Конченые

             Дни шли — почти что как раньше. Три, пять, неделя — ничего не менялось особо. Феликс снова пропал в своей комнате, готовясь к экзаменам, Джисон сдавал сессию, Сынмин напрашивался с Кристофером на работу… Джессика никуда так и не уехала. Единственное, чего относительно новенького произошло, это Чанбин, пришедший в гости спустя долгое время. Работа душила — даже на свадьбу к Джисону заскочить не смог. Многое потерял — Кристофер показал ему всю хронику, запечатленную Хенджином, и за стаканчиком пива они оба ее пересмотрели. В моментах — хорошенько проржались. Благо — Джисона дома не было. Умотал куда-то по делам. И Джессики не было — в магазин свалила. Планировала завтра что-то вкусное приготовить. Да вообще никого не было — Хенджину удалось вытащить Феликса на улицу, голову разгрузить. — А чего она вдруг так резко к вам наведалась? — Да знать бы… я из-за подвала только переживаю. А так похер — есть она, нет ее… погоды не делает. — Слушай, если нужно, могу у вас пожить пару деньков… мне за внеплановую переработку перед отчетами дали три выходных подряд. — Ну… неблагодарно будет тебя о таком просить. Посвяти это время себе лучше… — Да я все равно нихера делать не планирую, только лежать и деградировать перед телеком… устал пиздецки. А тут хоть какое-то разнообразие. — Ну… если ты хочешь и тебе не очень сложно — то оставайся, пожалуйста, у Джисона в комнате раскладушка есть. — А куда он сам смотал, кстати? И Феликс где? — Феликс с Сынмином и Хенджином гулять пошли… а Джисон у Кевина, скорее всего. Ему надо что-то там разрулить. — А к ночи-то все дома будут? Надо вместе посидеть… давно не виделись нормально. И, наверное, в скором времени — больше и не посидят… — Ликс планирует в Сиэтл смотать. Там поступать хочет. — Чой-та? — Да там… долго рассказывать… Джисон, скорее всего, переедет в Новый район. — Ну одна история — охуительнее другой… Че случилось? Кристофер расписал вкратце, мол, так и так, такие вот дела случились, у одного — любовь до гроба, у второго — бизнес скоро «семейный» будет, обстоятельства складывались таким интересным образом. — Значит, ты останешься с Сынмином? — Ну, если он не свалит никуда — то да. Чанбин похлопал Кристофера по плечу: — Ты выглядишь как папашка взаправдашний… Они уже взрослые, пора их выпускать из родного гнезда. Пускай учатся летать самостоятельно. — Психолог в тебе умер, Чанбин. — Он там и не рождался… ладно, давай все-таки по чаёчку бахнем! Я ж принес целый набор, надо пробовать! К чаепитию — немного погодя — присоединились еще Феликс, Сынмин и Хенджин. Последний снова оставался у них на ночь под предлогом того, чтобы мотивировать Феликса дальше ебашить тесты по подготовке к экзаменам. Как именно Хенджин собирался мотивировать Феликса — Кристофер решил не уточнять. Ну нахер. — А куда ты намылился поступать-то в итоге? Нашел колледж? — Нашел, — Феликс усиленно макал чайный пакетик в кружке. Никак не заваривался. — Да не дрочи ты его, отпусти, он сам заварится, — Хенджин хмуро на него покосился. — Ты ужасно нервный в последнее время, Ликс. — Да, кстати… че ногой дрыгаешь? — Сынмин его пнул. — Перестань! Из-за тебя стол трясется! Феликс грузно вздохнул и свалил голову — выдавил из себя тихое: — Я не сдам. — Сдашь, — спокойно ответил Хенджин, уже, видимо, привыкший к такому состоянию Феликса. Всю неделю тот только и делал, что готовился и беспрестанно ныл. — Не сдам. — Сдашь. — Не сдам. — Феликс. — Хенджин. — Феликс, — тверже, — угомонись. Ты все сдашь. Ты готовишься — значит, все будет в порядке. — Вступительные уже десятого августа… у меня месяц. — Целый месяц для двух экзаменов… учитывая, что ты готовился до этого целый год — чего боишься? — Чанбин попытался приободрить, но только Феликс что-то все равно грузился. — Страшно… я не сдам. Треснуть ему надо было что ли для уверенности… к сожалению — за столом одни пацифисты сидели. Ну, кроме Сынмина — тот еще раз все-таки по чужой ноге своей двинул и продолжил как ни в чем ни бывало пить молочный улун.       Но Феликс прямо страдал — решал тесты и страдал. Денно и нощно. Хенджин уже не знал, каким образом он мог успокоить его: — Ты мне на все вопросы, которые я тебе задаю, отвечаешь. Почему ты так переживаешь? — Если я облажаюсь — это будет пиздец. — Ты не облажаешься, Ликс. — Я должен сдать на самые высшие баллы… иначе пиздец. Это будет катастрофа. Хенджин посмотрел на время — второй час ночи. Вздохнул: — Пора спать. Лучше завтра пораньше встать — и с чистой головой… — Я дорешаю, — перебил Феликс, сгорбившийся над учебниками и пособиями. — Ложись. Я ночник включу… Хенджин не стал переубеждать его — выключил свет, оставив гореть только настольную лампу, и укрылся одеялом. Его самого давно в сон клонило, а он, как и Феликс, заведенный был. Хотя о своих экзаменах так не переживал — сдавал только литературу, в которой всегда был предельно хорош, и историю искусств, в которой, в принципе, тоже был не промах. — Ты молодчина, Феликс, — смотря ему в спину. — Мы все тобой гордимся. Даже Сынмин. — Точно! Сынмин! Надо будет его попросить, чтобы он меня по теории подергал… выпишу ему все на листочек — и он будет за мной ходить хвостиком и постоянно спрашивать!.. Хенджин прикусил себе язык. Больше ничего говорить не стал. И так проходил июль — в вечно-бесконечной подготовке. Феликс переставал напоминать человека — превращался в биоробота, с утра до ночи только и делал, что зубрил-зубрил-зубрил… писал тесты, пропадал в школе на дополнительных занятиях, забывал жрать-спать, в душ его Хенджин практически силком тащил — а потом не мог минут сорок оттуда вытащить. Единственное, о чем Феликс думал — о биологии и о химии. Было ощущение, что он даже со всеми ними начал какими-то терминами разговаривать. Вообще котелок, походу, больше не варил. Благо — Хенджину удалось всеми правдами и неправдами заставить Феликса посетить баскетбольную игру. Перехватил его после дополнительных — и отвел к площадке за ручку. Завидев одноклассников и друзей, Феликс немножко приободрился — видимо, сменившаяся обстановка так повлияла. И полноценных три часа он вместе с Хенджином сидел на скамейке — а под конец сам изъявил желание поиграть. Тайлер забрал его в свою команду. Хенджин на часик расслабился — наблюдая за Феликсом, вовлеченным в игру. Но, как порог переступили, Феликс сразу же, даже не поужинав, ушлепал к себе в комнату: — Я пошел делать тесты!.. Джессика, только-только поставившая на обеденный стол тарелки, нахмурилась: — А кушать? — Хенджин покушает! И захлопнул за собой дверь. Хенджин, сев за стол, пожал плечами: — Зато он сегодня поиграл в баскетбол… не знаю, как это случилось, но факт… — Это уже хорошо, — Кристофер бездумно хлебал кофе. — Но попробуй уговорить его поспать сегодня… у него в мешках под глазами можно хоронить котят. — Я постараюсь, но обещать не буду. Спойлер — у Хенджина ничего не получалось. Хотя он пытался — как только мог. Напоследок — в ход пошла тяжелая артиллерия. Потому что в третьем часу ночи реально уже пора было попу мыть и спать ложиться. — Ликс, — Хенджин обнял его со спины, боднул лбом в затылок. — Ты закончил на сегодня? — Нет, мне еще по биологии надо табличку переписать… — Давай днем? Правда спать пора. — Днем я буду с химией дальше разбираться… там задачка… — Ликс, — Хенджин его прервал. — Давай договоримся: ты сейчас пойдешь в душ, смоешь с себя всю гадость после баскетбола, ляжешь в кроватку — а я тебя расслаблю. По рукам? Феликс недоверчиво прищурился, все еще смотря на свои тесты: — Расслабишь? — переспросил он. Хенджин улыбнулся ему в затылок — хорошо, что Феликс не видел его выражение лица. — Расслаблю. Хочешь?.. Феликс окинул взглядом бардак на своем рабочем столе — и все-таки повернулся в его сторону: — Каким образом?.. — Вот вернешься из душа — узнаешь, — заговорщическая улыбка. Феликс и сдался. Прилетел обратно в комнату чуть ли не пулей, теряя на ходу полотенце, обмотанное вокруг бедер. Хенджин ждал его в кровати — однако отсутствие рядом с ним каких-либо предметов, намекающих на секс, — презервативов, например — Феликса насторожило. Он нахмурился — но Хенджин опередил его негодование: — Ложись. Я обо всем позабочусь… Насторожило еще и то, что лечь пришлось на живот — и что Хенджин с кровати пересел на его задницу. Феликс привстал на локтях: — Ты че сделать хочешь? — Массаж. — Простаты?.. Давай конкретнее, договаривай. Хенджин фыркнул — и достал откуда-то масло. — Надеюсь, оно для интимного массажа?.. — Нет, для обычного. Я с ним забитые мышцы растираю. Хорошо снимает напряжение… Феликс хотел было возмутиться — потому что это не то, на что он рассчитывал и ради чего, превозмогая усталость, ходил мыться. И не то, ради чего он оставил решение тестов на завтра — но, как только ладони Хенджина мягко надавили на спину и с нажимом повели от поясницы к плечам, Феликс смиловался: — Ладно… это тоже неплохо… И совсем вскоре Феликс, распластавшись на кровати, наконец сдался — глаза прикрыл, руки под голову сунул и почти засопел. — Все мышцы забитые… и спина кривая… позвонок верхний выпирает у тебя, ты в курсе? — Ага, — полусонно. — Надо ко врачу сходить. Или к мануалу. Я ходил — мне все вправили. — Ага, да… продолжай… можешь посильнее давить… Будто и не слышал, что Хенджин ему говорил. Но так и лучше было — наконец-то Феликс мало-мальски расслабился и не думал об одной только учебе. Хорошее это дело, конечно, к экзаменам готовиться — но отдыхать тоже было нужно. — А здоровье — не купишь, — с некоторым упреком. — Больше не горбись, а то будешь как рыболовный крючок ходить. — Хорошо… Минут через двадцать — уснул. И проспал часов до одиннадцати — ни разу за ночь не вскочил. Хенджин мысленно похвалил их обоих за это небольшое, но все же достижение — но счастье долго не длилось. В двенадцать Феликс, наскоро позавтракав, решил провести все воскресенье за учебой. Хенджин сидел рядом — все это время, от подготовки Феликса отвлекаясь временами только на свою. Но повторял все, что знал, чисто для того, чтобы разгрузить голову. Кажется, он потихоньку, как и Феликс, начинал сходить с ума… еще и жара душила, даже вентилятор не спасал.

***

             Джисон в его сторону не смотрел — словно Минхо вообще не было в его же собственном доме. Делал вид, что его больше интересовала рассада на чужом подоконнике, чем обсуждение планов о насущном. Нужно было определяться с тем, где конкретно купить помещение для будущей пекарни в Новом районе. — В центре и аренда дорогая, и покупка помещения будет как четыре наших почки стоить… — Угу. — Но при хорошем раскладе — лет за пять окупимся. — Угу, — все еще рассматривая пробивающиеся ростки. Не травка. — При очень хорошем раскладе, — добавил Минхо, глядя ему в спину. — Но отец сказал, что подсобит в любом случае. Он хочет помочь, так как дело «благое». — Угу. — Прекрати «угукать». Это тебя тоже касается, если что, — чуть грубее, чем следовало бы. Джисон оглянулся через плечо — почти бесцветно: — Я в этом все равно ничего не смыслю. — Джисон, — поднявшись со своего места и подходя к нему. — Прекрати. Мне казалось, что мы все выяснили. Ты вторую неделю от меня шарахаешься, хуй допишешься до тебя и дозвонишься… Впервые за это время встретились — и ты сидишь, как будто не при делах? Джисон вздохнул: — Сессия вымотала, — равнодушно пожав плечами. — Не нужно ей прикрываться. Ты всегда хуй на нее клал. Что случилось опять? Мы можем это обсудить?.. — Почему ты все еще не снял кольцо? Минхо нахмурился: — А ты? Джисон спрятал ладони между колен. Взгляд отвел. Промолчал. — Что не так, Джисон?.. Ты мне расскажешь? А что рассказывать?.. Джисон в отрицании мотнул головой: — Все норм… давай решим с помещением. — Давай сначала решим, как общаться дальше будем. Так дела не пойдут. Да дела, походу, вообще никак не пойдут… И у Джисона об этом буквально на лице написано было. Минхо моментами не понимал, что он должен был делать. Единственное его правило, которое он никогда не нарушал — быть искренним. Но благими намерениями… да, всем было известно, куда херовы благодетели вымостили дорожку. — Я не знаю, — Джисон потер лицо ладонями. Не просто уставший — уже прямо-таки никакущий. — Я заебался. Все как-то… ебано. Минхо — честно говоря — заебался тоже. Не то он думал получить в ответ на свою искренность… Но, впрочем, не нужно было очаровываться, чтобы впоследствии не разочароваться. К четвертому десятку пора было уже это принять. — Извини… я заманал тебя этой хуйней. — Я знал, на что подписывался, — Минхо переставил стул, чтобы сесть рядом, и боязно, стараясь, конечно, это скрыть, тронул чужую руку. — Не дрейфь. Разгребем. Джисон также боязно, словно не доверяя до конца, подцепил его пальцы своими, аккуратно сжал: — Со мной что-то не так, — признался честно. — И я понятия не имею, как это исправлять… — С таким бэкграундом — это не то чтобы удивительно. — Но это же не оправдание… — Не оправдание. Это — причина. И это нормально — то, что ты не знаешь, как с этим бороться… Откуда бы тебе вообще это знать? — Жаль, что к людям при рождении не прикладывают инструкций… типа… как жить эту жизнь. — Это читы уже какие-то. — И что? Всегда страдать? — Нет. Разбираться с проблемой, — заверительно, смотря в глаза. — Ну хватит, Джисон… не делай такое лицо. Нормально все будет — даже если не сразу. Даже если сейчас — плохо. Джисон горестно поджал губы: — А если оно постоянно — плохо? — Тогда подумай, что самое страшное может произойти? Мир схлопнется? Кто-то умрет? Не знаю… наводнение? Что, Джисон? Джисон почему-то улыбнулся — и с еле слышным смешком: — Нет, этого не произойдет. — Второе пришествие? — И этого не будет… — Колонизация Земли инопланетянами? — Минхо… — нервно посмеиваясь. — Извержение Везувия? — продолжал Минхо, не планируя останавливаться. — Нет… — Именно, ничего, — Минхо свободной рукой тронул его лоб, — это тут все. И от этого можно избавиться. Я рядом буду. Не переживай об этом… вот, доказательство, — и напомнил о кольцах. — Никуда не денусь. Странное чувство… инородное как будто. Джисон преодолевал порыв совершить глупость. Минхо все еще смотрел ему в глаза — и с прежней доброй нежностью спросил: — Веришь мне? У Джисона губы тряслись. Он дергано кивнул: — Верю… — Вот и хорошо. Это уже маленькая, но победа, Джисон. Ты молодец. Я правда тобой горжусь. Но после этого — не сдержался. Разревелся — как Сынмин не плакал, когда у него зубы резались. Минхо успокоил его — бессловесно; стер влагу с его щек, улыбнулся — словно все в порядке, нормально, ничего плохого не происходило. Убедительно так. Джисон положил свои ладони поверх чужих: — Еще немного — и я совершу глупость, — шепотом. Минхо качнул головой: — Будешь готов — совершишь. Но я ничего от тебя не жду. Даже если ты завтра скажешь мне, что не хочешь иметь со мной никаких дел, я приму это… Да я все приму. Я уже говорил тебе об этом. Таких людей, как Минхо, не должно было существовать — потому что такими, как он, без зазрения совести пользовались. Джисон боялся, что неосознанно поступит с ним плохо. А он бы не хотел. — И любую твою глупость — тоже приму. Я сам, знаешь, могу глупить… но постараюсь больше так не делать. Сам решишь. Джисон благодарно кивнул — и коротко поцеловал ладонь Минхо. Маленькая глупость, которую он себе позволил.

***

             Кристофер в своей жизни совершал глупости — большие и маленькие. Но никогда — пиздецовые. Вот кого-то язык доводил до оргазма — а Кристофера он довел до полной мадам Сижу. Или он сам так омрачнял… Потому что Чонин вел себя так же, как и обычно — нормально, то есть. Не лез, ни о чем не спрашивал, не уточнял, не вспоминал ту прогулку на пристань… все эти недели. Будто ее и не было. Но Кристофер места себе не находил — все думал о том, что рассказал Чонину, и на трезвую голову размышлять о своем признании оказалось болезненно почти что физически. — Тебе чай сделать? По Чонину вообще не сказать было, что его что-то смущало. Он наверняка замечал странное поведение Кристофера — но все еще услужливо на это не указывал. — Мама зеленый с манго купила. Очень вкусный… — Да, можно, — Кристофер на него не смотрел — не мог. Сил не было. Моральных. Что ж такое-то… отчего-то противно скреблось внутри — прямо по ребрам. Как наждачкой. — Без сахара только. — Я помню. Еще Чонин помнил о том, что чай Кристофер пил с разбавкой. Помнил, что ему больше нравилось, когда чай был заварен крепко — иногда с двумя пакетиками. Чонин вообще всякие мелочи помнил, на которые никто больше внимания не обращал. Даже сам Кристофер об этом не всегда задумывался. — Тебе принести? Или ты спустишься в кухню? Ты еще не обедал. Пора уже. Времени почти пять. И живот предательски заурчал — прям сразу же, как Чонин это произнес: — Пойдем, — Чонин посмеялся. — Я приготовил поесть… не знаю, насколько вкусно, но съедобно точно должно быть. Все это время Кристоферу удавалось избегать продолжительного контакта с Чонином — они пересекались утром, когда он приходил на работу, реже — днем, если сталкивались в кухне или в гостиной, еще реже — вечером, если Сынмину удавалось напроситься с ним; перед уходом домой они могли провести в компании друг друга еще минут десять-пятнадцать, но помимо них была и Анна, и это не ощущалось так… странно. Сейчас они сидели вдвоем: у Сынмина болела голова после солнечного удара, Анна, как и всегда, шлялась где-то по своим делам. Но отказать Кристофер не мог — это, как минимум, было бы некрасиво с его стороны. О том, что его подсознательно тянуло, Кристофер не догадывался. Или не желал догадываться. Да пиздец какой-то… — Не пересолил? — Нет, в самый раз, — Кристофер снова на него не смотрел. В тарелку уткнулся. — Вкусно. — В таком случае, надеюсь, оно еще и съедобно… а то у меня либо так, либо так, — легко посмеялся. — Мои кулинарные способности обычно ограничиваются утренней яичницей и кружкой кофе. Но в этом я предельно хорош. — Верю, — не зная, как поддержать разговор. Решил заткнуть себя обедом. Лицо Чонина, пусть Кристофер и видел его лишь краем глаза, постепенно от добро-улыбчивого стало задумчивым. Еще немного погодя — напряженным. Чонин хмурился: — Что-то все-таки не так… — не спросил — констатировал. — Расскажешь? — Все норм. — Не похоже, что все «норм», — Чонин склонился ближе — но в пределах дозволенного. — Ты после свадьбы брата… сам не свой. Это из-за того, что ты мне сказал? Кристофер промолчал. — Ты жалеешь об этом?.. — с опаской. — Крис… мне было приятно узнать, что ты… думаешь обо мне. И в этом нет ничего плохого… Почему ты так загоняешься? — Это непривычно, — Кристофер отложил вилку в сторону — и, сцепив пальцы в замочек, положил руки на стол. Нервно хрустнул. — Я не знаю, как на это реагировать… — Так, ладно, — Чонин устало потер виски. — Я все равно не в состоянии помочь тебе с этим… Но я могу кое-что тебе предложить… Ничего дурного. Обещаю. — Что тогда? Чонин, видимо, не хотел предлагать то, о чем думал — но, переборов себя, произнес: — Давай я… постараюсь не попадаться тебе на глаза. Ну, прервем наше общение… временно — пока ты сам в себе не разберешься. Может, изоляция от меня тебе пойдет на пользу… И если ты ничего не захочешь — значит, так и будет. По крайней мере, мы попытались наладить взаимоотношения. Это уже… успех. — Ты хочешь большего, — будто не слыша. — А ты — не знаешь, чего хочешь. Да и принудить я тебя ни к чему не могу… только предложить взять паузу — как бы это сейчас ни звучало. Вдруг она тебе поможет?.. Это было благородно со стороны Чонина — и чертовски разумно. Кристофер мог ебать себе мозг столько, сколько ему бы вздумалось — но втягивать в это другого человека… нет, это нечестно. — Сам скажешь, когда определишься. Неделя, две, месяц, полгода… сколько нужно, Крис. Я уже пообещал тебе, что не хочу и не буду торопить события. Выбор останется за тобой. Но чем больше дней проходило — тем отчетливее Кристофер понимал, что выбора не было. Этот разговор состоялся в середине июля — а к двадцать седьмому числу Кристофер чуть не взвыл. Они не виделись все это время — даже не пересекались. Чонина как будто и дома не было никогда — до того тихо сидел у себя в комнате. Не выходил. Они не переписывались. Не созванивались. Вообще ничего. И если первые три дня Кристофер действительно постарался с головой погрузиться в свои собственные заботы… то вскоре перестал выдерживать. Нервный стал — и грубый. Даже с семейными. Неосознанно. На это, как ни странно, указал и ни Джисон, и ни Феликс — и даже не Сынмин. Хенджин. Спокойно так, в укромном уголку, не при всех: — Что случилось? Хенджин хорошим был, вхожим в их семью, почти родственник — учитывая, сколько лет они были знакомы. Но таким Кристофер бы точно делиться не стал — просто потому что не знал, что говорить. Перед Джисоном, которому нагрубил за ужином, Кристофер извинился. Но тот, будучи сам не в лучшем расположении духа, на это внимания не обратил — потому просто рукой махнул, мол, все в порядке, забей. У Кристофера ничего не было в порядке. Голова гудела. Работа — не работалась. Каждый раз, когда он приходил туда, ему казалось, что еще чуть-чуть — и он сорвется. Но даже если бы он сорвался… что бы он сделал? Что бы он сказал Чонину? Он так ничего и не решил. Это было похоже на замкнутый круг. Он то думал, что им действительно лучше больше не общаться — то вспоминал, как классно они проводили время. Еще и перед Сынмином было совестно — как бы Кристофер ему объяснил, что они больше не будут гулять вместе?.. Или это была отговорка — все же, всех их объединяло одно: понимать себя «от» и «до» — и делать вид, что это не так. Перекладывать ответственность на себя из будущего — типа само решится как-нибудь… Вот только само по себе ничего не решалось — и в ночь на двадцать восьмое число Кристофер, проворочавшись в кровати часа три, вскочил с места — и, на ходу одеваясь, набрал Чонина. Не знал, что ему говорить — и не знал, чего хотел. Оно как-то бездумно все вышло… Но Чонин, разбуженный поздним звонком, все же вышел на крыльцо своего дома, когда Кристофер к нему прибежал. Запыхавшийся, раскрасневшийся — и все еще не знающий, что говорить. Чонин, сонный, позвал его за собой: — Пойдем… холодно на улице. Еще и дождик начинал крапать — так что Кристофер зашел. Свет нигде не горел — нормальные люди в это время спали. Кристофер же — ебанутый, раз бессовестно тревожил чужой покой. — Только тихо, мама устала сегодня очень сильно, — по пути в кухню. — Я дал ей снотворное, но она все равно тревожится во сне. — Что случилось? — Папа не приехал. Его в рейсе еще на месяц задержали. Может, к концу лета вернется… Чонин говорил об этом спокойным тоном, пока наливал воду в чайник. Но Кристофер не видел его лица — так что и выражение удалось скрыть. — Соскучился по нему? — Типа того… — но, обернувшись на Кристофера, Чонин улыбнулся — пусть и сонно все еще, слабенько так. — Но у него в любом случае должен быть отпуск — и позже, чем в октябре, он не вернется. Кристофер, как нашкодивший котенок, сидел в углу, спрятав руки между сжатых бедер. Дрожали. — А ты чего? — Чонин присел к нему, но на расстоянии. Подпер голову рукой. — Все в порядке? — Не-а, — честно — и настолько открыто, что сам этому удивился. — Не знаю. Что-то не так. — Что именно? Кристофер пожал плечами: — По ощущениям — все не так. Я ебанулся походу. — Ну-ну, — махнул рукой Чонин. — Это ты уже давно. Кристофер поджал губы: — Наверное… — Я пошутил… извини, спросонья херню несу… тебе зеленый? Или кофе? — Чонин, — Кристофер остановил его, поднявшегося, чтобы заварить чай. — Сядь. Не надо никакого чая. Это отвлекает. — Хорошо… — Чонин остался. — Тогда… скажи, пожалуйста, зачем ты все-таки пришел. Зачем?.. Потому что места себе не находил? Был в отчаяньи — из-за неспособности определиться, что ему нужно? Или из-за того, что просто… — Соскучился. Да, наверное — это была первая и самая главная причина, в которой Кристофер признался так откровенно: — Мне эта пауза вообще на пользу не пошла… Хенджин сказал недавно, что я грубить начал. Я никогда семейным не грубил. Это плохо. С сожалением. Чонин почему-то отвел взгляд — узоры на обоях рассматривал. Пальцами по столу стучал. Тревожненько. — Соскучился по тебе, — повторился Кристофер, — Слишком долго тебя не видел. — Я тоже… соскучился. Но у меня это… в порядке вещей. Скучать по тебе. Я к этому привык. — А я — нет, — честно. — Уже устал от этого. Надоело скучать. Это выматывает. Ничем другим себя занять не можешь — сидишь и думаешь целыми днями об одном и том же… как повернутый. Че это за пиздец-то такой?.. Чонин не знал — так и ответил: — Не знаю. Меня это не так тяготит… — Я так больше не могу. Мне не нужна эта «изоляция» сраная. Заебла. Чонин кивнул: — Хорошо. Тогда ее больше не будет. — Пойдем гулять. Завтра. Ты занят? — Нет, — чувствуя, как потеплели щеки. — Не занят. — Классно, — и смущаясь — из-за самого себя. — Завтра — это которое уже сегодня, но вечером после работы… — Я понял, Крис, — улыбнувшись. — На пристань хочешь? — Хочу. — Хорошо, пойдем на пристань. Чонин что-то еще сказал — но мимо ушей как-то пролетело. Единственное, что сейчас Кристофера волновало — это необъяснимое чувство умиротворения, словно он обкурился — и больше ничего не было способно его потревожить. Даже если до конца ничего так и не решилось — все равно стало спокойнее. Изнутри уже не так колошматило — так, екнуло пару раз, и угомонилось. — Можешь остаться переночевать. Там дождь. Кристофер, очухавшись, мотнул головой: — Нет-нет… Анне потом объясняться. Я пойду домой. Извини, что разбудил… Чонин мотнул головой: — Ничего. Это был самый приятный неожиданный визит в моей жизни. И на прощание надо было что-то сказать… вразумительное; что-то, что бы смогло подвести итог их встречи. Но слова предательски не находились — и Чонин их не требовал. Сам сказал: — Я рад, что ты пришел. Спасибо, Крис… добрых снов. — И тебе. И — все же решившись — обнял его. На пару секунд всего — их хватило для того, чтобы внутри снова резануло. Будто бабочки бензопилой херанули. Чонин на мгновение прижался сильнее, но сам себя остановил — понимая, что это, наверное, слишком. Отступил: — До завтра… в смысле, до утра. — Увидимся. Кристофера ноги не слушались. Как отошел от чужого дома — так и остановился посреди тротуара, запрокинув голову. Наконец — выдохнул.        И ни о чем не рассказал Феликсу, неожиданно выползшему из своей норы. Лыбился все, успокоиться не мог. Тревожно было и одновременно с тем — так легко, что страшно становилось. Непонятное чувство. Кристофер такого раньше никогда не испытывал. И никогда прежде Кристофер не считал минуты до конца рабочего дня. Даже если очень сильно хотел поскорее освободиться. Даже если работа иногда могла быть отстойной. Даже если дома ждало что-нибудь вкусненькое, приготовленное Джисоном. Даже если дел по горло было… Никогда. От этого осознания неприятно пробрало — до кончиков ногтей. Прямо током — по позвоночнику. Кристофер вперил зенки в монитор. Очки снял. Проморгался. — Ты закончил? — Анна заглянула к нему — отвлекла от насущного. — Сколько тебе осталось? Мне комп нужен. Тоже по работе. Кристофер поднял на нее осоловелый взгляд: — А? — Б-э, — нахмурилась та. — Долго еще, я спросила? — Че?.. А, нет, ща, — снова нацепил очки и на автомате внес какие-то правки. — Ща-ща… тут пара абзацев осталась… — Может, завтра доделаешь? Уже восемь. У тебя глаза покраснели. — Ладно, — и спорить не стал. На месте ему уже давненько не сиделось. — Тогда… да… пойду я, пожалуй… Кристофер поднялся с рабочего места — и хотел было скользнуть мимо Анны, но ее вопрос — как пригвоздил: — Долго гулять планируете? — Кто? — с опаской. Анна недоумевала: — Ну, Чонин сказал, что вы с Сынмином прогуляться сходите. До скольки? Мне во сколько Чонина ждать? Кристофер даже не подумал бы, что Чонин об этом скажет… — Ну… на часика полтора, наверное?.. — Наверное — или на часика полтора?.. Крис, че с тобой? У тебя нет температуры? Хреново выглядишь. Кристофер пожал плечами — растерянно: — Да норм все… вроде бы… Анна все еще смотрела на него с недоверием — но по итогу лезть не стала: — Ладно, не буду донимать… давайте только не прям допоздна, ладно? У Чонина проблемки со сном. До часа должен уже в кроватке лежать.       Но едва ли Кристофер мог проводить Чонина обратно домой к обусловленному Анной часу… Время потеряло счет — и если бы Кристофер был чуть больше этим озабочен, непременно бы озадачился, какого хрена он вообще не следил за ним. Словно то и не важно было — и Кристофер, не скрывая, пялился на Чонина, пока тот, сидя вполоборота к нему, хрустел снеками, так как не успел нормально поужинать, и рассказывал о своей учебе в колледже; Кристофер помнил, что обеспокоенно обронил что-то про поступление Феликса и его подготовку к экзаменам, а спустя пару мгновений — перестал что-либо слышать. И понимать. В голове одно крутилось беспрестанно — пиздец-пиздец-пиздец. Кристофер нихера не понимал. На самом деле — ничего. Что это вообще такое?.. Чонин открывал и закрывал рот — но никаких звуков не было. Ваккум. Белый шум. Кристофер не хотел принимать это поражение — хотя бы из-за того, что не мог его осознать. С каждой секундой брови Кристофера сводились все ближе к переносице — и, когда Чонин это заметил, он нахмурился тоже. Только после этого Кристофер его услышал. — Ты чего, Крис? Что говорить?.. Как воды в рот набрал. Кристофер мотнул головой — молча. Чонин все еще непонимающе на него глядел: — Ты чего вдруг… лицо такое сделал?.. Что-то не так? Да, кажется, что-то явно было не так — Кристофер именно это и не мог понять. — Я если тебя заболтал — ты так и скажи. Не нужно делать такое сложное лицо, — Чонин, впрочем, посмеялся и слегка похлопал по чужому плечу. — Я иногда ужасно болтливый, это правда. Мне просто… комфортно с тобой. Одергивай, если меня заносит… Кристофер Чонину завидовал — у того все понятно было. Мол, комфортно с тобой — поэтому я болтаю. Скучаю по тебе — так это в порядке вещей. Нравишься ты мне — и вот что хочешь с этим знанием делай… Кристофер правда ему завидовал — потому что своей природы, как Чонин, он не понимал. Или — опять же — понимал, но не хотел ее принимать. Это выбивалось из его обыденности; всю жизнь Кристофер жил по определенному расписанию, с определенным порядком вещей; всё всегда, несмотря на некоторые возникающие проблемки, решалось по устаканившемуся алгоритму. Братья чудили — Кристофер решал. Отключали электричество и воду — Кристофер решал. Не было денег — Кристофер решал. С появлением на свет Джисона — уже тогда! — пришлось стать и мамкой, и папкой, и дедкой, и бабкой — в одном лице. Кристофер решал — вообще все. И это оказалось не так сложно, как взять — и разобраться с тем, что происходило в его собственной голове. Вот это — реально пиздец. А не то, что ему пришлось похерить свою жизнь — чтобы устроить жизнь младшим братьям. Это было одновременно и смешно — и ужасно грустно. Но закономерно. Рано или поздно — оно должно было произойти. — Ты если так и будешь молчать… я начну думать, что ты вдруг сделался глухонемым, Крис… — уже не так весело. И оно — произошло. Именно в тот момент, когда Кристофер не ожидал подставы. Натура, которая, казалось бы, никогда не выдавала приколов — вдруг такой финт ушами вытворила, что страшно стало. Правда — до бьющегося под горлом сердца. Кристофер растерянно бегал взглядом — по чужому лицу. Алеющее — с заходящим за горизонт солнцем. Чонин подталкивал его — словесно: — Если ты хочешь что-то сказать мне — ты можешь сделать это. Кристофер хотел — но единственное, на что его хватило, это выдавить из себя болючее: — Это пиздец, Чонин. И это было больше, чем Чонин думал услышать. Точнее — больше, чем он надеялся услышать. Не слова были важны — интонация. Кристофер повторился: — Это пиздец. Чонин почему-то улыбнулся — и, не сдержавшись, засмеялся, пряча улыбку за ладонью. Его чуть ли не пополам согнуло — и Кристофер, замешкавшись, сменил выражения три. Непонимающе: — Почему ты смеешься?.. — Твое лицо… оно очень милое, Крис, — отдышавшись. — Извини, пожалуйста… просто… нет, правда, извини… Самая гадкая мысль только-только хотела заползти Кристоферу в голову, но Чонин ее перебил: — Ты очень хороший, Крис. Ты правда мне нравишься — такой, какой ты есть. И это твое «пиздец» — это больше, чем я надеялся когда-либо услышать. Ты правда… — Чонин поднял на него взгляд — и улыбка сползла с губ. Кристофер нервно кусал свои. Чонин еле вдох сделал — и, не думая, спросил: — Можно тебя поцеловать?.. — И, пока лицо Кристофера не поменялось в своем выражении, дополнил: — В щечку. Ты очень хороший. Ничего не могу с собой поделать… Кристофер тоже не мог: — Можно, — едва ворочая языком. Все тело — как онемевшее. В висках — стук. Кристофер повторился: — Можно, Чонин, — и, совсем понизив тон, попросил: — Пожалуйста… Я сам не смогу. Признания Кристофера — пусть и немногочисленные — из Чонина всегда выбивали весь дух. Он переставал ощущать себя человеком — и напоминал больше растекшуюся розовую лужицу. В такие моменты он ощущал себя самым влюбленным на свете существом — и даже не подозревал, что в нем могло вообще уместиться столько чувств… Начни они по-другому — пришли бы к тому, что имели сейчас? Чонина эти вопросы часто грызли по ночам — из-за них он плохо спал. Если бы Чонин не повел себя как пубертатный придурок — и показал настоящего себя… сидели бы они сегодня на пристани? Поцеловал бы Чонин Кристофера в потеплевшую щеку — и улыбнулся бы тот ему до морщинок в уголках глаз?.. Или ничего бы не было — ни прогулки, ни пристани, ни этого признания… ни Кристофера. Вот так вот — до ужаса драматично. Но а что?.. Наверное, хорошо, что все сложилось так, как сложилось — и весь этот тернистый и сложный путь ими преодолевался. Но самое главное: — Ты можешь звать меня Чан. Если хочешь, конечно… Позволил бы Кристофер стать ближе — до того, чтобы разрешить Чонину звать себя так?.. Чонин огладил большим пальцем чужую поцелованную щеку: — Хочу, — и снова улыбнулся. — А ты меня — Йен-и. Если хочешь, конечно. Кристофер положил ладонь на ладонь Чонина, сжал пальцами — на выдохе, прикрыв веки: — Хочу. Это действительно было больше, чем он мог и хотел сказать. Чонин обжег губами вторую щеку — и тихонько, совсем беззвучно, добро посмеялся.

***

             Джисон обжигал — легкими касаниями под футболкой. Ребра пересчитывал. Выдыхал — в изгиб шеи, едва ощутимо прижимаясь губами. Минхо даже не шевелился — в потолок смотрел. В башке — перекати-поле. Джисон был ужасно тактильным. Приставучим. Минхо почти плавился. — Я обкурился. Извини, — с очередным выдохом, опалившим кожу. — Ничего не могу с собой поделать. — Тебе и не нужно ничего с собой делать… трогай — если хочешь. Джисон привстал на локте — и повел ладонью от чужого живота выше, к груди, задирая край футболки. Царапнул — слегка — и снова спустил руку, к ребрам, от них — к поясу чужих домашних штанов. Кончиками пальцев залез под ткань. Остановил сам себя — хотя, видно было, хотел. По накурке — всегда творил всякую дичь. Не так давно, например, согласился выйти замуж за Минхо. Бизнес с ним замутить решил — семейный. Джисон с нажимом повел по коже — верх-вниз, верх-вниз, оставляя розовеющие полосы от ногтей. Минхо задержал дыхание — аккурат Джисон вновь коснулся ребер. — Щекотно, — но Минхо не пытался спрятаться от этих касаний. Ластился под них. Не скрывал глупую улыбку. — Но мне нравится… продолжай. Джисону нравилось тоже — чувствовать и отдавать кому-то свое тепло. Что-то по типу базовой потребности, которую он никогда не удовлетворял. Которую он всегда игнорировал. Когда-нибудь он позволит себе это на трезвую голову — и не будет корить себя за слабость. Минхо отвлек насущным: — Завтра нужно съездить на район, посмотреть помещение. — Съездим. — И на квартиру надо будет скататься… — Скатаемся… — и запоздало — и непонятливо: — На какую квартиру, Хо?.. Растерявшись. Ладонь продолжала скользить по чужой коже — сама, на автомате. Минхо аккуратно сжал его запястье в кольце пальцев: — На съемную. Не будешь же ты туда-сюда кататься постоянно на работу… и тебе оттуда до учебы ближе. Джисон все еще выглядел растерянным — но кивнул: — Ну да… это удобнее. Только вот… — Если скажешь сейчас, что у тебя нет денег на съем квартиры — я тебя покусаю. Тебе муж на кой хер тогда? И посмеялся. Джисон тоже — пусть и довольно скованно: — Получается, я сажусь тебе на шею — и беззаботно свешиваю ножки?.. — Почему беззаботно? Ты будешь работать… как, кстати, с травкой? Растет последняя партия? Джисон снова лег — поудобнее, прижавшись к чужому боку. Натягивал пальцами ткань футболки: — Растет… но пара кустиков сдохли. Не уследил. — Не расстраивайся. У меня есть семечки — их продадим, все равно в плюсе будем. Не страшно. Не беспокойся об этом, Джисон. Джисон ощущал себя — сам себе в этом признавался — так, словно находился за каменной стеной. Избитое сравнение — но теперь он его понимал. Кристофер всегда был опорой для него — да даже младшие никогда не подводили. Но Минхо — его забота ощущалась по-другому. Она и была другой — не родной, не братской. Это была забота человека, который отдал бы все — и ничего не попросил бы взамен. Не потому что он был братом, возложившим на себя такую обязанность — а потому что он был совершенно чужим Джисону человеком. В этом была разница. Джисон ее чувствовал. Она остриями впивалась во внутренности — и пускала свои корни. Хотелось сделать для Минхо что-то равноценное. Минхо ничего не было нужно. Минхо ему улыбался — беззаботно так, добро, мягко, ласково, нежно — как не улыбаются друзьям. Джисон в эту улыбку начинал влюбляться — или продолжал. Наверняка не знал пока что. Улыбался в ответ — не обращая внимания на то, как туго сжималось в груди. Немножко нервно. Джисон снова позволил себе маленькую глупость — перехватил руку Минхо и поцеловал в открытую ладонь. И каждый палец — по очереди. — Оставайся таким, — попросил Минхо, оглаживая по щеке. — Пожалуйста. Не пытайся больше себя затыкать. Ты когда такой — ты выглядишь живым. Мне так нравится смотреть на тебя сейчас. Подобные признания смущали. Джисон обнял его поперек груди — прижался так крепко, что самому дышать нечем стало. Кололо внутри, резалось — но так хорошо; Минхо все еще ему улыбался. Смотрел на него — по-прежнему нежно. Так, как всегда смотрел. Не по-дружески. Без опошленной подоплеки. Из-за такого его взгляда Джисону в который раз захотелось сделать глупость. Однако — голова еще работала. И что-то ему подсказывало, — наверное, это было гадкое нутро — что поддаваться порыву не стоило. Это все равно бы не выразило всего, что Джисон хотел сказать — и что он хотел донести. — Переночуешь у меня? Приставать не буду. Джисон согласно хмыкнул: — Останусь у тебя. Дома все равно Хенджин с Феликсом… не хочу получить еще одну травму. — Да ладно тебе, Сон-и, если бы я не сказал — ты бы даже не заметил этого. — Это ужасно, — просопел Джисон; рука снова оказалась под футболкой, грелась на чужом животе. — Я бы так не поступил. — Прости их. Они еще мелкие. Пубертатные язвы. Постепенно — Джисон, прикрыв веки, уснул. Ровно бьющееся сердце Минхо у него под ухом звучало колыбелью.       

***

             Феликс плохо соображал — и на тринадцатом за день тесте все же начал клевать носом. Из последних сил его доделывал — чтобы наконец правильность ответов достигла ста процентов, а не девяносто восьми. Хенджин все это время — и все эти долгие недели — был рядом с ним. Учитывая то, как тяжело ему было находиться в чужом доме и в непривычной для него обстановке, это поистине казалось Феликсу подвигом. Хенджин любил тусить с ними — но он правда не выдерживал и быстро уставал от чужой активности; его социальная батарейка была рассчитана только на Феликса. Но, может, на его решение остаться здесь повлияло еще и то, что дома было спокойно. У каждого из семейных нашлись свои проблемы. Даже Сынмин не особо активничал. С возрастом прошло как-то. — Устал? — Хенджин подошел к нему сзади, опустил ладони на чужие плечи — и сжал пальцами, размял. — Может, на боковую все-таки?.. А завтра — с новыми силами. — Немного осталось… — Ты мне так какой день говоришь… Феликс, мне правда очень приятно твое рвение — но ты себя такими темпами погубишь. Ты даже не поел сегодня. Чай до сих пор нетронутый стоит. Давай покушаем — и спать пойдем. На сытый живот лучше спится. Феликс запрокинул голову — посмотрел снизу-вверх: — Хорошо, — сдался в итоге, потому что организм уже не выдерживал. — Джессика что-нибудь готовила сегодня?.. — Нет… Джисон утром пасту сделал. Джесси я вообще весь день не видел. Она дома?.. Дома были только они втроем: Хенджин, Феликс и давно мирно сопевший в своей комнате Сынмин. Ни Джисона, ни Кристофера. Время близилось к часу ночи. — Надо написать всем, — сказал Хенджин, пока разогревал им очень поздний ужин. — Меня никто не предупреждал. Феликс написал братьям — и Джессике. Ответы пришли с некоторой периодичностью. — Кристофер пока гуляет, сказал, часа через полтора дома будет… Джисон у Минхо с ночевой. Джессика умотала к подружке детства, сказала, возможно придет завтра утром или ближе к обеду… Мы втроем дома. Надо парадную закрыть. — Уже закрыл. — И сигнализацию врубить… — Это тоже уже сделал. Феликс вздохнул, подперев голову рукой: — Ты — золото, Хенджин-а. — Нет, я просто не хочу, чтобы ночью кто-нибудь заглянул к вам на огонек. Даже если кроме Сынмина и подвала у вас нет ничего ценного… Феликс посмеялся: — Ты — есть! Ты тут — самый ценный экземпляр!.. — Льстишь, — поставив тарелки на стол. — И не краснеешь. — Нет, правда, Джинни, я тебя не заслуживаю. — Ты и не собака, чтобы что-то заслуживать… ешь давай, остынет — не так вкусно будет. Феликс еле вилку удержать мог — руки тряслись. Совсем сил не оставалось. — Давай сюда, — Хенджин забрал у него вилку, — рот открой, давай-давай, летит самолетик… Феликс заржал — прямо так, зажав столовый прибор зубами. — Не смейся, придурошный! Сейчас все на столе окажется… — Не могу, ты смефной. — Прожуй — потом говори. Говорить с набитым ртом — моветон!.. Феликс прикрыл рот ладонью: — Смешной ты, говорю… я так Сынмина, когда он мелкий совсем был, кормил. — И вот смотри, Сынмин вырос — а ты, как был придурошным, так и остался… — и, пока Феликс не успел возмутиться, а еда не вывалилась изо рта, Хенджин добавил: — За то тебя и люблю… ешь! Одни кости торчат, Феликс, ужас! Ты совсем себя запустил!.. Даже если это было ради него; Хенджину из-за этого осознания одновременно и приятно было, — просто жуть — и стыдно. Он для Феликса таких подвигов не совершал никогда… — Двадцать третьего августа у ребят будет игра. Сходим? — Сходим, — кивнул Хенджин. — Рот открой. Ну шире, е-мае!.. Хенджин еще и в душ его пинками погнал. И спинку потер — но на предложение присоединиться ответил категоричным: — Нет. Последние силы истратишь. — Да просто сядь со мной… я не буду приставать… — Пиздишь — как дышишь, Феликс, а дышишь ты часто. Феликс скуксился: — Ты не хочешь посидеть со мной?.. Я соскучился, Хенджин. Хоть ты и рядом постоянно… ну… я только немножко попристаю, честно. Обещаю. Хенджин знал, что одним «немножко» это все не кончится… но, тяжко вздохнув, все-таки разделся — и под шаловливым взглядом Феликса сел к нему, лицом к лицу. В тесной ванне не было возможности отодвинуться на приличное расстояние. Хенджин знал: Феликс начнет приставать. И против Хенджин был только по той причине, что Феликс истратит свои последние силы. — Спиной повернись, я не дотер. — Спереди ты вообще еще не тер. — Сам себя спереди потрешь. — Нет, хочу, чтобы ты это сделал. Хенджин цокнул, но позаботиться о Феликсе было меньшим, что он мог сделать. И стоически не обращал внимания на то, как руки Феликса, поначалу гладившие по плечам, постепенно спустились ниже — к груди, от нее — еще ниже, к животу, и оказались под водой. Схватили за бедра — и потянули на себя: — Иди ко мне, — в губы. — Я очень по тебе соскучился. Хенджин больше не мог рассуждать здраво — как только Феликс поцеловал его, голодный и истосковавшийся, в голове стало пусто. И Хенджин поддался — это было выше его сил. Он тоже соскучился. Он тоже хотел — эгоистично отчасти. И сам себя проклинал — за то, что корчил недотрогу. Феликс прикусил за губу: — Ты мне так и не ответил. — На что? — путаясь пальцами в чужих волосах. Снова поцеловал — и так в губы Феликс повторился: — Вылизать тебя хочу. Забыл? Хенджин чуть не взвыл: — Ты невыносимый… — Уходишь от ответа. Ты не хочешь? Феликс взял его лицо в ладони — и не позволил отвернуться. У Хенджина щеки горели. Компрометирующе. — Хочешь… — с наглой улыбочкой. — И от моих пальцев бы не отказался, да, Джинни? — Я тебе в табло ща пропишу, — но на угрозу мало было похоже — учитывая то, как на эти слова Феликса Хенджин к нему прижался и стиснул чужие запястья. — Хочешь? — Нравится пожестче?.. Буду знать, Джинни, буду знать… Так что, я оставляю тебя здесь… одного… и жду в комнате? Хенджин выдохнул — сквозь зубы. Феликс не переставал ухмыляться: — Да ладно тебе, — и коротко чмокнул в нос. — Ты хочешь, я хочу… все же заебись. Я жду тебя в кроватке. Не одевайся — накинь халат. Мой — желтый. Горячую воду Хенджин растранжирил всю — и большую часть времени, проведенного наедине с собой и душем, он просто пытался прийти в себя. Мысли вообще не благодетельные были — ни одной. А Феликс — он свое обещание бы сдержал. Хенджин все в красках себе представил, морально готовился… а как порог комнаты переступил — тихо заржал, схватившись за дверной проем. Не мог успокоиться. — Че… такое… — Феликс осоловело огляделся по сторонам. Голый лежал. Слюни на подушку пускал. — Хенджин-а?.. — Вот так ты меня ждал, да? — Хенджин закрыл за собой дверь. — А слов-то было… — Да я ща, ща… проснусь только… Хенджин, скинув халат, в кровать к нему не лег — сначала в спальное переоделся. Феликс запротестовал: — Э-эй! — Спи давай. Потом. Экзамены сдашь, сил наберешься — и все будет. Я потерплю. Не горит. Феликс скуксился, промычал что-то недовольно — но противиться не стал по итогу. Усталость свое взяла — Хенджин только обнял его крепко-крепко, поцеловал напоследок и выключил ночник. И правда — не горело. У них еще полно возможностей будет — как только Феликс сдаст вступительные и переедет с ним в Сиэтл. А это обязательно произойдет. Они оба в это верили.