одного из королей, как сердце Пака болезненно сжалось.       И стоило ему пройти ещё дальше, миновать чайные, игровые дома, свернуть с центральной улицы, как взору представился истинный порядок вещей в Царстве смертных. Сонхуну даже показалось, что как только он ступил за пределы главной улицы, воздух словно стал тяжелее и холоднее, а вокруг всё погрузилось во тьму, даже несмотря на застывшее высоко на небе солнце. Острые когти отчаяния и безысходности вцепились в его сердце так глубоко и сильно, что он почти пожалел, что в самом деле не мог умереть.       Прикрывая лицо рукавом, Сонхун медленно, осторожно ступая по брущадке, двинулся вперёд по почти безлюдной улице. Тем не менее даже одного взгляда на несколько бездомных — мёртвыми которых назвать было нельзя, но и живыми они не были — хватило, чтобы страх подступил к горлу. Красивая картинка центральных районов сильно отличалась от того, что видел Хун сейчас.       К собственному ужасу, Пак обнаружил, что не мог оторвать взгляда от их лиц, застывших в гримасе боли. Но ужасали его не черты лица незнакомцев, а численные чёрные волдыри на их коже, лопнувшие глаза и словно миллионы тварей под кожей несчастных. Сонхун дёрнулся и вскрикнул от неожиданности, когда тонкие руки схватили его за ноги. Пак замер, опустил взгляд и ужаснулся ещё больше, когда в нос ударил резкий запах гнилой плоти. Поначалу могло показаться, что в него вцепился ребёнок, его маленькое тельце дрожало, а изо рта вырывались не то всхлипы, не то возгласы. Но стоило Сонхуну присмотреться, вглядеться в черты лица, как он увидел перед собой мужчину лет тридцати, настолько маленького и худого, что тот буквально походил на ребёнка. Пак сделал всё возможное, чтобы не опуститься на колени перед ним и не протянуть руку к его лицу, чтобы провести пальцами по сотне шрамов и движущимся под кожей тварям.       Отвратительное во всём этом было то, что заражённый не умирал сразу и даже не отходил в мир смертных спустя несколько мучительны недель. Заражённые мучались годами. Страдали от болей от прогрессирующей болезни, видели, как изменялись их лица, как они становились похожи на кошмары.       Ядовитое отвращение, в первую очередь к самому себе, поднялось из глубин души, когда пришлось дёрнуть ногой, отмахнуться от бедолаги и под громкие возгласы и неясное бормотание кинуться прочь. Сонхун шёл не оборачиваясь, оглядываясь по сторонам, пока не остановился напротив разваленного Дворца Теней. Лёгкие словно сжали в тиски. Пак не смог вдохнуть, когда заметил только половину от серого Дворца Теней. Место, в котором он провёл столько времени оказалось мёртвым. Сонхун не заметил, как шагнул за железные ворота, те заскрепели, встречая гостя, и с первым дуновением ветра поспешили захлопнуться за Паком, заставляя того дрогнуть. Что-то заставило юношу запаниковать, когда голову пронзила мысль, что ему не удастся найти то, за чем он явился во Дворец Теней.       Ему нужна была книга, которую он спрятал в стенах библиотеки. Книга, которую когда-то он там и нашёл. Он знал только одно писание, в котором объяснялось как, используя магию на крови, отыскать след божественного свечения. И даже если это значило обойти все места, из которых оно исходило, Пак сделает это, чтобы отыскать костяной кнут, а после возродить его мощь.       Сонхун остановился у необрушенной части дворца, осторожно отворил двери, но войти не решался. Он продолжал несколько минут, прежде чем шагнуть внутрь, надеясь, что здание не обвалится прямо на него. Он не умрёт, но приятного будет мало. Хун осторожно шёл по коридору, не отпуская чувства и на мгновение. Кто знает, что ещё может прятаться в стенах обрушенного дворца избранных. Сонхун не стал мучить себя мыслями, питаться догадками о том, что могло случиться, что некогда неприкасаемый дверец был сожжен и в следствии чего обрушен. Возможно, это случилось несколько лет после его испытания, а вполне вероятно и то, что к тому моменту он даже не разлепил веки на Небесах.       Он осторожно шагал по коридору, оглядывая всё во круг. Одновременно это место было ему знакомо, но и казалось чужим вместе с тем. Он шел всё тем же коридором, что и бродил двести лет назад, но во всём этом он не находил того старого чувства. Вполне вероятно, что всё дело в том, как выглядело теперь здание. Однако это вряд ли что-то меняло, и, к своему удивлению, когда эмоции отступили, Сонхун обнаружил, что не так сильно и горевал по разрушенному дворцу. Так или иначе его золотая клетка превратилась в груду камней с одной стороны, и ветхое здание полное мышей с другой. Пак остановился рядом с банкетным залом. Его двери были распахнуты настежь, а железные подносы хаотично разбросаны по полу, словно люди бежали отсюда в панике. Юноша предположил, что всё произошло внезапно; Хун представил, как разгневанные люди, не получившие ответов от избранных (словно те хоть что-то знали обо всей этой игре!) восстали против. Перед глазами на мгновение появилась картина, как разгневанный народ, подпалив какие-то тряпки, ворвался во Дворец Теней и подваливал слугу за слугой. Неудивительно, что за последнюю сотню лет от Дворца Теней не прибывало небожителей. Когда народ переставал в них верить, Божества переставали избирать людей, достойных оказаться на Небесах.       С шумным выдохом, Сонхун аккуратно пошёл дальше. Он свернул несколько раз, попал в западное крыло и зашагал уверение, рассекая ничуть не изменившийся коридор. Паку не требовалось вспоминать дорогу в библиотеку, ноги сами вели его туда, ступая по поблекшей со временем красной дорожке. Что-то обрушилось позади него, но Хун не обратил внимания, а когда оказался у небольших дверей, протянул руку, ухватился за изящную ручку, но деревянная дверь не поддалась. Не отворилась она и тогда, когда Пак навалился на неё всем телом. Громко хрустнув шеей, мысленно чертыхаясь, юноша сделал несколько шагов назад, а после ударил ногой в двери, разломив ту пополам. Скорчившись от резкой боли, Пак вошёл внутрь.       Как он и ожидал, библиотека не чуточку не изменилась. Мало кто заглядывал сюда во времена, когда он жил здесь. Избранные считали, что им вполне хватало забот и обязательных учений, чтобы не бывать здесь, а потому многие даже не знали, что неприметная дверь в западном крыле дворца вела в место поистине прекрасное. Ряды полок, растянувшиеся до самого потолка, заполняли две стены, когда же напротив расположился камин, два простых кресла и небольшой, вечно шатающийся стол.       В нос ударил запах пыли. Сонхун закашлялся, протёр глаза и незамедлительно прикрыл лицо рукавом. Пак не стал придаваться воспоминаниям, — если ему и было что вспомнить, то «хорошим» это назвать вряд ли получалось, — а кинулся к окну, присел на корточки скользнул рукой по стене под окном, нащупал небольшой рисунок, который сам когда-то и на нанёс на камень, и потянулся за кинжалом. Со свистом тот покинул ножны, оказавшись в сонхуновых руках. Юноша нацелился на тонкий слой глины, соединяющей несколько камней и, замахнувшись, вонзил тонкое лезвие с правой стороны от рисунка, надавил сильнее, и камень отскочил куда-то в сторону. Убирая кинжал в ножны, прикрывая тот плащом, Пак потянулся в образовавшееся отверстие, ухватился пальцами за тонкий бумажный край и аккуратно, не желая повредить книгу, выудил тонкие листы, наспех вшитые в оленью кожу. Сонхун поднялся на ноги, осматривая книгу. За столько лет глупо было бы предположить, что тонкие листы останутся в том же виде, в котором он те сохранил. Пак осторожно развязал шнурок и развернул писание. Страницы поблекли, чернила стёрлись, но читать было можно.       Сонхун переворачивал страницу за страницей, читая заголовки. Кто бы не написал эту книгу, хорошим человеком его назвать было бы сложно. Тем не менее Паку не имело значения, откуда автор разузнал о этих практиках и как долго доводил до совершенства. Его интересовало только одно заклинание, которое приведёт его к величественному оружию. На самом деле, описанное заклинание лунных нитей приводило именно к тому, чего желало сердце того, кто им воспользуется. А если единственное, чего желал Пак — отыскать оружие, возродить его силу и забрать корону, заклятие непременно укажет путь к нему. Но, как известно и самому Сонхуну, раз уж он просит указать на то, что так желает отыскать, ему придётся отдать что-то взамен. И не было сомнений, что цена за это будет высока.       Пак остановился на нужной странице. Юноша мысленно поблагодарил всех существовавших Богов, что чернила не стёрлись и слова были хорошо видны. Сонхун бегло пробежался по словам и небольшим рисункам, а после немедля положил книгу на каменный подоконник, достал кинжал и, отодвинув ткани одежд, уколол кончиком лезвия себе в грудь. Крепче сжимая рукоятку, так, что родолит впился в ладонь, оставляя отпечатки, повёл лезвием по коже, вырезал на груди лунный цветок и, не убирая ножа забормотал заклятье. Слова слетали с его губ, растворяясь в тишине, его голос стал резче, приобретая хрипловатые нотки, когда Пак повторно прочитал написанное. Опустив кинжал к земле, он ждал.       Прошла минута, другая, и ничего не произошло. Алая кровь пропитала новые одежды, а рана стала затягиваться. Сонхун уже было подумал поднять кинжал и вновь порезать кожу, однако этого не потребовалось. Через мгновение, когда рана почти затянулась, откуда-то из земли потянулось три серебряных нити. Они с грохотом, разнося библиотеку, направились с сторону Сонхуна. Одна обвила ноги, приковав к месту, другая затянула оба запястья, не давая Паку пошевелиться, а третья нырнула прямо в центр цветка, прошла сквозь кожу и вцепилась в сердце. Сонхун не дрогнул, и голос в его голове запел:       «Хорошая сделка требует участия двух сторон, — начал голос, пробираясь вглубь его головы. — Что готов ты предложить за нить в твоём сердце? Насколько честен ты с нами?»       Сонхун отвечать не торопился. Он не знал, что попросит магия, не знал, скольким нужно будет пожертвовать, однако шагу назад уже было не сделать. Поэтому он так же мысленно ответил:       «Всё, что пожелаете».       «Замечательно! — вновь запели голоса. — Страх — самая сильная эмоция. Нам нравится страх. Он сладок, словно мёд».       Голоса звенели точно с нетерпением. Ожидать Сонхуну чего-то другого от магии крови не было смысла. Она была коварна, подпитывалась эмоциями, которые забирала, и вот от Пака она потребовала страх. Не было сомнений, что они заберут с лихвой.       «Но что будет, если я не испытаю страха?» — не то чтобы он был в состоянии выдвигать условия, и тем не менее он решил попытать удачу.       «Если пройдёшь испытание и сердце твоё ни разу не окутает ужас, мы не потребуем ничего взамен и направим на след Хаоса, как ты того желаешь».       Если всё так, как они говорят, то заполучить желаемое не будет столь сложной задачей. Сонхун повидал многое, испытал разное, но понял одно: ни что не справлялось со страхом лучше разрушительного гнева. Не имело значения, что покажет ему магия, не имело значения, что заставит его испытать, Сонхун знал, как бороться, а значит, и эту борьбу не проиграет.       Пак махнул головой и застыл в ожидании. Лунные нити зашевелились на его руках, развязались, и стоило ему прикрыть глаза и через секунду открыть вновь, как уши заполнил гул, а в нос пробирался едкий запах лекарственных трав. Сонхун огляделся. Он стоял посреди главной улицы, одетый в простые истёртые одежды, и наблюдал над тем, как несколько мужчин вели троих детей в оковах. Их готовили к повешенью.       Если что-то Сонхун и испытывал, так это отвращение, тем не менее, высоко вздёрнув голову, он продолжил смотреть. Не отводил взгляда и тогда, когда совсем хрупкое девичье тело повисло на верёвке. Не опустил глаз даже тогда, когда яркие обсидиановые глаза уставились прямо на него, прежде чем тело полностью обмякло. Когда пришёл черед второго ребёнка — старшего, как предположил парень, — девочка вырвалась из рук рослого мужчины и, звеня оковами, кинулась прямо на Сонхуна, клацая зубами, словно готова разорвать того на куски. Пак не шевелился. Он глядел как стремительно приближался к нему разъярённый ребёнок и ничего не делал. Когда же она остановилась прямо напротив, схватила Сонхуна за руку и дёрнула так сильно, что юноша, не удержавшись на ногах, ввалился в самый центр круга. Толпа заликовала. Оно и ясно: все они были здесь ради развлечений и плевать их хотелось, будет казнено трое или четверо.       — Кто такой? — рявкнул стражник, оттаскивая девочку за волосы, так и передавая ту в руки другому гвардейцу.       Из горла юноши не вырвалось и слова. Тогда же одним рывком гвардеец поднял парня на ноги, убрал длинные волосы с его шеи и на мгновение замер. И хотел было Сонхун притронуться к своей шее, ощутить выжженую метку на коже (такую же, как у тех детей, сомнений не было), как мужчина схватил его за челюсти и, обращаясь к толпе, прокричал:       — Ещё один! — он отвратительно засмеялся. — Нашли ещё одного. А девка-то умом не очень одарена. Вы видите это, а? — мужчина поднял руку выше, и Пака вместе с тем. — Да и как он до такого возраста дожил-то? Ну, в общем-то, неважно. Повесим его вместе с сёстрами.       Сонхуну искренне захотелось засмеяться. Если магия лунных нитей и желала его напугать, то способ они выбрали так себе.       Юношу повели следом за девочками. Не заметил он как среди качающихся на ветру тел добавилось ещё двое. Он будет четвёртым. Парня вывели на деревянную конструкцию и сжимающую руку на шеи заменили не менее тугой верёвкой. Сонхун был спокоен. Был спокоен и тогда, когда пол под ним провалился, верёвка натянулась, а тело повисло в воздухе.       Сонхун бороться не стал. Только и ждал, когда сломается шея и из лёгких вырвется последний воздух. А когда это наконец случилось, Пак, как ни в чём ни бывало, разлепил веки, вернувшись во дворец.       «Это были вы, верно? — спросил Сонхун, прикованный к месту. — Ваша магия берёт начало от вашей смерти, — констатировал юноша, и нити словно задрожали, — вас обвинили и повесили, а после, когда душа так и не нашла упокоения, а ярость стала несдерживаемой, вы стали заключать сделки. Недурно».       Голоса ничего не ответили. Да и ответов Паку не требовалось. Он понял всё и без того. Нити, связывающие его по рукам и ногам, растворились в воздухе. Сонхун затаил дыхание, когда лунная нить вырвалась из его груди и быстрым движением проникла в глаз. К удивлению, Пак боли не почувствовал. Ожидая ощутить, как острый конец проткнул глаз, он только и почувствовал лёгкий укол, после которого в глазах заплясали звёзды. Они собирались в тонкий луч, который скрывался за дверьми библиотеки, и, несомненно, вёл именно к оружию. Магия крови не обманывала — это Сонхун знал наверняка.       «Следуй за звёздами, юноша, и тогда отыщешь костяной кнут. Отыщи рубин Хаоса и вернёшь ты ему прежнюю мощь», — не прошло и мгновения, как нити растворились, а рана на его груди затянулась полностью.       Сонхун медлить не стал. Вернул кинжал в ножны, ухватился за писания и наспех вернул в стену, прикрыв отверстие выпавшим камнем. Юноша понадеялся, что это был последний раз, когда ему придётся прибегать к магии на крови. Когда у него будет корона, она ему не потребуется, а значит, стоить похоронить эту часть прошлого в разрушенном Дворце Теней.       Покидая разрушенный дворец, он следовал за сияющими звёздами. Так он и оказался у дверей оружейной в королевском дворце. Как оказалось попасть в столь охраняемое место не составило особого труда. Стоило дождаться ночи, отыскать небольшой проход в стене, сокрытый кустами, и пройти прямо под носом у нескольких стражников, как он остановился у неохраняемой оружейной. Удивительным для Сонхуна осталось лишь одно: чего только не теряли небожители, спускаясь в мир смертных, а те, в свою очередь, с радостью подбирали это и несли, как дар королю. Смех и только!       Он проскользнул в оружейную, останавливаясь среди сотни сабель, мечей и клинков. Оглядывая стены, Пак взглядом искал несколько метровый кнут, с железной рукояткой. А как наконец обнаружил, снял тот со стены и убедил себя, что нет ничего плохого в том, что тот собирался вернуть небесный артефакт туда, куда ему и место.       С рубином Хаоса делала обстояли иначе. Когда нить привела парня к горам и внезапно оборвалась, ныряя в тёмную дыру, Пак было подумал, что его обдурили. Тем не менее когда призвать лунные нити во второй раз не удалось, он прыгнул в бездну. Пролетел он так не долго; упал на колени после несколько секунд полёта, раскрыл свою божественную сущность и почувствовал присутствие чего-то, чему в мире смертных нет места. Призывая молнии на ладони и кое-как освещая себе путь, он шагнул вглубь темноты, смотря под ноги. Прошло по меньшей мере с полчаса, прежде чем ощущение в груди усилилось, и когда молнии почти полностью исчезли с его ладони, он наткнулся на усыпальницу. В несколько рядов вдоль стен расположились каменные ящики с телами внутри, а в самом центре, на вырезьбленном в породе столике для подношений, стоял череп. На первый взгляд его почти ничто не отличало от человеческого, за исключением длинных заострённых выростов на макушке и вставленного в лоб алого камня. Сонхун понятия не имел, что всё это значило. И тем не менее он потянулся к камню, размером, быть может, как тот, что у него на кинжале, и тот зашипел в ответ на его прикосновения. Схватив череп, Пак расколол его надвое, достал камень и, спрятав тот в плаще, начертил заклинание серебристых облаков, скрываясь в Небесном Царстве.