Конченые

       — Ты совсем ебанулся? — Нет. — Тогда какого хера? — Сейчас смысл вот ты это начинаешь? Я уже уехал! — Пиздец, Феликс! Просто — пиздец! А если Хенджин не в Сиэтле? — Ему больше негде быть. — Ты с чего так уверен в этом? Может, он просто у друзей? Ты же у него не один! — Я обзвонил всех наших общих знакомых! Ни у кого Хенджина нет! Значит — он у матери! Он не берет трубки, Крис, не отвечает на мои сообщения — что я еще могу сделать? — И по этой причине ты решил съебать в хуево-кукуево? Ты даже не предупредил! — Потому что я знал, что ты меня не отпустишь! Поэтому я ничего не сказал заранее! И вообще… хватит уже! Я не маленький, чтобы трястись надо мной, как над Сынмином! У Кристофера злости не хватало: — Пиздец, Феликс. Охуенное начало дня у меня, знаешь? Мне же не хватает дерьма в жизни — еще и вы с Джисоном на пару приколы всякие устраиваете, в тонусе меня, блядь, держите! — Успокойся! Ничего страшного не произошло! — Да если тебя попутчик твой грохнет?! — Ебобо? Кому это нахер нужно? Терпения и сил — тоже не хватало. Но пришлось успокоиться — из-за проснувшегося Сынмина, спустившегося на первый этаж: — Почему ты кричишь? — Извини, Мин-а, больше не буду… а ты, — обращаясь уже к Феликсу, — приедешь — таких отхватишь у меня… — После этих слов и твоей поддержки — очень хочется возвращаться домой, конечно. И сбросил. Вот так — нагло и некрасиво оборвал разговор. Кристофер преодолел желание кинуть мобильный в стену. — Ты возьмешь меня с собой сегодня? Еще один… Кристофер отрицательно мотнул головой: — Нет. Сегодня ты посидишь с Джисоном. Проследишь, чтобы он позанимался учебными делами. У него сессия через две недели, если он не забыл. — Отстой, — Сынмин плюхнулся в кресло и скрестил ручки на груди. — Почему я должен этим заниматься? — Потому что ты самый ответственный в нашей семье, — Кристофер присел перед ним на корточки — и все же улыбнулся. Да, немного скованно и не так естественно, но преодолел себя и в этом. Настрой был паршивее некуда. — И я тебе доверяю. — Ла-а-адно-о-о, — с привычной снисходительностью. — Прослежу за Джисоном, не парься. Иди на работу. — Спасибо, — Кристофер встал и шуточно поклонился брату в ноги. — Если что — звони мне. — Да я справлюсь.       Кристоферу бы такую уверенность, как у Сынмина. Потому что в его личной жизни реально происходил какой-то оранжевый ужас и фиолетовый кошмар. И непонятно, что пугало больше — стабильная херовость или ее отсутствие. Кристофер не любил, когда что-то резко менялось. — Мама оставила тебе список дел на столе, просила не звонить и не писать ей, она занята. — Хорошо. Выражение Чонина не выражало ровным счетом ничего — плоское, словно неживое. — Я уйду в час дня и вернусь к трем. Мама сказала, что тебя можно оставить одного. — Думаешь, я планирую вас обокрасть? — Я ничего не думаю. Просто предупредил. Холодно — настолько, что Кристофера от его интонации до костей пробрало. Или в открытое окно задувало — погода сегодня все-таки была не самой благоприятной, нетипично для середины июня. — На обеденный перерыв она оставила в холодильнике контейнер с едой. С синей крышкой который. — Спасибо. — Угу, — Чонин безразлично кивнул. — Грязный контейнер в посудомойку потом поставь. Я ушел. И скрылся в своей комнате, плотно прикрыв дверь. Кристофер неуютно потоптался на месте, костяшками хрустнул — и все же ушел в кабинет. Тошно было — от всего. Братья говна навалили, Чонин еще… нельзя что ли было по-людски общаться? Кристофер не экстрасенс — и понятия не имел, что творилось в чужой башке. И не должен был знать об этом. Его вины — по-хорошему — здесь вообще не было. Просто Чонин — эгоист, а у Кристофера с пеленок — синдром отличника. И безмерная эмпатия, с которой он боролся уже сколько лет. Но безуспешно — все равно каждый раз сталкивался с этой хуйней. Вот стать бы озлобленным на весь мир — за то, что ему пришлось пережить. Негативить на всех — без зазрения совести. И не страдать из-за этого. Почему он так не умел?.. — Я ушел, — в приоткрытую щель. — Закрывать тебя не буду. — Погодь… — сам не ведая, что творил. Кристофер подорвался следом. Чонин резво спускался с лестницы — не оборачиваясь: — Что? — Может, поговорим все-таки?.. Тупой синдром отличника — ебать тебя в жопу… — О чем? — О нас. — О нас? — с нескрытым удивлением. Впрочем — наигранным. — О как. — О наших взаимоотношениях, — поправил себя Кристофер. Чонин посмеялся: — А че о них разговаривать? — Перестань ежиться. — Чего перестать? — Ежиться, — повторился Кристофер. — Давай по-человечески. — Что, совесть сожрала? — Ты эгоист. — Удивил. Продолжать этот разговор Чонин — по нему понятно было — не хотел. Но Кристофер и не спрашивал разрешения: — Нельзя быть таким, Чонин. Это нормально — совершать ошибки, все мы люди. Но если ты осознал их — не стоит и дальше вести себя как мудак. — Как мудак повел себя ты вчера, не я. — Я тоже ошибся — потому что научен горьким опытом. Если тебя обидели мои слова — я искренне прошу за это прощения. Просто устоявшийся твой образ у меня в голове не позволил принять твою доброту — и мозг попытался найти подвох. — Оправдываешь себя? — Объясняю, что к чему. И хочу, чтобы ты понял и меня в этой ситуации. Чонин не воодушевился особо — и решил смолчать. Ветровку накинул, рюкзак взял — и махнул рукой: — Покеда. Подумаю о твоих словах на сеансе у психотерапевта. — Да прекрати ты ерничать!.. — Я серьезно, — даже моську убедительную состроил. — Расскажу ему, что как, совета попрошу — как лучше тебя послать с твоими извинениями. — Пиздец, — внутри Кристофера потихоньку закипала злость, которую он так и не смог полноценно выместить на Феликсе утром. — То есть — это еще и я источник всех проблем, да?.. Не ты, который начал наше знакомство со слов о том, что был бы не прочь меня выебать, да? Не ты, блядь, который шагу сделать не давал без своих сальных шуточек? Не ты, нахуй, который донимал меня несколько лет — а как получил отпор, побежал плакаться маме? Не ты — а я? Чонин стоял с каменным лицом. Кристофер действительно не мог в это поверить: — Я — виноват! Во всем, блять! В глобальном потеплении, в избрании президента, в войнах, в природных катаклизмах — виноват Кристофер Бан Чан! Никто другой! И в твоих бедах с башкой — виноват тоже я! Просто охуеть! Вы, нахуй, когда говорите так — вы вообще головой своей думаете? Прилагаете хоть капельку усилий для того, чтобы серое вещество в ней напряглось?.. Тебе, может, самому нахуй пойти, Чонин? Чонин хмыкнул — но уже без прежнего веселья: — Как у такого человека, как ты, может быть такой брат, как Сынмин?.. Ты пиздец жестокий, ты в курсе? — Да с хуя ли?! — Потому что в тебе — ни толики понимания и сострадания, Крис. Напомню ключевой момент: я в тебя влюблен. И если я тебе не нравлюсь — необязательно выражать это так. — А как еще я должен, сука, это выражать?! Я тебе один раз сказал «нет», второй, третий, сто пятнадцатый — так ты упертый, как баран тупой! Хули ты тогда еще требуешь сейчас от меня?! Ты реально не вдупляешь, в чем ебаная проблема — или просто хорошо прикидываешься? Чонин не сдержался — ответил в тон: — Потому что, — и пальцем в грудь ткнул. Больно. — Если бы ты, слепошара, глаза разул вчера — увидел бы, что я предложил помощь от чистого, сука, сердца, которое у меня, к сожалению, еще не отсохло, — и еще раз ткнул. — Но ты, сука, такой важный — хуй бумажный, что не потрудился сложить в своей башке дважды два — и без задней мысли решил ткнуть меня мордой в то, о чем я даже, блять, не думал. — Я не знаю, че за дерьмо у тебя в голове, придурок, — не обращая внимания на острые тычки. — Я тебе вечером вчера написал — и все объяснил. Кой хер ты продолжаешь это мусолить?.. Чувство справедливости — и его тоже в рот ебать. — Я мог бы принять и тебя, и твои чувства, Чонин, если бы ты изначально не повел себя, как мудачье ебаное. — Ты сам сказал, что все совершают ошибки. И снова мы возвращаемся к тому, что из нас двоих мудачье ебаное — ты. — Да я и не спорю! Я извинился! Мне правда жаль, что я так подумал о тебе — и захотел решить все по-человечески! Ты вообще меня слышишь? Чонин выдохнул — и опустил руку; та безвольно повисла вдоль бедра: — Ты бы правда это принял?.. — Правда, — подостыв. С неопределенным хмыком: — Даже если так — мне-то что с этим делать?.. Тебе по-прежнему бы нравились женщины — и не нравился бы я. — Да откуда я знаю, как сложились бы обстоятельства?! Мой брат, знаешь, тоже особым рвением к парням не отличался — а вчера смотался в другой штат ради одного! Глупо как-то. И тоскливо. Чонин в отрицании мотнул головой: — Нет. Я просто остался бы ни с чем — как и произошло в итоге. Какая разница, каким именно образом это случилось? Похерить все, не попытавшись, проще, чем надеяться хер пойми на что. И легче — чем по-настоящему к тебе привязаться и не восприниматься тобой больше, чем «друг», — и отступил, поправив лямку рюкзака на плече. — Поэтому — брось. Я вызываю у тебя отвращение — и это замечательно. Тебе не придется со мной возиться — и давать ложные надежды. Ушел. Тихонько закрыл за собой дверь.

***

      Из рук валилось — абсолютно все. Тряслись, как у припадочного, и ни одной хорошей мысли в голове. — Ты норм? — Ага, — Джисон отложил карандаш в сторону, которым исправлял что-то в своих конспектах. — Ты доел кашу? — Доел, — Сынмин сидел вместе с ним в гостиной — бдил за тем, чтобы старший брат готовился к экзаменам. — Кристофер наругал Феликса по телефону сегодня. Ты знаешь, из-за чего? — Феликс свалил в Сиэтл, никого не предупредив. — Зачем? — К Хенджину. У них там своя какая-то драма… Сынмин задумчиво поскреб подбородок: — Ну и дела… Джисон эту тему не разгонял — своих драм так-то тоже хватало. По горло уже были. Одна из них беспрестанно Джисону написывала — но Джисон игнорировал. На беззвучку телефон поставил. Не хотел ни видеть, ни слышать — ни читать сообщения от Минхо. Их разговор он помнил достаточно хорошо, пусть и был невменозе. Что конкретно задело его до глубины души — он так и не понял. Однако и разбираться с этим не хотел. Надо будет — Минхо придет сам, и они поговорят об этом. А раз тот не шел — значит, не очень-то и нужно. Не горело. — Если я уйду в комнату, чтобы немножко поспать — ты продолжишь учиться? — Продолжу, Мин-а. — Точно? А то я обещал Чану. — Точно продолжу, не переживай. Потому что ничем другим Джисон бы заняться не смог. Учеба мало-мальски, но отвлекала его. И если он не продолжит подготовку к сессии — тильт его сожрет. — Хорошо, — Сынмин спрыгнул с дивана и, подойдя к брату, обнял его со спины. — Но я потом приду — и все проверю! — Так точно, капитан! — Джисон в шутку отдал честь. — Все будет сделано в лучшем виде! Сынмин надул губы — и пригрозил пальчиком: — Уж надеюсь!.. И откуда это в нем только взялось?.. Но хорошо, что оно было — и что Сынмин был. Без него жизнь была бы серее — это точно. По крайней мере осознание, что у всех них был человек, ради которого они обязаны были делать все невозможное, заставляло жить дальше. И поменьше думать о том, что все настоебало. В особенности — сообщения Минхо. Телефон Джисона буквально разрывался. Минхо: «Ответь уже, перестань делать вид, что меня не существует» Минхо: «Я правда переживаю о тебе, Джисон» Минхо: «Ты знаешь, что я не отстану» Минхо: «Ты всегда казался мне более осознанным человеком» Что ж… Джисон вполне осознанно не отвечал ему все это время. Минхо: «Я просто высказал свое беспокойство, я же объяснил» Минхо: «Я правда не хочу, чтобы ты повяз в этом деле» Минхо: «Это не значит, что я собираюсь бросить тебя на произвол судьбы» Минхо: «Это значит, что я хочу помочь тебе выбраться из этого дерьма — и не остаться в нем самому» Джисон нервно грыз карандаш — смотрел на приходящие сообщения и не знал, что ответить. Минхо: «Я переживаю» Минхо: «Ты хороший человек, Джисон» Минхо: «Ты не палач» Минхо: «Я тогда говорил только ЗА себя» Минхо: «Не за тебя» Минхо: «Потому что это моя вина, что я втянул тебя в дело» Минхо: «Не твоя!» Минхо: «Я хотел помочь тогда — и я хочу помочь тебе сейчас» Джисон потер горящий лоб. Минхо: «Пожалуйста, перестань игнорировать меня» Минхо: «Я клянусь, я придумаю, как все исправить» Минхо: «Мы выйдем из бизнеса постепенно. Я найду способ, как сделать это. И придумаю что-то другое. Я не оставлю тебя ни с чем» Минхо: «Пожалуйста. Дай мне шанс, Джисон, пойди навстречу» Минхо: «Я все исправлю» Джисон вытер слезы с щек — и, шмыгнув хлюпающим носом, набрал Минхо: — Приходи после работы. Ответить Джисон не дал — сбросил. Но Минхо больше не написал — значит, хорошо его услышал. И, Джисон надеялся, понял. Нужно было разложить в голове по полочкам. А еще Джисон думал, что у него будет побольше времени на подготовку — но уже в два часа дня в дверь затарабанили, и на пороге показался Минхо. В руках у него был какой-то пакет: — Я ништяков к чаю принес. — Хочешь подкупить меня? — Там твои любимые синнабоны из пекарни. Джисон поджал губы: — Знаешь, на что давить… проходи. Что тот, что другой — оба ощущали себя не в своей тарелке. И то, что они должны были обсудить, все никак не начинало обсуждаться. Джисон оставлял выбор за Минхо — и, может, в этом была некоторая доля инфантилизма, но Минхо первым начал, заварил эту кашу — и пускай теперь ее, остывшую и с комками, расхлебывает. В любом случае — старшим надо уступать. — Так как там Феликс и Хенджин? Нормально у них все? — начиная издалека. Джисон неопределенно пожал плечами, чай заваривал: — Ликс умотал в Сиэтл. — Зачем? — Потому что Хенджин, по всей видимости, там. — Они поссорились? — Не знаю, Ликс ничего по-нормальному так и не объяснил. Расскажет, когда вернется… — Если нужна помощь… — Хо, — прервал Джисон. — Перед смертью не надышишься, — и подвинул к нему кружку, сел напротив. — Давай просто поговорим о том, о чем должны поговорить. Пошел на уступок. Минхо коротко кивнул: — Тогда… просто послушай меня, не перебивай. Я все объясню. — Валяй, — рукой махнул. Минхо потребовалось еще около минуты, чтобы собраться с духом: — В общем… я действительно хочу выйти из дела. И тебя с пацанами тоже хочу из него вытащить. Не так сразу — постепенно, но бросить это. Потому что это путь в никуда — и ты, и я это понимаем. Это во-первых. Во-вторых — у меня есть идеи касательно другого бизнеса. Легального. Переоборудуем подвал под выращивание Бидзин-Химе, это японский сорт клубники. Самый дорогой в мире. Не смотри на меня так, — попросил Минхо, заметив скептицизм в чужом взгляде. — Я знаю, что ты сейчас скажешь… — Эту клубнику у нас никто здесь покупать не будет. — Здесь — не будут, ты прав. Но в Новом районе — урвут с руками и ногами. — Причем тут Новый район?.. — Мы откроем там кондитерскую или пекарню... Ты будешь работать по профессии. — Это все звучит… — Как бред, я знаю. Джисон потер ноющие виски. — Но лучшие идеи — всегда бредовые. Джисон, — Минхо пересел на другой стул, ближе к нему. Ободряюще сжал чужую ладонь в своих, улыбнулся — уже без тревоги. — Я знаю, что ощущение стабильности — это важно. Но та стабильность, которая есть у нас сейчас, в лучшем случае приведет в тюрьму. Я в деле тринадцать лет, мне тридцатка бахнет в этом году, и я на своем опыте знаю, что так долго везти не может. Я не обо всём своем пути тебе рассказывал — и тебе лучше не знать, каких усилий мне стоило выбраться из дерьма пару лет назад. И не стоит знать, каким масштабным было это дерьмо. Я не хочу, чтобы однажды оно коснулось тебя, — и, подумав, добавил: — Вас всех. Я чувствую себя ответственным за это. И за твое благополучие. Джисон взгляд в сторону отвел, к тикающим настенным часам. Тянул с ответом — и беспокойно перебирал пальцы Минхо. Неосознанно. — Я не хочу становиться вторым Кристофером для тебя. Я знаю, что подобное тебя угнетает. Ты взрослый — и ты сам примешь решение, как посчитаешь то нужным. Я просто предлагаю тебе альтернативу — легальную. Безопасную, Джисон. Альтернативу, которая избавит от перманентного чувства страха за себя и свою жизнь. Без постоянных сомнений и вопросов самому себе — а все ли мы делаем правильно. Но это все правда звучало слишком сладко, бредово — и невозможно. Хотя и привлекательно. Джисон бы даже подумать не мог, что найдет себя в другом деле. Тем более — по профессии кондитера-пекаря. Он бы и в колледж не пошел — но Кристофер настоял. И выбора не было… так всю жизнь казалось: выбора — нет. Делай то, что делается — и не выебывайся особо. Джисон и не выебывался. — Я ручаюсь за тебя, Джисон. И оставлять тебя ни с чем я не планирую. Это будет наш общий бизнес. Процент останется тот же: вам — шестьдесят, мне — сорок… да даже тридцати достаточно будет, мне хватает зарплаты. И сбережения у меня накопились за эти годы… я знаю, что это не так прибыльно, как банчить травкой, понимаю, что придется много пахать — и много вкладывать. Я готов на это. С голой жопой ты не останешься. Я даю тебе слово. Джисон незнаючи дернул плечом. Хотелось — да; отделаться от этого сомнительного бизнеса — и не беспокоиться ни о чем, не запивать и не закуривать это почти что каждый божий день. Джисон именно, что казался сильнее, чем он был на самом деле. Заставил себя поверить в это — нельзя было давать слабину; им всем не по приколу было жить так, как они жили — без элементарной опоры в лице отца или матери. Кристофер тоже не мог тянуть все на своих плечах — и без того Атлант гребаный, горбился ходил. И Джисон, как второй по старшинству, должен был быть если не таким же, то хотя бы на одну десятую, как Кристофер. Получалось — ценой собственного здоровья. У Джисона давно чердак тек, на который он старался не обращать внимания. Но слова Минхо… они звучали убедительно. Джисон хотел ему верить — но червячок сомнения грыз: — Я не хочу обижать тебя, Минхо… я правда доверяю тебе, ты хороший человек, но где гарантии того, что все действительно пойдет по плану — а не полетит в пизду? Ты прав: у меня есть стабильность… херовая пусть, но постоянная. Если я откажусь от этого дела и ввяжусь в твою авантюру — откуда мне знать, что все пройдет более-менее гладко? — Я за это отвечаю. — Это я уже слышал. Я не об этом… мы не сможем раскрутиться сразу — придется вбухнуть хуеву тучу бабла… А мои сбережения отложены на дом. И их не так много, как хотелось бы. Учеба тоже денег жрет. У меня в более-менее свободном пользовании сейчас пять штук. И на бизнес этого маловато. — Я вложу больше, не проблема. — Откуда такое рвение?.. Ты же знаешь, что я навряд ли смогу вернуть тебе в ближайшие несколько лет. — И не нужно, — мотнул головой Минхо. — Это вообще далеко не самое главное в моей жизни. Подумалось даже, что Минхо — хуев благодетель. Меценат недоделанный. Но на деле — это просто Минхо и он просто был вот таким. Джисон знал об этом — но сомнения не давали покоя: — Дай мне какую-то гарантию. Чтобы ты не смог в случае чего меня опрокинуть. Крайне разумно — и справедливо. Минхо ничуть не оскорбился — спросил прямо, без тени иронии в голосе: — Ты согласен на брак? Джисон не расслышал: — Ась? — Согласен на брак со мной? Официальный. В случае развода я заебусь бумаги переоформлять и забью на это хер. — Ты… все хорошо, Минхо? — Джисон посмеивался — как-то истерично. — Какой еще брак? — Фиктивный. Для того, чтобы бизнес был общим. Вот тебе и гарантия. Это звучало еще бредовее, чем открытие собственного заведения. Джисон разглядывал чужие зрачки: — Ты под чем? — Ни под чем, — невозмутимо. — Тебя если кто-то в заложниках держит — ты моргни два раза, я пойму… Минхо хохотнул: — Нет же. Все нормально. Я предлагаю тебе это в трезвом уме и в твердой памяти. Джисон от всего этого смутился — и аккуратно вызволил свои ладони из чужих. С опаской: — Без всяких супружеских приколов?.. — Исключительно бизнес. Что ж… так тупо все это было — что Джисон, казалось, был готов согласиться. — Терять все равно нечего. Не выстрелит — вернешься к траве. Выстрелит — и заебись. — Если я вернусь к травке — ты нет? — Нет, — в отрицании. — Я хочу похоронить эту идею. Но я уверен, что все получится. Я приложу все усилия, обещаю. Но сначала нужно было обговорить это с Кристофером — чтобы он, как человек со стороны, оценил припизднутость данной затеи. — Я не тороплю. Все равно нам нужно дорастить то, что мы планировали — и накопить с этого денег. Новый сорт будет пиздецки прибыльным. Мы с него еще семечек продать сможем. — Мне нужно подумать, — выдохнул Джисон. В голове — каша-малаша. — Дай мне пару дней. — Хорошо, — согласился Минхо. — Конечно. Я же говорю — не буду тебя торопить. И славно… Джисон потянулся за синнабоном, чтобы подать сладость Минхо: — Чай остынет, пей… а я пойду Сынмина разбужу, ему полдничать пора. — Хорошо… Джисон, — все же задержал его. Словесно. — Не думай о себе плохо. Ты хороший парень. Джисон кивнул: — Да, наверное…

***

      Да, наверное, эта авантюра оказалась припизднутее, чем Феликс предполагал изначально. Взять и свалить в другой штат, в котором никогда раньше не был, и никого не предупредить — это сильно, вот прям максимально долбануто. Но что поделать — сердцу ж не прикажешь? Вот и Феликс не приказывал. И похер, что он в трех соснах заблудился, как только попутчик его высадил. Похер, что адрес Феликс знал неточный. Похер — абсолютно. Нужно будет — Феликс по нюху след Хенджина возьмет. Пока что его вели гугл-карты и ответы прохожих. Ни на сообщения, ни на звонки Хенджин так и не отвечал — и что-то Феликсу подсказывало, что это не из-за обиды. Свой телефон Хенджин вполне мог забыть дома у отца — если, к примеру, собирался к матери впопыхах. Феликс надеялся. А еще надеялся, что дом, в который он так яростно стучал уже вторую минуту, был тем. По крайней мере — похоже на фото, которые Хенджин когда-то Феликсу показывал. Перекрашенный, конечно, в небесно-голубой, более ухоженный и с новыми пластиковыми окнами… но вот открывший дверь человек… — Ты ебану́шка? Одновременно. Хенджин явно не ожидал увидеть Феликса — а Феликс явно не ожидал, что его встретит бритый пацан, в котором он признал Хенджина только из-за лица. — Ты че наделал?.. — Ты что здесь делаешь? Снова — одновременно. Феликс прикрыл рот ладонью: — Охуеть… — Ты откуда знаешь, что я тут? Феликс неверяще мотал головой: — Дедукция… — Хуюкция, — нахмурился Хенджин. — Проходи. Феликс скинул свой небольшой рюкзак прямо на пол в прихожей — и по-прежнему не веря в то, что видел, огладил ежик волос на чужой голове: — Ты же отращивал два года… — Передумал. — Охуеть, — и то ли восторгался, то ли нет. Непонятно. — Депрессия в ноль лет ебнула? — Ты только вошел — и уже как клоун себя вести начал? — Хенджин отпрянул от чужих касаний и прошел в комнату. — Идем. Не стой дубнем. Феликс скинул кеды — для приличия: — Откуда твой отец узнал, что между нами что-то есть? Хенджин равнодушно пожал плечами: — Я ему сказал. — Почему? — Был зол на тебя. — Сэм хотел мне жопу из пневмата обстрелять. Вот на этих словах Хенджин, корчивший из себя недотрогу, искренне обеспокоился: — Что? — Я пришел к тебе вчера днем, думал, ты дома… начал под окнами у тебя орать, хотел, чтобы ты внимание на меня обратил… а вместо тебя в окно выглянул твоей ебанутый папашка. Кажется, я попортил с ним отношения. — Пиздец. Феликс был вполне солидарен. — Отец выпер меня. Сказал, что горбатого могила исправит. И велел валить к маме. — А твоя мама?.. — Она знает. Давно уже. Ей кристально похуй. — И про нас тоже? — А что она может знать про нас? — опять — корчил недотрогу. Феликс цокнул: — Перестань. — Что — перестать? — Послушай, — Феликс без опаски подошел ближе — и был готов сентиментально взять Хенджина за руки, но тот держался особняком. Свысока смотрел. Феликс позволил ему этот тупой приступ гордости. Так продолжил: — Я знаю, что накосячил — и признаю свою ошибку. Мне не нужно было уходить. Я поступил как хуйлан. — Ты поступил как хуйлан, — с кивком. — Но я правда… Хен-и, — уже не зная, как подступиться к нему. — Я не такой мудак, как тебе кажется. Конечно — не подарок, беды с башкой тоже имеются… Но не такой я ебанутый, честно. Ты же знаешь меня. Я сделал это в сердцах. Хенджин действительно хорошо его знал — и он тогда тоже выпалил хуйню в сердцах. Оба так-то хороши. — Ты не нужен мне чисто для траха. Что это вообще за бред?.. То, что мне хочется близости — не значит, что кроме нее мне не нужно ничего. Мне ты нужен. Феликс сам с себя поморщился. — Ужасно слащаво. Ты прям не сладкий, ты уже — приторный. — Я не знаю, как еще до тебя достучаться, Хенджин, — почти в отчаянии. — Я просто тебя люблю. Почему этого недостаточно?.. Хенджин на этом вопросе — риторическом, скорее всего — как-то замялся, голову в плечи вжал — и посыпался. Феликс видел замешательство в его выражении — но не мог понять, чем оно вызвано: — Джинни?.. Хенджин почему-то отвернулся в сторону — всегда так делал, когда нервничал. Феликса не проведешь: — Посмотри на меня. — Мне как-то… не знаю… ты такого раньше не говорил. — О том, что я тебя люблю? — Да. Ты всегда договаривал «как друга». Феликс стушевался: — Ну… а как я еще мог сказать тогда?.. Мы же друзья… Хенджин соскреб остатки мужества: — А сейчас? Как ты любишь меня сейчас? Вот же — квинтэссенция тревожности на ножках… — Как Хенджина я тебя люблю, — спокойно и без нервов. Крепко взяв за руки. — Целиком и полностью. Каждую твою часть. Даже с лысой башкой… — Я не лысый, я бритый. — Не важно. Мне на это все равно. Хоть в серобуркозявчатый покрасься — все равно буду любить тебя. Как Хенджина. Понял? Хенджин запоздало кивнул — и приластился щекой к щеке Феликса. Выдохнул — уже не так тревожно: — Я соскучился по тебе. Ужасно сильно, — шепотом. — Я тоже по тебе соскучился. Хенджин уткнулся ему в плечо, обхватил поперек спины — и так сильно сжал его в объятиях, что у Феликса, казалось, что-то хрустнуло в позвоночнике. — Ты меня тоже извини. Нужно было фильтровать базар. — Проехали. Все решилось, — Феликс нехотя отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ладно тебе, не хнычь. Все в порядке. — Это много для меня значит… то, что ты приехал, не зная наверняка, здесь я или нет — правда много значит. Феликс посмеялся: — В противном случае — я бы просто погулял по городу… — Говнюк, — Хенджин легко ткнул пальцем ему в ребро. — Душу тебе наизнанку выворачиваешь, а ты… — Не начинай… Мы только-только помирились. Я просто пошутил. Хенджин вытер слезы, шмыгнул: — Я тоже шучу. Все нормально… Я очень рад, что ты приехал. Это… смело. Феликс пожал плечами — и с невеселым смешком произнес: — Не смелее, чем нахуй батяню твоего послать… я правда думал, что он в меня попадет. Прям в лоб мне целился. — Кто-нибудь это видел? — Роуз. — Тогда нужно заявление на него накатать. Чтобы неповадно было. Хенджин был искренне обозлен на отца — и копилось это все не день, не месяц и даже не год. Всю его сознательную жизнь — сразу же после развода родителей. Особо в семейные драмы Хенджин Феликса не посвящал — но и дураку понятно было, что между ними не все так гладко, как казалось. Сэм только строил из себя благодетельного и любящего родителя — но на самом деле Хенджин всегда был предоставлен самому себе. К Ён, матери Хенджина, тоже имелись некоторые вопросики… но они были записаны в метафорическом блокнотике Феликса карандашом, так как Феликс знал, что Ён не от легкой жизни буквально сбежала от Сэма. И оставить Хенджина с ним — было единственным правильным решением, так как у самой Ён не было ничего. Осуждать Феликс никого не планировал. — А когда все вернутся? — Ближе к восьми. После работы им нужно забрать мелкого и скататься в продуктовый… Ты останешься? Феликс хмыкнул: — Если не выгонишь.

***

            Какая же хуйня — все, что Кристофера окружало. Заебло — реально. Весь рабочий день — как на иголках. Из-за Джисона, из-за Феликса — и из-за Чонина, вдруг ни с того ни с сего забравшегося к нему в голову и начавшего выедать ложечкой мозг. Работа никак не дорабатывалась — и Кристофер уже не знал, что со всем этим делать. Нога нервно дергалась. — Уже девять почти. Ты домой собираешься? — даже не заглядывая в кабинет. — Я еще не доделал. — Долго тебе еще? — Не знаю. — Ясно… Шагая прочь. Кристофер снова сорвался с места: — Нет, ты погоди, — на импульсе. — Давай все-таки подведем итог нашему разговору… по-человечески! Чонин цокнул — недовольно, но остановился: — Что еще? Мне казалось, что мы все выяснили. — Нет, не все. — А мне кажется, я изъяснился сегодня предельно ясно, — не соглашался Чонин, резво спускаясь по лестнице на первый этаж. Словно от разговора убегал — во всех смыслах. — И я эту тему поднимать больше не хочу. — Зато я хочу! — Эгоист! — притворно возмутился Чонин, но почему-то посмеялся. Наверное, тоже нервное. — Пожалуйста, Чонин! Ну совсем уж как-то прям… хер знает… отчаянно что ли. Кристофер сам с себя прихуел — и Чонин, судя по всему, прихуел не меньше. Глаза округлил, услышав просьбу, и не смог двинуться с места. Злосчастное «пожалуйста» буквально пригвоздило его к полу. И дара речи лишило — подобного Кристофер никогда не произносил. — Просто… послушай то, что я скажу, Чонин. Спокойно, без желчи. Давай присядем, — Кристофер указал в сторону дивана. — И чинно-блинно-благородно обсудим… Чонин молчал — все еще. Слов не находил — да и не пробовал их искать. — Начнем с самого начала. Давай признаем — наше знакомство не задалось в меру твоей неопытности и в меру моей колючести… даже если ты повел себя так, как повел — я, как старший, мог доходчиво — и, самое главное — спокойно тебе объяснить, что так делать не нужно. Я этого не сделал — моя вина. Я ее признаю. Чонин теребил в руках диванную подушку. Слушал. — Дальше — мы проебались в том, что продолжили эту хуйню. Тебе нужно было остановиться, а мне — не поддаваться на твои провокации. Опять же — я старше, и на правах старшего я должен был объяснить, что это чревато последствиями, — Кристофер перевел дыхание — признавать свои проебы никогда не было чем-то приятным. — У меня была тысяча и одна возможность, чтобы пресечь это — и нормально с тобой поговорить. Я должен был сделать это давным-давно — но делаю сейчас. В любом случае — лучше поздно, чем никогда. Чонин, — выдохнув усталость, — я прошу у тебя прощения — за то, что вел себя, как мудачье. Если бы я… понял раньше, что ты делаешь это не потому, что ты тоже мудак, а потому, что ты просто подросток, я бы не был так груб и категоричен. Поэтому… — Ты тоже… извини, — тихо — будто хотел, чтобы Кристофер его не услышал. — За все это… просто… — Я все понимаю, Чонин. Поэтому… предлагаю тебе забыть прежние обиды — и если не дружить, то хотя бы соблюдать нейтралитет. Кристофер, как в детстве, поднес к руке Чонина свою — чтобы помириться на мизинчиках. Улыбнулся. Чонин нерешительно зацепился за чужой палец — и улыбнулся тоже, пусть и довольно скованно. — Я не знаю, получится ли у нас стать друзьями… Но мы правда могли бы общаться, Чонин. Тем более… что ты понравился Сынмину и он считает тебя своим другом. А у моего брата — чуйка на хороших людей. Он никогда не ошибается. Чонин неопределенно пожал плечами — и медленно расцепил их пальцы. — Я тоже не хочу ошибаться в тебе… Еще раз извини за вчерашнее. Я благодарен тебе за твою помощь… и искренность. — Спасибо, — смущенно. — И я рад, что Сынмин считает меня своим другом. Кристофер только сейчас смог перевести дух — и метафорический груз с его плеч упал. Даже дышать легче стало. — Если меня снова занесет — скажи мне об этом, ладно? — Обязательно. Постараюсь не грубить, — с добрым смешком. Чонин беззвучно хмыкнул. — Я Сынмина в воскресенье в кино поведу, обещал ему давно… думаю, он спросит, сможем ли мы позвать тебя с собой… Не занят будешь вечером? Чонин несколько волнительно посмотрел на него — с явным вопросом во взгляде. Кристофер отрицательно мотнул головой: — Нет. Это не свидание. Сынмин просто все утро напрашивался к вам в гости — и, думаю, он все-таки спросит про воскресенье. — Освобожу вечерок, — с нескрытой, но логичной опечаленностью. Скорее — внутреннее, не из головы. — Спасибо за приглашение. Неловко, конечно, до жути — но лучше уж так, чем постоянная грызня. Кристофер встал, заведя руки за спину, сказал: — Через двадцать минут уйду. Анне писать не буду — но передай ей, пожалуйста, что мне осталось доделать два текста. Завтра задержусь — и все сделаю. — Хорошо, передам. Уходил Кристофер с чувством душевного удовлетворения — и на прощание они даже пожали друг другу руки.

***

      Мама Хенджина и его отчим оказались довольно приятными людьми — по крайней мере, по первому впечатлению. Ён без лишних вопросов разрешила Феликсу остаться — и пообещала, что случившийся с Сэмом конфуз они обсудят утром перед тем, как уйти на работу. А пока: — Пирог покупной, но очень вкусный, держите, — еще и сок свежевыжатый налила. — Вы обедали сегодня? — Да. — Ты Феликса накормил? — Он сам холодильник открыл — и взял все, что ему там было нужно. — Ну и молодец, — Ён кивнула. — Чувствуй себя как дома, Феликс. Если что-то понадобится — обращайся. Ён и Стивен не стали их стеснять — и ужинать ушли в гостиную, младшего сына с собой прихватили. Мама Хенджина была простой — но проницательной; прекрасно понимала, что Феликс здесь не просто так — и что ему и Хенджину было о чем поговорить без лишних ушей. Однако на откровенности уже не тянуло — все, что нужно было обсудить, они обсудили еще днем. Теперь хотелось одного — вот этой гармонии от слияния с бесконечным вечным… И без всяких запар. А что до Сэма — потом. Все это — потом. Само решится как-нибудь. Вот только на сон грядущий Хенджин все же задал ему вопрос: — Если мне придется остаться в Сиэтле… Но договорить Феликс не дал: — Я украду тебя — и оставлю жить у себя в шкафу. Хенджин посмеялся, перевернувшись набок, лицом к лицу Феликса: — Звучит крипово. — Но ты бы согласился? — На что? — Жить со мной. — С вами, — поправил Хенджин, укрыв их одеялом. — Я из этого дурдома обратно сбегу. — Я без тебя не уеду, Хенджин. Нет-нет, — Феликс приподнялся на локте, посмотрел сверху-вниз. — Даже если мне с твоим папашкой придется один на один выйти — все равно тебя здесь не оставлю. Я не вынесу разлуки. Я серьезно, Хенджин. Мы десять лет рядом. — Приятно твое рвение, Феликс… но то, где мне жить — решать, к сожалению, не мне, а родителям… и даже в случае, если отец пустит меня обратно, я сомневаюсь, что мы сможем общаться как раньше, — с тоской — будто все уже решилось. Хенджин мягкой ладонью огладил чужую щеку, — я тоже не хочу разлучаться с тобой. — Да не ебет меня — ни в одну микрощелочку. Я эти обстоятельства — на всем, на чем только можно и нельзя вертел, — не соглашался Феликс. — Заберу тебя — и спрячу. И если Сэм полезет — то раскошелится на зубные импланты. Хенджин не сдержал смешка — и умилился. Феликс выглядел нахохолившимся цыпленком. — Я тоже. — Что? — непонятливо. Хенджин потянул Феликса обратно к себе, прижался, обнял как мишку Тедди, и куда-то в грудь договорил: — Тоже — люблю тебя, — и, подумав, добавил: — Очень сильно. Феликс даже растерялся на какой-то момент — и осознание сказанного Хенджином пришло к нему не сразу. Без всяких «как друга», просто люблю тебя. Это звучало до того откровенно и нежно, что у Феликса мурашки по спине пробежали. Не противно-колкие — теплые и мягкие. Еще чуть-чуть — и Феликс разревелся бы. Но сдержался — однако влюбленной улыбки не скрыл. — Давай спать, — Хенджин потянулся рукой к включенному ночнику. — Днем можем на пляж сходить. Погоду хорошую передают. Феликс прижался к его лбу своим, поцеловал — целомудренно, без свойственной ему пошлости. И все же шмыгнул носом. — Не хнычь, — отзеркалил Хенджин, но без упрека. — Спокойной ночи. — И тебе, Джинни.

***

— Не хнычь! Слезами горю не поможешь! Сынмин надрывался белугой, прижимал к груди ободранное колено — и не позволял Джисону обработать ранку: — Не тро-о-ога-а-ай! — не переставая всхлипывать. — Не-е-ет!.. — Нужно обработать, чтобы ты заразу всякую не занес… Мин-а! Будь мужиком! Кристофер заслышал их еще на подходе к дому. Остановился на крыльце, подумал — надо оно ему или не надо… но, вдохнув-выдохнув, открыл дверь: — Что такое? — с порога. — Сынмин разбалбесничался и ободрал колено. — Бо-о-ольно-о-о! — Не реви! Кристофер мысленно распрощался со сном: — Как это случилось? — Минхо его раздраконил… и свалил! Оставил мне разгребать все это!.. Кристофер присел на диван к Сынмину — попросил: — Дай Джисону обработать коленку. — Не хочу-у-у! Оно шипеть будет! И болеть!.. Пожалуй — единственное, что было присуще Сынмину, как ребенку, это непереносимость всего лекарственного и обеззараживающего. Справедливости ради — Кристофер эту херь тоже не любил. Однако ж: — Есть такое слово, Мин-а… «надо». Я тебе про него уже говорил. — Иначе — ампутация! Кристофер шикнул на Джисона. Но того тоже можно было понять — он уже сколько времени пытался совладать с орущим Сынмином. — Никакой ампутации, Мин-а, Сон-и пошутил, — постарался успокоить Кристофер, вот только все его попытки это сделать пошли по одному причинному месту. — Не-е-ет! Пускай отсохнет! Пускай отвалится! Пофигу мне, пофигу! Не буду ничего обрабатывать! Ампутация — так ампутация! Отстаньте! И почти с места сорвался — Кристофер успел его схватить и посадить обратно: — Надо, Мин-а, надо. Немножко потерпеть — и потом все пройдет. Сынмин хлюпал носом, сопротивлялся из последних сил, орал, словно его резали-били, и не сдавался — ни в какую! Кристоферу пришлось пойти на крайние меры: — Если ты сейчас успокоишься и позволишь себе помочь — завтра я возьму тебя с собой на работу. Наглая, хитрая манипуляция… шантаж! И будь Сынмин не таким расстроенным — он бы это распознал. — По рукам? — По ногам, блин, — Сынмин утер слезы-сопли-слюни. — Ты точно возьмешь меня с собой? — Точно. Обещаю. Сынмин для приличия пораскидал мозгами еще — но по итогу дал Джисону обработать свое колено. Сцепив пальцами руку Кристофера, сжав челюсти — но выстоял и достойно прошел это испытание. Асфальтная болезнь не щадила никого. — Умница, — Джисон потрепал его по волосам. — Настоящий мужик, горжусь! — Сунь себе свою гордость знаешь куда… — Мин-а, — Кристофер пригрозил ему пальцем. Сынмин все еще дулся — раскрасневшийся и злой, но не договорил то, что о Джисоне думал в этот момент. Уже к одиннадцати, когда младший дрых без задних ног, воодушевленный завтрашним походом в гости к Чонину, о котором, по-хорошему, еще нужно было договориться, Кристофер вместе с Джисоном сидел в кухне и потягивал пиво. Тяжелый день. — Я женюсь скоро. Кристофер поперхнулся: — Че, нахуй? — Женюсь. На Минхо. Или замуж выхожу… как там правильнее будет… Кристофер надеялся, что ему послышалось: — Ты опять чет сожрал? — Трезв как стеклышко — не считая двух глотков. — А с хуя ли радость-то такая привалила?.. Вообще — Кристофер ожидал услышать любое объяснение, вплоть до: «Мы подумали, а что, если бы мы остались последними людьми на земле…» и бла-бла-бла… но никак не хуйню про «семейный», блять, бизнес. — Вы звезданулись? — Я говорю тебе — это гарантия того, что он нас не кинет. У Кристофера глаза на лоб лезли: — Да Минхо и не похож на человека, который стал бы кого-то кидать. Брак — это перебор. Джисон пожал плечами: — С одной стороны — я с тобой согласен, с другой — правда ведь так надежнее… да и я как будто не собираюсь хоть когда-то жениться по-настоящему. Будет стоять штамп в паспорте — да и поделом ему. Фиолетово как-то. — Дело твое, Джисон, я просто к тому, что этот «брак» как раз и может стать в будущем проблемой. — Да, я понимаю это… но прикинь — свадьба двух мужиков-гетеросексуалов. Разве не прикол? — Давно ли ты приколами живешь? — с сомнением. — Не Феликс же вроде. Джисон посмеялся: — Крис… если честно… я как-то… знаешь… — слова подбирал — да все не те. — Не знаю, как нормально это объяснить… просто весь этот наш травяной бизнес, откровенно говоря, давно меня тяготит. Просто травку курить и быть барыгой — две разные вещи. Я что-то устал быть хуевым. — Ты не хуевый. — Но и не пример для подражания, — не соглашался Джисон. — Вот Сынмин — вырастет он, пойдет в школу, его спросят: «Кто твоя семья?»… и что он скажет? Что самый старший брат — хороший, Феликс — адекватный, а Джисон растит травку в подвале и продает ее?.. Я не хочу быть плохим старшим братом. Человек плохой буду — и похуй уже. Но быть плохим братом — нет. Кристофер понимал — и разделял его чувства. — А так — есть шанс. Если не получится — вернусь к тому, что было, пока не придумаю что-нибудь другое. Но — правда — я устал жить такой жизнью. Может, повзрослел, хер знает… может, от Минхо воздушно-капельным передалось… Но я переживаю. За всех нас. Кристофер все еще сомневался в надежности всей этой авантюры — но, вспомнив утренний разговор с Феликсом, решил, что в первую очередь — он должен поддержать, а не втыкать палки в колеса: — Ладно… если тебе нужно мое добро — я его даю. И помогу — со всем, что потребуется. Джисон с благодарностью кивнул: — Я постараюсь вас не подвести, Чан. Спасибо. Кристофер знал, что Джисон не сможет сделать по-другому, кроме как «по красоте». Упертость — это их семейное. И не отнять. Лежа в кровати и приготовившись провалиться в сон, Кристофер резко вспомнил о том, что ему нужно написать Чонину. И почему-то — кто бы знал? — сделать это было не так просто. Их сегодняшний разговор — честный и человеческий — что-то пошатнул внутри. Может, это просыпалась давно затерявшаяся вера в людей?.. Сопливенько так. Кристофер: «Прости, что так поздно пишу» Кристофер: «Но Сынмин очень хочет прийти завтра в гости» Кристофер: «Я могу взять его с собой?» Кристофер: «Если тебя это не напряжет, конечно же» Ответа долго ждать не пришлось — Чонин все еще был в сети. Чонин: «Буду рад его увидеть» Чонин: «Я как раз сегодня нашел классную настолку из детства» Чонин: «Сможем вместе сыграть, если ты с работой пораньше освободишься» Кристофер: «Постараюсь, но обещать не буду» Кристофер: «Спасибо. И спокойной ночи» И, надеясь, что завтрашний день не преподнесет очередную порцию какой-нибудь херни, Кристофер, преисполнившись, заснул. Только Феликсу еще написал — у него тоже прощения попросил за утреннее. Че за прощеный день такой… И до шести утра Кристофера ничего не тревожило. Но это только до шести.