Disgusting dreams

Уэнсдей не могла ни на чём сосредоточиться. Она всё прокручивала в своей голове то лезвие, которое увидела в ванной. Девушка просто не могла даже представить, что вечно весёлая и добродушная Энид могла таким заниматься. Аддамс пыталась понять, как давно это началось. Как она могла так долго этого не замечать?  Энид уже давно стала носить одежду исключительно только с длинными рукавами, никогда их не закатывая.  Уэнсдей искренне хотела помочь Энид, но даже не могла предположить как это сделать. Но что могло вызвать это? Энид буквально излучала счастье и радость.  У неё всегда было много друзей, она вечно находилась на разных тусовках и встречах. Бывало, что она всю ночь могла с кем-то переписываться. Резко в голове Аддамс всплыли моменты, когда Энид смеялась и улыбалась, как она, будто подснежники, расцветала. А потом эти моменты переросли в то, как она, находясь на грани нервного срыва, проводила лезвием по запястьям. От этих мыслей Уэнсдей становилась так неприятно, будто её одели во всё розовое и заставили съесть несколько килограмм белого шоколада.   Но больше всего Уэнсдей пугало то, что Энид ей не безразлична. Она действительно переживала за Синклер. Аддамс чувствовала свою вину за то, что часто срывалась на Энид, оскорбляла её и грубо подшучивала. Неужели после каждого такого раза, Энид вредила себе?   Могла ли сама Уэнсдей усугубить ситуацию своим поведением? Она даже не могла представить, как больно было Энид, когда Уэнсдей оскорбляла её, после чего та шла наносить себе вред. Конечно, тёмноволосая знала, что Синклер очень чувствительная и ранимая, но чтобы всё дошло до откровенного селфхарма, Уэнсдей не могла даже предположить. Это было отвратительное чувство, но что-то сделать с ним Уэнсдей не могла. Ей срочно нужно было с кем-то посоветоваться насчёт этого. Единственный, кто мог её понять, была мать. Её мама была очень умной и легко могла понять всё, что происходило с её дочкой, даже за сотни километров. Всё-таки подаренный Ксавье телефон пригодился. Уэнсдей решила позвонить матери по видеосвязи, чтобы хоть как-то разобраться в этой ситуации. Набрав номер матери, Аддамс начала ждать, пока она ответит. Резко на экране появилась улыбающаяся Мортиша.    — Неужели моя любимая дочка решила мне позвонить? — тихо засмеялась старшая Аддамс, — Что же у тебя случилось? Она была удивлена такому звонку, ведь Уэнсдей очень редко шла на контакт, а ещё более редко она сама была инициатором. — Нам нужно поговорить, — холодно ответила Уэнсдей, — Насчёт моей соседки. — И что же произошло с Энид?  — Во-первых, она очень странно ведёт себя со мной, — сразу начала Уэнсдей, не став ходить вокруг да около, — Во-вторых, вчера я увидела лезвие, а на руках Энид порезы. Я не понимаю, что происходит. Это совершенно ей не свойственно, — сказала младшая, почти не смотря в экран, а переводя свой взгляд то на пол, то на стенку. — Это и правда очень непонятно, — кивнула Мортиша, — Но что ты подразумеваешь под странным поведением в твою сторону? — Она начинает краснеть, часто отводит взгляд, начинает очень много болтать... — резко Уэнсдей замолчала, понимая, что происходит с Энид, — Нет! Я не это хотела сказать, — девушка затрясла головой. — Да что ты? — саркастически подняла бровь Мортиша, — Уэнсдей, ты серьёзно не понимаешь?  — Даже не смей намекать мне на такие отвратительные, несуразные отношения, — девушку начала бесить эта тема, — Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к этому. — Не важно как ты к этому относишься, а важно то, как к этому относится Энид, — мама Уэнсдей задумалась, — Но ведь не спроста тебя напрягает эта тема? Если бы тебе было всё равно, ты бы не звонила мне. — Если ты ещё не поняла, мне всегда всё равно, — Если будет ещё один намёк, я за себя не ручаюсь, — Мортиша улыбнулась, она уже давно привыкла к таким словам дочери, — Но я до сих пор не понимаю, что сподвигло её резаться. — Уэнсдей, иногда ты слишком умная, а иногда не видишь того, что у тебя перед глазами, — Мортиша прекрасно всё понимала, но говорить Уэнсдей она не торопилась, — Подумай над этим, — сказала старшая и отключилась. Этот дурацкий разговор вывел Уэнсдей из себя. Она так ничего и не поняла, и не узнала нового. Но единственная польза, которую принёс этот звонок, был факт того, что Энид явно неравнодушна к Уэнсдей. От этой мысли Уэнсдей стала ещё злее. Это было плохо, ведь Энид должна была вот-вот вернутся. И срываться на Синклер Уэнсдей не хотела. Уэнсдей сидела несколько минут и пыталась всё переварить. Почему-то до этого момента девушка даже не предполагала, что она может как-либо понравиться Синклер. Уэнсдей и Энид были абсолютно противоположны. Как могут возникнуть какие-то чувства? Если это только чувство отвращения друг к другу. Аддамс только решила встать с кровати, на которой сидела, как в комнату зашла Энид. "Это явно плохо кончится" — подумала Уэнсдей, понимая, что она не сможет сдержаться. Её начинала бесить лишь одна мысль о том, что она нравится Энид. Она не была готова с этим мириться. — Чем занята? — спросила Энид, проходя в глубь комнаты, положив свой портфель около кровати, она была повёрнута спиной к тёмноволосой, поэтому не видела её выражения лица. — Размышляла о твоём селфхарме, — дерзко ответила Уэнсдей, вставая и подходя ближе к девушке. Синклер перестала дышать на пару секунд, всматриваясь в стенку перед собой, после чего повернулась к Уэнсдей. Та выглядела очень злой и опасной. — Что? — сделала вид Энид, что ничего не понимает, — Я не знаю о чём ты. Резко из своего кармана Уэнсдей достаёт лезвие и кидает его на кровать к оборотню. Младшая сложила руки на груди и с презрением стала смотреть на соседку. — Ничего не хочешь рассказать? — подходя ещё ближе, спросила Аддамс, пугая своим видом и поведением. — Уэнсдей, ты неправильно всё поняла, — девушка выставила руки перед собой, пытаясь хоть как-то держать дистанцию. — Правда? — Уэнсдей дёрнула бровями, — В чём причина? Говори. Энид продолжала молчать, испуганно глядя на Аддамс. — Говори, — более грубо приказала девушка. — Это из-за одного человека, —  тихо ответила Энид, — Он постоянно делает мне больно, даже не осознавая этого. В глазах Уэнсдей на секунду промелькнуло удивление. — Кто? Скажи кто это, и я убью его. — Я не могу сказать тебе. После этих слов Уэнсдей полностью перестала контролировать себя.  — Да ты не только это не можешь сказать, — Уэнсдей сжала ладони в кулаки, — Например то, что я нравлюсь тебе, да? — громко спросила Уэнсдей. Резко в глазах Энид стали скапливаться слёзы, она не выносила этого разговора. Её ментальное здоровье и так было расшатано, а нынешняя ситуация только усугубляла это. Она боялась Уэнсдей, и это не было преувеличением. Её поведение, слова и действия только и выражали агрессию и опасность. Аддамс больше не намеривалась терпеть этого, поэтому покинула комнату с громким хлопком двери, оставив Энид одну со своими слезами и горем.