Конченые

             С самого утра — суматоха дурацкая. То туфли не начищены, то галстук-бабочка не так завязана, то рубашка мятая… Джисон клял — вообще за все на свете — этот день. Дурацкое тридцатое июня. Он еще и на экзамен успел сходить, вроде как даже ответил сносно — по крайней мере, за устную часть ему поставили «хорошо». Письменную, надеялся, скатал на «отлично». Но — честно — его это особо не волновало. За прошедшую неделю столько всего произойти успело… во-первых — знакомство с родителями Минхо и их знакомство с семьей Джисона. Это было фиаско… Так тупо и неловко Джисон никогда себя не ощущал. Все началось с того, что Майя и Хару с порога спросили о том, не из-за денег ли он с Минхо. Джисон выпал — и не впал обратно. Ладно — Минхо пришел на помощь и наплел им с три короба, что они уже второй год вместе и все у них хорошо, и бла-бла-бла… и что отношения их прошли испытание на прочность. Отчасти — правда, конечно, но Джисон все равно не знал, куда деть себя во время этой беседы. Словно на допросе находился. Потом Майя и Хару посетовали на то, что, вообще-то, им так же необходимо было бы узнать семью Джисона… и сколько всего после этой встречи Минхо от них наслушался — пиздец. «Он бедняк, который просто тебя использует!» — шикали на него, отведя в сторонку. Минхо стоически это перенес — и так разозлился, как будто они с Джисоном действительно были парочкой, которая подверглась этому несправедливому гневу. Даже обидно за Джисона стало — потому что Джисон в действительности не был таким, каким те его себе вообразили. И Джисону Минхо доверял — иначе не стал бы столько лет сотрудничать… сотрудничать, да… все это — чисто партнерские отношения. Минхо напоминал себе об этом всю неделю — бесконечно долгую и тянущуюся. Партнерские отношения — и в них не было места другим чувствам. Постоянно себя одергивал. Во-вторых — Феликс и Хенджин. Всю эту неделю Хенджин тусовался у них — и уходил ближе к ночи. Никто так-то против не был, все-таки — Хенджин им давно не чужак, но Джисон на каждый скрип нервно дергался. Наверное, у него была травма — после того кинопросмотра… Он даже спросил у Феликса, — напрямую — не занимаются ли они какими-нибудь непотребностями, пока никто не видит… Феликс постарался заверить, что — нет, ничего такого. И даже поделился тем, что Хенджин к подобным «непотребностям» пока не готов, а Феликс — джентльмен, не настаивал. Это подуспокоило. В-третьих — Джессика. Появившаяся буквально из ниоткуда — и по какой-то причине остававшаяся все еще у них дома. Кристофер ее не гнал. Мешать она никому не мешала. Завтраки готовила. Вкусные. Шутки шутила. Помогала, когда было необходимо… но по Кристоферу видно было, что такие жесты и акты доброты он никак не воспринимал. И по-прежнему относился к ней настороженно. Джисона бесило только то, что Джессику приходилось вытуривать из дома, чтобы спокойно сделать дела в подвале. Дверь в него находилась под замком. Джессика им не интересовалась. Однако ее все равно нужно было гнать в скором времени — не через месяц и не через два. Как можно скорее. Нужно было выращивать новую партию. С Сынмином она, к слову, так и не сдружилась. В-четвертых — день «свадьбы». Какого-то хера простая роспись для фиктивного брака превратилась в торжество — и теперь Джисон стоял перед зеркалом в своей комнате и клял Минхо с его тупой идеей. Надо было отказываться — и продолжать оставаться хуевым человеком, выращивающим травку в подвале. И Минхо, точно… они всю эту неделю друг на друга даже посмотреть нормально не могли — Джисону оставалось только гадать, по какой причине Минхо его поцеловал. На мужика с голубоватой примесью он похож не был. И Джисон, по-хорошему, тоже. Себя ругал — что по мордам сразу не заехал. И думал — какого хера он сам поступил так, как поступил. Но вопрос был риторическим — в глубине души Джисон понимал себя намного лучше, чем ему бы того хотелось. — Тебе помочь? — заглянувший в комнату Феликс. Уже одетый — в белую праздничную футболку и черные джинсы с нашивками. И рваные расписанные конверсы — куда без них, любимых… — Ты уже минуты три на себя пялишься. — Да я в ахуе немножко… какой еще выкуп, нахуй? Феликс пожал плечами: — Не знаю… но он связан с деньгами — так что я не был бы против на твоем месте. Джисон неясно пробубнил себе под нос: — Жаль, что ты не на моем месте… — Так тебе нужна помощь — или я могу пойти помогать Сынмину собираться? — А куда Крис смылся? — За Чонином. — Кто это, нахуй, такой? — Он же говорил — друг. — Чей? — Сынмина. — И нахер он тут нужен? — Потому что Сынмин попросил — и ты согласился. Джисон вообще этого не помнил — себе на уме был все это время. — Так тебе помочь, блять, или нет? — Застегни пуговицы на манжетах… у меня пальцы не слушаются. У Джисона так-то еще и руки тряслись — очень заметно. Не ровен час — и паничку лютую словил бы. Феликс успокаивающе произнес: — Это только до вечера. Потом нахуяримся — и ты все забудешь. Хенджин у папашки своего одолжил какой-то виски ебейший. Разопьем. — Хенджин тоже будет? — Да. Не пугай меня, Сон-и. Его ты тоже разрешил пригласить. Джисон вздохнул — оглядел себя с ног до головы в который раз и, поджав губы, помотал головой: — Какая же это все хуйня… — Да лан тебе, зато будет, что в старости вспомнить. — Надеюсь, я до нее не доживу… — А ну отставить, — Феликс по плечу ему зарядил. Ощутимо. — Пойдем. Я тебе плесну сто грамм — для уверенности. Джисон уже перед экзаменом хлебнул. Не помогло. А нахуяриваться перед росписью — сомнительно. Мало ли… — Ты очень хорошо выглядишь! — Джессика не знала о том, что все это — липовая галиматья. Верила — искренне. И радовалась — тоже искренне. — Ну жених! — Он и есть жених, — недовольно — от Сынмина. Младший пытался разобраться с завязками на своих кроссовках. — Какая гадина мне тут узелков понаоставляла?.. — У тебя спросить нужно, Мин-а, — справедливо подметил Феликс, однако в него все равно полетело что-то, до чего Сынмин дотянулся на тумбе. — Это кольца наши, ты че! — спохватился Джисон. — Положи на место! — Да не ори ты, всех соседей распугаешь… Джисон жутко нервничал — и не находил себе места. Ни морально, ни физически. На время смотрел — ждал начала пиздеца. Минхо должен был приехать к двенадцати часам. В половине второго — роспись. Потом — фиктивная фотосессия после фиктивного брака, и ладно тратиться на нее не пришлось; у Хенджина был фотоаппарат, на кружок юных фотографов ходил пару лет назад. Потом — афтепати. Хотя бы оно — настоящее. С пивом и водкой. Джисон не мог дождаться вечера. Планировал нахуяриться каким-нибудь ершом до состояния нестояния — и завалиться спать. Просто пиздец какой-то. — Так, я вернулся… виски — при мне, камера — при мне, — Хенджин достал все это из своего рюкзака. — Вроде бы ничего не забыл… — А одеться? — В плане?.. Баля-я, — Хенджин хлопнул себе по лбу. Да, в спальных штанах на свадьбу, пусть и на не настоящую, не пойдешь. — Ликс, у тебя есть джинсы какие-нибудь? — Они тебе короткими будут. — Я подверну — и типа так и задумано. — Пойдем. Все что-то кружились-вертелись вокруг, делали дела — один Джисон сел на диван в гостиной и вперил взгляд в стену. Пытался успокоиться. — Ну че ты какой? — Сынмин плюхнулся рядом. — Праздник же. — Мин-а, — Джисон даже в сторону его не посмотрел. — Это никакой не праздник. — Но и не поминки. — В каком-то смысле… Сынмин вздохнул — как задолбавшийся взрослый. В тон уставшему вздоху Джисона. — Норм все будет, не дрейфь, — снова — по-взрослому. — Дерьмо случается — но мы с лопатой. Разгребем. И ободряюще кулачками с ним стукнулся. Джисон криво улыбнулся: — Да, ты прав, Мин-а… спасибо, — и, снизив громкость, добавил: — Люблю тебя, братишка. — Только вот соплей не надо тут разводить… — поморщился, как от лимона. Но смиловался: — Мы тебя тоже. Джисон все же заключил его в крепкие объятия — и Сынмин вытерпел секунд пять. Стойко. Но, как только хлопнула входная дверь, и послышался голос Чонина, Сынмин тут же вскочил — и вытянул шею, смотря в сторону прихожей. — Мы пришли, — Кристофер. — Помогите, кто-нибудь… По пути они еще в магазин зашли — докупили алкоголя. Чонина за тремя коробками особо и видно не было, так что Джисон поспешил забрать их и отнести в кухню. — Чон-а! — Сынмин побежал обниматься, на ходу теряя так и не завязанный кроссовок. — Ты пришел! — Меня пригласили, я не мог отказаться. Кристофер прошаркал за Джисоном — коробки в его руках были потяжелее; вместо алюминиевых баночек ноль-пять у него были стеклянные бутылки водки и вина. — Как подготовка? — спросил Кристофер, пока они вместе раскладывали все в холодильнике. — Все по плану? — Я не хочу замуж, — грузно. — Я передумал. — Ну… с подводной лодки хер ли убежишь, братан, — Кристофер похлопал по чужому плечу. — Ладно тебе, до вечера дожить — а там похеру будет. Джисон не знал, — честно — удастся ли ему пережить эту эмоциональную мясорубку. Помимо внешней суматохи была еще и внутренняя — и от нее Джисон вообще избавиться не мог: — Чан, — окликнул его — тихо. — Меня Минхо поцеловал. — Ась? — Поцеловал меня. Когда приходил в крайний раз. — Репетиция свадебного поцелуя?.. — неуверенно. — Нет. Просто поцеловал. Все интереснее и интереснее… — Ну… и ты дал ему в рожу? — Нет, — Джисон помассировал ноющие виски. — Я ничего не сделал. Кристофер не знал, что на это все сказать и как поддержать Джисона. — Я не гей так-то, — с некоторой обидой. — Почему так произошло? — Ты нахуярился. Люди по пьяни много что творят… Слабенькое оправдание. Джисон хмыкнул: — Это странно. — Это у нас семейное — странности вытворять. Было и было… ничего не попишешь. В этом была доля правды. — С другой стороны… Минхо помрет раньше тебя, значит, ты останешься богатым вдовцом. — Ваще не успокоило, Чан. — Думай об этом как о вложении в будущую жизнь. В основном — все шло своим чередом. Из системы выбивался только Джисон — другие активно готовились к торжеству, носились, делали что-то, будто оно все по-настоящему было, не понарошку. Джисон впервые за долгие годы закурил сигарету. Хотя бросил так-то.       Пока Джисон варился в собственном соку из печали, сомнений и сожалений, домочадцы и друзья действительно занимались чем-то полезным. Вот Чонин, к примеру, помогал Феликсу развешивать гирляндочки. Накануне Феликс во всем сознался — с позором. Но, на его же счастье, Чонин не был ни капельки зол. Даже похихикал с того, что все так произошло. «Мир тесен», — написал ему в недавней переписке. И не стал расспрашивать о причинах чужого мотива так поступить. Феликс же не стал о них рассказывать. — Ровнее надо, — подсказывал со стороны Хенджин, постоянно щелкая что-то на фотоаппарат. Не хроника — просто настраивался на предстоящую работу. — Вот ты бы там не бубнил… и помог бы… — Феликс балансировал на шатком стуле. — Чонин, подними повыше! — Это тебе повыше надо, моего роста-то хватает. — А-а-а! — Феликс взвыл. — Я эту ебаторию… туда-сюда… — Что такое «ебатория»? Феликс прикусил язык. Сынмин, хрустящий чипсами, материализовался прямо у них за спинами. — Это, Мин-а, плохое слово, его нельзя произносить, — объяснил Чонин, на что получил закономерное: — А че Феликс его тогда произнес? — А Феликс… немножко раздражен… — Феликс встал на носочки — еле удержался на месте. — Да похер! Пускай криво будет! Нам не на выставку!.. — Ладно, — Чонин опустил свой край гирлянды чуть ниже. — Пускай так висит. Все равно о лампочки только высокие головой биться будут. — Да и поделом им!..       Джессика вместе с Кристофером проверяла все по спискам — все ли купили, все ли есть на месте. — А торт? — Джисон приготовил. Еще ночью. — Ага, — Джессика вычеркнула его из списка. — Так, дальше — алкоголь. — Уже докупили с Чонином недостающее количество. — Ага, — и это тоже вычеркнула. — Так-так… три пачки крабовых чипсов?.. — Это Сынмин вписал, вычеркивай… я ему их еще вчера купил. — Поняла… по реквизиту? — Пацаны уже повесили гирлянду. Хватит. — А как же омела? — Мне ее Джисон в голову кинет, если она будет. — Но это традиция — поцеловаться под омелой! — Джисон не очень традиционный, как ты могла понять… — Справедливо, — хмыкнула Джессика. — Так, а костюмы у вас у всех готовы? — В костюме будет только Джисон и Минхо. У них же свадьба, не у нас. — Феликс что, в этом рванье пойдет? — недоуменно. — А ты попробуй его переубедить. — Какой ужас… а Сынмин? — Брюки, рубашка и кроссовки. Все на нем. — А ты? Рубашка и джинсы? — У меня нет костюма. Остался только с выпускного — и он мне в плечах маловат. — Нужно было взять напрокат… — Еще чего, — фыркнул Кристофер. — Заняться-то вот больше нечем…       Джисон более-менее пришел в себя на третьей сигарете. И хряпнул все-таки стопочку — для храбрости. Без десяти двенадцать. — Все готовы? — Мы Джисона как будто в космос отправляем… — покачал головой Сынмин, поправляя складки на своей рубашечке. — Чан-а! Где пуговица? — В смысле — где пуговица? — У меня нет пуговицы на рукаве!.. Куда она делась? Ну все не слава богу… Кристофер оценил масштаб трагедии: — Давай просто подвернем их… модно типа… — Если есть какая-нибудь другая пуговка — я могу пришить, — предложил Чонин, отвлекшись от злосчастной гирлянды. Все равно криво висела. — Пару минут — и все готово. — Спасибо, Чон-а! У них дома отродясь пуговиц лишних не водилось — поэтому Кристофер срезал свою на рубашке, самую верхнюю. Он все равно не планировал ее застегивать — тоже в плечах маловата оказалась. — Вот и все! — Чонин действительно справился с этой задачей минуты за три. — Отлететь не должна. — Я буду за ней присматривать! — пообещал Сынмин, пока Чонин застегивал манжет. — Убежит — я ее догоню и выпорю! Грозно так. Чонин кивнул: — И правильно! Туда-а-а ее! — ставшее их общим приколом. Кулачками стукнулись. Джисон нервно хрустел пальцами. — Надеюсь, ты на фотках не получишься как перепуганная белка, — вот Хенджин вроде и попытался пошутить, чтобы приободрить товарища, но Джисон не оценил: — Надеюсь, меня хватит сердечный приступ — и я сдохну. — Ну прекрати еще, — Хенджин обнял его. — Давай сфоткаемся с ребятами — на память! Последние минуты твоей холостяцкой жизни, дружище! На этой фотографии Джисон, словно загнанная стаей собак кошка, стоял в центре. Вокруг него — семья и близкие. И Джессика. Позже Кристофер распечатает эту фотку — и повесит на дверцу холодильника.       Единственным человеком, который реально ни о чем не парился, был Сынмин. Выкуп они проводили в стиле игры «Подземелье и драконы», в которой главным боссом был Кристофер. Встречал Минхо Сынмин — распахнул парадную, прислонился плечом к дверному косяку — и вальяжно так протянул: — А вот и очередной глупе-е-ец, позарившийся на сокр-о-овища… — и отыгрывал свою роль на сто из десяти. — Как звать тебя, путешественник? Минхо с этого вопроса немножко выпал — о тематике выкупа его никто не предупредил. Майя и Хару, стоявшие чуть позади, недоуменно покосились в сторону Сынмина. — А-э… ну… Минхо? — Как простолюдина? У тебя что, нет никакого титула даже? Ты волшебник — или простой магл? А вот это уже из «Гарри Поттера» было, так что Минхо по-немногу начинал вникать: — Ну… у меня есть титул… — Какой? — с напором. — Я… э-э-э… потомственный колдун, — а вот это было что-то из вечерней треш-передачи про экстрасенсов по телевизору. — Такой титул подойдет? — Поедет, блин, — Сынмин скрестил руки на груди. — А эти странники за тобой? Твои приспешники? — Помощники, — поправил Минхо. — Ага, помощники, значит-са… — с легким прищуром. — Ну… допустим. И так, потомственный колдун, ты готов к испытаниям и трудностям? — Готов, — решительно. — По пути к сокровищу тебе встретятся разные люди… ой, то есть, существа… — быстренько одернул себя Сынмин. — Я — великий волшебник. И я — самый адекватный из всех, кого ты сегодня повстречаешь!.. Ты готов? — Готов, — повторившись. — Не слышу? — Готов! — Ита-а-ак!.. Минхо даже примерно не знал, к чему готовиться — и как: морально или физически. — Путешественник-искатель сокровищ! Рыцарь! — одаривал титулами Сынмин. — Тебе предстоит пройти нелегкий путь, чтобы вызволить принцессу! — Так речь же изначально про сокровища была… — Ну так? Принцесса — и есть сокровище! Ну не тупи, Минхо!.. То есть… не глупи, потомственный колдун… — Сынмин все же пропустил их — но пока что только в коридор. — Я буду твоим проводником, доведу тебя до дракона — но дальше тебе придется самому. И без помощников! Согласен? — У меня есть выбор? — Нет. — Тогда — согласен. В гостиной на диване обнаружилось первое испытание для Минхо — в лице Хенджина. Минхо понадеялся на мужскую солидарность — однако ж… — Доброго дня, путник! — еще один новый титул. Хенджин отложил в сторону газетку, которую почитывал. На бритой башке красовалась кривая шляпа. — Как звать тебя? — Минхо. — Фу, как простолюдина?.. — Повторяетесь, — со смешком. — Я — потомственный колдун. — А я — фея-крестная. И вот серьезно он это сейчас?.. — Значит, я могу загадать желание? — подловил Минхо. Сынмин шикнул на Хенджина: — Дурень! — рассерженным шепотом. — Не помогай ему!.. Хенджин растерялся: — Ну… я же не твоя фея-крестная? — с сомнением. — Ты не уточнил. Так что — первое слово дороже второго! — Первое слово — съела корова! — не согласился Сынмин. — Хенджин! Давай уже, начинай испытание! — Сейчас, сейчас… — Хенджин встал с дивана — оглянулся по сторонам, по карманам себя похлопал. — Да где же… — Ты че, потерял все?! — у Сынмина глаз дергался. — Сейчас, сейчас… — повторился Хенджин. Минхо скучающе наматывал прядь волос на палец. — Я убью тебя. — Нашел! Одновременно. Хенджин передал Минхо ножницы — и кивнул в сторону стола: — Твоя задача — вырезать из газеты портрет принцессы. Справишься? — Ты угараешь? — с недоумением. Однако ножницы Минхо взял. — Вырезать портрет? Вырезать?.. Хенджин пожал плечами: — А кто сказал, что будет легко? Минхо матюгнулся — но в мыслях. Принялся вырезать портрет Джисона… из газеты… какая гадина придумала это испытание? — Как-то криворуко, — говорил Сынмин со стороны. — Ты вообще стараешься? — Да, — Минхо уже гадал, каким будет следующее испытание. Аппликация?.. — Я почти… — Если не получается — можешь просто на лапу дать… — подсказал Хенджин, снимая шляпу. — Бабки в шапку, гони монету, Хо. Но это было дело принципа — Минхо доделал портрет. Но вышло все равно херово — поэтому и монету в чужую шляпу сунул. Хенджин довольно хмыкнул: — Ладно, будем считать, что ты справился, — снисходительно. — Можешь идти дальше… но вышло все равно хреново. — Я хотя бы попытался!.. В кухне их встретил Феликс — за обеденным столом сидел. Перед ним — несколько стопок с прозрачной жидкостью. На башке — очередная тупая шляпа. Минхо вздохнул: — Приветствую, волшебник… — Приветствую, потомственный колдун. Не будем тянуть кота за причинные места — и сразу же приступим к испытанию, да? — Да, — со всей готовностью. Феликс указал на стопки: — Ничего сложного, путешественник. Не переживай… твоя задача: найти из шести стопок водки одну с водой. У тебя — три попытки. Приступай. — И… как мне ее найти? — Методом проб и ошибок. Не справишься — заплатишь монетой. Также принимаем оплату картой или переводом по номеру телефона… Феликс гаденько улыбнулся. Минхо, не думая, взял первую попавшуюся стопку — они все равно все одинаковые, какая разница? Шанс один к шести. — Водочка? — Водочка, — поморщился Минхо. — Гадость… — Ищи еще. У тебя осталось две попытки. И обе — провальные. Минхо утер горькие губы: — Скажи честно: хотя бы в одной стопке была вода? — Пхах, — хмыкнул Феликс. — Гони монету, лузер. Минхо не стал спорить. Третье испытание — от Джессики. Она встретила их на лестнице на второй этаж: — Вот мы и встретились вновь… — Ура-а-а… — не то чтобы воодушевленно. Снова его накачивать всякой херней будут?.. — Ты готов к третьему испытанию? — У меня есть выбор?.. — Не-а, — мотнула головой Джессика. — Но не волнуйся, потомственный колдун… мое испытание будет щадящим. Справишься? Минхо махнул рукой: — Если что — закину монету, да? — Ты хоть вид сделай, что постараешься. Минхо вообще чего угодно ожидал — но не того, что Джессика предложит ему отвечать на вопросы о том, насколько хорошо он знал Джисона… как в анкетках из начала десятых годов. Че за бред?.. — Любимое растение? — продолжала она. Минхо чуть было не ляпнул, что каннабис — но неожиданно вспомнил, что в саду у них рос гибискус. Решил рискнуть: — Гибискус. — Ого, — третий ответ — и правильный. — Так… нужно что-то посложнее… секундочку… — Джессика выискивала следующий вопрос в своем списке. — Так! Вот оно!.. Какую конечность Джисон сломал в детстве, когда упал с крыши гаража? Ну пиздец… Минхо глаза округлил — Джисон о таком никогда в жизни не упоминал. И что отвечать? Опять — наугад?.. — Сон-и никогда не говорил мне о том, что он что-то ломал… — Ага… потому что ни с какой крыши он и не падал!.. Удивительно, все верно! Тебе даже не придется платить, Минхо!.. Ой, то есть, потомственный колдун… Минхо с облегчением выдохнул. Но оставалось последнее испытание — победить дракона в лице Кристофера. Сынмин довел Минхо до него, и, ступив назад, пожелал удачи: — Будет сложно, Минхо. Даже я не знаю, какое задание приготовил для тебя Чан. Но все оказалось и просто — и сложно одновременно. Ответить на один-единственный вопрос: — Джисон для тебя кто все-таки? Джисон, вероятнее всего, сидел в своей комнате. Кристофер стоял перед дверью в нее. Говорили тихо, вполголоса. Шепотом почти. — Он рассказал? — Да. Утром. — Я не знаю, что ответить. — Правду, Хо. Я не стану осуждать. Минхо помялся: — Это очень сложный вопрос, Крис. — Ты уже взрослый для таких вопросов. Скажи честно. Честно?.. Да вот бы Минхо самому об этом знать: — Он был расстроенным. И я не придумал ничего лучше. На автомате получилось. — На автомате?.. — недоуменно. — Да. Первое, что пришло мне в голову. — Мне кажется, что ты что-то не договариваешь, Хо. — Подозреваешь меня в чем-то? — Нет. Ты не похож на кидалу. Наоборот даже… — Я не знаю, как точно описать свои чувства. Он просто мне дорог. Это все. Кристофер покачал головой: — Это что-то… — Нет, не любовное, — договорил за него Минхо. — Мне важно его благополучие. Это… возрастное, наверное. Я чувствую ответственность. — Он не маленький. — Я знаю. — Не нужно потрясать Джисона этими «порывами», ладно? — Мы все решим, — без озлобленности за то, что Кристофер лез в это. — Он не дал мне объясниться в тот раз. — Так ты же не знаешь, что сказать?.. — Джисону я всяко смогу сказать больше, чем тебе. Без обид, Крис. И то справедливо… дракон отступил: — Не подведи, пожалуйста. До росписи час. Джисон смотрел в открытое окно — курил. Непривычно было видеть его таким. — Я успешно прошел все испытания — и теперь могу забрать принцессу, — с неловким смешком. Джисон потушил бычок прямо о подоконник: — Тогда погнали на роспись. Че тут оставаться? — Не хочешь поговорить? — Нет. Давай забудем? Пожалуйста, — как-то отчаянно. И разбито малость. — Партнерские отношения, бизнес — на этом все. — А дружба? — с кривой улыбкой. Такой же подбитой. Джисон вздохнул: — Я не знаю, Хо. Ты хочешь дружить? — Если мою потребность в твоем благополучии можно назвать дружбой — тогда да, хочу. — С чего бы это? — Я уже говорил, что чувствую себя ответственным. — Это слишком — как для дружбы. — У меня мало друзей. Я ко всем так отношусь. — Со всеми сосешься? — Нет, это был единичный случай. Джисон порывался закурить уже какую по счету: — Ты жалеешь? — О чем? — О том, что произошло, Хо. Не тупи. — А я должен жалеть об этом? Почему? — Потому что это уже не похоже на дружбу. Не боишься, что… это выйдет за ее рамки? Минхо присел на край чужой кровати — и похлопал рядом с собой. Джисон, подумав, все же примостился около него. — Давай подумаем: если оно выйдет за рамки дружбы — что мы будем делать? Я противен тебе? — Нет. Я просто не гей. — Я тоже. Значит, и переживать об этом нечего, верно? Джисон не знал. — Джисон, — Минхо заглянул ему в лицо. Бледное такое, будто Джисон скоро в обморок грохнется. — Я сказал: я всегда испытывал тепло по отношению к тебе. Но я не могу назвать это романтическим влечением. Это внутреннее. Платоническое. К человеку — а не к его полу… — Хо, — перебил Джисон. — Я не в тебе сомневаюсь. — А в ком? Джисону еле хватило смелости: — В себе. Может, я просто стараюсь убедить себя в том, что я такой — а на деле все иначе?.. Ко мне никто не относился так, как ты, кроме братьев. Я не знаю, как реагировать и что чувствовать. Я боюсь, что подведу самого себя. Минхо пожал плечами: — Значит, будет так — как будет. — Вдруг я не знаю чего-то о самом себе? Что тогда? Я уже давно к тебе привязался. У Минхо болюче между ребер кольнуло: — Я приму все. — Как благородно, — с невеселой улыбкой. — А если я спутаюсь? — В чем? — В благодарности, привязанности и любви? Будешь с этим разбираться? — Ты задаешь риторические вопросы. Сам же сказал, что ты не по пацанам. — А кто мне сказал, что писюн — не главное? — Вырвано из контекста. — Ты будешь с этим разбираться, Минхо? — повторил свой вопрос. — Как друг. — Буду, — просто кивнул. — Я не собираюсь тебя кидать. Джисон пребывал в смятении. Грызня самого себя только усугубила положение. — Наверное… я просто хочу дать тебе то, что ты недополучил в детстве. Не знаю, какой у меня мотив. Опять же — это внутреннее. Не ищи подвоха, пожалуйста. Я такой человек. И все. Джисон много чего в детстве недополучил — дня не хватит, чтобы перечислить. Но он и не стал этого делать — рукой махнул: — Ладно… я слышал, что проблемы решаются по мере их поступления. Так ведь? — Верно. — Значит, потом решим… погнали, — и встал, поправил свой костюм. — Нечего штаны просиживать.       Однако при наружном своем спокойствии — в голове Джисона все еще роились сомнения. Может, не стоило подпускать Минхо так близко? Джисон правда не знал, чем это могло обернуться. Влюбиться в мужчину, будучи мужчиной, — это не страшно. Вот в человека по уши втюриться, невзирая ни на его пол, ни на его возраст, — вот это уже тревожный звоночек. Джисон искренне не хотел в этом разбираться — да и от всяческих отношений он отказался сразу же после первой неудачной попытки. О которой, к слову, не знали даже братья. Джисон думал утащить этот позор с собой в могилу. И никогда о нем не вспоминать. Да он и не вспоминал — до того момента, пока не появился Минхо. Не стоило привязываться к такому человеку, как он — потому что Минхо просто был хорошим. Без причин. Да, с придурью — а кто был без нее?.. Джисон опасался, что отношение к Минхо как к старшему в дальнейшем перерастет во что-то другое. И это будет фаталити — потому что Джисон не умел разъясняться через рот, когда дело касалось его собственных чувств. Он понимал это только краешком сознания, если докапывался до собственных потаенных уголков души — но принимать этого не хотел. Да, полюбить мужика — не страшно. Страшно — полюбить человека. Джисон не хотел в это вляпаться. Он был неприлично плох в подобном. — Теперь молодые могут обменяться кольцами! А вот эти слова — как обухом по голове дали. Джисон растерянным взглядом смотрел в глаза Минхо — и губы тряслись. Сынмин подал им кольца. — Все в порядке, — шепотом, чтобы никто не услышал. — Давай руку. Джисон вложил свою, дрожащую, в ладонь Минхо. Тот был многим более стойким: — Теперь — твоя очередь. Джисон не мог собраться с мыслями. Все враскорячку. — Почти получилось, умница, — подбадривания Минхо ни на йоту не делали ситуацию лучше. — Вот, давай помогу… И когда на их пальцах оказались кольца, купленные буквально позавчера в первой попавшейся ювелирке по уценке, являющиеся — по сути своей — тупой галочкой в списке необходимых для фиктивного брака вещей, Джисон ощутил, как по спине ледяной волной разбежались противные мурашки. Сказать «нет» он уже не мог — потому что, находясь в прострации, ответил не такое четкое, но все же «да». Пути назад не было. И глаза на мокром месте. — Теперь жених может поцеловать жениха! Минхо все еще улыбался ему — заверительно. С неприсущей как для дружбы нежностью. Правда — друзья так друг другу не улыбаются. Джисон слегка вжал голову в плечи, когда Минхо потянулся к нему, и на неровном выдохе спросил: — Ты правда меня не любишь? И Минхо, не колебаясь, ответил: — Я тебя правда не люблю. Как бы разрешая беспокойство внутри Джисона. Вот только оно не делось никуда и стало отчетливее — в тот момент, когда Минхо его поцеловал.       Но все поверили — и Майя с Хару в том числе. В ахуе прибывали даже осведомленные — и Хенджин, наверное, больше всех. Он никак не мог отделаться от той картины в ЗАГСе, встрявшей у него в памяти — и оставшейся фотоснимком. Смотрел на него — приближал к заплаканному лицу Джисона. И доставал с этим Феликса: — Это точно все… не по-настоящему? Но сомневался даже Феликс: — Честно? — поглядывая в сторону Джисона, хлестающего водку. Афтепати, все дела. Не пил только Чонин — ради приличия винца хлопнул, но больше не стал. С Сынмином потому что рядом находился. Видимо, не хотел подавать дурной пример. — Я что-то сомневаюсь… Не понимаю, что происходит. Никто не понимал. Кристофер не понимал. Джисон не понимал. Минхо не понимал — просто рядом с Джисоном находился все время, выглядел убедительно-правдоподобным в своей беспрестанной заинтересованности к мужу. Господи, к мужу?.. В какой момент их жизнь свернула куда-то не туда?.. — Мне кажется, они нам что-то не договаривают. — Мне тоже так кажется, — согласился Феликс, пригубив виски. — Или они… просто настолько хорошие актеры… Смотри, Майя и Хару вообще в сторону Джисона больше не шикают. А ведь он им не понравился… как и все мы, впрочем. — Они на фотках после росписи — как пятаки начищенные, — подтвердил Хенджин — и показал еще парочку фотографий. — Но так и должно же быть, да? Они должны были в это поверить и отъебаться от Минхо… значит, удалось? — Удалось, значит, — несколько отрешенно. — Вот че только Джисон никак не прекратит в глотку заливать… я сейчас, подержи, — подал Хенджину свой бокал. — Схожу за закусью… и узнаю, че-кого там… Но Джисон больше не плакал и не грустил — улыбался пьяно, на Минхо смотрел. Отыгрывал на все сто из десяти. Так натурально, — если про натуральность вообще можно было заикаться, учитывая контекст… — что Феликс в это тоже поверил: — Ну, как молодожены? — спросил он, присев между ними на диван. Одного по волосам потрепал, другого. — Все хорошо? Веселитесь? — А что может быть плохо? — недоуменно — со стороны брата. — Вот! — он показал пальцем на обручальное кольцо. — Видишь? Я теперь не щенок подзаборный — а пристроенный в хорошие руки! — Минхо, — Феликс повернулся в его сторону. — С ним все ок? — Сомневаюсь, — тихо, чтобы Джисон не слышал. Но Джисон слышал — острый слух: — А чего сомневаться-то?.. Че ты, Минхо? Это ты-то во мне сомневаешься? Куда-то не туда его несло. Пьяный бред какой-то. — Я в тебе не сомневаюсь. — А похоже на то, что сомневаешься. — Нет же, — с улыбкой переубеждал Минхо. — Как я могу сомневаться в человеке, которого выбрал спутником всей своей жизни? Родители Минхо, заслышав эти слова, расплылись в довольных лыбах. Джисон склонился к Минхо — через Феликса. Тот оказался буквально зажат между ними. — Почему ты согласился? — сквозь зубы — и как-то зло. Минхо непонимающе протянул: — А-а? — Почему ты согласился с тем, что не любишь меня? — Ты, кажись, перебрал… дай-ка сюда, — Минхо забрал у него бутылку водки — и от греха подальше поставил на пол. Джисон поджал губы — все еще не отстраняясь: — Нахуй ты согласился с этим? Ты же сам сказал, что мне нужно тепло. — Сон-и, ты себе противоречишь. — Ты так сказал! — не повышая громкости. Но грозно. — Киданул меня все-таки? — Ой, кажется, нашим молодоженам не терпится уединиться! — Феликс развел их по разные стороны, так как больше не мог находиться в эпицентре событий. — Комната Джисона как раз свободна!.. — Что? Какая еще комната? Мы заказали молодым номер в лучшем отеле штата! — влезла Майя. — Первая брачная ночь — это традиция! Традиции нельзя нарушать! У Минхо задергался глаз. Джисон же, коварно улыбнувшись, какого-то ляда с ней согласился: — И то верно… традиция… да, Минхо-я? — Да, — обреченно. В любом случае, выяснять отношения на виду у всех — так себе затейка. А им с Джисоном действительно было о чем поговорить… все еще, сука.       Но Минхо не понимал — ничего. Джисон рывком стянул с себя душащую бабочку и кинул ее куда-то на пол. Только не втоптал несчастную. Номер красивый был, просторный — Минхо бы даже оценил его по достоинству, если бы Джисон к нему не подлетел — и не взял за грудки: — Довольно, Минхо, — не без прежней грозности в интонации. — Отвечай: ты согласился, чтобы успокоить меня, или ты действительно такой? — Ты чем-то вкинулся, Джисон? Только честно. У Джисона зубы заскрежетали: — Да ничем я не вкидывался, придурошный! — Обойдемся без взаимных оскорблений… — Правильно! Оскорблять буду только я!.. Нет, так не делается — Минхо перехватил его запястья и несильно сжал. Отрезвляюще: — Не понимаю, чего ты добиваешься. — Правды. — Я тебе уже все сказал. — Не все!.. Почему ты так смотрел на меня? Блять, да не смотрят так друзья! И не улыбаются так друзьям!.. Хватка Джисона вдруг ослабла — да и сам он отступил на пару шагов. Зажмурился, как от удара, и рот ладонью прикрыл. Минхо не сразу понял, что тот заплакал. Вдохнуть нормально не мог. — Сон-и… — Я говорил… что я… плохой человек, — судорожно, запинаясь. — Минхо… я говорил… тебе об этом… — Ты не плохой человек. — Очень плохой, — мотнул в отрицании головой. — Блять… надо же быть… таким гондоном… — Ты про кого из нас?.. — Про себя. Минхо решительно сделал шаг — руки раскрыл. Для объятия. Джисон колебался. — Иди сюда. Хватит плакать. Джисон утер слезы о чужой пиджак. И сопли-слюни — вместе с ними. — Хорошо все, — поглаживая по затылку. — Разберемся. Не переживай. — Я не понимаю… что у меня в голове… Минхо, я ничего не могу понять… — Ты просто пьяный. — Нет… я и до этого… не мог понять… — Джисон вцепился в него — как утопающий. Прискорбно. — Я не хочу… привязываться… Может, все дело было в том, что у Джисона перед глазами никогда не было примера адекватных родительских фигур — и в особенности отца. А, может, и в том, что с головой у него правда имелись некоторые проблемы… в любом случае, одно другое не исключало. Минхо мог об этом догадываться. — Но хочу… — в который раз противореча. — Вдруг ты уйдешь? — Не уйду я никуда. — Точно? — по-детски уж совсем. Минхо обнял его крепче: — Я обещаю. Джисона все еще колошматило: — Мне, наверное, и вправду… просто не достает чьего-то тепла. А Минхо все еще заверительно отвечал: — Я тебе его дам. К чему бы это ни привело. Безвозмездно. Даже если ты не знаешь, чего хочешь, Джисон. Я просто дам тебе это — и ничего не попрошу взамен. — Это чувство вины? Минхо пожал плечами: — Отчасти. — Я не хочу быть потреблядителем. Это нечестно. — Джисон, я уже говорил тебе о том, что меня волнует. — Ты хуев меценат, ты в курсе? — Отчасти, — повторился Минхо. — Разве это плохо? Джисон приластился покрасневшей щекой к его груди: — Я неблагодарный. — Это не твоя вина. Все, что с тобой происходит — не твоя вина, Джисон. Джисон на это ничего не ответил — не смог. Слишком много всего скопилось. Устал — как псина. Вот бы оно само-собой все разрешилось. Без участия Джисона. — Извини за то, что я тебя обидел, Джисон. Но — честно — я не всегда понимаю, что именно я должен тебе говорить… если бы я сказал, что люблю тебя — что бы ты сделал? — По роже бы зарядил. — Вот о чем и разговор… Джисон соскреб остатки мужества — прям по стенкам уже: — Но если бы моя реакция была одинакова — на любой ответ… что бы ты ответил? Минхо склонил голову к плечу — и, улыбнувшись одним уголком губ, произнес: — Говорить о любви напрямую — это слишком пошло, чтобы ты знал.

***

      Дома же все шло своим чередом — как и всегда. Это было привычно — шоу должно продолжаться. Майя и Хару под конец афтепати совсем довольные стали — будто и не были такими противными, какими показались в первую встречу. Про Джисона у него за спиной ничего едко не шептали — Хару вообще с Кристофером на брудершафт выпил раза три. За благополучие молодых. Вот только… что-то братья — и даже Сынмин — коллективно сомневались в их благополучии. Джисон ни на одно сообщение не ответил. Минхо — тоже. — Может, сексом трахаются, — предположил Хенджин. — У них так-то первая брачная ночь. — Ага, только мой брат — так-то! — не гей, — не согласился Феликс. — Да вот откуда бы тебе знать?.. Джисон вам хоть раз о своих предпочтениях что-нибудь рассказывал? Блин… справедливо ведь — в который раз. Феликс отрицательно мотнул головой: — Ни разу… он вообще про то, что был в отношениях, никогда не говорил. — А он был? — Вот не знаю… — Ну вот и все… Вот Джессика ни о чем не парилась — налакалась снова, приставала к Сынмину, все пыталась в друзья к нему напроситься. Сынмин прятался за Чонином — и на тетку смотрел с нескрываемым презрением. Та не замечала: — А хочешь, мы с тобой завтра погулять сходим? — Нет, не хочу. — А в кино? — Мы с Чаном и Чонином уже ходили. — Так это когда было-то?.. — Нет, — настаивая на своем. — Отстань от меня. Пожалуйста. Чонин неловко посмеялся — пряча Сынмина за собой: — Кажется, нас Крис зовет… наверное, Мин-а, тебе пора ложиться спать… времени много. Времени правда много было — четвертый час. Рассветало уже. — Да, — согласился Сынмин, вцепившись в его руку. — Пойдем к Чану… Джессика осталась ни с чем. — Крис, — Чонин отвлек его от уборки в кухне. — Мин-а хочет спать. Вроде как. — Тебя нужно уложить? — Кристофер присел на корточки, улыбнулся. Пьяненько так. И добро. — Сказку почитать? — А можно? — Нужно! Пойдем! Кристофер взял его за свободную руку — но Чонина Сынмин не отпустил. Спросил: — А можно Чон-а вместе с тобой мне сказку почитает?.. Кристофер пожал плечами, вопросительно смотря на Чонина. Тот кивнул: — Почему бы и да?.. — Только сначала умываться, чистить зубы и проводить водные процедуры. А мы пока сказку для тебя найдем, хорошо? — Хорошо! Я быстро! Вот чего-чего — а оказаться в комнате Кристофера Чонин уже и не планировал. Давненько — и в фантазиях, каялся, было такое. Но тут ситуация другая: — Капец у Сынмина не кровать, а хоромы… — Заслужил. Он до этого со мной на одной ютился. Мне чаще на полу приходилось спать. — Полезно спать на твердом… ой, а это что? — Чонин не наглел — и особо ничего не трогал. Но кое-что его внимание привлекло. — Это ты? — В начальной школе. — Такой милашка… нет, правда! — на попытку Кристофера закатить глаза. — Какой это класс? — Третий, наверное… или второй. Сзади написано должно быть, — Кристофер взял фоторамку и повернул ее. — Да, второй. Мне тут восемь. — Вы с Сынмином очень похожи… Учитывая, конечно, что у всех них были разные отцы… Кристофер хмыкнул: — Да мы вроде как все на одно лицо. Азиаты же. Чонин цокнул: — Френдли-фаер? — Да шучу, шучу… Сынмин вернулся довольно скоро — и прервал идиллию. Плюхнулся на кровать, обнял своего мишку покрепче — и потребовал: — Сказку! — Мы еще не выбрали… — Я расскажу, — поспешил на помощь Чонин, заметив недовольство на лице Сынмина. — Я много сказок знаю. Хочешь, расскажу про то, как мальчик влюбился в русалку? — А в конце кто-нибудь умрет? Чонин нахмурился: — Э-э… нет? — Че это тогда за сказка такая?.. Кристофер на немой вопрос Чонина только взгляд отвел: — У нас есть сборник русских народных… там постоянно кто-то дохнет. — Трындец, — на выдохе. — Так, ладно… если хочешь — я немножко поменяю концовку. — Хочу! Я готов слушать!.. Кристофер не мешал — присел на пол рядом с кроваткой Сынмина, свалил на ее край голову — и посматривал в сторону Чонина. Тот на Кристофера не поглядывал — сказку рассказывал. Кристофер снова не вникал — но вместо угрызений совести, как тогда в кино, в голове было необычайно пусто. Перекати-поле. И от того становилось так спокойно — что, даже не понимая сути, Кристофер сам начинал проваливаться в дрему. Голос Чонина, наверное, убаюкивал… или алкоголь… Да, скорее всего — алкоголь. Выпил Кристофер прилично — все из-за Хару. Японцы, походу, все же больше алкоголики, чем корейцы. — И тогда мальчик услышал красивую мелодию, — продолжал Чонин, пока глаза Сынмина медленно слипались. Но он все еще слушал — интересно было. — И он пришел на пристань. И в реке, поблескивающей от лунного света, показалась та самая русалка, которая, как ему думалось вчера, была видением. Но сейчас он понимал: она — настоящая. И голос ее — настоящий. Она его звала — за собой. Манила… и мальчик… — Он пошел за ней? — сонно бормоча. Чонин улыбнулся: — Да, пошел. Он не мог сопротивляться — до чего сильно ее полюбил. — Но если… он пойдет за ней… он же не сможет жить под водой… — Но ты просил, чтобы кто-то умер в конце. — Да, точно… — Сынмин поудобнее улегся, прижавшись щекой к пузу медведя. — А за что? — М? — За что мальчик полюбил русалку? Чонин пожал плечами: — Ни за что. Вопреки. — Это как? — Ему не нужно было причин, чтобы ее полюбить. Вот так. Сынмин зевнул: — Ну и дуралей этот мальчик. Знает же, что она его погубит… — Так случается, Мин-а. Иногда люди над собой не властны… Но это уже другая сказка. Эта закончилась. Спать? — Спа-а-ать! — и перевернулся на другой бок, к стене. — Все, уходите… я устал. Буду дрыхнуть. — Спокойной ночи, — Чонин поправил край одеяла. — Желаю, чтобы тебе приснилось что-нибудь очень хорошее, Мин-а. Сынмин угукнул — и вскоре засопел. Чонин, стараясь не шуметь, встал: — Крис? — и тихо позвал Кристофера. — Ты уснул? — Нет, — шепотом. Приоткрыв один глаз. — Заслушался просто… хорошая сказка. — На ходу придумал… все, пошли, не будем ему мешать… На первом этаже тоже мешать никому не хотелось — Джессика дрыхла на диване, Хенджин и Феликс о чем-то любовно шептались в укромном уголку, а Хару и Майя, засыпая на ходу, пытались вызвать себе такси. — Вы можете остаться на ночь, если хотите. Диван раскладывается, — предложил Кристофер, но те, хихикая, отказались. — Не-е, спасибо… у нас с Майей свои планы, — подмигнул Хару, за что получил от жены тычок в ребро. — Ай!.. — Не нужно об этом распространяться! — хотя сама — тоже улыбнулась. Кристофер образно рукой на них махнул — не надо так не надо, настаивать не станет. — Ликс, — отвлек брата от разговора с Хенджином. — Вы никуда не смоетесь? — А Хенджину можно остаться у нас? — Только если будет соблюдаться тишина, — с шуточным предупреждением. — Никаких сексов. — Базара нуль, — заверил Хенджин. — Будем тише воды, ниже травы. — Надеюсь… я провожу Чонина — и вернусь. Сынмин уже спит. Никуда не уходите. На Джессику надежды нет. — Принято-понято-обработано!..       Чонин хотел было сказать, что его не нужно провожать — но, если честно, возможность оказаться с Кристофером наедине была слишком заманчива. Даже если Чонин пообещал себе, что оставит все попытки на сближение с ним. — Не холодно тебе? — спросил Кристофер, медленно шагая по тротуару. — Может, вернуться и взять куртку? — Не, нормально, не парься. — Как знаешь… С собой Кристофер взял недопитую бутылку вина. Ну так, для романтики. Настроение хорошее было. — И каково тебе это чувство? — Какое? — Выдавать младшего брата замуж. Кристофер посмеялся: — Бля-я… если бы ты знал всю суть этого перформанса… — Расскажешь? Кристофер пригубил: — Не… не буду. Пускай останется тайной, покрытой мраком. Чонин пожал плечами: — Хорошо, не буду лезть. Кристофер вдруг неожиданно за локоть его взял — и свернул в другую сторону. Не к дому Чонина: — Давай еще прогуляемся. Погода хорошая. — Давай? — больше вопросительно. — Мама все равно меня только ближе к утру ждет… — А папа? Не будет против? Чонин тяжело вздохнул: — Он так и не приехал. Поэтому — нет, не будет. Скрывая опечаленность. Кристофер не стал лезть ему под кожу: — А вообще, — продолжил то, о чем Чонин спросил. — Это интересный опыт. Честно — я в ЗАГСе даже прослезился на секунду. — Мне показалось — или Джисон заплакал? — Да… от счастья, наверное, — хотя навряд ли. Чонину необязательно было знать об этом. — Феликса, надеюсь, не так скоро придется замуж отдавать… — Они с Хенджином выглядят так, словно лет десять в браке. — Думаешь? — Ага. Хорошенькие. Видно, что любят друг друга… — Феликс на Хенджине вообще ебанутый. И в кого такой?.. — В хорошем смысле? — Да, в хорошем… я бы даже сказал, что мне есть, чему у него поучиться. Ноги привели к пристани — и было ли это потому, что Чонин упомянул ее в своей сказке, непонятно… Наверное, здесь просто красиво — без людей ранним-ранним утром. И умиротворенно — без суеты. Только редкие волны иногда шумели. Кристофер уселся на краю мостика — ногами заболтал. Чонин же сел на небольшом расстоянии от него. — Я тут мелким очень часто тусил. Лет десять назад господин Дан жив был — рыбачить меня научил… хотя я это занятие, честно, разлюбил. Слишком уж оно нудное. — Скорее, медитативное. — Не по мне, короче… мне больше нравилось солитерную рыбу палками херачить. Мне казалось, что я их от злой участи спасаю… Беру удар на себя — и даю возможность переродиться в кого-то получше. Чонин с легким неверием спросил: — Неужто ты буддист? — По мне не скажешь? — По тебе вообще много чего не скажешь, Крис. — Например? — заинтересованно. Чонин не дал ему никакой конкретики: — Много чего. Кристофер не решился его пытать: — Да по тебе тоже не скажешь… например, что ты адекватный пацан. — Правда что ли?.. — со смешком. Кристофер посмеялся тоже: — Извини еще раз — за то, что было. — Да ладно… я больше виноват. — Давай еще письками померяемся, кто больше виноват… — Так я предлагал — ты ж отказался. Но в шутку. Не всерьез. Кристофер хлебнул еще — и предложил Чонину. — Нет, спасибо. Я не очень люблю алкоголь, если честно. — Травма? — Не, просто напиться не могу — поэтому не вижу в этом особого смысла. Только деньги тратить. — Хорошо, тогда больше не предлагаю… После такого суматошного дня посидеть в тишине — реально было тем, чего так не хватало. Хорошее завершение. — Ты завтра на работу-то будешь в состоянии прийти? — Я быстро трезвею. Не беспокойся. — Мама сказала, что ты можешь задержаться… если понадобится. — Приду к двенадцати. Железобетонно. — Хорошо, я ее предупрежу. — Ты уже домой собрался? — Нет… хочу еще посидеть. А ты? — Я бы тут спать остался… — и, отставив допитое вино, улегся на спину. Руки на груди сложил. — Небо красивое. Чонин прилег тоже, уперевшись локтями. Голову запрокинул: — Да, красивое, — и, подумав, все же спросил — пока Кристофер пьяненький. — У меня точно нет шанса? Просто уточняю. Кристофер вздохнул — то ли тяжко, то ли — наоборот — отпуская тяжесть: — Не знаю. Вместо четкого «да» или «нет». Чонин нахмурился — и дыхание задержал. Послышалось?.. — Не знаешь? — Не знаю, — повторился Кристофер. Со всем спокойствием. — Я знаю только то, что ничего не знаю. — Точно — буддист… — попытавшись свести к шутке. Кристофер оборвал его — и, повернув голову в сторону Чонина, со всей серьезностью спросил: — Можно кое в чем признаться? С неясным Чонину выражением. — Можно. — Я думал о тебе. Ничего конкретного — просто вспоминал эти недели. Так, мимолетно… по типу… чем ты можешь быть занят сейчас, как у тебя дела… — Ты мог написать мне — и узнать. — Не хотел. Хотел думать об этом. Не знаю… — Кристофер привстал, уперевшись руками позади себя. Помедлил. — Это просто… в новинку для меня. Не хотел отказывать себе в этом опыте. — И как тебе? Думать о ком-то, — с волнением услышать ответ. Кристофер хмыкнул: — Интересно. И немножко дико. Чонин поравнялся с ним плечами: — Почему дико? — В моменте я ощутил себя повернутым. Как Феликс. И это Чонина смутило — окончательно. Тупые бабочки в животе… или голод. — Извини. Я не могу дать тебе точного ответа. Может… — Кристофер снова помедлил, повернувшись в его сторону. Чонин дергал подол своей рубашки — в ожидании. — Просто продолжим общаться? А там — как пойдет. — И станем друзьями? — с неопределенной эмоцией. Кристофер отвел взгляд к морю: — Для начала… я не даю четкого ответа, потому что сомневаюсь. — В чем? — В ком… — и, пока Чонин сам себе не додумал лишнего, Кристофер пояснил: — В себе. Не думаю, что я создан для таких светлых чувств… знаешь, я немного… как бы сказать… травмированный… Да, это правильное слово. Оно очень хорошо подходит мне. Чонин не стал переубеждать — просто потому что не знал наверняка. — Со мной будет тяжело. Я не готов пока что кого-то на это обрекать. — Но решать за другого — это немного нечестно, тебе так не кажется? — с еле заметной обидой. Кристофер криво улыбнулся: — Но и подвергать кого-то страданиям, зная, что ты такой, какой ты есть — тоже несправедливо, Чонин. — Это глупо. — Что? — Ставить на себе крест. Нельзя так делать. — Я не ставлю на себе крест, Чонин. Я просто… — Ставишь, — почти что упрекая. — Если думать о себе плохо — ты и будешь плохим. Кристофер мотнул головой — словно выгоняя лишнее из нее: — Это все тут, — он ткнул пальцем в свой лоб. — Оно со мной постоянно, Чонин. Каждую секунду времени. Это внутреннее. На подкорке. Я не могу от этого избавиться… а во время близости, которой ты так отчаянно добивался поначалу, вылезают все болячки. То, что люди называют кинками и фетишами — на деле просто травма. Я не хотел бы, чтобы это кого-то коснулось… Даже если бы мне нравились парни — я бы не стал с тобой спать. Потому что я это не контролирую. Все наружу вылезает, Чонин. Абсолютно — все. Это все равно, что собственноручно бросить кролика в клетку к тигру — и наблюдать, как тот загоняет его в угол. — Ты пьяный, — прервал Чонин, поднимаясь с места. — Пойдем. Проводишь меня — и потопаешь домой. Больно, наверное, было это все слышать — потому что оно подозрительно точно было похоже на то, что чувствовал Чонин. Кристофер, бросив на море прощальный взгляд, поднялся следом: — Не хотел грузить. — В порядке, — спускаясь к берегу. — Пока что мне достаточно того, что ты не говоришь «нет». Остальное — решится само. Я не тороплю ни тебя, ни события. Кристофер благодарно кивнул: — Хорошо… пошли. И коснулся чужой руки — так, лишь вскользь. Оставляя выбор за Чонином. Чонин подцепил его пальцы своими, мимолетно сжал — но взять чужую ладонь в свою так и не смог. Пока что — этого было достаточно. Да, вполне.

***

             Тихо уже было — спали все. Набегались, намучались — и подзаебались, чего греха таить. Феликс еле до душа дополз — и еле оттуда выполз. Сил никаких. Вообще. Как будто мешки таскал. Эмоциональненько день прошел… катком, прямо по всем ним. Или, может, от Джисона передалось — воздушно-капельным… как они там с Минхо вообще? Дрыхли, наверное, и сто двадцатый сон видели. Феликс бы тоже хотел взять — и уснуть, да только после бодрящего ледяного душа сна как-то ни в одной глазёнке не наблюдалось. Феликс, подложив руки под голову, вперил взгляд в потолок. Непонятное чувство… весело ж было — до момента, пока молодожены в гостиницу не свалили. Что-то у них не так… паленым пахло. И керосином. — Я желтое полотенце взял… то? — Ну, ты же его уже взял… че спрашиваешь-то, — Феликс перевел взгляд на Хенджина, вытирающего три волосинки на своей башке. — Оно, оно… стиранное, если что. — Я понюхал. — Без меня? Хенджин цокнул: — Придурок… Как только Хенджин рядом свалился — Феликс, перевернувшись на бок и приподнявшись на локте, посмотрел на него сверху-вниз — и улыбнулся. Коварненько так: — Зубы чистил? — Чистил, — не глядя в сторону Феликса. В телефоне что-то делал. — А попу — мыл? — А эт тя ебать не должно, — Хенджин отвернулся от него, телефон на пол убрал. — Спокойной ночи. Феликс малясь не понял: — Я опять что-то не так сделал?.. — Почему? — А чего ты… какой… — Ликс, я просто устал сегодня. Очень сильно. Феликс все же решил уточнить: — Я просто пошутил… про попу… Но попу все равно надо мыть. Каждый день… — Даже если лень… да-да, я знаю… Спи давай. Феликсу бы отстать от него — по-хорошему… Но что-то подгрызало внутри: — С каких пор тебя стали дизморалить шутки про попу? — Они меня не дизморалят. — Тогда почему ты… избегаешь нашей близости? Ты даже поцеловать себя по-нормальному не даешь. Что случилось? Ты все еще думаешь, что я… — Я ничего плохого про тебя не думаю, Ликс, успокойся. — Тогда что?.. Хенджин, грузно выдохнув, повернулся к нему — и Феликсу не было понятно, что именно значило его выражение лица. Сложное слишком. — Я уеду в Сиэтл. Через два месяца. Ты — останешься здесь. — И?.. — И? — Хенджин криво улыбнулся. — И все. — Что — все? Ты можешь перестать говорить ребусами ебучими? — Я и не говорю ребусами, Ликс. Я прямо говорю. Я — уеду, ты — останешься здесь. И это все. Феликс потихоньку начинал закипать: — Я тебя щас подушкой задушу… — И ничего, — совсем на шепоте. — Есть ли тогда смысл продолжать? А… Феликса моментально осенило: — Значит, ты хочешь расстаться? Хенджин не отвечал — подозрительно долго. Феликс терпеливо ждал, пока тот хоть слово из себя выдавит. — Я не хочу расставаться, Феликс. — Тогда что? — Просто обстоятельства против нас. — Да я их в рот — тудым-сюдым! Какие еще, нахуй, обстоятельства?.. Твой папашка-ебанашка опять бухтеть начал? — Нет. Он спокойно сказал мне, что поступать я буду в другом городе, у мамы. И что видеть меня здесь он не желает… я поэтому постоянно вне дома тусуюсь. А когда ухожу на ночь от тебя — иду чаще всего к Тайлеру или Мелани. — То есть… не у меня остаешься? — упуская суть. — Почему? Хенджин присел на край кровати — порывался, наверное, одеться — и свалить. Феликс предусмотрительно взял его за руку. Сжал. — Я уеду, а ты останешься здесь, — заевшей пластинкой. — И четыре года мы почти не сможем нормально общаться… ты видишь смысл продолжать? — Ты хочешь расстаться, — уже утвердительно. — Хенджин, ты меня этими словами без ножа кромсаешь на мелкие кожаные ленточки. Пиздец. — А мне легче, думаешь?.. — Я тебе сказал: мы вырулим. И ты мне сказал о том же самом. Теперь сливаешься?.. — Я пытался говорить с отцом. Выбора у меня не особо много. — Значит, я спрошу у Кристофера… — Я не буду жить у вас, — перебил Хенджин. — Крису и так забот хватает… — Ты будешь моей заботой, не его. Я за тебя в ответе буду — не он. Хенджин незнаючи помотал головой: — Я не хочу расставаться. Я тебя очень сильно люблю. Феликс сел рядом с ним, поравнявшись плечами: — Если отец твой ебанутый не хочет тебя здесь видеть и гонит в Сиэтл — значит, я поеду с тобой, — со всей серьезностью. — Поступлю в колледж в другом штате. Сдам экзамены на высшие баллы, получу бюджет — и комнату в общаге. Из кожи вон вылезу — но сделаю, блять, все, что могу — и все, что не могу, тоже сделаю. Как клятву давал. Хенджин растерянно спросил: — Ты оставишь семью? — Буду приезжать по праздникам и иногда по выходным. — Четыре года, Феликс. — Это не так много. — У тебя там не будет никого — кроме меня. — А кто мне еще нужен? Не глупи. Хенджин не мог собраться с мыслями: — Не другой город… другой штат, Феликс… — Да похуй. Я гражданин мира. Везде найду, куда примкнуться. Не переживай обо мне. Или ты просто в меня не веришь? — с прищуром. У Хенджина глаза на мокром месте были: — Верю. Да и у Феликса, впрочем, тоже поблескивали: — Ну вот и все тогда. Завтра буду смотреть, какие колледжи есть у тебя в городе… найду что-нибудь подходящее. А если нет — тогда просто грохну твоего батька… — Нет, это слишком… — Колледж-то найти? Ну да… тяжеловато будет. Хенджин посмеялся — и теперь не выглядел таким обреченным. Повторился — в который раз: — Люблю тебя, придурок. — Меня сложно не любить — я так-то клевый! Хенджин устало свалил голову на чужое плечо: — Прости… я много загоняюсь. Бесит тебя это, да? — Самую малость… но ты тревожник, я к этому привыкший. Тебе простительно, — Феликс мягко помассировал его шею — и коснулся губами колкой макушки. Уточнил: — Теперь-то можно тебя поцеловать?.. Хенджин сам к нему потянулся — но поцеловал вполне себе целомудренно. Может, напоследок только по чужим губам кончиком языка провел — но это так, больше придурошно, чем намекая на что-то большее. Феликс был доволен тем, что получил. — Но я правда устал сегодня, — Хенджин приластился щекой к щеке Феликса, прикрыл тяжелые веки. — Спать хочу. Феликс потянул его за собой — улегшись лицом к лицу. Одеялом укрыл. Потерся кончиком носа о чужой — кошачий поцелуй. И заверительно сказал: — Я все сделаю, — повторив свое обещание. — Верь в меня, Хенджин. Хенджину и не оставалось ничего другого.