Конченые

             Сынмин — объективно — из всех старших братьев больше всего любил Кристофера. Потому что Кристофер всегда готовил для него, чаще остальных укладывал спать и соглашался катать на своей спине. Даже во время приготовления завтрака. Сынмин висел на нем, как коала, и дергал за волосы, что-то напевая себе под нос. Какая-то мелодия из множества странных мультиков, которые он смотрел. — Джисон сегодня в магазин пойдет. Купить тебе шоколадного молока? — Ага, — Сынмин обхватил за шею. Кристофер слегка похлопал по его ладошкам: — Задушишь. — Если я тебя задушу и ты умрешь — за старшего останется Джисон? Кристофер проморгался, задумавшись: — Вероятнее всего… — Тогда не буду, — младший брат устало выдохнул, зацепившись пальцами за футболку. — Лучше уж ты, чем Джисон, — снисходительно. Откуда в нем было столько взрослости в четыре года?.. Кристофер этим вопросом задавался почти каждый день. Нахвататься таких мудростей от старших братьев Сынмин точно не мог. Может, дядя Чанбин?.. — Твои кото-оладьи готовы, прошу к столу! — Кристофер присел на корточки, чтобы Сынмин слез с его спины, и поставил перед ним тарелку. Но перед тем, как дать в руки пластиковую вилку, сказал: — Завтра ты идешь в садик. Тебя там неделю уже не было. Опять к нам завалятся с проверкой незапланированной — я че им говорить-то буду? — Не хочу в садик. — Почему? Тебя там кто-то обижает? — Нет… там все тупые. Кристофер даже не удивился: — Все равно надо. Я тоже на работу ходить не хочу — но я же хожу, да? — И зачем? — Сынмин забрал у потерявшего бдительность брата столовый прибор. — Джисон больше тебя зарабатывает. Справедливо… — Да, но это не значит, что я не должен работать. Я старший. А ты — младший. И ты должен ходить — сначала в садик, потом в школу, потом на работу… — Я не хочу так жить, — сморщился Сынмин. Кристофер мотнул головой: — Есть слово «надо»! Ешь давай, потом погулять сходим… На работу сегодня Кристофер должен был идти позже — к часу дня. Поэтому у него было немного времени, чтобы провести его с Сынмином. Сделал для него какао, себе заварил кофе и, стырив один оладушек из чужой тарелки, довольно зажевал. Сынмин пачкался в джеме. — Салфетку возьми. — Полностью испачкаюсь — тогда возьму. Сейчас-то мне смысл вытираться? Такой осознанности можно было только позавидовать. — Разбавь молоком. Горячо. И как только Кристофер встал, чтобы исполнить приказ, в дверь постучали. — Черт, я Бину не отписался, что не нужно приходить сегодня… Вот только на пороге стоял не он — Анна. Чем-то обеспокоенная. Ей явно было не по себе: — Привет, Крис, извини, что без приглашения… — Все в порядке, проходите, — и сразу же пропустил в дом. — Что-то случилось? — Разговор есть. Личного характера. Не по телефону. Вариантов было немного — или работа, или Чонин. И — что-то Кристоферу подсказывало — касалось это последнего. — Никто нас не подслушает?.. — спросила Анна, заглядывая в комнату. Сынмин осмотрел незнакомку с головы до пят — с подозрительным прищуром. — Какой малыш! Привет! — Анна добро ему улыбнулась, помахав рукой. — Меня Анна зовут! Ты Сынмин, да? — Ага, попой режу провода… — Мин-а! Кристофер с укором на него посмотрел — но женщина только отмахнулась: — Он очень остроумный малый! И очень милый! — Спасибо… — неловко почесал в затылке Кристофер. — Вы проходите в гостиную… я сделаю чай. — Не переживай. Все в порядке. Кристоферу так не казалось — хотя выражение Анны не было негативным, просто по-прежнему чем-то обеспокоенным. — Это Вам, — Кристофер поставил перед ней чашку. — Так что случилось? Анна сделала глоток — и, постаравшись успокоиться, начала говорить: — Я знаю, что ты хороший, Крис. Добросовестный, исполнительный… Звучало так, будто она хотела его уволить. Кристофер напрягся. — И я знаю, что ты не стал бы так поступать… — она подбирала слова — аккуратно, сама словно боялась того, что говорила. — В общем… я ни в чем тебя не хочу подозревать — поэтому пришла, чтобы спросить прямо: у вас с Чонином что-то было? Вот оно что. Кристофер сцепил пальцы в замочек — и со всей серьезностью произнес: — У меня с Вашим сыном ничего не было. И если Вы готовы выслушать меня — я расскажу. Анна кивнула: — Да, конечно. Расскажи мне. И Кристофер выложил — как на духу — все то, что тревожило его последние полтора года. Про постоянные приставания Чонина — и про свой отпор. Уложился примерно в пару минут — и, судя по всему, Анна ему поверила. — Так что я не имею никаких помыслов касательно него, — подытожил Кристофер. — Я понимаю, что это подростковое — и оно обязательно пройдет. Чонин не интересует меня, мне нравятся женщины. — Я не сомневалась… просто переживаю. Не за то, что между вами что-то могло бы быть… просто… — Анна перевела дыхание. — У Чонина свои приколы. Это во многом моя вина — залюбленный он больно. Я больше… за тебя переживаю. Чонин сам не ведает, что творит. — А что он Вам сказал? Анна перебирала пальцами подол своей рубашки: — Много чего плохого. Но я знаю, что он сказал неправду. Вижу, когда он врет, — и спустя пару секунд добавила: — Извини, если напрягла. Не отреагировать на это я не могла. Он мой сын. — Я все понимаю. Сам над своими мелкими трясусь… После этого разговор пошел проще — Анна даже задержалась минут на двадцать, чтобы пообщаться с младшим братом Кристофера, но когда домой пришел другой младший, — Джисон — Кристофер поспешно предложил Анне проводить ее. Потому что у Джисона нуль фильтрации базара — и язык как помело. Мало ли чего сказать мог. — Здравствуйте! — неожиданно вежливо со стороны Джисона. — Какими судьбами? Женщина ему мило улыбнулась: — Зашла проведать лучшего работника месяца. — Ого, Чан! Хоть где-то ты лучший! — Он так-то лучший старший брат, — подсказал Сынмин, повисший на кресле вниз головой. — Не лежи так! — Кристофер поспешил посадить его нормально. — Голова заболит. — Она у меня и так постоянно от вас болит… Анна на это тихо посмеялась и, попрощавшись, ушла, отказавшись от предложения проводить ее до дома: — Увидимся днем. Кристофер кивнул — и закрыл входную на щеколду. — А Ликс смотал уже? — спросил Джисон, скидывая кроссовки около порога. — Даже машину не попросил. — Он к девяти ушел. Сказал, что вернется во втором часу. — Принял-обработал… — А ты? — А я? — Уходишь сегодня? — А-а, это… да. Вечером за кроваткой, днем — до магазина. Через часика два схожу… — Как с Минхо? Семечки забрал? — Он сказал, что еще пошаманит малясь, вырастит кустик — и месяца через два, если все норм будет, мне отдаст. Но я сегодня все равно к нему зайду. Кристофер стукнулся с ним кулачками: — Заебись. — А эта че приходила? — Джисон посмотрел в окно, провожая взглядом удаляющуюся Анну. — Реально похвалить зашла? — Да… мимо проходила, заскочила на пять минут. На лице Джисона появилась дебильная ухмылочка. — Это не то, о чем ты подумал, придурок. — Она ниче такая, — как мимо ушей пропустил. — Я бы на твоем месте за ней приударил. — Ты не на моем месте. И я так поступать не стану. Джисон плечами пожал — ему-то, впрочем, какое дело…

***

      Феликс тарабанил ручкой по парте — совершенно неосознанно. Последние два часа он писал пробный тест по химии — но в голове было пусто. Ответы он черкал машинально, не вдумываясь, и будет неудивительно, если он все к чертям собачьим завалит. Не это его волновало — Хенджин. Потому что после короткого сообщения с пожеланием доброго утра тот даже спустя три часа ничего ему не ответил. Неужели так занят на утренней службе… Или просто… Феликс поднял руку: — Мистер Ури, я дописал. — Уже? Есть еще целый час. — Нет, я все. — Уверен?.. Феликс просто встал из-за парты и положил свою работу на учительский стол: — Я плохо чувствую себя сегодня. Не могу больше сидеть. — Тогда иди домой. Если нужно — я попрошу кого-нибудь из ребят занести тебе проверенную работу завтра. — Спасибо. Погода к полудню подпортилась — тучки сгущались. И ветерок — легкий, но напрягающий. Феликс волочил ноги до автобусной остановки. Хенджин: «Привет. Прости, что сразу не ответил. Я спал» Хенджин: «Продуло на пристани вчера, по всей видимости» Но после пришедших сообщений даже жить захотелось. Феликс: «Я зайду?» Феликс: «Принесу чего-нибудь вкусненького!» Хенджин: «Не, не надо» Хенджин: «Боюсь заразить» Только появившееся желание жить резко испарилось. Феликс слишком хорошо знал Хенджина — и буквально читал между строк. Феликс: «Я зайду» Не предложил — констатировал факт. Сунул мобильный в карман — и зашагал в сторону его дома. — Я же сказал… — но не пустить Хенджин не мог. — Гадость подцепишь. — Я сам как гадость, — отмахнулся Феликс. — Принес тебе фруктиков. Повышает иммунитет. Но особо болеющим Хенджин не выглядел — нос не красный, сопли не текли, лоб нормально теплый. Феликс проверил ладонью. — Просто самочувствие не очень. Может, усталость накопилась. «После вчерашнего?», — почти вырвалось, но Феликс в который раз прикусил язык — о другом спросил: — Отец ушел? — Да, конечно… у него же работа типа… Какая-то неловкость — и скованность. Хенджин решил поставить чайник: — Тебе зеленый? — С мятой остался? — Специально для тебя берегу. Пусть и мило так, по-домашнему — но все еще что-то напрягало. Феликс присел за стол: — Батя ниче не сказал? — Не, он уже спал к моему приходу. И беседа — натянутая. Феликс словно по каждому предложению из него вытягивал: — Как после травки? Норм все было? Голова не болит? — Я курнул малясь утром — полегче стало. Ночью болела — в пять утра вскочил, мне будто кто-то кастрюлю надел и долбанул хорошенько. Вот так — обо всем и ни о чем одновременно. Феликс грыз печенье. Обычное, не амстердамское — хотя лучше бы его. Может, так и чувствовал бы себя лучше. Потому что он сам не понимал, что конкретно его беспокоило — или понимал, но не хотел этого признавать. Хенджин вот спокойно вел себя — улыбался даже иногда, когда ленту твиттера листал и натыкался на мемы с котами. Феликсу показывал — и Феликс участливо улыбался тоже. Хотя на душе скреблись кошечки. — Как тест? — Да как обычно. Думаю, баллов на восемьдесят написал. — Умница… Хенджин, верно, хотел договорить — но поджал губы, с некоторым испугом посмотрев Феликсу в глаза. — Все норм, у меня нет кинка на похвалу… Хенджин хмыкнул: — Нам, наверное, нужно… — Поговорить, — договорил за него Феликс. — Да, надо. Угнетающая пауза. Хенджин отложил телефон в сторону — и начал хрустеть пальцами. Нервничал. — Я не должен был тебе… — Феликс мотнул головой. — Нет, не так… я не должен был к тебе лезть. Я был трезвым и… — Я сам хотел, — перебил. — В этом нет проблемы. Проблема только в причине, по которой Хенджин это сделал — но как сказать об этом он понятия не имел. Феликс испытывал его взглядом: — Я все равно чувствую себя виноватым. Это было… неправильно. Я так-то джентльмен. — Ага, даже вытираешь за собой… Феликс смутился — но еще больше был смущен Хенджин, вспомнивший прошедшую ночь во всех деталях. Лицо за ладонью скрыл — и отвернулся в сторону, будто окно, выходящее на задний двор, было самым привлекательным зрелищем на свете. — Мне понравилось. Очень, — преодолевая себя. — Но если тебя это тяготит… мы можем сделать вид, что ничего не было. Вот тут Хенджин, отчего-то нахмурившись, спросил — и тон его был недобрым: — То есть, ты думаешь, что я щелкну пальцами — и забуду о том, что отсосал лучшему другу? Ты адекватный? А ниче тот факт, что это был мой первый раз?.. И зардел щеками. Но обратно не отвернулся — пусть ему и было не по себе. Злость перевешивала — Феликс ее чуть ли не кожей ощущал: — Первый?.. — Блять… ты, нахуй… — Хенджин слов не находил. — Думаешь, я у каждого встречного-поперечного в рот беру?.. — Я такого не говорил! Я просто… Поражен — в какой-то степени. Именно так. Феликс похлопал себя по щеке. — Что ты «просто»? — с наездом. Феликс не знал, какую эмоцию юзать: — В ахуе. Хенджин встал из-за стола — чайник закипал. Как и сам Хенджин: — Сахар надо? — стучал кружками-ложками. — Нет, не надо… кончился. — Хенджин, — Феликс встал тоже — и на свой страх и риск подошел к Хенджину, заглядывая ему в глаза. — Я не имел в виду ничего плохого… — Я тебя сейчас кипятком оболью. Случайно, — Хенджин предупредительно ткнул его локтем в ребро. — Отойди. Феликс послушно сделал шаг назад. — Проехали, — по итогу произнес Хенджин — и постарался не глядеть на Феликса волком. — Было и было — че теперь… забей. — Так как я забуду? Мне же понравилось… Кажется, Феликс себе только яму глубже копал… — И че мне делать с этим знанием? На колени встать? Они ходили по охуенно тонкому льду. Феликс ощутил пробежавшие по загривку мурашки: — Не говори так. У меня хуй встанет. Хенджин поджал губы — с наигранным сожалением: — Извини, — язвительно. — Домой придешь — в ладошку передернешь. Еще чуть-чуть — и Феликс бы взвыл. — Мармеладки будешь? — Хенджин продолжал делать вид, что его ничего не волновало. — Есть с кока-колой и фруктовые червячки… — Червячков давай. В молчании — слышно было, как тикали настенные часы. На уши давило. Хенджин всем своим видом показывал, каким недовольным он был — но продолжал молчать, как партизан. Феликсу хотелось залезть к нему в голову — чтобы, наконец, понять, в чем конкретно дело. Вопрос все еще не был решен. — Я завтра к матери уеду. На три дня, — Хенджин щелкал пультом. Остановился на Дискавери. — Слышу, ты не особо рад. — Я люблю мать, но мне не нравится Стивен. А сынуля его — тем более. Везде ко мне в друзья добавляется. — Ну, он мелкий… Хенджин равнодушно пожал плечами. — Вернешься в пятницу, значит? — Да. Поздно вечером. — Не хочешь с ночевкой у меня остаться? Мы планировали устроить масштабный просмотр старых ужастиков. Кринжовых таких… будет пиво и травка. И печенья. — Я к двенадцати приеду — в лучшем случае. — Ничего страшного. Я встречу тебя на машине. Хенджин косо на него глянул. Промолчал. Феликс не выдержал: — Ну перестань ты так на меня смотреть!.. У меня сердце разрывается… понравилось нам обоим — а страдаю только я! — Страдаешь? — со смешком. — Хуя-се… — Хенджин!.. — Не «хенджин-кай» мне тут. Вон, глянь лучше, как тигр зебру хавает… — Нет, это не дело! — Феликс вскочил с дивана — и посмотрел на него сверху-вниз, поставив руки в боки. Для большей убедительности не хватало только ножкой топнуть — и вылитый Сынмин. — Или мы с тобой сейчас все обговорим по-нормальному — или… я еще не придумал, но, когда придумаю, будет поздно!.. Шантаж. — Че за гнилой базар пошел, я не понял?.. — Случившееся как-то повлияло на нашу дружбу — или ты просто выебываешься? — Выебываюсь?.. — неверяще. — Пиздец. Ты все глубже и глубже в дерьме. — Прекрати! — Феликс выдернул из чужих рук пульт и выключил телевизор. — Мы решим эту проблему или как? Хенджин встал тоже — и из-за того, что он был почти на голову выше, Феликс ощутил себя крохотным и жалким. Но планку держал — вполне достойно. — Твой лучший друг — гей. Вчера я тебе отсосал. Ты вот как думаешь — это повлияло на наши взаимоотношения или нет? — Так я у тебя спрашиваю! Че за еврейский прикол — вопросом на вопрос отвечать? Хенджин перевел дыхание — старался не вспылить. Верно ведь — проблему бы это не решило. — Ты ответишь мне по-нормальному?.. — Что ты хочешь услышать? — Правду! — на повышенных тонах. Пытаясь дозваться. Хенджин закусил щеку — и взгляд отвел. Уже не злой и раздраженный — озадаченный: — Ты сказал вчера, что я нравлюсь тебе. Что ты имел в виду? Феликс мотнул головой — будто пытался вытряхнуть из нее лишнее: — Блять… а что можно иметь в виду под словами: «Ты мне нравишься»? — Теперь ты у нас за еврея?.. Феликс схватился за башку: — Ты меня до ручки доведешь… надо быть таким… таким! Каким именно — Феликс не пояснил. Сил уже не хватало на все это. — Я нравлюсь тебе как человек, как друг — или как… — Как Хенджин ты мне нравишься. Я че, блять, ебу, какие там градации у этого «нравишься»? Нравишься — и все! Феликс не договаривал — совершенно очевидно. — Я в тебя влюблен, — с абсолютным спокойствием. — Давно и очень сильно. Теперь делай с этой информацией все, что хочешь. Феликсу хотелось Хенджину хорошенько треснуть. Но сторонником насилия он не был, презирал его, потому — на автомате, наверное — решил прибегнуть к более проверенному способу. Но Хенджин на провокацию не поддался — и остановил Феликса, уперевшись ладонью ему в грудь: — Или словами решаем — или закрываем эту тему и больше никогда к ней не возвращаемся. Феликс клацнул зубами: — Я прямо сейчас встану на колени, спущу с тебя штаны — и отсосу тебе. Как угроза. Хенджин фыркнул: — Словами, Феликс, — и, подумав, добавил: — Ты не знаешь, чего мне стоило сейчас признаться тебе в этом. Феликс действительно не знал наверняка — но подозревал, потому что у самого на душе все еще кошечки скреблись. Но Хенджин объективно был прав: подобное не решить при помощи ебанутости Феликса. Как бы сильно Хенджину она ни симпатизировала. — Ты… нравишься мне, — выговаривая чуть ли не по слогам. С чувством, с толком, с расстановкой. — Нравишься как Хенджин… полностью. Целиком. Я бы тогда с тобой не дружил… — Ты понимаешь, что в этом и дело… — И не хотел бы с тобой целоваться, — перебил Феликс. — Три года как. Хенджин отступил: — Может, это просто пубертат. — И он тоже… но больше все-таки ты. Я вчера чуть с ума не сошел — и всю ночь о тебе думал. И… — Феликсу пришлось сделать усилие над собой — огромное, чтобы сознаться: — Я хотел отправить тебе смс-ку вчера. Но побоялся. Хенджин снова защелкал пальцами — нервно: — Какую? — О том, что ты мне нравишься. Но я уже сказал об этом… эта мысль у меня давно сидит. Застряла. Никак избавиться от нее не могу. Не на эмоциях признание Феликса звучало иначе. Правдивее. Искренно. Хенджин потянулся к его ладони — переплел их пальцы: — Ладно тебе. Не делай такое лицо… будто то, что я тебе нравлюсь, это что-то плохое. Феликс приластился щекой к его груди — и выдохнул. С облегчением: — Говорить об этом дается мне очень тяжело. — Я знаю, — Хенджин погладил Феликса по волосам. — Хорошо все, — и склонился, коснувшись губами макушки. — Не реви только. — Я и не собирался… — недовольно пробухтел в плечо. — Довел меня просто… Хенджин обнял его — крепко, почти до хруста. — Задушишь, — однако Феликс сам прижался ближе. — Нам нужно поцеловаться. Закрепить результат, так сказать… Хенджин добро посмеялся — и поцеловал. В щеку. Феликс отстранился — цокнув: — Че за детский сад?.. — Я тебя поцелую — а у тебя снова хуй встанет. Придется решать еще одну проблему. — Он уже. Хенджин ткнул пальцами в чужие ребра. — Ай! — Язва пубертатная. — Сам не лучше!.. Ты вообще себя со стороны слышал, когда целуешься?.. Хенджин краснел — стремительно: — Закрой рот. — А ты меня заткни! Еще бы язык показал, ей-богу. — Не буду. Наказан. — Это еще за что?! — За все хорошее, — и гаденько улыбнулся. — Не хочу после курева. — А я хочу-хочу-хочу! — затараторил — и полез сам. Хенджин снова отстранил его — уперевшись уже не в грудь, а в лоб. Преимущество высокого роста: — Давай просто обратно плюхнемся — и посидим в обнимку. Досмотрим уже «Мистера Пиклза». Вчера не до этого было. Феликс спорить не стал — хотя очень хотелось Хенджина поцеловать. Уважил чужие границы — и не полез больше. Единственное, что Хенджин на сегодня ему позволил — пару раз укусить за плечо. Феликс иногда так делал — когда обнаруживал шило в заднице.

***

      У Чонина то ли шило в заднице было, то ли ложная уверенность в том, что он бессмертен. И пусть с кулаками и на рожон Кристофер бы не полез, — перед ним, все-таки, малолетка была в неравной ему весовой и мышечной категории — сказать ему пару ласковых он вполне себе мог. Тем более — в отсутствие Анны, ушедшей по своим делам. — Зубы все же жмут, да? — Чего-сь? — Сядь, — Кристофер взглядом указал на кресло, стоявшее напротив чужого рабочего стола. Чонин буквально мимо проходил — с кружкой чая и намерением завалиться в кровать за просмотром лакорна. Но Кристофер словесно его остановил. — Чего надо? Чаечку налить? — Сядь, я сказал, — повторился Кристофер. И что-то Чонину подсказывало, — по глазам было видно — что вступать в спор стало бы не лучшей стратегией. Потому он послушно сел, сделал глоток. Горло смочить. — Ты чего матери своей наговорил? — О чем ты? — Отставить всю эту хуйню. Не надейся на то, что я смилуюсь над пиздюком — таких словесных звездюлей отхватишь, мало не покажется. Чонин пожал плечами — гнул свою линию: — Не понимаю, о чем ты говоришь… — Я тебя еще раз спрашиваю, если с первого раза не дошло: что ты наплел Анне про нас? Чонин посмотрел исподлобья — нахмурился: — С чего ты… — Она мне сказала. Теперь хочу узнать — настолько ты припизднутый или просто не понимаешь человеческого языка? — Понимаю язык в своем рту. На остальное — похую. Кристофер отодвинул ноутбук в сторону — и склонился над столом, взглядом выжигая в лице Чонина дыру: — Это последнее предупреждение. Если вытворишь подобное еще раз — я тебе устрою аттракцион. — Что, покатаешь на своем члене? Или позволишь присесть на лицо?.. Кристофер чуть карандаш не сломал, который сжимал в кулаке. Но — в противовес — пояснил довольно спокойным тоном: — Нет. Просто поговорю с твоим отцом. Слышал, он у тебя дядька серьезный. На словах об отце Чонин заметно сдулся — однако постарался этого не выдать: — Как ябеда, да? — У меня три младших брата — и ко взятию на слабо у меня иммунитет. Можешь быть свободен. Чонин не сдавал позиций: — А я мальчик упертый, — подошел к столу — и склонился к чужому лицу. Улыбнулся — привычно гаденько. — На роже на твоей написано все. — И чего это там написано? — также гаденько. Чонин уперся руками в край: — Что ты латентный. — Зрение проверь. Оно тебя подводит. Чонин фыркнул: — В отличие от некоторых, оно у меня почти идеальное. Как и все остальное. — Ага, держи в курсе. — На следующей неделе. Кристофер устало уточнил: — Что — на следующей неделе? — Прокатишь меня. Точку в этом разговоре поставил — но, как на порог ступил, Кристофер сделал из нее запятую: — Я тебя предупредил. Чонин показал ему средний палец — и закрыл за собой дверь.

***

      На Минхо — как и всегда — была надета его тупая рубашка с гавайскими мотивами. Она определенно точно ему не шла — но Джисон и не для того, чтобы оценивать его внешний вид, приходил. У них так-то дело было — общее. Не благое, правда. — Как тебе? — спросил Минхо, забравшись на стул с ногами. Для Джисона уже гостеприимно был налит чай и пододвинуто блюдечко с печеньем. Обычным. — Заебись вышло. Даже не знаю, что ты там еще доработать можешь… — Чтобы эффект разный был. От того, где растут листочки — внизу или наверху, многое может зависеть. — Что конкретно-то хочешь? — Чтобы как снотворное было — или как мотиватор. Прикинь, на работу утром или на учебу впадлу идти — а тут на, курнул малеха, и заебись. И день уже не такой серый и тусклый… Но чтобы не вставляло прям слишком сильно. Так, в пределах разумного… Минхо обо всем этом знал подозрительно много — Джисона это одновременно и восхищало, и беспокоило. Когда они только сошлись в партнерских отношениях, Джисон слушал обо всем с раскрытым ртом — сколько нюансов обнаружилось в выращивании!.. Целое искусство — не меньше. Минхо помимо такого садоводничества еще и инженером был — и помог Джисону обустроить подвал так, чтобы до соседей и даже до первого этажа не доходил запах. В самый разгар цветения до первого этажа если и доходило что-то, то минимально. По крайней мере, копов на них еще ни разу не вызывали, а те, кто мог вызвать, давно был подкуплен тридцати процентной скидкой. Старушка Розенберг, например. — Тебе демо-варик зашел в итоге? — Да, я же написал тебе. Отлично вышло. Думаю, такое будет раскупаться как горячие пирожки. Минхо довольно улыбнулся: — Я рад! Долго с этим мучился… не зря! Вообще, они общались обычно исключительно по рабочим моментам — иногда только, если вместе чем-то обкуривались или объедались, могли перетереть за жизнь. Но на трезвую — только о насущном. Однако… было кое-что. Джисон не то чтобы являлся херовым благодетелем — вообще ни разу. Его волновали проблемы семейные — и его личные. Но… один нюанс… — Ты сам, кстати, как? — Да как обычно, — пожал плечами Минхо. — Чего спрашиваешь? Без наезда — с доброй полуулыбкой. Джисон хлебнул чая: — Лезть не хочу… просто уточняю… Ты в наш последний покур мне про подружку свою рассказывал… но я так и не понял. Только то, что ты расстроен, до меня дошло. Нормально все? — А, это? — Минхо отмахнулся. — Подружка оказалась с сюрпризом. Я и хуй забил. И свой, и ее. Джисон поперхнулся: — Бля-я… — Нет, не в этом дело. Сказала бы она раньше — я бы не возникал. Но когда хочешь с человеком серьезные отношения строить — о таком нужно говорить немножко заранее, чем до чужого признания в любви. Я, может, семью и детей хочу. А тут — фигушки. Справедливо. — А у тебя как дела? Что нового? Минхо не часто этим интересовался — потому что, опять же, их отношения ограничивались работой. Но изредка не против был поговорить о чем-то другом — не из вежливости. Джисон видел в нем заинтересованность: — Все нормально… в целом — жаловаться не на что. Вырастим еще новенький сорт — и, думаю, дела в гору пойдут. Но особо Джисон не откровенничал. Возможно, так сказывался возраст Минхо. Джисон, пусть и курил с ним чего не попадя, все равно ощущал и держал дистанцию. — С учебой как? Сдал свои долги? — Да, кстати! Спасибо за помощь! Без тебя бы не справился. — Ой, не льсти. — Правда! Откуда ты столько всего знаешь… Минхо хохотнул: — У меня два высших так-то. Но по мне не скажешь, понимаю. — Охренеть… каких? — Первое — инженер-кораблестроитель. Второе — ветеринар. — Хуя разброс… — Да, жизнь помотала… но быть садоводом мне нравится гораздо больше, как видишь. Люблю дарить людям радость! Джисон, будь он другим человеком из другого места, такую сомнительную «радость» бы осудил — но он, к счастью или к сожалению, был тем, кем был. И жил по правилам этой игры — хотя внутренне периодически сомневался. Доходило до полноценных загонов — точно ли в этой жизни Джисон все делал правильно?.. Но правда заключалась в том, что никто не знал, как нужно. Каждый жил, как мог — и не Джисону в его положении жаловаться и выбирать. Обстоятельства заставили. А Кристофер… по делу он говорил — из всех них в семье в люди могли выбиться только Феликс, потому что упертым был, и Сынмин, осознанно существующий, казалось, с утробы матери. Если не раньше. — Кстати, я подумал, что стоит предложить тебе расчет сорок на шестьдесят. — В плане? — Мне сорок, вам с пацанами — шестьдесят. — Что за акт невиданной щедрости? — со смешком. Минхо пожал плечами: — Да мне вроде достаточно бабла. На работе тоже неплохо платят, повысили недавно после удачного проекта… А у тебя Феликс же поступать будет в этом году, ты говорил… вдруг ему на учебу понадобится, если на бюджет не удастся попасть? Я в нем, конечно, не сомневаюсь, пацан все-таки смышленый, но дерьмо случается. Джисон приятно удивился — до неосознанной улыбки: — Это было бы очень мило с твоей стороны. — Да я вообще — та еще милашка, знаю. Минхо сам по себе человеком был — в доску своим. С некоторыми приколами, — без них никуда — но все же. Он общался на равных, невзирая на возраст Джисона, не задирал нос и не вел себя как задница. Однажды даже согласился в гости к ним прийти — по накурке — и устроить турнир в Мортал Комбат. Джисон, вспомнив об этом, предложил ему: — В пятницу с пацанами собираемся дерьмо всякое смотреть. Не хочешь присоединиться, если не занят? Минхо покачал головой — думал: — Работаю до девяти, надо макет доделать. Если это не поздно — то завалюсь. Припру еще демо-версию нового сорта, вместе оценим. — По рукам, — Джисон протянул свою, и Минхо крепко ее пожал. — Только Феликсу не давай… он когда из твоих рук что-то получает — его потом кроет пиздец, будто не накурился, а сожрал хуйни какой-то. — Малолетку кроет от моей травки… господи, это лучший комплимент за всю мою жизнь! Джисон цокнул: — Повод для гордости. — Еще какой! Домой Джисон ехал с непонятно откуда взявшимся чувством удовлетворения. Но, только подъехав к гаражу, вспомнил про злосчастную кроватку для Сынмина — и сразу же дал по газам, чтобы успеть ее забрать.

***

      Дни без Хенджина все тянулись и тянулись, как гудрон на жаре, Феликс себе места не находил. Отвлекался учебой, решал тесты по химии и биологии — один за другим, без передышки… и мысленно все равно возвращался к нему. Вечер четверга никак не хотел заканчиваться. — Тук-тук, можно? — Заходи. Кристофер принес ему обед — довольно скудный, так как устал на работе и на большее не хватило сил, но Феликсу нужно было поесть хоть что-то. — Спасибо, Чан. — Как успехи у тебя? — старший брат посмотрел на разбросанные задачники и распечатки. — Все получается? — Три теста на девяносто пять баллов написал… ну, третий на девяносто три, но это почти — и девяносто пять. — Фига ты! — Кристофер ласково потрепал его по волосам. — Еще на прошлой неделе было восемьдесят. — Я наконец понял, как решать задачку по органике. Ненавижу ее. — Кстати, — Кристофер все же решил задержаться и немного Феликса отвлечь. — Мы с Анной как-то разговорились обо всем учебном… она мне посоветовала одного репетитора. У нее сын тоже химию сдавал в том году. Девяносто девять баллов. Тебе, если нужно, я могу… — Да не, — Феликс мотнул головой. — Брендон хорошо все объясняет. Я просто не могу смириться с органикой. — Хотя бы раз в неделю — просто чтобы быть уверенным, что все точно хорошо. В тебе я не сомневаюсь, не подумай. — Я тебя и так на школьные дополнительные раскошелил. Не нужно, правда. Кристофер пожал плечами: — Как хочешь… но если что — скажи. Решим этот вопрос… — Кстати, про вопросы, — Феликс отложил в сторону карандаш — и повернулся на стуле к брату. — Можно задать один? — Конечно, что такое? — Только не подумай. Я для друга интересуюсь… Кристофер посмотрел с сомнением — но уточнять не стал. — Помнишь, ты с Джессикой встречался? — Четыре года из жизни довольно трудно забыть, если у тебя нет деменции… — Как ты понял, что любишь ее? Кристофер нахмурился — но не из-за вопроса; пытался вспомнить поточнее: — Ну… как… как бы сказал Сынмин: «Кверху каком», как-как… просто понял. И все. — И никаких предупреждающих знаков? — Предупреждающих?.. — непонятливо. — Ну… этих… как их там… — Кого? — Тех самых… Кристофер почесал в затылке — озадаченно: — Не понимаю, что ты хочешь сказать. Феликс нервно заламывал пальцы — и на этом моменте Кристофер понял, что брат интересовался не для друга. Для себя. — Вот когда ее не было рядом — ты что чувствовал? — Увидеть ее хотел поскорее. Скучал… но это не то чтобы прямо очень здоро́во, на самом деле. Это были мои первые — и последние отношения. Серьезные, я имею в виду. И я там много дров наломал — так что я в делах амурных не мастак, если честно… — Почему нездоро́во? — Ну… если ты скучаешь — значит, тебе нечем себя занять. И все мысли только об одном — и постепенно это становится твоей обсессией. Это не круто. — А если оно само скучается — что делать? — Отвлекаться и не загружать голову. — А если я отвлекаюсь — и оно все равно скучается?.. Кристофер его подловил: — Так для какого друга интересуешься-то, партизан? — с доброй улыбкой. Феликс прикусил себе язык: — Ладно, все… иди. Ты устал сегодня. — Не расскажешь? Феликс тарабанил пальцами по столу — все еще на нервах: — Не хочу пока что. — Ладно… симпатичная хоть? На этом вопросе в Кристофера полетел степлер: — Министерство не твоих собачьих дел! Кристофер в поражении поднял руки: — Хорошо-хорошо! Ухожу!.. Но если надо будет — я тебя всегда выслушаю, — и поднялся с кровати — подошел к Феликсу, положив ладони на его плечи. Ободряюще сжал: — Не засиживайся допоздна. Отдыхать тоже надо. — Так точно, капитан! Кристофер задержался на пороге комнаты: — Я вас всех очень сильно люблю. Подобными признаниями Кристофер не часто сыпал — предпочитал показывать делом. У Феликса, когда он такое слышал, в груди сжималось — до больного: — И я вас, — дрогнувшими губами. Брат снова улыбнулся: — Я тобой горжусь, Ликс. Доброй ночи. — И тебе, Чан. Сентиментально так — еле сдерживая подступившие слезы. Феликс тряхнул головой — не время было на всякие телячьи нежности. Нужно доделать тест — и с чистой совестью лечь спать. И постараться не думать о том, как сильно он скучал по Хенджину.       И дурацкая пятница, которая впервые в жизни Феликса не радовала, тоже — тянулась-тянулась-тянулась. Бесконечно. Феликс после дополнительных даже с одноклассниками на баскетбольную площадку пошел, чтобы хоть как-то отвлечься, пусть играть и не умел особо. Но каждая секунда времени ощущалась кожей. Феликс нервно подергивал плечами. — Ликс, ты играть-то будешь — или так и продолжишь стоять как вкопанный? — со стороны. От Тайлера. Феликс тряхнул головой — но мысли о Хенджине никуда из нее не делись: — Буду, буду, — Феликс поднялся со скамьи и подбежал к ребятам. — Задумался. — Смотри, мяч в лоб прилетит! — теперь от Джоша. — В чью команду пойдешь? — К Тайлеру. Буду портить его отличную игру, чтобы прийти к общему знаменателю. Марк, как великий математик, такое сравнение оценил: — Тогда я к Джошу. Поддержу твою мысль. — Будет ничья, — хмыкнула Дебби, повисшая на Дженне. — Женушка, — обращаясь к ней, — давай разыграем, кто пойдет в команду Тайлера. — Я же тебе не нравлюсь, — Тайлер косо посмотрел на Дебби. Та пожала плечами: — Когда молчишь — ты очень даже ничего. — То есть… моя команда — хуже команды Тайлера? — с наигранным возмущением — со стороны Джоша. — Так значит?.. — Девочки, не ссорьтесь, помада у меня, — влез Джексон, до этого куривший в сторонке. — Надо поровну силы поделить. Чтобы было интереснее играть… Вот только Феликсу, озабоченно думающему об одном и том же, на все происходящее — честно — было бриллиантово похуй. Физически — он находился здесь, с ребятами, но мысленно — где-то в Сиэтле, с Хенджином. Черт… Феликс снова вспоминал их поездку на пристань — и щеки начинали гореть… Или это от мяча, прилетевшего в лицо?.. — Ликс! — подбежал к нему Тайлер, помогая подняться с земли. — Блять… сильно я тебя?.. — Норм, — напротив — Феликса это немного в чувства привело. Бодрящая пощечина, так сказать. Поднявшись на ноги, Феликс отряхнулся — и махнул рукой, мол, в порядке все. Со скамьи донесся чужой голос: — Я добегу до мистера Ури или Линдеманна! Спрошу аптечку! — Холзи, по всей видимости. — Спроси заодно про мой тест по немецкому! — ей вдогонку. От Мелани. Феликс потер горящую щеку. — Не трогай! У тебя ссадина, — Дженна хлопнула по чужой ладони. — Заразу занесешь… Феликс и сам — та еще зараза был. Но да ладно… посторонним об этом знать было необязательно. В баскетбол они все же доиграли — как и предполагалось, команда Тайлера победила. С небольшим отрывом. Даже Феликс внес свою лепту — последние очки были заработаны с его броском. Минута славы ознаменовалась троекратным: «Феликс-Феликс-Феликс!», которое поддержала и команда-противник. Феликс как можно скорее хотел поделиться этим с Хенджином. Вот — опять… — Мы обычно по субботам еще собираемся играть, — Тайлер приобнял его, похлопал по плечу. — Хочешь — приходи тоже. Поднатаскаем тебя! — Ну, если понравилось играть, — от Марка. — У нас в августе соревнование с ребятами из другой школы. — До матчей мне еще как до Китая на карачках… — хмыкнул Феликс. — Но я приду посмотреть. — Меня тоже так в эту секту затащили, — шепнула на ухо Дебби, как бы предупреждая о последствиях таких мероприятий. Но Джош, стоявший рядом, услышал — и возмутился: — Никто тебя сюда не затаскивал! Ты сама пришла, когда узнала, что Дженна играет с нами!.. Дебби двинула локтем в чужое ребро — шикнула: — Рот закрыл! — Ой, да кто не знает, что ты по ней сохнешь… — Скорее — наоборот… Феликс в это уже не вникал — но отошел от эпицентра. От греха подальше. До дома его проводили все той же компанией — кто-то еще погулять собирался, кому-то было просто в ту же сторону. Феликс особо тесных отношений с одноклассниками не имел — но ребятами они были вполне себе сносными. По крайней мере, его никто из них не бесил. Распрощались — рукопожатиями-обниманиями, и как только они скрылись из поля зрения, Феликс остро ощутил тоску. Набрал Хенджина. — Я уже в дороге, — вместо привета. — Приеду к часу ночи. — Встретить тебя? Хенджин помолчал немного: — На машине? И что-то в его интонации заставило Феликса почувствовать тепло — пока еще приличное, но еще чуть-чуть — и оно плавно перетечет вниз, и кровь ударит не в ту голову: — На машине, — повторил Феликс, закусив губу. — Хорошо, — снова с промедлением. — Феликс? — Ай? — Я соскучился по тебе. У Феликса — отчего-то — сердце сжалось после этих слов. И не важно, что Хенджин и до сегодняшнего дня говорил ему о таком — сейчас это звучало по-другому. — Очень сильно. — И я по тебе, — отчасти застенчиво. — Очень тебя жду. — Скоро увидимся. Феликс считал минуты. Но они все еще тянулись — Феликс чуть не выл. — Ликс, — Сынмин подошел к брату с пустой кружкой в руках. — Сделай мне чай, пожалуйста. — Сейчас… — Феликс с трудом отвлекся от насущного. — А Джисон где? — Спит. — А сколько сейчас? — Восемь часов вечера. Ты чего? — А Крис? — Феликс был несколько дезориентирован в пространстве. И во времени. — Я сколько так сидел? — Часа четыре, — Сынмин нахмурился. — Ты че? — Мне показалось, что прошло тридцать минут… — и губы сами растянулись в улыбке. — Ура! — Феликс подхватил Сынмина на руки, закружил его — чуть кружка не выпала. — Ура-ура! — Успокойся! — на повышенных тонах. — Пусти меня на пол! Феликс поставил его на ноги — и шуточно в них поклонился: — Извините, господин! Не повторится! Сынмин ничего не ответил — сунул Феликсу свою кружку и потопал в кухню. Феликс шел за ним чуть ли не в припрыжку. Хороши все-таки были шишки! Феликс даже не заметил!..

***

      Тихо было — аж подозрительно. Анна отписалась, что не успеет пересечься с Кристофером сегодня из-за своих дел и попросила его самому отправить готовый вариант исправленного текста на нужную почту. Кристофер решил перепроверить все еще раз, чтобы с чистой совестью и спокойной душой закончить рабочий день — который, к слову, прошел удивительно спокойно. За все это время Кристофер ни разу не увидел Чонина. И не услышал. Его как будто дома не было — хотя музыка из чужой комнаты периодически доносилась. Лимп Бизкит, вроде. Вспомнились даже свои более юные годы — тоже по альтернативщине угарал. «Метеору» Линкин Парк до сих до дыр заслушивал… хорошее было время. Точнее — так казалось потому, что оно было давно, и все плохое как-то подзабылось. Да и Кристофер старался об этом не вспоминать — что уж теперь?.. Сколько лет уже жили, как жили — и так, наверное, было лучше. По крайней мере — никаких лишних нервотрепок в лице отца. А то, что Кристоферу пришлось стать взрослым с момента, как он носился в памперсах по дому, — это пустяк. Кто-то вообще еле-еле концы с концами сводил — и не жаловался. У Кристофера хотя бы крыша над головой имелась, хорошая работа — и любящая семья. Вполне себе полноценная и без родителей. — Закрой дверь за мной, — крикнул из прихожей Кристофер, собравшись уходить. Нуль реакции. — Ал-лё! Кристофер нахмурился — прислушивался. До сих пор играла музыка. Чонин не слышал его что ли?.. Скинув обратно кроссовки, Кристофер, переступая через две ступеньки, оказался у двери в чужую комнату. Постучал: — Чонин? Еще пару стуков. Тишина. — Я ухожу. Закрой дверь. Или я оставлю ее так… Музыка и не выключалась, и не убавлялась… и ничего. Чонин молчал. Кристофер почему-то почувствовал тревогу: — Чонин?.. Ответь? Но вместо очередного стука Кристофер дернул ручку. Не заперто. — Закрой за мной… Ба-лять!.. — Да какого хуя?! Кристофер отвернулся сразу же — в ту секунду, как увидел это непотребство. И неожиданно — заржал, не сдержавшись. — Дверь закрой с той стороны! — А хули ты молчал? Я тут несколько минут стою… Чонин подобрал с кровати свою футболку — запутался в ней, пока пытался натянуть, матерился, как взаправдашний, и ругал Кристофера: — Вот, блять… когда не надо… а вот когда надо… сука… — Сам такой, — фыркнул Кристофер, все еще стоявший около двери. — Выйди, нахуй! — Входную за мной закрой. Чонин кинул в него чем-то не очень тяжелым — пенал, кажется. — И нечего так орать, — произнес Кристофер, пока шнуровал кроссовки. — А то получается, что на словах ты Лев Толстой, а на деле — хуй простой. Чонин держал руки скрещенными на груди: — Извини. Хотел в первый раз встретить тебя не в своих домашних трусах. — Все еще лелеешь надежду? — Ничего я не лелею. Я знаю. Кристофер наигранно удивился: — Мне бы такое самомнение, как у тебя. — Я здраво себя оцениваю. — Вот не сказал бы… — Ты просто не разглядел, — Чонин уперся плечом в стену — и на какой-то момент, как показалось Кристоферу, его выражение стало другим. Более спокойным. — Ты правда не хочешь? — Чего? — Трахнуться. Кристофер в отрицании мотнул головой: — Не, не горю желанием. — Потому что тебе правда нравятся женщины — или потому что тебе не нравлюсь я? Кристофер сделал вид, что задумался: — М-м… и то, и другое. — Понятно, — Чонин отвел взгляд в сторону. Выражение стало загруженным. — Ладно. Пока. — Пока, — но Кристофер на это внимания не обратил — забрал ветровку и вышел из дома, бодрым шагом направляясь к себе. Вечером было свежо — даже прогуляться захотелось лишних минут пятнадцать. Поэтому он дошел до магазина, купил немного сладостей к чаю и сока для Сынмина и выбрал дорогу до дома чуть дольше. Отчего-то на душе было так умиротворенно — аж жить захотелось.       У Феликса на душе по-прежнему скреблось что-то — но уже не из-за тревоги. Волнение. В пальцах кололо. Сидел в машине, слушал на репите «Лунную Сонату» и никак не мог унять дрожь. Так хотелось увидеть Хенджина — последние минуты до их встречи снова начали тянуться, как резина, словно испытывая Феликса на прочность. И как только Хенджин показался в поле его зрения — Феликс подскочил на месте, из салона машины чуть не вывалился. И Хенджина — почти что с ног сбил: — Приве-е-ет! — так радостно, что у Хенджина сам собой смешок вырвался. — Обкурился? — Без этого никуда… но больше я рад тебя видеть! И трогать — определенно. Хенджин думал, что Феликс потерпит хотя бы до дома — но тот полез к нему сразу же, как они сели в машину. — Эй-эй, — мягко отстраняя от себя. — Нас ждут. — Еще подождут, не страшно… — в шею. Рука Феликса беспардонно сжала чужое бедро. Хенджин мягко сцепил пальцами его запястье, остановил: — Нас ждут, — повторился он. — И у меня есть виски. Мамкин хахаль подогнал. — Охуенно, — но Феликсу, казалось, на это было наплевать с высокой колокольни — ладонь двинулась выше, в опасной близости между ног. Хенджину хотелось — но здравомыслие перевешивало: — Поехали уже… — Ну Хен-ни-и-и! — заканючил. — Пожалуйста! Я так скучал по тебе — дай мне немного насладиться!.. Хенджин тяжело вздохнул — с такой же тяжестью на душе отстранил Феликса от себя, уперевшись ему в грудь: — Я коплю ульту до ночи, — объяснился он. — Потерпи. Феликс откинулся на спинку сиденья и ударил по нему кулаком: — Садюга… — Один-один. — Так ты мне мстишь?! Хенджин кокетливо похлопал ресничками: — Что ты… ни в коем разе… Феликс надул губы: — Садист… — повторился он. — Вот надо быть… таким. — Каким? — с издевкой. Феликс промолчал — завел машину, снова включил классику и дал по газам. Хотелось, чтобы время прошло как можно быстрее, но — увы и ах. Самое веселье началось ближе к двум часам. К их компании все-таки присоединился Минхо — Феликс не часто с ним пересекался, Хенджин — и подавно, но если такое случалось — вечер обещал быть интересным. Настолько, что наутро мало, что могло вспомниться, если не велась фото или видеофиксация. Потому что Минхо всегда приносил с собой что-то эдакое — и никогда не жадничал: — Люблю дарить людям радость, — сказал он, передавая Феликсу косяк. — Только сильно не тяни. Джисон сказал, что тебя с моего стаффа мажет нихуево. — Пиздит как дышит, — словесно отмахнулся Феликс — но затягивать много не решился. Потому что иногда — да, случались промахи. Кристофер, как самый старший и ответственный брат, Сынмина на эту ночь сплавил Чанбину — а с Джисона и Феликса не сводил глаз. Запрещать последнему курить вместе с ними было глупо — Феликс без их надзора и не таким промышлял, Кристофер знал об этом. Лучше так — чем хуй пойми где и хуй пойми с кем. Так что переживал Кристофер только за Хенджина — тот не так часто приходил к ним в гости, и не так часто Кристофер видел того пыхающим: — Тебе если плохо станет — скажи, пожалуйста, не стесняйся, — склонившись к нему, чтобы никто не слышал. Мало ли — Хенджину стыдно в таком признаться. Кристофер с ним близок не был. — Я знаю свой предел, все в порядке, — Хенджин ему мило улыбнулся, — но спасибо за беспокойство. — И вообще, если что-то нужно — говори. Ты не голодный с дороги? — Если честно… я бы чего-нибудь заточил. Кристофер искренне такой был — волнующийся и опекающий. Остался для них всех за мамку, за папку, за дедку, за бабку… обстоятельства вынудили таким стать — и все относились к этому с пониманием. Даже Феликс — которому повышенное внимание в сторону Хенджина от кого бы там ни было не нравилось. Но ревновать к брату — абсурд; Феликс понимал это здравомыслящей своей частью. — А подвал как? Норм? Не воняет до сих пор? — Не, все с ним заебись, — Джисон распластался прямо на полу, подложив под голову подушку с кресла. — Я слежу тщательно. — У меня растет достойный преемник… — не без гордости. — Но фильтры поменять бы надо, им уже месяц. — Помню-помню! Я уже заказал… поможешь с ними? У меня все, что касается инженерных твоих приколов, через жопу идет. — Давай-ка учись, пока я не помер, — хохотнул Минхо и взял протянутый ему косячок. — М-м, хорошо все-таки вышло! Поскорее бы кустики с финальным вариантом выросли, чтобы оценить всю мощь и великолепие этого творения!.. Кристофер особо не курил — так, сделал пару тяжек, и перестал. Нужно было оставаться с трезвой головой, а то мало ли… Джисон меру плохо знал — хотя думал, что это не так. Феликс редко, но метко укуривался так, словно не шишки пыхал, а чего похлеще… а про Хенджина Кристофер все еще почти ничего в этом плане не знал. За ним тоже бдил — так, на всякий. — Ита-ак, на повестке дня три варианта нашей программы, — начал Джисон, показывая сд-диски, — «Дети кукурузы», «Восставший из Ада» или «Кошмар на улице Вязов». Последний я смотрел — охуенный фильм! — А я «Восставшего из Ада» не так давно пересматривал — могу еще раз, он тоже крутой! — Я ниче из этого не знаю, мне все равно… Пока старшие выбирали, с чего начать, Феликс, сидевший как-то слишком подозрительно рядом к Хенджину, перебирал его пальцы своими. Предварительно, конечно же, укрыл их пледом. Не стеснялся — просто лишних вопросов не хотел. Даже если и Джисон, и Кристофер могли догадываться. — Так а на что ульту-то копишь? — шепотом спросил Феликс, касаясь губами чужого уха. Хенджин не сдержался в том, чтобы не придвинуться ближе: — А ты догадайся, — таким же шепотом. — Я же тоже соскучился. — Что-то, когда я тебя встретил, незаметно было… — Я набиваю себе цену. Я все-таки мальчик приличный, сын священника, это тебе не хуе-мое. Феликс подавил смешок: — И ты об этом говоришь ртом, которым брал мой член?.. Хенджин поджал губы — и шикнул: — Ты придурок?.. — А в чем я не прав? — Чего шепчетесь, девочки? — щелкнул пальцами Джисон, обращая их внимание на себя. — Спорите, какой цвет нынче в моде? — Я слышал, что терракотовый, — от Минхо. — Но могу ошибаться. — А не цвет спелой вишни? — уже от Кристофера, принесшего из кухни поднос с заваренным чаем и сладостями. По накурке — самое то. — Вы че, пацаны?.. — Джисон театрально за сердце схватился. — Вы-то куда?.. Пока старшие отвлеклись — Феликс, все же зацепив губами мочку чужого уха, на выдохе спросил: — Хочешь мои пальцы сегодня? У Хенджина нутро бухнуло — вниз куда-то. К пяткам. И в голову вдарило — то ли от травки, то ли от слов Феликса. Или от всего вместе. Хенджин сглотнул — и, точно опьяненный, тихонько произнес: — Хочу. Все оставшееся время Хенджин мысленно места себе не находил — сюжет фильма шел мимо него, он вообще в него не вникал. Да и не получилось бы — Феликс под пледом руки свои распускал. Трогал его. Сжимал — не сильно, но ощутимо. Гладил. Вообще не стесняясь. У Хенджина давно бессовестно стоял. Он беспокоился, что кто-нибудь заметит — но остановить Феликса не мог. Да и не хотел. В гостиной из источников света был только телевизор — и все старшие смотрели в экран. Между собой разговаривали, смеялись, курили-пили на полу — и внимания на Феликса и Хенджина, сидевших на диване, особого не обращали. Феликс этим пользовался: — Накопил ульту? — с тихим смешком. Все еще на ухо — касаясь влажными теплыми губами. — Фильм не кончился, — Хенджин старался говорить ровно — но с ладонью Феликса, поглаживающей его через штаны, это давалось тяжело. — Отстань. — С какой стати? — Феликс фыркнул. — Я тебе сказал, что соскучился — дал бы себя в машине потрогать, сейчас бы я хуйней не страдал. — Ты сам-то в это веришь? Феликс мотнул головой: — Нет, конечно. Хенджин перевел дыхание — постарался собраться с мыслями. Вот только благодетельные в голову не шли — и все сводилось к Феликсу, продолжавшему творить всякие непотребности. Чуть погодя — нагло просунувшему руку под белье. Хенджин вздрогнул, вцепившись пальцами в чужое запястье. — Тихо ты, — на выдохе. — Не дергайся. Смотри фильм. Хенджин не знал, откуда у него столько самообладания — но он чувствовал, что еще немного, и он посыпется. Феликс приластился щекой к плечу: — Ну и когда он ее грохнет? — задал вопрос всем. И все посмотрели на них. Хенджин застыл статуей. — Тебе бы только кровищи подавай… — Не, ну а че? Разве смысл не в этом? — Хоррор — это не всегда про кровищу, братан. — Ну не знаю… Хенджин, ты вот как считаешь? С такой явной издевкой — у Хенджина аж глаз задергался. Феликс давил лыбу — и одновременно с этим держал в кулаке чужой член, медленно-медленно водил вверх-вниз, задерживаясь на головке. К ней и прикатила вся кровь — Хенджин вообще соображать что-либо переставал: — Мне похуй, — единственное, на что его хватило. — Ну-у, не-е-е, — довольно пьяно протянул Минхо, сделав еще один глоток пива. Или виски. Что-то из этого — он мешал все и не боялся. — У хоррора же тоже подвиды есть… боди-хоррор, психологический хоррор… каждый хорош по-своему… — Когда одна кровь — это неинтересно, — не соглашался Джисон. — Такое приедается быстро. — Да по настроению как-то, — от Кристофера, жующего амстердамское печенье. — Но мне в жизни как-то психологических хорроров хватает… я на счета за электричество даже смотреть не могу трезвым или без валерьянки… Феликс все еще участвовал в их разговоре — и ни на секунду не переставал трогать Хенджина. Тот еле на месте усидеть мог — все хотел поддаться бедрами или приподняться хоть немного, чтобы Феликс ускорился. Но Феликс не палил контору — очень, блять, благоразумно. Хенджин грубо массировал переносицу и старался вообще не дышать. — Нет, давайте все-таки обсудим, — продолжал свою шарманку Феликс — Джисон даже на паузу поставил. — Мне кажется, что в хорошем хорроре должно быть и то, и другое — вне зависимости от его подвида. Хенджину же казалось, что Феликсу надо треснуть — хорошенечко так, чтобы мозги на место встали. — Иначе это не хоррор. — Как-то слишком категорично, — Минхо, прикуривший очередной косяк, сделал тяжку — и передал его Феликсу. В одной руке Феликс держал план, во второй — Хенджина. Хенджина, который — не ровен час — сорвался бы. — Да, как-то радикально, — согласился Джисон, болтающий ногой. — Не просто же так подвиды придуманы. Феликсу — вероятнее всего — на это было наплевать. Он просто мучал Хенджина — мстил. С чувством. Хенджин инстинктивно поддался движению чужой руки — и шикнул. Кристофер обеспокоенно спросил: — Что такое? — Стопу… свело… — сквозь зубы. — Холодно что ли? Принести еще плед? — Нет-нет, не надо… я руками ее разомну, пройдет… Хенджин подобрал ноги, прислонив колени к груди — и за такой баррикадой и натянутым пледом никто бы не увидел, как Феликс двигал рукой. Теперь активнее. Хенджин не знал, облегчил себе участь этим или только жизнь усложнил. Феликс, пока никто на них не смотрел, легко коснулся губами его плеча: — Пальцы? — Нахуй иди, — снова — сквозь зубы. Феликс нагло улыбнулся: — Сначала — ты. А там — поглядим. Еще минут десять Хенджин держался молодцом — напрягся от макушки до пят, поймал фокус на фильм, постаравшись абстрагироваться от касаний Феликса — но в момент, когда тот переместил свою ладонь назад и сжал задницу, у Хенджина вырвался шумный выдох, который он сразу же, прикрыв рот ладонью, постарался замаскировать под кашель. — Заболел что ли? — в который раз обеспокоенно — от Кристофера. — У нас аптечка есть. Температуру чувствуешь? Хенджин действительно ее чувствовал — все места, которых касался Феликс, горели. Внутри — горело. От дыхания Феликса в плечо и в шею — горело. И от его пальцев, огладивших между ягодиц. Хенджин держал ладонь около рта: — Норм все. Продуло просто. — Я все-таки аптечку принесу… на ночь температуру смеришь. Хенджин кивнул. И со следующей секунды перестал чувствовать себя человеком. Феликс поцеловал его за ухом — на выдохе признался: — Ты вкусно пахнешь, — и кончиком языка по коже повел. Слизал капельку пота. Хенджин задрожал — явно; по вискам стучало. Прикусил ребро ладони. — Ты трахал себя пальцами? Феликсу бы рот с мылом помыть… Хенджин не ответил — только головой кивнул. Щеки рдели. — Я так и знал, — со смешком. — Как давно? — Вчера, — еле ворочая языком. Феликс удовлетворенно хмыкнул — и толкнулся одним пальцем. Хенджин скользнул пятками по дивану — машинально отстранился: — Сухо. Феликс достал руку — и, спрятавшись за чужую спину, сплюнул в ладонь. Хенджин ощутил ток — в пояснице. Тряхнуло. — Так лучше? — Да. Большего Хенджин ответить не мог — перед глазами плыло. В ушах — звон. И пальцы Феликса, которые постепенно оказывались глубже: — Так? Хенджин медленно выдохнул — судорожно. По шее потекла еще одна капелька пота — Феликс поторопился слизать и ее. Вставил пальцы до конца — и не торопясь их достал. Сделал так еще пару раз — на каждый Хенджин пытался насадиться обратно сам. Невтерпеж. — Тише, — предупредительно. — Дыши ровно. Какое-то издевательство… Хенджин смотрел в экран — в который раз постарался поймать фокус, но пальцы Феликса во всех смыслах выбивали из него дух. Медленно-медленно — и бесповоротно. Член болел. — Ночью вылижу тебя. Хочешь? — Завали ебало, — через силу. — Прошу. Феликс хохотнул — и вставил резче. Хенджин поперхнулся вдохом. — Не груби мне, — с очередной издевкой. — Ты же не хочешь, чтобы нас спалили? Хенджину уже плевать было — абсолютно на все. Старшие переговаривались между собой, смотрели фильм — и находились в нескольких метрах от них. Пока Феликс не задавал им вопросов — они не поворачивались в их сторону. И даже в том случае, если кто-то заподозрит неладное… не станет же он об этом трещать?.. — Так что? Вылизать тебя? Феликс буквально добивал его этими вопросами — и ускорившимися внутри пальцами. Хенджин двигался им навстречу. — Хороший такой, — ласково, на ухо. — Хочешь кончить? — Прекрати, — с непонятной мольбой. Феликс уточнил: — Достать? — Нет, — сам себе противоречил. Феликс похлопал по своим коленкам: — Ляг. У меня рука затекла. На лишний шум никто внимания не обратил — Хенджин, укрывшийся пледом, прижался щекой к члену Феликса, потеревшись о него. Феликс стянул чужие штаны вниз, оголяя задницу, и мягкими касаниями огладил снаружи. Хенджин задержал дыхание — и снова прикусил ладонь. Пальцы Феликса задвигались быстрее, ритмичнее, входили до костяшек — Хенджин не был в состоянии держаться дольше: он обхватил себя спереди, до боли сомкнул зубы — и весь сжался, зажмурив веки. В голову вдарило. — Не скули, — Феликс склонился к его уху, коротко коснувшись губами. — Умница. Хенджин скрыл лицо пледом. — Страшно что ли? — голос Минхо прозвучал как гром среди ясного неба. Даже Феликс дернулся. — Немного, — глухо. — Я ужастики не люблю. Хенджину пришлось приложить все усилия, соскрести остатки здравомыслия по стенкам. И ему, казалось, удалось это сделать. По крайней мере — никто ни о чем не спросил. И до конца фильма они просидели так: Феликс — держа ладонь на его заднице, Хенджин — прижимаясь к чужому стояку щекой. Это был самый пиздецовый в жизни Хенджина просмотр фильма. — Ладно, попу мыть — и всем котятам спать, — словно Кристофер что-то знал. Но окончательно Хенджин успокоился — в тот момент, как понял, что все старшие, пока смотрели фильм, успели прилично накидаться. Джисон вообще уснул на полу — и сладко посапывал. Даже Кристофер, который обычно за всеми бдил, пошатнулся, когда встал. Самым трезвым оказался Минхо — но и у того пешки были огромные. Феликс снова склонился к лицу Хенджина: — Ты мне так и не ответил. — И не отвечу. Наказан. Мстить Хенджин тоже умел — потому, как только они оказались в комнате Феликса, он, завернувшись в одеяло, улегся лицом к стене — и на попытку Феликса пристать ответил непоколебимое: — Пошел нахуй. Феликс неверяще переспросил: — Что?.. — Что слышал. Я сплю. Ради приличия Феликс попытался еще разочек — но все его планы пошли по одному месту. Метафорически. Пришлось, как и говорил Хенджин пару дней назад, «передернуть в ладошку». — Дьявол, — обиженно. Хенджин не сдержал смешка — отчасти злорадного.