Конченые

             Хенджин уже еле дышал — и потому, что не мог отлипнуть от подушки, и потому, что Феликс его не щадил. Хенджин старался не дышать так громко — утро все-таки, даже шести не было, спали все… кроме них. Хенджину удалось пролежать с закрытыми глазами от силы часа три — и надо было ляпнуть же, а… Знал ведь, с кем связался — и знал, что Феликс все равно получит то, что давно хотел. Он и получил — потому что Хенджин язык за зубами держать не умел. Карт-бланш на свинство дал — и теперь Феликс свой язык тоже не держал за зубами. Хенджин проклинал его за это — но больше все-таки самого себя. Надо было промолчать — как все разы до этого. Не отвечать на очевидную провокацию — засунуть свой язык себе в задницу… чтобы вместо Хенджина этого не делал Феликс. Феликс только этого и добивался. — Джинни, солнышко, ты очень громкий, — позади, приглушенно. Хенджин скользил коленками по сбитой простыни — и пытался уже не лицом, а всей головой вжаться в подушку. — З-заткнись, — по инерции подаваясь вперед, словно пытаясь освободиться из чужой хватки. Феликс, сцепивший пальцами его бедра, вряд ли позволил бы этому случиться. Снова размашисто провел языком — и надавил напряженным кончиком. Хенджин почти хныкал. — Разве ты не для этого перед сном так долго в душе был? — с явной издевкой. Феликс ощутимо сжал между губ кожу на ягодице — рядом с оставленным недавно следом зубов. — Ты же хотел. — Хотел, — не в силах возразить. — Просто… — Хенджин обернулся через плечо, чтобы посмотреть на эту наглую морду — но как только Феликс надавил на поясницу, заставляя полностью лечь на кровать, и прижался к нему через белье, Хенджин заткнулся — чуть наволочку зубами не порвал. Феликс склонился к уху — вкрадчиво произнес: — Твердый? Хенджин еле слышно ответил: — Да. — Хочешь? — дернув зубами за сережку. Хенджин не ворочал языком — с трудом выдавил из себя: — Угу. Феликсу было достаточно. Прижался плотнее, притерся — и сказал: — Я помучаю тебя еще чуть-чуть… так, в целях профилактики. — Какой еще, нахуй, профилактики? — собирая себя по крупицам — стараясь оставаться в сознании. Феликс правда был слишком твердым — у Хенджина в башке плыло. — Что ты… — Сейчас я возьму резинки и смазку — и вернусь, Джинни. И тогда ты поймёшь, что зря все это время играл на моих нервах. Хенджин вздрогнул, ощутив огладившие его пальцы, и укрылся краем одеяла с головой. Щеки горели. — Со мной шутки плохи, ты же знаешь… — со смешком. Феликс, судя по звукам, уже рылся у себя в ящике. — Я тоже умею мстить. — Я заметил, — глухо. Об этом они и спорили — примерно с полчаса назад, когда Хенджин начал проваливаться в сон. Ночь с восьмого на девятое августа, вечером — автобус в Сиэтл, десятого — вступительные экзамены. Феликс не мог уснуть — переживал, но не говорил об этом. Хенджин переживал тоже — и нервничал очевиднее того же Феликса. Было ощущение, что что-то пойдет не так — или это свойственная Хенджину паранойя, тяжело разобрать. В любом случае… — Я вернулся. — Я чувствую. — Подними задницу, — Феликс скинул рядом все необходимое. — Я еще не закончил. — Если ты продолжишь — закончу уже я. — Не хочешь мой язык? — наигранно раздосадованно. — А мне казалось, тебе нравится… — Мне нравится, — прошипел. — Но я так быстро… — Тогда постарайся кайфануть дважды, окей? Хенджин шикнул: — Это ты постарайся, чтобы я кайфанул дважды… Снова — прикусил себе язык, почувствовав чужой, мокро мазнувший и надавивший кончиком. Феликс придурошно причмокивал — и от этих звуков, которые вообще не были тихими, Хенджину хотелось сгореть. Быть в такой уязвимой позиции — стыдненько отчего-то, но желание перевешивало. Дышал через рот, губы сохли. — Подержи. — Что? — не понимая. Феликс цокнул: — Джинни, котенок, — Феликс щёлкнул крышкой. — Пожалуйста, раздвинь свою сладкую задницу для меня. Не грязный разговорчик — откровенный стеб, из-за которого Хенджин все равно смущался. Еще чуть-чуть — и позорно заскулил бы. — Так, умница… хорошо, — Феликс оставил поцелуй на одной из ягодиц — и снова скользнул смазанными пальцами, подразнил. — Так и держи, ладно? Чтобы я все видел. — Ты придурок, — но неуверенно, тихо. — Не-а, я очень даже умненький. Хенджин и не сомневался — решил все же больше не провоцировать. Феликс гладил его пальцами — и вслед за ними языком. Хенджин был податливым — и прямо-таки расплавленным; не напрягся даже, когда Феликс надавил, вводя только кончик. — Два. — М-м? — Вставь два, — смущенно, чуть ли не беззвучно. Феликс потер его, размазывая лубрикант, и спокойно ответил: — Не-а. Я ж сказал: мучать буду. Смирись и расслабься, Джинни. Хенджин, казалось, всхлипнул: — Ну пожалуйста, — двинул бедрами, пытаясь притереться. Феликс убрал свои руки. — Ты нетерпеливый. И оттого — непослушный, Джинни. Мне не нравится. — Да ты… — Хенджин приподнялся на локтях — и со всей злостью посмотрел на него, обернувшись через плечо. — Хуевый способ мести ты выбрал, Ликс! — гневным шепотом. — Нормальный… вполне себе. — Вставь два, — жестко, сквозь зубы — у Феликса аж брови взлетели. — Мне хватило твоей пытки уже. — Теперь понимаешь меня? — Пяткой в нос хочешь получить? Феликс на всякий случай прижал ноги Хенджина к кровати: — Не, не горю желанием… — Тогда не беси меня. Почти шесть, все скоро проснутся, у нас полчаса на все, — Хенджин протянул руки вперед, под прохладную подушку, и лег на живот, одно колено задрал, раскрылся Феликсу весь — и во всех смыслах. Феликс любовался — жаль, Хенджин плохо видел его выражение. — Кто бы знал, какой ты секси. — Будешь дальше меня мариновать — все в этом доме узнают, какой я секси, — с шипением. — Орать буду — как резаный. — Жаль, что мы не одни… я бы послушал… — Феликс сцепил пальцами чужие бедра, на себя потянул — и, спустив белье, прижался. Хенджин замер — только рот раскрылся, с обсохших из-за частого дыхания губ сорвалось совсем тихое: «блять», заставившее Феликса толкнуться еще раз — и еще, слегка вдавливая головку: — Еще нужны мои пальцы? — с сомнением. И с эгоистичным нежеланием получить «да» в ответ. Кажется, Феликс потихоньку дичал. — Попробуй… так, — на выдохе — в пояснице прогнулся, бессовестно подставляясь. — Я скажу… скажу, если мне будет неприятно. — Сколько пальцев у тебя было? — Когда? — Перед сном, когда ты трахал себя в ванной. Хенджин уткнулся лицом в подушку: — Почти три. — Почти? Это типа… два с половиной? Или один в процессе отвалился?.. Или как? — Это типа «почти три». У меня пальцы… длинные. И руку… неудобно выворачивать. Феликс понятливо хмыкнул: — Обязательно скажи, если будет слишком… не услышу — въеби мне, ладно? — С радостью. Феликс даже не сомневался. Феликс был уверен, что Хенджин просто из вредности ебанет ему чем-нибудь в процессе. И будет ли Феликс против?.. — Может, сначала пальцами? — Может, тебе все-таки в нос ебнуть? — Я переживаю. Не хочу делать больно… — Феликс, — Хенджину хватило сил на то, чтобы снова подняться — и одарить Феликса таким взглядом, что самому страшно стало. Но он продолжил: — Я могу это вытерпеть. У меня не было полноценного секса — но вибраторы, блять, никто не отменял. — Ты доверил свою детственность куску резины? Пиздец. — Это не то же самое! — возмутился Хенджин. — И вообще… детственность — это тупая условность! Так что ты можешь просто взять — и… Феликс не дослушал — плотно прижал головку, вдавливая уже ощутимее, но больше только дразнил. Хенджин уже не почти — а хныкал: — Резинка на тебе? — Да. — Тогда чего ты, сука, ждешь? — в который раз стараясь притереться к нему, до легкой боли прогибаясь в пояснице. — Ну пожалуйста… я понял, понял! Я — говнюк, ты — красавчик! Просто вставь мне — это так сложно? Феликс спрятал смешок в изгибе чужой шеи — коснулся губами вспотевшей кожи, слизал — и прикусил; не сильно, но достаточно для того, чтобы Хенджин зажмурился, сжал губы и шумно выдохнул через нос. Но пара секунд — и распахнул веки, губы округлились — и сдавленный, но слышный стон раздался по всей комнате. Феликс шикнул — и на Хенджина, и на то, как он сжался на попытку толкнуться чуть глубже: — Тихо ты, — уперевшись лбом в взмокший загривок. — Пожалуйста… сам же меня попросил… — Это было неожиданно! — Я буквально хуем по заднице тебе минут пять уже вожу — чего неожиданного? Хенджин хлопнул ладонью по подушке: — Сука, прекрати мне стенд-апы устраивать! Мы сексом собрались заняться — или шутки шутить? — Извини-извини… — Феликс коротко чмокнул в плечо — и поднялся, устроившись поудобнее. — Я просто… давай я просто сделаю это — а ты не будешь громким, хорошо? — Охренеть, — Хенджин возмущался уже не наигранно. — Ты мне, простите мой французский, хуй в жопу суешь — а мне тихим быть? Я реально тебя сейчас ударю. — Если это поможет тебе не быть таким зажатым и узким… — Ликс! — громче, чем следовало бы. — Ты придурок? — Я нервничаю, — честнее, чем хотелось бы. — Прости… давай сначала пальцами все-таки… я правда… ну, знаешь… Прежде, чем Хенджин успел в который раз возмутиться, Феликс вставил два пальца — довольно резко, до костяшек. В качестве извинений осыпал напряженные лопатки поцелуями — и продолжал двигать рукой, чувствуя, как Хенджин на каждое движение ускользает куда-то наверх, к изголовью кровати. — Никуда ты не уйдешь, — Феликс грубо сжал чужое бедро, заставляя Хенджина оставаться на месте. — Сам хотел — теперь получай. — С-с-сука, — со змеиным шипением. Хенджин чуть ли подушку не рвал. — Давай третий… — Третий?.. — Третий! Уши почисть! Пока Феликс колебался — Хенджин решил взять все в свои руки. Во всех смыслах — так что мгновение, и к пальцам Феликса он добавил свой, проталкивая его до конца. В нетерпении не думалось о том, что он мог себе навредить — так что Феликсу пришлось его стопануть: — Тихо ты, Джинни, дай себе привыкнуть… Хенджин пробурчал что-то еще, не отрывая лица от подушки, но все же перестал двигать рукой. Замер — казалось, и сердце подугомонилось чуток. Феликс выдохнул: — Кайфово так… с тобой это ощущается по-другому. — Что? — хрипловато. Феликс, наверное, щеками зардел — но сказал так, как оно есть: — Секс. С тобой. По-другому… мне реально крышу сносит моментами. Даже если это просто фингеринг. — Думаешь о ком-то постороннем сейчас? — без упрека — но с таким же эгоистичным нежеланием услышать «да». Феликс бы так и не ответил: — Я постоянно только и делаю, что о тебе думаю. И раньше — только о тебе. С другими — думал о тебе. Это так… странно звучит, да? — Странно… но мне льстит. Как давно ты думаешь обо мне таком? Феликс хмыкнул: — Дольше, чем ты можешь себе представить. Хенджин снова расплавился — от этого признания. Помягче стал, не такой напряженный — и их пальцы без спешки задвигались вместе. У Феликса, несмотря на безобразное неприличие и хлюпанье смазки, в груди стало тепло — как после их первого поцелуя. Так тупо это, прямо до рвоты приторно; член уже ныл, Феликс инстинктивно терся о его задницу, возбуждение с ума сводило — весь Хенджин сводил его с ума. Но не только своим видом, — открытым и доверчивым для него — а существованием. По большей части им, конечно же. Феликс — в который раз — сентиментально обронил: — Люблю тебя. Пиздец как сильно, — тихо, надеясь, что Хенджин, не перестающий шумно выдыхать через рот, его не услышит. До горящих ушей. — Больно даже — как сильно тебя люблю. Хенджин об этом и без слов знал — потому что сам чувствовал ровно то же самое. — Прости, что я… могу быть… хуевым. Временами, — Феликс все еще не хотел, чтобы Хенджин слышал и понимал его — но молчать не мог. Оно само как-то. — У меня оно впервые… любовь, в смысле. Не секс. И я не всегда знаю, как нужно себя вести… извини. — Я знаю, Феликс… я ни за что не в обиде… но ты сейчас закрыл бы свой рот… пожалуйста, — часто дыша. — Реально… не тот момент для признаний… я не смогу тебе адекватно ответить… бля-я-ять, — скуля. — Я больше не могу, Ликс… прекрати… — Не хочешь? — Ты… реально придурок… временами, — пересиливая себя, чтобы не кончить раньше времени. Стараясь размеренно и глубоко дышать. В висках сдавливало. — Просто вставь. Оно само… в процессе… дорастянется. Я не могу больше. Правда. Это слишком. Это не было слишком — слишком стало в ту секунду, когда Хенджин почувствовал Феликса в себе. Почти полностью. И только от осознания того, что это был Феликс, — и никто другой — Хенджину хотелось кончить. Уже не столько подростково-пубертатное, сколько безжалостно-пропащее под названием любовь. Вот это — действительно пиздец. А не Феликс, прислонившийся к его спине грудью — и вставивший ему до конца. Близость — это вторичное; но то, что это был именно Феликс, — вот это лишало рассудка и не позволяло мыслить. — В порядке? — обеспокоенно, не решаясь двинуться. Хенджин, заведя руку назад, сжал его бедро, потянул вперед, не думая совсем, не чувствуя, как непривычно это ощущалось, не позволяя себе дернуться или уйти от шпарящих, как кипятком, касаний; Хенджину просто хотелось еще — и еще, и чтобы Феликс перестал так над ним трястись, чтобы Феликс просто взял — и втрахал его в кровать. Не потому что они оба — пубертатники гребаные, а потому что это Феликс. Только по этой причине. — В порядке… — сквозь зубы. Но без напряжения — просто чтобы не быть таким громким. — Я дам знать… если что-то пойдет не так. Обещаю. Феликс подался взад-вперед — замер, словно задумался о чем-то, и все-таки отстранился: — Ляг на спину. Я не могу нормально тебя целовать в такой позе. А я очень хочу… будешь скулить мне в рот. — Да что за фетиш такой… — с недовольством — но послушно перевернувшись. И подавившись на вдохе — в момент, когда Феликс снова оказался внутри. Уже не церемонясь — сильно сжав бедра и потянув на себя, толкаясь не грубо, но с бо́льшим напором. И нависнув сверху — с гаденькой улыбкой на губах. Хенджин облизал свои: — Целовать меня будешь? — Сейчас, только полюбуюсь чуть-чуть… такой ты все-таки охуенный. Не могу поверить, что мне такой достался… — Меня сейчас стошнит, — Хенджин закатил глаза и цокнул — но выражение его лица быстро сменилось с наигранно-недовольного на приятно-охуевшее. По инерции зарядил пяткой по чужой заднице — и ребро своей ладони прикусил, через нос выдохнул. Без пяти шесть. — А сейчас? — в привычной — и все еще — гаденькой манере. Хенджин промолчал — не до того было. Да и Феликс, по всей видимости, налюбовавшись, полез целоваться — мокро, с языком, как он это любил. Доводя Хенджина до дрожи — и горящих губ. Держа его под собой — не давая возможности двинуться с места, буквально впечатывая в матрац. Хенджин удовлетворил чужую потребность в дурацком фетише — потому что не заскулить не мог. Феликс доводил его — во всех смыслах; совсем тихими, почти рычащими низкими стонами в рот, обернутой вокруг члена ладонью, привычно-дразняще потиравшей головку, и плавными, размеренными движениями, приглушенными звуками касаний кожи о кожу. Хенджин с трудом дышал. И соображал — тоже. — Да кто, блять, тут разбросал все?! Опять! — из-за стены. В коридоре. Феликс замер — и прижал ладонь ко рту Хенджина. Обернулся через плечо — уставился на дверь. На не закрытую на щеколду. Хенджин посмотрел туда же. Грудь ходуном. — Джисон, ебаный рот! Ну сколько можно просить не разбрасывать свои вещи?! — Да я замотался вчера, не успел убрать… че бубнишь? Люди нормальные еще спят! Шесть утра! — Я чуть не убился! — Ну не убился же? — Джисон!.. В опасной близости к комнате Феликса. — Даже Феликс от этого отучился! И Сынмин! — Да уберу я ща, пять сек! Феликс сглотнул — перевел взгляд на Хенджина, рвано дышавшего через нос. — Если я сейчас встану и закрою, — шепотом начал Феликс, — то они услышат, что мы не спим. И это будет подозрительно… Джисон просил не оставлять ему больше моральных травм. Хенджин угукнул. — Так что мы… просто продолжим… и ты просто будешь тихим, окей?.. Тихим, Хенджин. Постараешься? Для меня. Хенджин в этом сомневался — но кончить хотелось пиздец как. И он, пусть и неуверенно, но кивнул — наверняка зная, что у него ничего не получится. Феликс все еще был внутри — и до сих пор двигался, хоть и не так ощутимо. На грани — у Хенджина все в один тугой узел сжималось. И ноги тряслись. Мысли в кучу. И ни одной приличной. — Хорошо, хорошо… тогда мы продолжим, да? Я могу убрать руку от твоего рта? Хенджин убрал ее сам — и вернул к своему члену: — Если заткнешь меня — тогда да. Феликс не скрыл придурошной улыбки: — Хорошо, я так и поступлю. Сдержал свое обещание — как всегда это делал. Хенджин ухватился за изголовье — второй рукой, по-прежнему дрожащей, кое-как обнял Феликса за шею, не позволяя ему отстраниться. Целовал его — как в последний раз; аж губы саднило. Скулил-мычал — чувствуя, что Феликс, цепко схвативший его, дрожал тоже. Наверняка и не соображал уже особо — раз позволял и себе, и Хенджину быть громче, чем следовало бы. Не думал ни про кого за стенкой — и отпустил ситуацию. Только Хенджина продолжал держать — сбивая простынь и одеяло под ними в кучу. Хенджин оцарапал чужое плечо — случайно, когда Феликс двинулся слишком резко, неожиданно, буквально выбивая из него громкий скулеж. Феликс прижался лбом к чужому — произнес, касаясь влажных губ: — Когда переедем в Сиэтл… вместе… буду выгонять своего будущего соседа… из комнаты… чтобы ты мог не сдерживаться вообще… — Хорошо… — с придыханием. — Вся общага… будет слышать… да? — Именно… можно оставить тебе засос? — прикусывая нижнюю губу. — Чтобы все видели? — Да, — с горячим выдохом. — Чтобы видели, что ты занят. Хенджин отвернулся — и доверчиво подставил шею: — Ты собственник, в курсе?.. — Смирись с этим. Хенджин уже — и давно. В первый и в последний раз Феликс оставил ему засос после того, как они сожрали экстази — но маленький, почти незаметный; след можно было спокойно прикрыть воротником. Сейчас Феликс об этом не беспокоился — оставлял засос на самом видном месте. Хенджин глупо-счастливо этому улыбнулся — и прикусил язык, ощутив зубы. Кожа в этом месте горела — язык Феликса размашисто зализывал укус. Торопливо-сбито вел сжатой ладонью по члену — Хенджин пару раз приложился макушкой к изголовью. — Эти кролики проснулись? — прямо за дверью. Хенджин сам себе рот заткнул. — Не, раньше девяти не встают. У Ликса кончились подготовительные. Пускай поспят. — Что-то мне подсказывает… — Джисон, впрочем, не договорил — и, судя по шагам, спустился на первый этаж. — Блять! Блинчики! — Иди готовь, я уберусь здесь, — от Кристофера. — И этих разбужу. Пускай пожрут. Вчера ведь не ели? — Не видел! — Нельзя так… — снова — за дверью. — Тук-тук, можно? Феликс ответил сквозь зубы: — Хочешь, как и Джисон, получить травму на всю оставшуюся жизнь?.. Кристофер помолчал с пару секунд: — Ебетесь что ли?.. — Хуя ты экстрасенс! Со злым выдохом. Хенджин же, не обращая на это внимания, сам подавался бедрами — еще хотел. Ему нужно было немного. — Ладно… закончите… спускайтесь, завтрак почти готов. Ну, Джисон щас пережарит блинчики… и будет готово… — и утопал вслед за Джисоном на первый этаж. Феликс недовольно рыкнул — выпрямил спину, подтянул Хенджина к себе и виновато произнес: — Не так ты, наверное, представлял наш первый раз… извини… — Значимость первого секса переоценена, — Хенджин запрокинул голову, ноги за чужой поясницей скрестил. Выдохнул: — Хочу кончить. Мы можем продолжить? Феликс стеснительно огладил теплыми ладонями его бедра — словно до этого не делал с Хенджином ничего такого. Кивнул: — Только ты тогда не будь тихим, ладно? Они все равно знают. Со смешком. Хенджин посмеялся тоже — но смешок прервался рваным выдохом. И еще одним — не сжатым губами. Феликс держал его ногу под коленом — Хенджин больше не стеснялся такой уязвимой раскрытости. Феликс смотрел на него слишком влюбленно — и слишком хорошо ощущался внутри. Хенджин бесстыдно заскулил — не стараясь ухватиться хоть за что-нибудь. Напряжение — до сведенной поясницы. Импульс тока — словно сковавший на момент, и — мурашки-колючки, разбежавшиеся по затылку. Феликс приглушил чужой крайний стон губами. Погодя — выдохнул, отстранившись, чтобы оглядеть такого Хенджина: — Умничка, — и похлопал по бедру, не скрывая довольной — привычно — придурошной лыбы. — Охуенно постарался. Ставлю тебе «отлично». — Я что, уже начал работать на зачетку?.. — Хенджин лениво посмеялся, вытирая с живота сперму. — Ты кончил? — Еще минуту назад. Примерно… я не понял, когда именно, — Феликс лег рядом, вытер испарину со лба. В потолок уставился: — Следующий наш раз будет романтичнее, обещаю. — Мне все понравилось… знаешь, всего в меру: и страсти, и милоты, и стенд-апа… Нормально. В нашем стиле. Феликс посмотрел на него — все еще загнанно дышащего — и, перевернувшись на бок, приластился лбом к чужому плечу. Повторился: — Пиздец как сильно, Хенджин. Чувствую себя помешанным. — Ты и есть — помешанный… но ничего, я такой же. И снова — донесшееся с первого этажа: — Жра-а-ать! Феликс коротко чмокнул его в красную щеку: — Может, я позавтракаю твоей спермой, а? Дай руку сюда… — Ликс, нет! — подскочив на кровати. — Надо нормальной едой завтракать! Что за очередной фетиш такой?.. — Ну так бело́к же, — пожал плечами Феликс, пока Хенджин, слегка жмурясь, пытался найти свою одежду в сбитом постельном белье. — Ты вкусный. Везде. Я бы тебя сожрал, знаешь… — Знаю… болит. — Попка? — Шея! Вампир ебучий… — Хенджин потер укус и проверил пальцы. Крови не было. — Оно на мне недели на две… — Заебись. Потом обновлю, не переживай. Хенджин кинул в него свои найденные в одеяле шорты: — Вот об этом я как раз-таки и не переживаю… я в душ! Сделай мне чай пока что, ладно? — Все что угодно, любовь моя… — И прекращай эту слащавость пороть, пожалуйста… такой кринж. Феликс скуксился — и повернул голову к стене. Хенджин оставил поцелуй на его груди — в качестве извинений: — Тоже люблю тебя, — шепотом. — Очень сильно. И по волосам потрепал. Взял чистую футболку, нижнее белье с полотенцем — и умотал в ванную комнату. Феликс же, повалявшись еще минут пять, наскоро вытер себя влажными салфетками, надел первое, что под руку попалось — и спустился на первый этаж. В животе урчало. — Вы что-то рановато… — Кристофер одновременно с завтраком разбирал какие-то бумажки. Квитанции, наверное. — Не спали? — Не-а. Нервничаем малясь. Не удалось уснуть. — Ну, зато сейчас напряжение сбросили… полезно так-то. Только бы потише были. Мне сначала показалось, что кому-то из вас плохо. — Поверь, нам было заебись… если бы кто-то за дверью не начал орать! — Извини, я привык, что мы все рано встаем… — Кристофер виновато улыбнулся. — Ну, зато успеете нормально собраться и никуда не опоздаете… Джисон, ты же их подвезешь? Джисон, переворачивавший блинчик, цокнул: — Да куда я денусь-то… — Круто. Я сегодня не приду, к слову. Нужно работу работать… и вот с этим разобраться, — старший брат поправил свои очки. — Бля, не вижу все равно нихера… — Ты давно зрение проверял? — Феликс уже уплетал за обе щеки — и, опомнившись, подскочил, чтобы сделать для Хенджина чай. — Э-э… Лет восемь назад?.. Не помню. — Надо еще раз проверить. — Да как-то денег на лишние траты нет. Феликс сейчас поступит, у тебя — бизнес… и Сынмину в садик надо там… кое-что… — Чан-а, — Джисон подложил ему еще парочку блинчиков и придвинул ягодный джем. — О себе подумай. А мы как-нибудь сами справимся, харэ переживать об этом. Кристофер посмеялся — но под взглядом младших братьев как-то сдулся: — Я не могу не переживать о вас, вы че? — Мы уже достаточно взрослые, — пожал плечами Феликс, — ну, кроме Сынмина, конечно… я тоже на подработку устроюсь. Так что позаботься о себе. Позаботиться о себе?.. Легко сказать. Кристофер всю жизнь чувствовал себя не столько их братом, сколько — отцом. Пусть и разница в их возрасте не была такой большой. Ну, опять же, за исключением Сынмина. Но там еще поспорить можно было, кто из них — ментально — был старше. — А ночью-то чего не придешь? Свиданка? — спросил Джисон и наконец сел за стол. Его чай уже подостыл. — Если да — можешь тут ее провести. Меня тоже не будет. Нужно на новой квартире переночевать… привыкнуть к тому, что я буду жить один теперь. — Не, не свиданка… — отмахнулся Кристофер — и подозрительно быстро скрыл лицо за бумагами. Феликс прищурился — потому что он, в отличие от того же Джисона, кое-что знал. Не так давно — может, с недели полторы назад — он вместе с Хенджином и Чонином потусил в Алиби… хорошо так посидели. Информативно. Так что — Феликс был уверен — Кристофер чего-то им не договаривал… но да ладно, на его же совести. — Правда просто дел много… — Сынмин у Чанбина может потусить, — продолжал Джисон. — В садике же каникулы наконец, да? — Опять тараканов травят. Надо в другой садик переводить. Поближе к дому. — В который я ходил? — сморщился Феликс. — Не надо! Там мистер Патис к детям пристает! — Чего? — у Джисона аж блинчик изо рта вывалился. — Ты почему не рассказывал? — Ну, он не ко мне приставал… но я видел! — Почему ты молчал? — Да я же не понимал тогда, что он делает… а потом понял… — Пиздец, — вздохнул Кристофер, сняв очки и отложив их в сторону. — Может, няньку нанять? — Чанбин не променяет свою хорошо оплачиваемую работу на это, — мотнул головой Джисон. — Да я не про Чанбина… — Знаешь, сколько ты няньке отваливать будешь?.. Проще Сынмина с собой на работу таскать, — Феликс отодвинул стул для спустившегося к ним Хенджина и любезно поставил перед ним тарелку и стакан чая. Хенджин, неловко улыбнувшись, все же сел рядом — и поблагодарил за завтрак. Джисон с прищуром глянул на него: — Так и кто был снизу? Ты? Хенджин подавился блинчиком: — Че? — Ты снизу был, я спрашиваю? Мы с Крисом просто ставку сделали… — И на кого ты поставил? — вмешался Феликс, смотря на брата с таким же прищуром. Джисон хмыкнул: — На тебя, конечно же. Ты ж долбанутый. Хенджин помотал головой: — Видимо, я не меньше долбанутый… так что ты проебался, Джисон. Кристофер протянул Джисону раскрытую ладонь: — Гони пятёру. — Пиздец… реально? — в замешательстве. — Да ну не-е-е… я был уверен!.. — К сожалению, брат, твоя уверенность стоила тебе пять баксов, — напомнил Кристофер, — кстати… а где Джесси? Она так и не вернулась? — Не-а, не слышал, — равнодушно пожал плечами Джисон, — похуй как-то, не? — А записка на холодильнике разве не от нее?.. — Хенджин кивнул в ту сторону. — Я думал, вы уже видели. Она еще вчера здесь была. Кристофер прищурился, смотря туда же: — Бля, там же имя мое написано… — и торопливо поднялся с места, чтобы прочитать оставленное послание. — Человечество прошло столько ступеней эволюции, чтобы изобрести телефоны, с помощью которых можно присылать сообщения… но кое-кто все еще до жути старомоден… — Что там? Ты прочитаешь? — Ща… Кристофер раскрыл записку, пробежался взглядом — и почему-то нахмурился. Зачитывать вслух не стал — главное вычленил и сообщил: — Уехала она. Обратно. В Огайо. Написала, что хотела помочь все наладить — но поняла, что у нас и без нее дела заебись… а еще упомянула, что из подвала несет травой. — Ну, этого стоило ожидать… — почесал в затылке Джисон. — Это еще не все… я сейчас, проверю, — Кристофер смял записку и бросил ее в мусорное ведро. По лестнице на второй этаж чуть ли не взлетел — и обратно вернулся довольно скоро. С непонятной физиономией выдал: — Она нам бабок оставила. Четыре штуки. — Хуя-я-я, — протянул Феликс с набитым ртом. — Это за какие это такие заслуги?.. — Это называется «откуп», Ликс, — словесно отмахнулся Джисон. — Откуда у нее деньги? — Она не уточнила… и знать этого я не хочу, — Кристофер приземлился на свое место. — Надеюсь, к нам не вломятся… — У нас трава в подвале растет, ты че? — посмеялся Джисон, ковыряясь вилкой. — Если бы хотели прийти — давно бы это сделали. А так… — Че приезжала, че хотела ваще… — недоуменно спросил Феликс, но — скорее — риторически. Никто из них не знал… ну, кроме Кристофера, наверное. — Ладно… деньги есть — это заебись, можно на дом отложить, на страховку… Я про свою долю, — уточнил Кристофер. — Ваши можете потратить на что-то стоящее… учеба там, бизнес… Сынмин вырастет — сам решит. — Нечестно получается, что только ты в дом хочешь вложиться. Мы тут все живем, — нахмурился Феликс. — Я тоже хочу вложиться в страховку. Хотя бы часть. Если я поступлю на бюджет — мне не нужно будет много денег на учебу. Я потяну, когда устроюсь на подработку. Джисон почему-то промолчал, что он давно откладывал на дом — и что у него уже почти что была необходимая для этого сумма. Ему хотелось сделать что-то для семьи — самостоятельно, без напряга старшего брата. — Ладно, не горит, — Кристофер снова вернулся к квитанциям. — У меня сейчас дело поважнее… — Сынмина будить? Или дать ему отоспаться нормально? — Пускай еще подрыхнет… я потом ему сам что-нибудь приготовлю. — Как знаешь, — Джисон доел завтрак и встал из-за стола, — тогда я в подвал. Надо проверить оставшееся… че еще сдохнуть успело за это время. Уберете за собой? — Конечно, — кивнул Феликс, — сложим все в раковину — и со спокойной душой съебемся… Джисон показал ему средний палец. Любя, конечно же.

***

             К Чанбину Сынмина Кристофер отвел сам — и по пути младший брат что-то не на шутку разговорился: — А Феликс будет на выходных приезжать? — Будет. — А Джисон будет нас в гости звать? — Будет. — А траву вы перестанете дома выращивать?.. Кристофер прочистил горло: — Перестанем. — А с Чонином мы когда увидимся? Я по нему соскучился!.. А с Чонином… что ж, в первую неделю августа Кристофер и сам с ним не особо виделся и общался. Редко пересекались в коридоре или в кухне, но в остальном… после признания со стороны Кристофера их общение почему-то свелось практически к нулю. Даже в переписке. Чонин словно не хотел с ним разговаривать. Кристофер не знал, по какой причине — но сделать первый шаг боялся. — Увидитесь, — Кристофер не стал ничего Сынмину объяснять. — Сходим вместе погулять… — А в «Драконов» поиграем? — И в них поиграем… обязательно. Сынмин вдруг остановился посреди тротуара, дернул брата за рукав — и со всей строгостью наказал: — Только не обманывай меня, Чан-а. Я знаю, когда ты врешь мне. Кристофер растерялся: — Я не вру, просто… пока дела есть. График очень загруженный… — Ага-ага, — отмахнулся Сынмин, продолжив идти к дому дядьки. — Когда ты меня заберешь? Завтра? — Да, утром. Перед работой. Или Джисон заберет на машине. — Хорошо… завтра после работы твоей погуляем? Я давно не навещал Бомгю и Енджуна. — Погуляем. Конечно же… Сынмин, впрочем, отчего-то слабо в это верил. У Кристофера на лице было написано, что что-то не так. Дома он старался не показывать этого Феликсу и Джисону, не хотел, чтобы они беспокоились, а перед Сынмином ему почти не удавалось ничего скрыть. Этот человек словно как раскрытую книгу его читал — но всегда тактично ни на что не указывал. Откуда это в нем?.. — Расскажешь мне сказку перед сном? По телефону. — Расскажу. Я позвоню в десять, ладно? — Складно, — пробурчал Сынмин. — А курицу кто-нибудь из вас завтра приготовит? Очень хочется. — Запряжем Джисона, — хохотнул Кристофер, но быстро его выражение вновь стало не таким веселым. — И картошечку, да? — И картошечку! — с большим воодушевлением. — В духовке! — Хорошо-хорошо, Мин-а, все сделаем… На прощание помахали друг другу, и Чанбин, взяв племянника за руку, провел его в дом. По программе у них был просмотр какого-то научпопа и поедание мармеладных червячков со вкусом кока-колы. Кристофер, сунув руки в карманы толстовки, зашагал на работу. Сегодня ему нужно было прийти к двум — так что, не опасаясь задержаться, он зашел в магазин и купил сигареты. От Джисона нахватался — так как, вообще-то, пару лет назад тоже бросал это дело. Но тут что-то нервы подшаливали… хотя разумнее было бы купить немного водки. Но идти на работу с перегаром — моветон. Даже если Анна бы его за это не осудила… — Ты как раз вовремя, проходи, — она-то его и встретила на пороге, — я только приготовила обед, покушай — и иди работать. Ты завтракал? — Блинчиками… — Это не дело. Надо нормально поесть. Давай, мой руки — и я жду тебя в кухне, Крис! Но в ее присутствии Кристофер отчего-то ощущал себя не так спокойно, как прежде. Чонина нигде не было. Даже не слышно. — Как дела дома, Крис? Все хорошо? — Да, в порядке… тетушка уехала вот вчера… — Если нужно — бери Сынмина с собой, я не против. Посижу с ним… — А Чонин где? Анна накладывала ему поесть: — У себя. Он немножко не в настроении… последнюю неделю. — Что-то случилось?.. Сынмин спрашивал просто. Он… ну, хотел с ним увидеться. Посидеть всем вместе. Анна пожала плечами: — Наверное, из-за того, что Джин так и не вернулся, его снова задержали. Возможно, вообще до ноября… мы немного расстроены, знаешь… — Понимаю это чувство. Она хмыкнула: — Так что… как-то так, Крис. Это пройдет… всегда проходит. Ему просто нужно немного времени. — А мне можно… поговорить с ним? Мы не особо общались все это время. — Да он и меня в свою берлогу не пускает, Крис… но если у тебя есть свои методы — то можешь постучаться к нему. Не факт, что он тебе откроет, конечно, но попытка не пытка. — Можно кое в чем Вам признаться?.. Не думая — язык пошел в опережение. Голова не догоняла. — В чем?.. — Помните тот… неприятный случай, который произошел месяца полтора назад?.. Когда Чонин сказал Вам… — Помню… он снова сделал что-то не так? — Нет… не он. Я. Анна заметно напряглась — однако сгоряча ничего не порола, предупредила сначала: — Объяснишь? Пока я на эмоциях промеж глаз тебе не вмазала… Кристофер напрягся тоже — но, наступив на горло, не дал себе свести все к неуместной шутке; сказал так, как оно было: — Я, наверное, немного… не до конца знаю самого себя… и получилось так, что… — рукава толстовки нервно теребил. В окно дуло. Холодно было сегодня — как в конце осени. — Мне он, кажется, нравится. Как… парень, в смысле. — Когда кажется — креститься надо, Крис, — Анна заметно успокоилась — хотя не спросить не могла: — У вас что-то было? — Он поцеловал меня… ну, в щеку. Два раза. Это считается? Анна почесала в затылке: — Если для тебя подобное — серьезно, то да, считается. — Наверное… я отчасти виноват в том, что он плохо чувствует себя… не знаю, но мне так кажется. — Я уже сказала: перекрестись, если кажется. С легкой улыбкой. Кристофер не мог не улыбнуться тоже: — Мы почти не общались это время… я по нему жуть соскучился. У меня правда такое впервые — и я не очень знаю, что нужно делать. Может, я уже сделал что-то не так?.. — Так, Крис, — Анна отрицательно мотнула головой. — Ты тут точно не причем. Это с ним давно… не знаю, говорил он тебе или нет… но есть одна небольшая проблемка. — Я знаю, что он ходит на сеансы… — Терапия, да. Он пять лет живет с такими настроениями — так что ты здесь абсолютно точно не при делах. У него просто закончился хороший период, знаешь… и снова — яма. Это пройдет. Он довольно долго держался, так что сейчас ему… ну, не так просто выбраться из этого. Он не любит, когда к нему кто-то лезет в такие моменты — и даже я, несмотря на то, что мы с ним очень близкие друг другу люди. Вполне возможно, что он пошлет тебя на три веселых… — Я чувствую себя виноватым — даже если без причины, — Кристофер с усилием потер ноющие виски. — Я все равно хочу попытаться… если Вы позволите. Анна перевела дух: — Его все равно нужно заставить поесть и выпить таблетки… обычно он выползает часов в пять из своей комнаты, но если он встанет сейчас — это будет прогресс. Попробуй. Конечно же — никто с первого стука Кристоферу дверь не открыл. Со второго — тоже. И с третьего… не наглеть бы — и оставить в покое, но тревожность Кристофера изнутри съедала. Не мог он просто взять — развернуться — и уйти отсюда. Даже если своих проблем навалом было. Он правда соскучился по Чонину — и признавался себе в этом уже без стыда. — Йен-и, — вместо «Чон-а», которым звал Чонина Сынмин. Так, как сам Чонин позволил себя называть. — Ты проснулся? Твоя мама приготовила обед. Нужно поесть. В ответ — ожидаемо — тишина. Кристофер постучался вновь: — Если не спишь — хотя бы скажи мне что-нибудь. Молчание. Кристофер вздохнул: — Мы давно нормально не общались, знаешь… я… мне бы хотелось тебя увидеть. Дольше, чем на десять секунд. Извини, если это звучит эгоистично с моей стороны, просто… — Заеб, братан, — резко открыв дверь. Недовольный, заспанный — и растрепанный. Чонин потер глаза, под которыми залегли почти синие мешки. — У меня по расписанию подъем в четыре-тридцать. Даже трех нет еще. Кристофер неосознанно улыбнулся — пусть Чонин и выглядел так, будто мог вдарить ему за беспокойство. — Прости, я правда хотел увидеть тебя… привет. — Я невыспавшийся, не принимавший душ всю эту неделю, злой и вонючий. Давай в другой раз… — Да похрену мне. Можно тебя обнять? Чонин сморщился: — Я воняю, — напомнил он. И отошел на шаг назад, когда Кристофер протянул к нему руки. — Да я сказал же: сто тыщ раз похрену. — Через недельку-другую, Крис. Не сейчас. И закрыл перед ним дверь. Что ж… Кристофер хотя бы попытался. — Ты ни в чем не виноват, — в узкую щель приоткрытой двери. — Мне просто нехорошо. Если ты не сталкивался с людьми в таком состоянии и не знаешь, что нужно делать — тогда лучше просто не лезь. Пережди. Я сам справлюсь… и вернусь. — Я могу научиться… научиться, как нужно вести себя и что нужно делать, чтобы помочь. Чонин помолчал: — Навряд ли… я сам не знаю, как посторонние могут мне помочь. Так что… расслабься. У меня даже диагноз точный не стоит… Обещаю — я вернусь. Всегда возвращаюсь. Я, знаешь, как бумеранг… — невесело посмеялся. — Еще успею тебе надоесть… — Можно хотя бы еды тебе принести? Чонин вздохнул: — Я помню… да, принеси, если несложно. Спасибо. Оставь на кофейном столике. Я заберу. Кристофер кивнул уже закрытой до щелчка двери. Помялся немного, не зная, куда себя деть, и все же спустился вниз, в кухню, чтобы принести поднос с завтраком-обедом для Чонина. И неудивительно, что работа снова не работалась. Хоть и Анна помогала — рядом сидела, с другого ноутбука печатала что-то, перепроверяла текст после Кристофера, потому что сам Кристофер, казалось, даже в очках половины слов не видел — и по нужным клавишам как будто не попадал. — Артикли растерял все, Крис, — не в упрек, конечно, но с некоторым разочарованием. — Понимаю, что мы их в речи иногда опускаем, но на письме они должны быть. Это литературный язык, а не разговорная речь. — Простите… я сейчас все исправлю… — Да проверяй дальше, артикли я сама в состоянии расставить. Лучше на синтаксис обрати внимание, ты знаешь, я не всегда пишу полные предложения там, где это нужно. Мой косяк… и слова-паразиты убери! У меня новое появилось! — «Просто»? — Да! Оно! Заколебало меня уже… — Я его за девять страниц уже двенадцать раз встретил. — Пипец… и вот как от этого избавляться?.. Ужас какой-то… Задержались часов до десяти — вместо привычных восьми вечера. Но статья должна была быть готова к завтрашнему дню, так что пришлось поднажать — и вымучить оставшиеся страницы. — Все? — Все! — Анна откинулась на спинку кресла. — Вся жопа квадратная… как хорошо, когда сама не работаешь! Мне проще собирать информацию — но складывать ее в разумный текст… это трындец какой-то. Я растеряла все свои навыки! — Нужно больше практики. — Лишать тебя работы? Еще чего… меня обеспечивает муж, так что я могу без зазрения совести перекладывать процентов семьдесят своей работы на других людей. — А если что-то случится?.. — Что, например? — Развод?.. Анна фыркнула: — Я — глава семейства, Крис, и если развод и будет — то только по моей инициативе. Не думай, что я у него на шее сижу, свесив ножки. У меня давно накоплен хороший такой капитал… Во мне намного больше феминистического, чем может показаться. — Я и не сомневаюсь… Анна кинула в него подушку с диванчика: — А выглядит так, словно сомневаешься! — Нет же! — однако Кристофер ее поймал — аккурат перед своим носом. — Видно, в кого Чонин такой… Анна незнаючи пожала плечами: — Да мы все довольно бойкие ребята… ты тоже — кремень. Я с одним-то поначалу еле справлялась, а у тебя аж трое. Ужасно тяжело, как мне кажется. — Да у меня не то чтобы был выбор… а когда выбора нет — ты просто берешь и делаешь. Времени на раздумья не особо много… — Слушай, — Анна отложила ноутбук в сторону, — ты ведь последний класс не окончил, да? А не предпоследний? — Выпускной, да. Два месяца оставалось… но вышло так, как вышло. — Если у тебя Феликс сейчас сваливает учиться в другой штат, а Джисон, ты сказал, переезжает из-за семьи и бизнеса, то у тебя на шее остается только Сынмин, верно? — Ну… да? — Кристофер снял свои очки. Какие-то бесполезные. — А что? — Не хочешь восстановиться в школе и окончить ее? Если у тебя будет диплом об окончании и ты пройдешь хотя бы полугодичные курсы… я смогу пристроить тебя официально. Может, в первое время зарплата будет меньше — из-за отсутствия опыта по книжке… но я уверена, что ты быстро поднимешься. И я смогу подсобить в случае чего. Я готова взять на себя такую ответственность. Кристофер почему-то нахмурился: — Да и так нормально… вроде… — Но ты же не можешь всю жизнь работать не официально. То, что к вам не приходят проверки — это пока что просто везение. Везти вечно — не может. Подумай о Сынмине. Его могут забрать, если узнают, что у вас дома ни мамы, ни папы. И один работающий человек, кормящий всю семью. — Джисон тоже работает… официально. — Крис, — не соглашалась Анна — хотела переубедить. — То, что на вас похрену тем, кому не должно быть, по идее, похрену, это, опять же, просто везение. Тебе нужно получить образование — и иметь официальный доход. И на твоем месте я бы взяла опеку над Сынмином… мало ли что может случиться, подумай об этом. Тем более сейчас — хорошая возможность. А с твоим братом и я посидеть могу. Мне правда не впадлу… просрешь ведь все свои амбиции. Подумай о себе — в кои-то веки. Ты уже достаточно сделал для других — сделай что-нибудь для себя. Как они вообще пришли к этому разговору?.. Кристофер выглядел немного сконфуженным. — Я давно хотела тебе это сказать. Потому что я знаю, что ты чувствуешь и через что проходишь. По этой причине я взяла тебя к себе. Пусть у меня и не было трех младших… была всего одна… Но мы тоже повидали некоторое дерьмо. И я тоже тащила на себе — и сестру, и умирающего дедушку. Отца я вообще никогда не видела, а матери было как-то не до нас. Вспомнилась почему-то их первая с Анной встреча — в тот день Кристофер, почти восемнадцатилетний, бродил по улице, не желая возвращаться домой, и не знал, что теперь делать. Неделю назад у него родился третий младший брат — а мать-кукушка сбежала из роддома в неизвестном направлении. Отец, закинувшись окси, валялся где-то в прихожей, а Джисон и Феликс пытались научиться готовить детскую смесь, на которую пришлось занять денег у старушки Розенберг. А Кристофер… дал слабину. Позорно так — и стыдно. В тот момент ему правда хотелось пойти — и сброситься с моста. Но совесть не позволяла. Потому единственное, что он мог — это походить по району туда-сюда, пнуть контейнер-другой с мусором — и направиться обратно домой. Думать, что делать — и как вытаскивать отца из очередного нарко-запоя. Бросать мелких все равно нельзя — даже если сил никаких не оставалось. Кристофер соскребал остатки остатков… и хорошо, наверное, что ноги повели его по длинному пути — иначе он бы никогда не встретил Анну, шедшую с подругами навеселе после Алиби. Не подошел бы, чтобы помочь ее подруге Элли подняться — и не проводил бы Анну до дома, отчего-то переживая, как эта милая женщина доберется одна в такое позднее время. Вообще — честно — оно все начиналось как плохая порнуха, у Кристофера даже мысль такая проскользнула, однако Анна, оперевшись о него, не лезла обниматься — просто не могла дальше идти на каблуках. Попросила прощения, сняла обувь — и пошлепала так, босиком. Кристофер все равно на всякий случай по-джентельменски придерживал ее под локоть. В любом случае — он все еще не хотел идти домой. Так что проводить ее не составило труда. По пути они разговорились, и Анна рассказала о том, что она с подругами возвращалась после корпоратива, но они случайно перебрали… и зашли в бар, чтобы догнаться. А что?.. Хуже бы не стало. Но она не подумала о том, что ее муж в очередной командировке — и встретить ее будет некому. Но раз уж ей попался такой хороший парень… то пускай он ее проводит. Кристофера тогда впервые в жизни кто-то назвал «хорошим». Анна не обратила внимания на то, как он смутился — и продолжила болтать, извиняясь за то, что не может держать язык за зубами, когда выпьет. Рассказала про свою деятельность, про то, что она больше не приносит ей такого удовольствия, как раньше; про то, что у нее пропал запал на работу в издательстве — потому что во время учебы в университете она представляла это себе совершенно иначе, думала, что у нее будет больше свободы слова, но все оказалось не так — и работа осточертела. А еще — у нее был сын-подросток, которого то в жар, то в холод бросало, и она, обчитывавшись всеми возможными книжками по воспитанию, запуталась — и уже не знала, как правильно нужно поступать. Отца семейства дома чаще всего не было — пахал как папа Карло, чтобы обеспечить их всем необходимым, даже если зарплаты Анны вполне хватало на то, чтобы жить спокойно и не отказывать себе в чем-то лишнем. Ведала, в общем, про сложности взрослой жизни — о которых почти восемнадцатилетний Кристофер знал уже давно. И вдруг поинтересовалась, — прямо на крыльце своего дома — ты, мол, чем занимаешься? И Кристофер, пожав плечами, выдал так, как есть: я, мол, братьев своих ращу, тоже — подростков. Анна, прищурившись, хмыкнула, и попросила совета — может, в шутку, может, нет, но они разговорились еще на добрый час. Приглашать его к себе она не собиралась — дама замужняя, да и время позднее… и чужого имени она так и не узнала. Потому предложила зайти к ней завтра. Не на чай — а для разговора. Сказала, что ей понравилось, как звучит его поставленная речь — и что видно по нему, что он читающий. Кристофер на тот момент как раз закончил «Фауста». Анна заинтересованно прищурилась — и все-таки настояла на том, чтобы Кристофер зашел к ней завтра днем. Дело, сказала, есть. Подзаработать можно… И так Кристофер и «подзарабатывал» — уже почти четыре года. Может — и вправду стоило подумать о себе?.. Окончить школу, получить образование — и действительно… ну так, на всякий случай… взять опеку над Сынмином? Феликсу восемнадцать в сентябре, а Кристофер, если восстановится, окончит учебу к зиме. Программу он знал — помогал младшим учиться и не забросить школу… почему бы и самому не сделать то же самое? Даже Джисон с его похуистичным настроем окончил третий курс колледжа — вполне успешно, без пересдач и троек. Чем Кристофер был хуже?.. — Ты подумай все-таки… знай, что на меня можно положиться, Крис. Я помогу. Слишком Анна была хорошей — и если бы Кристофер ее не знал, подумал бы, что это подозрительно… но они были знакомы давно, Анна знала если не все, то бо́льшую часть произошедшего с Кристофером дерьма… ей можно было доверять. Потому Кристофер, поколебавшись, все же кивнул: — Это… хорошая идея, я думаю. Да… надо бы. Вы правы. — Я всегда права! Без лишней скромности!.. Так, покушать хочешь перед уходом? Мне еще подружка чаёк новый подогнала, я пока не пробовала… можно попытаться выудить Чонина из берлоги… Но на это предложение Кристофер отрицательно мотнул головой: — Он попросил не трогать его пока что. Хочу уважительно отнестись к его просьбе. Анна понимающе кивнула: — Хорошо… это правильно, наверное… Я, если честно, все еще не всегда знаю, как вести себя в таких ситуациях… стыдно даже. Я его мама все-таки. — Мы живем без инструкций, — пожал плечами Кристофер. — Это нормально — не знать чего-то. Вы мне сами так когда-то сказали. — Я так сказала?.. Ого, довольно умно! Кристофер добро посмеялся. Но домой, пусть там никого и не было, не пошел. Про дела — наврал; думал, что Джисон отвезет Хенджина с Феликсом на вокзал — и вернется, но тот решил уехать к себе на новую квартиру. В планах у Кристофера просто была ночная прогулка… на пристань хотел. Один. Полежать, в небо посмотреть. Дух перевести. Чувство было, — гадкое — что все неумолимо менялось, а он не знал, как это контролировать… И нужно ли было это делать? Чанбин был прав: тяжело, но нужно отпустить младших в свободное плаванье. Они правда ведь не дети уже — у кого семья, бизнес, у кого учеба, любовь-морковь… и один Кристофер оставался вроде и с ними, и одновременно — где-то не здесь. Может, подкосило так еще и то, что он обнаружил в себе паршивый изъянчик. По крайней мере, в его список повседневных дел никогда не входила влюбленность в парней. В том, что это была именно она, — влюбленность — Кристофер уже не сомневался; другое слово сюда просто не подходило… Вот и кризис ориентации — в двадцать один год. Что-то он запоздало как-то… прокручивал это все в голове — и не мог вспомнить ни одного раза, когда смотрел на кого-то своего пола не как на друга. Такие неожиданные открытия больно били по устоявшимся канонам — теперь Кристофер сам в них не вписывался. Да — это пиздец. Повезло еще скучать по человеку, у которого тоже, как и у него, оказался свой вагон и тележечка проблем. Однако к подобной несправедливости жизни Кристофер был привыкшим — уж не с его-то прошлым ныть. Да и в целом, — Кристофер выискивал взглядом ковш на небе — если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?.. Не просто же так они горят по ночам. У всего был свой смысл — и не всегда нужно было искать причины. Иногда их лучше просто не знать — и не ебать себе мозг… Потом зазвонил телефон — Чанбин. Почти половина одиннадцатого — и ожидающий сказку Сынмин. Кристофер рассказал про русалочку — в конце только никто не умер.

***

             На прощание Феликс и Хенджин зарядили Джисону по пятюне — и, волоча за собой чемоданы Хенджина, побежали к автобусу. Джисон крикнул вдогонку: — Удачи! — Удачи дуракам желают! — показал язык Феликс, махая рукой. Джисон, подумав, все же настоял: — Удачи!.. И по губам Феликса он прочел братское: «говнюк». Что ж, в этом была доля правды — однако в том, что все получится, Джисон не сомневался ни на йоту. Феликсу просто гордость не позволит просрать свои амбиции — это у них, впрочем, было семейным. Домой Джисон все-таки заехал — проверил, не вернулся ли Кристофер, но, не обнаружив его, быстро смылся, прихватив спортивную сумку с вещами, которую хотел перевезти позже… но чего уж теперь? Все равно переезжать — и даже, если оттягивать этот момент, он все равно будет неизбежен. Расставаться с этим местом не хотелось — пусть тут и произошло много дерьма… хорошего — все-таки — было порядком больше. Подумалось даже — что, если бы Кристофера не было?.. Не выдержал бы он после рождения Сынмина — и съебался куда-нибудь?.. Или чего похуже… Потянул бы Джисон их всех? Вряд ли — в этом он признавался себе уже без стыда. Нет, не потянул бы — кишка тонка. Единственное, на что его хватило, это ввязать все семейство в нарко-бизнес — не думая в шестнадцать лет о последствиях. Теперь это грызло его — пусть до конца и оставалось всего-ничего. Об этом напоминал и Минхо, встретивший его на пороге съемной квартиры: — Как там кустики? Выжили? — Выжили. Недели две-три — и можно срезать и на сушку. — Заебись… я, кстати, ужин приготовил. Голоден? — Немного… что сделал? — Карбонару. В первый раз, конечно, но я уже попробовал — и она съедобная. Квартира была другой — на первой съемной Джисону и Минхо не понравилась планировка. Неудобная. Не то чтобы Джисону было не совестно выбирать, учитывая, что деньги он ни за что не платил… но Минхо настоял сам — потому что раздельная ванная комната и туалет действительно не очень практично. Эта квартира была поменьше — двухкомнатная — и подозрительно недоделанная… Спальня — готова, ванная и туалет — тоже, но в кухне все еще не были поклеены обои, а в гостиной — в углу — не доложен ламинат. У Джисона закрадывалась мысль… — Тетка свалила. — Ого, че так? — Хер знает… денег оставила. — С какой радости? — Думаю, это откуп. Ничего больше. — Ну, и то хорошо… чай сделать? — Горячий шоколад есть? — Да, его я тоже взял… что там со страховкой? — После продажи партии денег будет достаточно… ты все еще можешь помочь? — Да, конечно… садись, ужин, — Минхо любезно отодвинул для него стул и разложил столовые приборы. Вкусно пахло — аж в животе заурчало. — Я тут немного порядок навел, пока тебя не было… но если не понравится, что где лежит — сам обустроишь по своему вкусу. — Спасибо… — немного растерянно. Джисон огляделся по сторонам — как-то пусто здесь было. — Сколько стоит аренда? — Я потяну, — не отвечая прямо. Минхо сел напротив, только чайник не забыл поставить кипятиться. — Не парься об этом, ладно? — Легко сказать… — но решил заткнуть себя ужином. Вкусно — и вправду. Приятно даже, что Минхо запарился… в целом и в общем — не только с едой. — Спасибо. — Ты уже поблагодарил, ешь, пока не остыло! В этом они, наверное, были похожи… Джисон заприметил на столе синнабоны из пекарни, улыбнулся этому — по какой-то причине — и продолжил есть. Минхо одновременно с ужином успевал что-то делать в своем телефоне. Почему-то Джисон поинтересовался: — С кем ты? — С прорабом. Написал, что завтра можно прийти и оценить полы. Ты со мной? — Конечно. Во сколько? Утром я за Сынмином поеду. — О, он проведет день с нами? — Нет, я не об этом… но, если ты не против, то можно потаскать его с собой. Думаю, ему понравится. — И в Макдональдс зайдём. Там сейчас Хэппи-мил с игрушками из «Корпорации монстров». Джисон не сдержал смешок — пояснил под непонимающий взгляд Минхо: — Да милый ты просто. Вот и смеюсь. — Я очень серьезен! Так-то налаживаю отношения с твоей семьей! — У вас и без того все хорошо… ты всем нравишься. Сынмин только щетинится, но это в порядке вещей. — Хочу завоевать его доверие! — твердо, с уверенностью. — Он любит Макдональдс? — Мы не то чтобы часто туда ходим… привыкшие к домашней еде. — Тогда я могу что-нибудь приготовить! Что он любит? Джисон ответил — даже не пытаясь вспомнить: — Курочку и картошку. В духовке. — Я тоже это люблю! У нас с ним много общего!.. Каким-то Минхо был слишком активным — подумалось даже, что сожрал чего лишнего… но — нет: зрачки не как очки, координация движений не нарушена, речь нормальная, не сумбурная… Почему-то Джисону не хотелось, чтобы Минхо что-то употреблял. Беспокойство какое-то… тупое. — Тогда, может, завтра всех на новоселье пригласишь? — Феликс и Хенджин в Сиэтле, приедут только одиннадцатого. У них завтра вступительные. — Ну, можно и одиннадцатого? А завтра с Сынмином потусим. — Можно, — кивнул по итогу Джисон, лениво ковыряясь тарелкой в пасте. Все еще хотел есть — но как-то сил не было. — Чан хочет свою долю из денег, которые оставила Джесси, вложить в страховку. Мне нужно успеть первее. — Успеем. Я уже почти что обо всем договорился… — Когда ты все успеваешь? У меня, кажется, даже на подъем утром силы еле-еле находятся. — В моих сутках — двадцать пять часов. Живу вне времени! Джисон снова посмеялся — и уже не так задушенно. Взгляд опустил в тарелку — и всё-таки спросил: — Это ведь не съемная хата, да? Минхо аккуратно вытер салфеткой уголки рта — и, пожав плечами, просто ответил: — Ее отец купил. Он говорил, что хотел помочь чем-нибудь молодым… и он помог. — Чего сразу не сказал? — Знаю, как ты относишься к помощи. Решил не лезть на рожон. Справедливо так-то… — А ты? — Что — я? — Будешь жить со мной? Вот об этом Минхо, судя по его сложной физиономии, не думал: — Ну… в мыслях не было. — Почему? — без наезда. Искренне. — Это тоже твоя квартира… совместно нажитое типа, да? — Типа да… — неопределенно кивнул Минхо. — Но не знаю… не хочу тебя стеснять. — Я никогда не жил один. — Издержки взрослой жизни. Нужно к этому привыкать. — Ты не хочешь жить вместе?.. Что-то не так? Минхо, кажется, тоже уже не хотел доедать карбонару — отложил вилку в сторону, нахмурился: — Я не думал, что тебе это может быть нужно. — Мы вроде всё-таки мужья, да?.. — Джисон показал ему кольцо. Не снимая носил. — Будет логично, знаешь… — Это же только по бумажке… — У тебя кто-то есть? — без упрека. Но расстроено. Минхо мотнул головой: — Нет, никого. Я так-то в браке нахожусь. Оба скованно улыбнулись. Куда-то не туда разговор шел. — Я бы хотел… не жить одному. Это тяжело. И если ты не против… — Только если ты сам этого хочешь. Я все равно на удаленку перевелся, чтобы времени на пекарню было больше. Джисон покивал — как болванчик — и с трудом, но пересилил себя: — Я бы хотел, чтобы ты жил со мной. Что конкретно говорило в Джисоне, — страх или укореняющиеся в нем чувства — он понятия не имел. И не хотел как-то со всем этим разбираться… Он не мог ни о чем сказать однозначно и напрямую — но Минхо, наверное, понимал его чуточку лучше, чем признавался в этом. — Посудомойки пока что нет, так что по старинке. Положи в раковину, я помою. Бойлер включил, вода горячая. Работает без перебоев… вообще можно когда угодно включать его нагреваться. — Круто, — Джисон все же заставил себя доесть — и спустя несколько секунд аппетит к нему вернулся. — Но помыть я сам за собой могу… — Вижу, что ты заебанный какой-то. Брось. Мне совсем не сложно. Отдыхай, Джисон. Только отдохнуть Джисон себя заставить так и не смог — провалялся в кровати часов до двух ночи, смотря в белый потолок, — там в углу докрасить надо было, к слову… — и сон все как-то стороной его обходил. Минхо с ним не спал — сказал, что нужно еще на проводе с кем-то повисеть, но как закончил разговор — в спальню не пошел. Остался, по всей видимости, в гостиной. Там же Джисон, когда проходил мимо, заметил подушку и плед со смешными котятами… Джисон поворочался еще, пытаясь улечься поудобнее, но новая кровать с ортопедическим матрацем оказалась к нему враждебна — не то же самое, что и старый ватный, к которому Джисон уже привык. Джисон поднялся, сел на край кровати, заебанно посмотрел в стену перед собой — и, схватив подушку, пошлепал в гостиную. Минхо дрых без задних ног. — Я просто прилягу рядом… — и Минхо, и в пустоту — одновременно. — Не могу быть один… — оправдываясь, опять же, перед ними обоими. — Просто лягу… с краешка… у меня даже подушка своя есть… одеяло мне не нужно. Тепло здесь… блин, а дома я в своей комнате так и забыл окно подлатать… в него же дует… — шепотом. Лег рядом, не наглея, стараясь не нарушать чужое личное пространство — даже если Минхо спал и ему было по боку. — Да, дует… хотя бы скотчем надо подклеить… на первое время… потом денег заработаю — и сделаю там ремонт. Оставлю комнату Сынмину… — Че бубнишь… — сонно — от Минхо. Рукой обнял — поперек живота — и прижал к себе. Как мишку Тедди, блять. Джисон — к своему же удивлению — даже не напрягся. — Вафли хочешь?.. — Че? Какие вафли?.. — Проводка, проводка… Джереми должен проверить проводку… А, во сне разговаривал — Джисон прыснул со смеху. — Кофемашину надо купить… видел в магазине недавно одну… а Карли придет проведать? Мы же с ней давно не виделись… — Кто такая Карли? — Ей тоже надо купить… я ей в пять лет обещал Бэтмобиль. Розовый. — Почему не черный? — Не думал, что ты расист… кореец же. Я, кстати, наполовину японец… Но по-японски знаю только: «ямате кудасай»… хентай недавно смешной смотрел… мне как будто двенадцать лет снова… — Скоро тридцать, Минхо. — Пиздец… песок сыпется… да, еще песка заказать надо… там площадка за пекарней… может, садик сделать… ну, не детский. Детский — это как-то по-педофильски… Джисон пытался найти где-нибудь телефон — чтобы на диктофон эту ересь записать. Интересно, знал ли Минхо о том, что он разговаривает во сне? — И кольца… да… видел в ювелирном магазине недавно… можно гравировку свою сделать… морду кошачью хочу… у меня же кошка была в детстве, Хиата звали… кошку хочу завести… детей пока что рановато… кошку Микасой назову. Как в «Атаке Титанов». О… «Дан-Дан-Дан» же вышел недавно… На словах про кольца Джисон смутился — и решил было выскользнуть из чужих объятий и вернуться в спальню… Минхо обнял крепче — что дышать тяжело стало. Джисон повернул голову в его сторону. Губы поджал. У Минхо ресницы дрожали — из-за чужого дыхания, наверное. Хотя Джисон старался вообще не дышать. — Прохладно мне… плед где? — Минхо приподнялся, на автомате натягивая плед до подбородка, и плюхнулся обратно. Чуть локтем в чужой нос не заехал. — Мягко так… кайфово… диван классный… надо домой такой же купить… — Ты дома, Минхо, — тихонько, устраиваясь у чужого бока. Минхо снова его обнял — уже за спину, прислонился виском к чужому лбу: — Дома я… дома… на ужин что приготовить? А, картошечка с курочкой, помню… Криса тоже позовем, да? — Ты спишь вообще? — Ущипни меня. Возможно это просто осознанный сон… навряд ли бы Джисон лег ко мне спать… ща глаза открою — а тут сонный паралич… ну его нахуй. Джисон чуток оскорбился — боднул его легонько, пальцами по подбородку повел. Щетина кольнула. — Я не котик… — А я — не сонный паралич. Минхо цокнул — во сне. Хотел отвернуться, но Джисон сцепил его подбородок пальцами — не позволил. Минхо снова заговорил — и, как понял Джисон, на японском. Хохотнул уже громче — и так, не давая себе шанса опомниться, прислонился к чужим губам; не целовал, просто коснулся на пару секунд и отстранился. Так, в рамках приличия. Мужья они всё-таки или где вообще?.. Джисон все еще не выдерживал этого абсурда, однако ж… — Пардон, — но извинялся по какой-то причине Минхо. — Если я делаю недостаточно, ты только скажи… буду делать больше… — Ты делаешь достаточно, — Джисона совестно кольнуло. Вновь коснулся чужих губ — но уже не на пару секунд; смял — аккуратно, не настойчиво. — Не думай плохо о себе. — Фильм есть… такой… «Плохой и еще плохе́е»… — Там был «Тупой и еще тупее», Хо. — Правда?.. Я сплю еще? — Минхо приоткрыл один глаз — и, до ужаса сонный, посмотрел на Джисона. В такой близости разобрать чужое выражение не мог — да и голова все еще была в отрубе. — Сколько времени? — Не знаю… третий час, может… — Тебе кошмар приснился? — Нет… просто не хочу спать один. С тобой хочу. Можно? Минхо вздохнул, перевернувшись на спину. Глаза потер: — Я сплю сейчас? — Не знаю. Если тебе все еще кажется, что рядом лежит сонный паралич, а не Джисон, тогда да, спишь. — Не… Джисон, это ты, — Минхо сонно улыбнулся, коснувшись пальцами чужой ладони. Повел мягко, сжал. — Да, Джисон… твоя рука же. Я помню. Я же на свадьбе… держал тебя, когда кольцо надевал… — Я помню. — Я тоже ношу… не снимаю. Не хочется. Мне нравится носить обручальное кольцо. Чувствую себя… занятым. В хорошем смысле. Джисон приподнялся на локте, посмотрел на него сверху — но в темени ничего не разобрал. В окно светил только уличный фонарь. Желтовато-теплый. Минхо открыл оба глаза: — Ты меня поцеловал? Или мне приснилось?.. — Тебе приснилось, — соврал. — Да? Жаль… вот бы почаще такое снилось… люблю, когда ты нежишься. Минхо говорил об этом совершенно беззаботно — и спокойно. Будто оно нормально было… или оно действительно было нормально? Джисон не знал наверняка; у него отчего-то в груди сжалось так, будто приступ какой, ни вдохнуть, ни выдохнуть, и уже не столько беспокоило свое душевное состояние, сколько физическое. Астма? Но Джисон не астматик. — Все в порядке? — Минхо по-прежнему мало соображал, так как наполовину спал, но даже сквозь дрёму почувствовал, что что-то не так. — Дышать нечем, — не стал храбриться Джисон. Впервые, наверное, ощутив потребность поделиться своей проблемой. Не по принуждению — сам. Пока Минхо, окончательно не очухавшись, не вскочил и не позвонил девять-один-один, потому что, зная его беспокойную в отношении Джисона натуру, это было вполне себе возможно, Джисон, с усилием сделав вдох, резанувший по легким, точно наждачкой, снова — в третий раз — его поцеловал. И это не было так скромно, как пару минут назад — это было как-то по-супружески. По крайней мере, Джисону так показалось. Как тогда — во время росписи. После того, как они обменялись кольцами. — Джисон, ты… тихо ты, — Минхо не отпрянул, но стопанул его, аккуратно уперевшись в чужую грудь. — Это… глупость — или ты… — Или, — с сжатыми губами. Через нос выдохнул — тяжко. — Или, Минхо. Или — обхватив лицо Минхо горячими ладонями. Или — даже не спросив его, а можно ли. Или — с бабочками в животе, режущими внутренности бензопилами. Джисон не мог прекратить. Наверное — и не хотел этого делать. Минхо тоже поступил крайне эгоистично — не остановил его. Поддался чужому или — потому что прекрасно все понимал. Больше, чем Джисон.       

***

              Тихо было — и жутко пусто. Кристофер убрал с кухонного стола, протер с него крошки, вилки-ложки в ящике сложил — и вперил взгляд в стену. Обои подклеить надо что ли… где клей? Или хотя бы двухсторонний скотч… В стеллаже Сынмина должен был быть клей-карандаш — на первое время хватило бы. А потом… да не было ничего более вечного, чем временное. Феликс — временно — переедет в Сиэтл из-за учебы и из-за Хенджина. Но Кристофер уверен, что брат останется. Джисон — временно — переедет в Новый район из-за работы. Но Кристофер уверен и в том, что тот останется жить там. По крайней мере, сумок с вещами в прихожей уже не было — как и бардака в коридоре на втором этаже. Здесь поживет еще Сынмин — но и тот недолго. После школы тоже свалит. Останется только Кристофер. Может, оно и к лучшему… Неудивительно, что клей-карандаш ничего не приклеил — и Кристофер, сев на колени напротив стены, отчего-то посмеялся. Покрутил бесполезный стик — и отложил на рядом стоявшую тумбочку. Надо проверить подвал… смыслил он в этом меньше Джисона — но обнаружить сдохшие кустики он бы смог. Ни одного помиральца — и это тоже к лучшему. Да все к лучшему — что ни делалось. И что не делалось — в том числе. Но, может, кое-что сделать все-таки стоило?.. Из школы у Кристофера даже справки не было — не окончил потому что. Ни аттестата, ни экзаменов — ничего. Странно, что в семнадцать лет ему было не до этого — как должно было быть. У его школьного приятеля перед окончанием школы была одна проблема — выбить у старика Хиллза «отлично» по астрономии, чтобы получить аттестат с высшим баллом. У Кристофера была другая — выбить денег из отца, чтобы купить пожрать. Деньги на таблетки и спиртное у того почему-то всегда были — и не впадлу было влезать в долги ради этого. Их, к слову, отдавал Кристофер или Джисон, имевшие в тот период по две-три подработки. Подросткам, правда, много не платили — и труд во многом был рабским. Иногда приходилось расплачиваться зубами — однако могло бы быть и хуже. Всегда есть куда хуже. Кристофер всю жизнь твердил себе это — могло быть хуже. Однажды Линда и Джон, обдолбавшись таблетками, выписанными матери, взяли Джисона и Феликса с собой покататься на машине — и уехали в другой штат. Ни у кого из них не было телефона. Отцовский остался дома. Кристофер четыре дня не знал, что с ними и где они — и если бы неравнодушный прохожий, сообщивший полиции о том, что видел нетрезвого водителя за рулем, то, возможно, было бы хуже. Хорошо, что история не знала сослагательного наклонения. Кристофер честно старался не вспоминать то, что было — но, оставшись наедине с самим собой и этим домом, оно само в голову начинало лезть. Но хорошее же тоже было?.. Может, не так много — особенно в период детства, но сейчас… Да, сейчас много хорошего было — несмотря на все дерьмо. На плохом зацикливаться Кристофер не хотел — так что, откопав в ящике с документами все необходимое, решил, что с сентября восстановится в школе и окончит ее. Директор у них всегда свойский мужик был, залупаться не станет. Зря что ли Кристофер ходил на все собрания Джисона и Феликса вместо родителей?.. Анна — да и братья — была права: нужно начать о себе думать. Это совершенно не означало то, что Кристофер забудет про младших — просто уделит немного времени и сил самому себе. В этом не было ничего плохого. В четвертом часу ни в одном глазу сна не было — Кристофер пил вторую кружку кофе, сидя на диване, и смотрел в выключенный телевизор. Феликс недавно отписался, что они с Хенджином на месте, у Ён, уже поздно поужинали и отправились баиньки. Отвечать ему он не стал — чтобы Феликс не подумал, что Кристофер не спит. Пускай не волнуется об этом. Феликсу необходимо выспаться, чтобы не клевать днем носом на вступительных экзаменах. Вот от Джисона — молчок. Но ничего — утром созвонятся и решат, кому забирать Сынмина от дядьки. Но, скорее всего, Джисону — потому что Кристофер уснет ближе к пяти и в восемь утра не встанет, продрыхнет до двух минимум. Вот что не выходило из головы ни под каким предлогом — так это Чонин. Можно было и раньше заметить, что что-то не так — но до того, как они начали нормально общаться, Кристоферу и дела не было до чужой натуры. Что теперь? Собственная его тоже подводила. Интересно, кому из них по наследству перейдут мамкины проблемы с башкой?.. Джисону, наверное — у Кристофера на них времени не было, Феликс никогда не показывал, что с ним что-то не так, а Сынмин для подобного дерьма был слишком смышленным малым. Джисон же заставлял Кристофера беспокоиться — нужно будет поговорить с Минхо, попросить его, чтобы он последил за братом и, в случае чего, забил бы тревогу. Минхо Кристофер доверял — может, не на все сто процентов, но он был выбором Джисона; Кристофер — чисто по-братски — не имел возможности сомневаться в нем тоже. По крайней мере, все то время, что они были знакомы, Минхо ни разу не заставил усомниться в себе. Конечно, авантюра со свадьбой была довольно… забавной, если можно так сказать, но, по всей видимости, у Минхо на Джисона глаз положен был. И кто Кристофер такой, чтобы это судить?.. Даже если что-то пойдет не так — Джисон останется обеспеченным вдовцом. Во всем были свои плюсы. Кроме зрения — там, вероятно, уже минус семь на правом и минус пять на левом. Кристофер устало потер закрытые веки. Реально — сходить надо, проверить. От работы за компьютером еще ни у кого пешки спасибо не сказали. Точно не у Кристофера. И когда на телефон пришло сообщение, а очков под рукой не оказалось, Кристофер, прищурившись, долго пытался понять, от кого оно — когда понял, что от Чонина, вскочил с дивана и, путаясь в тапочках, добежал до кухни. Где-то здесь валялся футляр. Чонин: «Спишь?» Чонин: «Если да, тогда извини, что я тебя разбудил. Мне не спится» Чонин: «Не знаю, зачем я тебя беспокою, так что еще раз извини» Чонин: «За мою эгоистичность» Кристофер матюгнулся — мысленно — и, будучи уже в многострадальных очках, перемотанных на переносице изолентой, — Сынмин недавно ненарочно свалил их со стола, когда убирал за собой грязную тарелку после завтрака — отписался Чонину. Пальцы что-то плохо слушались. Кристофер: «Все норм, я не сплю. Кофе выпил и теперь не могу глаза закрыть» Кристофер: «Как ты себя чувствуешь?» Чонин: «Никак» Чонин: «Но это нормальное состояние для человека с бедами с башкой, я думаю» Чонин: «Мне так Эван сказал» Чонин: «Мой мозгоправ» Чонин: «Не думай об этом. Оно пройдет. Всегда проходит» Чонину было виднее… Кристофер думал, что написать в ответ — так, чтобы оно не прозвучало плохо. Волнение дурацкое. Чонин: «В общем, не суть важно, не забивай себе голову этим. Не надо об этом. Мне просто хочется с тобой поговорить» Чонин: «Я тоже» Чонин: «Соскучился» Чонин: «Ужасно» Кристофер держал палец над кнопкой вызова — и в итоге позвонил. Не обдумав свой поступок. — Привет, — тихо — с того конца метафорического провода. — Чего не спишь? — Денёк выдался паршивенько-размыслительный. Не люблю такие. Потом тяжело уснуть, — Кристофер вернулся на диван, лег, укрывшись пледом, но настроения спать по-прежнему не было. — Я в сентябре планирую восстановиться. Доучиться в школе. — Мама мне говорила, что хочет подкинуть тебе такую идею… сколько тебе оставалось? — Два месяца. — Совсем немного?.. — непонимающе. — Заебался учиться? — Не, — очки снял, положил на стол, — не до учебы было просто, — подумав — всё-таки поделился: — Семья разваливалась. Я мелким нужен был. — Расскажешь? Кристофер помолчал немного, глядя в потолок и дергая край пледа, губу пожевал — нервно: — Не заметил на свадьбе, что у нас предков нет? — Заметил. Зрение получше, чем у некоторых. — Язвишь? — Нет, констатирую факт. Однако услышать эту колкость было даже приятно — Кристофер неосознанно улыбнулся. Слегка. Так и продолжил: — Линда, наша мать, свалила после рождения Сынмина — оставила его в контейнере для ненужных детей и дала по съебам. Ты даже не представляешь, чего нам стоило его вернуть. — Почему она это сделала? — Не знаю… у нее беды с башкой. Ну, это очевидно. Расстройство какое-то было — но я не помню, какое именно. На таблы присела: сначала на те, которые выписывали, потом — на любые, которые хоть немножко торкали. Отец тоже втянулся. — Он не употреблял до этого? — Алкоголь считается? — Если он… — Мог спокойно три бутылки водки за ночь выхлестать. И сверху еще оксиконтина ебануть. Из-за выработавшейся со временем толерантности к нему — не гнушался и шприцами. Так что — да, не то чтобы весело было. — Пиздец. — Но я не помню, чтобы он часто кололся. На моей памяти такое было раза два. Но сдох он от иглы. Гепатит. Джессика приезжала как раз для того, чтобы это рассказать. — А-а… Линда? — Хуй знает, где она вообще. Может, сдохла давно. От нее четыре года никаких вестей. — Или в лечебнице? Вдруг лечится? — Ты слишком веришь в людей, Йен-и. — Нет, я просто не хочу, чтобы у всех всё было плохо. Кристофер хмыкнул — незнаючи: — А мне хочется, чтобы у тебя все было хорошо. — Будет. Позже, но будет. — Я точно ничего не могу сделать для тебя? — Просто поговори со мной. Этого вполне достаточно. Кристофер покрутил между пальцев веревочки на своей толстовке и снова, не особо думая, спросил: — Можно прийти к тебе? Выйдешь на крыльцо? Чонин повозился, одеялом зашуршал — но в итоге сказал: — Приходи. И Кристофер пришел — на крыльце, правда, никого не было. Прикусил фильтр сигареты — закурил всё-таки, не выдержал. Руки в карманы сунул, носом шмыгнул. Холодно что-то, будто не август совсем. Обычно и ночью тепло очень — а тут в толстовке зябко. — Чонин? — тихонько, чтобы случайно не разбудить кого-нибудь лишнего. — Ты в саду? Чонин показался в окне — с накинутым на голову капюшоном: — Сейчас выползу. Не выглядел он ни на йоту бодрее — но хотя бы то, что Чонин нашел в себе силы выйти на улицу, уже было хорошо. — Ты разве куришь? — Бросал… пару лет назад. Но сегодня правда денек паршивенький какой-то. Завтра снова брошу. — Завтра — это уже которое сегодня, но только после сна? — с легкой, вымученной улыбкой. Кристофер ее отзеркалил: — Завтра — это после полночи. Не после сна. Чонин, обнявши себя руками, прикрыл входную дверь — и сел на ступеньки. Кивком головы указал на место рядом с собой. Кристофер, помешкавшись, примостился рядом. — Не холодно тебе? — Не. — Могу подушку под попу вынести. А то застудишься — детей не будет. — Я и не планировал… — Кристофер неоднозначно хмыкнул. — У меня уже трое — мне достаточно. — Я про своих. — Все равно не планирую. Мне будет тридцать пять, когда Сынмину исполнится восемнадцать. Так что… нет, пожалуй. Хватит троих. Чонин тревожно теребил рукава своей кофты. И ногой дергал. На дорогу смотрел — не на Кристофера. — Хенджин и Феликс послезавтра приедут… мы, наверное, будем отмечать. Конечно, заранее не отмечают, так как результаты будут только пятнадцатого числа, но уверены, что все пройдет успешно… — Феликс долго готовился. Я в нем не сомневаюсь. — Я тоже… придешь к нам? Джисон приготовит что-нибудь вкусное… Ну, если найдешь сил. Я не заставляю. — Посмотрим? — не зная наверняка. — Буду бесить всех своей кислой рожей. — Не будешь. Мы тебя развеселим. Сынмин так точно. Чонин неопределенно повел плечом: — Я постараюсь, — и, помолчав немного, договорил: — Сегодня у меня успехи. Я больше не воняю. — Сходил в душ? — Ага. Даже не уснул там. Хотя попытка была. — Стоя — как лошадь? Чонин невесело усмехнулся: — Ага, типа того… Теперь можем обняться. Если хочешь. Кристофер, выдохнув дым в сторону, одной рукой обнял Чонина — и к себе прижал. Чонин устало свалил голову на чужое плечо. Придвинулся ближе. Перестал рукава дергать. Глаза прикрыл. — Спать хочешь? — Немножко. Из-за усталости. — Я могу… не задерживать тебя. Извини, что выдернул в такое время. — Я тоже хотел увидеться. Не переживай об этом. Замолчали — было слышно, как затрещали сверчки. Листва на деревьях зашелестела. Выпрямлялась примятая днем трава. Спокойненько так — и мысли отпустили. Пустота в голове. Кристофер докурил — держал бычок между пальцев. — Руки вонять будут, если продолжишь курить. И зубы пожелтеют. И кожа. И вообще — курить не круто. Жить меньше. — От зависимостей невозможно избавиться. Они просто меняются на другие. Бросаешь одно — появляется пристрастие к другому. Бросаешь другое — возвращаешься к первому или находишь что-то еще. Сигареты в этом случае — меньшее из зол. Я знаю. — Ты пробовал что-то еще, да? — прозвучало не совсем как вопрос. Кристофер не скрыл: — Всякое было. Но без шприцов… первое правило приличного наркомана — никогда не раскупоривать вены. Ни свои, ни чужие. — А второе? — Не жрать грибы — если они не от бабули. Третье — не раздалбывать нос. Заебешься потом сопли подтирать. Чонин снова задергал ногой: — Всех этих правил придерживаешься? — Да, — и, впрочем, не соврал. — Но травка была, каюсь. До сих пор есть. Но не так часто. Поэтому — сигареты. Рефлекс. — Это у людей с младенчества. — Курение? — Привычка держать что-то во рту. Кристофер подавил смешок: — Подумаю об этом на досуге. И еще о чем-нибудь подумает — обязательно. Кристофер что-то тоже ногой задергал. — Что за песня? — Какая? — Которая у тебя в голове играет. Ты ногой дрыгаешь. — А… — это было нервное, но Кристофер об этом не сказал. Немного приврал: — «Внезапно влюблен» в башке заела. Мы с Сынмином «Шрека» пересматривали. — Мне тоже нравится «Шрек». Объективно — он буквально идеал мужчины. — Не знаю… не думал об этом. — Подумай… на досуге. Чонин тяжело вздохнул — и снова прикрыл глаза. Сжал пальцами чужое предплечье: — Она у меня тоже теперь в башке играет. — Да… хорошая песня. Чонин молчаливо согласился — и, выпрямив пальцы, скользнул ими ниже — к ладони Кристофера. Не колеблясь — вложил в нее свою. Сжать не решился — Кристофер сделал это сам. Крепко так, без опасений.       

***

             Сынмин висел башкой вниз — с кресла. Попутно с этим грыз печенье. Чанбин правда отвлекся всего на минуту, чтобы сделать для него горячий шоколад, но в этот самый момент в дом зашли Джисон и Кристофер. Естественно — старший побежал к Сынмину, матерясь в мыслях. — Ой! — Чанбин чуть не расплескал шоколад. — Мин-а! — Нельзя висеть вниз головой и одновременно с этим есть что-то, Сынмин! — Кристофер за шкирку его взял, нормально в кресло посадил. — С ума сошел? — Да норм все, че вы кипиш устроили? — Сынмин недовольно жевал. — Кровь к башке прильет — и все, Мин-а, — Джисон плюхнулся рядом, забрал половинку печенья — сам съел. — Эй! Это мое! Возьми себе другую! Дядя Бин целую противень испек! — Для брата печенюшку зажопил? Ну и ну!.. Так бодро ни одно утро в доме Чанбина еще не проходило — один Сынмин был спокойным, но если рядом были братья, все это превращалось в гремучую смесь. В особенности, если хотя бы у двух из них было хорошее настроение. Каким-то помятым выглядел только Кристофер, но на вопрос об этом тот отмахнулся — сказал, что просто не смог поспать в эту ночь. Не объяснил. Чанбин не глупый — под кожу лезть не стал бы. Позавтракать всем предложил, поговорили о том о сем — и ни о чем одновременно, и ближе к одиннадцати трое из ларца засобирались уходить. Джисон только предложил: — Если времечко будет вечерком — залетай на новоселье. Будем делать курочку и картошку в духовке. Чанбин довольно мыкнул: — Только ради этого и приду! Че-нибудь дарить надо? — Посуду. У нас с Минхо набор на два рыла.       Да у них в квартире в целом царил минимализм — из картины выбивалось только наличие дурацкого пледа с кошачьими мордами и трехцветная подушка. Минхо из дома припер. Ну и еще чужие рубашки на полке — с гавайскими мотивами. Но на них Джисон особого внимания уже не обращал. Сынмин все равно разглядывал комнаты с интересом — но вердикт был таков: — Маловата квартирка. — Нам на двоих, — пожал плечами Минхо, раскладывавший на кухонном столе все необходимое для того, чтобы приготовить ужин. — Есть чуланчик. Можем тебе там стелить, если будешь приходить в гости с ночевкой. — Ага, ща. Я кровать отожму… — Он отожмет, — тихо подтвердил Кристофер, подпирающий собой стену. — Я не Гарри Поттер, чтобы в чулане жить!.. — нахмурился Сынмин, двинув Минхо локтем куда-то в бедро. Выше не дотянулся. — Ты говоришь со мной без должного уважения, Маг!.. Или кто ты там был… — Извините-извините! — Минхо даже поклонился пару раз чуть ли не в пол. — Больше не повторится! — Уж надеюсь!.. Пока Минхо и Джисон готовили ужин, а Сынмин шатался по комнатам, пытаясь найти что-нибудь прикольное, Кристофер, особо не подавая голос, наблюдал за ними. Джисон пару раз обернулся, посмотрев с вопросом во взгляде, но старший брат бессловесно отмахивался, мол, ниче-ниче, норм все, не бери в голову, смотрю просто. Хорошо они выглядели — Минхо и Джисон, то есть… вместе. Будучи супругами, супружескую парочку не то, чтобы напоминали… Но на просто друзей тоже похожи не были. По крайней мере, Кристоферу казалось, что на друзей так не смотрят — как смотрел на Джисона Минхо. И то, как Минхо как бы невзначай иногда дотрагивался до него, то, каким тоном он с ним говорил — не-а, не по-дружески. Влюбленно — да, даже больше, наверное, чем просто влюбленно. Это было не совсем верное слово — опять же, так казалось Кристоферу; не сказать, что он был амурных дел мастер, но Минхо был слишком очевидным. Кристофер хмыкнул — что ж, ему бы поучиться у Минхо не париться. Хороший навык. — А соус кисло-сладкий все же любят? — А ты купил? — Я могу его сделать. — Мне нравится кетчунез! — Это что? — Это кетчуп и майонез! Если в нем еще лук замариновать — вообще-е-е крутяк будет!.. Снова Кристофер существовал здесь постольку-поскольку. Не помогал особо — но и под рукой не мешался. Погодя — на балкон собрался выйти. Покурить. — Чан? — от Джисона, вытиравшего руки о фартук. — Куда ты? — Подымить. — У тебя травка — и ты молчишь? — Не, — качнул головой. — Сижки. Надо? Джисон нахмурился: — Ты ж бросил?.. — Завтра брошу. Пачку докурю — и все… и ты сам опять начал. — Я не курю уже неделю. — Ну вот и я брошу. Не переживай. Но как только Кристофер поджег сигарету, в балконную дверь постучался Сынмин. Пришлось потушить. — Да, Мин-а? — Мне скучно. У них нет ничего интересного дома… на плед с котятами я уже позалипал. Можно с тобой постоять? Кристофер кивнул, сунув сигарету обратно в пачку: — Конечно, давай вместе постоим. Сынмин, помешкавшись, спросил: — Ты чего какой… трудный? — Трудный? — Ну… не знаю, какое слово подобрать… «трудный» больше всего подходит. Даже если оно не совсем правильное. Кристофер пожал плечами: — Не знаю… просто все как-то… трудно, как ты и сказал. — А что не так? Кристофер не стал бы мелкого грузить таким: — Не бери в голову. Взрослые проблемы. Разгребусь… давай-ка ты лучше пойди и Минхо с Джисоном под рукой помешайся. Я покурю — и вернусь, ладно? — При мне курить нельзя? — Не хочу, чтобы ты стал пассивным курильщиком… давай-давай, иди. Сынмин, подумав, все-таки засобирался уходить с балкона — но: — Мы всегда с тобой. Ты же знаешь об этом? По-взрослому. Кристофер не скрыл улыбку: — Знаю. — Хорошо, — кивнул Сынмин. — Но курить — бросай. Вредно это. И ушел, плотно закрыв за собой дверь. Закурить снова Кристофер так и не решился — оставил всю пачку на подоконнике, постоял немного, подышал свежим воздухом и ушел с балкона.       Чанбин действительно пригнал молодым серви́з — на десять рож: — С запасом. Вдруг побить решите. — С чего бы это? — Минхо раскладывал столовые приборы, пока Джисон мыл новую посуду. — Предпочитаю решать проблемы через рот. — Тоже неплохо. Бог дал нам рот для того, чтобы проговаривать то, что нас беспокоит — или, на крайняк, если не сработает, заняться оральным сексом. Тоже норм идея. Сынмин пока что тусил в гостиной, так что не слышал этого разговора. Однако Кристофер все равно выглянул из кухни, чтобы убедиться в этом. — У нас платонические отношения, — Минхо же на это внимания не обращал. — Если вас это беспокоит. — Та не-не, — отмахнулся троюродный дядька. — Ваше дело, не наше… но выглядите вы вместе хорошо. Во, у Джисона аж харя трескается, когда он на тебя смотрит. Чанбин не был таким тактичным, как тот же Кристофер. Говорил прямо — как видел. И, может, из-за того, что это отчасти было правдой, Джисон жутко смутился — и постарался побыстрее перевести тему: — Сынмина позову, уже все готово… Но ужин прошел очень сносно — без казусов. Пива бахнули — и совсем жить легче стало. Еще и от Феликса пришло долгожданное сообщение о том, что они написали экзамены и теперь могли с Хенджином погулять по городу; Хенджин показывал свои любимые места, помогал освоиться. Пора бы уже, переезжать же скоро… — По ощущениям, говорит, написал все на сто из десяти. — Да точно написал, его возьмут. — Не сомневаюсь в Феликсе. Он же баран… упертый, в смысле, как баран. Кристофер цокнул: — Усердный и усидчивый, — поправил он Джисона. — В общежитие можно заселяться с двадцатого числа. Надо будет помочь. — Да, без проблем, сгоняем с ним на машине, вещи перевезем, — кивнул Джисон. — Я до первого сентября как говно в проруби свободен… ну, за исключением дел по пекарне, — опомнился он, на что Минхо, сидевший по правую от него руку, в отрицании мотнул головой: — Не беспокойся, я тут, если что-то надо будет — решу. Джисон, казалось, к такому еще не привык — потому что «решу» от брата и «решу» от Минхо ощущалось совершенно по-разному. Но в первом случае Джисон себя ненавидел, когда Кристоферу приходилось такое говорить, а во втором… что ж — это немного, но было приятно. По крайней мере — больше приятно, чем совестно. — Повезло же тебе с муженьком… — от Чанбина. — Может, тоже с женщин на мужчин перейти… заколебало самому все делать. — А как же Грейс? — Господи-Иисусе во Христе, — Чанбин остановил Джисона от расспросов. — Забудьте про нее. Там мне ниче не светит. Пройденный этап. — Ты так уже говорил. — Теперь точно — все. — Что ты натворил? — спросил Сынмин, болтая ногами. — А почему сразу я? — возмутился Чанбин. — А кто еще? — Крис! — с двух сторон. — Это че за огонь по своим, я не понял?.. В целом и в общем, обсуждать чужие проблемы, когда своих было до пизды, оказалось во многом веселее. Так Кристофер не чувствовал себя слишком помятым… и трудным. Вот же слово Сынмин подобрал — «трудный». Оно и вправду хорошо подходило. Трудный и травмированный — так в будущем резюме и нужно будет написать. Кристофер хмыкнул. — Курочка — балдеж! — Сынмин довольно замычал. — Еще хочу! Есть еще? — Есть еще, — Минхо поднялся с места, — а картошечки? — Картошки чуть-чуть! С кетчунезом только, ладно? — А кисло-сладкий не хочешь попробовать? Я сам делал. Сынмин немного подумал: — Ну… давай… чуть-чуть! Курочки — побольше!       Следующая такая встреча всем скопом была назначена на вечер одиннадцатого числа — и Минхо, и Чанбин тоже были приглашены. Нужно было хорошенько отметить будущее — и несомненное — поступление Феликса в университет. И примириться с мыслью, что дома останутся двое — Сынмин и Кристофер. Еще лет на четырнадцать.       

***

             С собой Хенджин и Феликс привезли шарлотку и черничный пирог — от Ён. Была ли это попытка загладить вину за то, что она говорила про Феликса, или сделать вид, что она хочет ее загладить, ни Феликс, ни Хенджин не знал. Так или иначе, пирог есть пирог. Его надо было сожрать. Не с чаем, правда, а с горячительным — отмечали же. Сегодняшней ночью вообще в умат можно было уйти — напоследок. Чтобы хорошо запомнилось. И надолго. Чанбин и Минхо пели караоке — не очень хорошо, конечно, но душевно. Сынмин подплясывал на столе — Хенджин страховал на всякий случай; единственный, к слову, кто не пил сегодня. Феликс смотал ненадолго в подвал, проверить травку — по просьбе Джисона, который не мог отвлечься от приготовления курочки-картошечки. У Сынмина второй день подряд был праздник живота. Кристофер же сидел на диване в гостиной, одним ухом слушал надрывные пения Минхо и Чанбина, а вторым — прислушивался, не постучал ли кто в парадную дверь. Чонин так и не ответил наверняка, придет он сегодня в гости или нет. По переписке — вроде бы в порядке все было. По крайней мере, сам Чонин так сказал. Но на деле… — Чан, не хочешь с нами? — предложил дядька, плюхнувшись рядом. — Ты вроде неплохо поешь. — А когда я при тебе пел? — нахмурился Кристофер. — Разве такое было? — На твое восемнадцатилетие. В Алиби. Ты забыл? — Боже… да я в говно был. Я вообще ничего с того дня не помню. — Повторить хочешь? — Минхо подал бутылку водки. — Хорошо идет. Качественная. — Не планировал совсем уж накидываться… но чуток можно, давай. — Спиногрызов нужно хорошо проводить, пей больше, — словесно подталкивал Чанбин. — Потом такое караоке им забабахаем! Я, кстати, рэп читать умею! — Боже… реально? — Да! Сейчас, я еще выпью — тогда и услышите!.. Любите Фифти Сента?.. Минут двадцать спустя все слушали Фифти Сента — хотели они того или нет. Справедливости ради — у Чанбина неплохо получалось. Учитывая то, что он хорошо так выпил — виски-водка-кола. В одном мудреном Джисоном коктейле. Курочка-картошечка тоже была готова — Сынмин уже уплетал за обе щеки, запивал апельсиновым соком. Феликс немножко у него утащил — за что закономерно получил ложкой по рукам и хмурое выражение Сынмина, говорящее без слов. Петь со всеми караоке Кристофер так и не стал — пересел в кресло, подпер голову рукой и просто наблюдал за ними. Курить еще хотелось — но он обещал бросить. Пачка в любом случае осталась на балконе в квартире молодоженов. А для травки настроения не было — так что Кристофер опрокинул еще немного водки, устроился поудобнее и был готов уснуть. Ребята и без него неплохо веселились — Феликс, Хенджин и Сынмин водили хоровод вокруг напившегося Чанбина, еле державшего глаза открытыми. Минхо и Джисон свистнули на задний двор — может, свои какие-то дела-разговорчики были, лезть не хотелось. Время к часу близилось, можно было уже и задремать… Но когда Кристофер открыл глаза — никого в гостиной не оказалось. На коленях у Кристофера лежала записка — поднять тебя, мол, не смогли, все умотали спать, плед под рукой, подпись Хенджина. Тот, по всей видимости, так и не пил сегодня. Подниматься наверх в свою комнату сил не было — да и там, скорее всего, уже кто-то спал. Так что Кристофер, завернувшись в оставленный ребятами плед, перелег на диван — самолетики кружили голову. Нужно было заставить себя уснуть… вот если бы в висках не стучало — точно бы уснул. Кристофер заворочался — и подскочил на месте. Часы показывали половину третьего ночи. Секундная стрелка что ли такая громкая?.. — Разбудил, да? Кристофер привалился плечом к дверному проему, глаза протер: — Ты немного поздно… все уже спят. — Извини. Не мог собраться с силами. — Ничего-ничего… проходи, Йен-а, я все равно уже встал… Предложить что-то поесть или выпить Кристофер был не в состоянии — хотелось снова в горизонтальную плоскость. Он и плюхнулся — промычал: — Джисон приготовил вкусный ужин… если ты голоден — чувствуй себя как дома, положи в тарелку сам… Я бы встал, знаешь, но мне лучше лежать… — Я уже поужинал, — Чонин присел с краю, посмотрел на него. — Перебрал? — Малясь… да… провожали Феликса и Хенджина. Им уезжать двадцатого числа. — Поступили? — Не-не… я же говорил, что результаты будут пятнадцатого числа… но мы уверены, что все ок, потому решили отметить… — А если не ок? — Исключено, — Кристофер перевернулся на спину, снова глаза потер — в потолок уставился. — Феликс слишком умный. И усердный. Он не останется гнить в этой дыре. — А ты? — Что — я? — Ты уже подал документы на восстановление? — Еще нет… — Чего ждешь? У моря погоды? Но без напора — с легкой улыбкой даже. Кристофер с трудом сел: — Страшно немного. — Что? — Менять все. Страшно. Вот братья… они просто берут — и делают. Вообще не думают — стрельнет или нет. Я так не умею. Я всю жизнь прожил в непонятках — и только последние годы заимел хоть какую-то стабильность… не хочу ее просирать. — Окончание школы никак не повлияет на стабильность в твоей жизни, Чан, наоборот — только лучше станет. — Думаешь? — С образованием все равно куда легче живется, чем без него. Даже в клининговую службу не берут без корочки. Кристофер кивнул: — Да… ты прав в общем-то… Как твое самочувствие? — Да норм. Бывало хуже. Витаминки выпил, с Эваном поговорил — и снова заставил себя жить дальше. Не переживай — переживу. Не в первый раз. Кристофер незнаючи покачал головой: — Ладно, не буду лезть… тебе, может, налить чего-нибудь? Есть сок и газировка… алкоголь предлагать не буду. — Мне и нельзя его пить. С таблетками не коннектится. — Поесть точно не хочешь? — Нет, не хочу… я не знал, что вы уже разошлись по кроватям. Думал, к самому веселью доползу… но ты хочешь спать, так что мне, наверное, стоит вернуться домой… — даже встал, чтобы покинуть их дом, но Кристофер, несильно сжав чужие пальцы, дернул его за руку: — Оставайся… пожалуйста. Я все равно уже не сплю — не зря же ты перебарывал себя. Давай… посмотрим что-нибудь? У меня на диске есть «Золотая лихорадка» и «Огни большого города». Там Чарли Чаплин. Он мне всегда настроение поднимает. Чонин сел обратно — и, пока Кристофер искал в стопке нужный диск, смотрел на него — и думал, стоило ли втягивать его в свое болотце проблем… но потом вспомнил, что решать за двоих — эгоистично, и что Кристофер достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно принимать такие решения. Не попробуешь — не узнаешь. К концу «Огней» Кристофер заклевал носом — выпитая водочка брала свое. Чонин подставил плечо — на которое Кристофер, не думая, уложил свою голову. Ноги к груди подтянул, тяжелые веки прикрыл. Был готов уснуть — прямо так, сидя. У Чонина же сна ни в одном глазу не было. — Мы можем разложить диван… и расстелить постель… и поспать, — Кристофер старался не заснуть — но проигрывал в этой битве. — Хочешь спать?.. — Не, не хочу… я выключу телек — а ты ложись, отдыхай. Уйду, как ты отрубишься. — Не уходи, — Кристофер похлопал ладонью по своей щеке, чтобы привести себя в чувства. — Или я тебя провожу. — Ты домой обратно не доползешь… — Тогда оставайся. Выбор не то чтобы был — Кристофер сжал его ладонь в своей, и уходить как-то перехотелось. Чонин снова улыбнулся — но улыбка была немножко измученной и мимолетной. Кристофер ее не заметил. — Надеюсь, тебе станет лучше… в скором времени… двадцать третьего числа Феликса и Хенджина пригласили на игру… баскетбол… я тоже пойду. Хочу тебя позвать. Согласен? — Можно, — Чонин аккуратно убрал волосы с чужого лица за ухо, глупить не планировал — просто хотел видеть Кристофера. — Спи давай. Я тут останусь. Не буду уходить… но братьям своим сам объясняй, почему я к тебе ночью приперся. — Ты приперся… чтобы увидеть Сынмина… но он уже спал… к этому времени… так что ты остался… — еле языком ворочая. — Мы с пацанами все, видимо… с примесью голубоватого оттенка… им похуй будет. Они сами не лучше. — С голубоватой примесью… — хмыкнул Чонин, но без злобы. Это даже позабавило. — Значит, признаешь ее, да? — Кого? — Примесь эту… голубоватую. — А… а че уже… не признавать-то… и так все ясно. — Ты напился. — Ага, типа того, — Кристофер уперся рукой в диван, приподнялся. — Но я ее еще до пьянки признал. Похуй как-то. Вот сейчас — точно похуй. Все меняется — и я не в силах это контролировать. Зачем тогда пытаться?.. — Если проблему можно разрешить — не стоит о ней беспокоиться. Если проблема неразрешима — беспокоиться о ней бессмысленно. — Золотые слова… — Это не мои, если что. — Я их где-то слышал… но не помню, где именно… — В Твиттере? — Меня там нет. — И не нужно. Там только мемы с котиками прикольные… Кристофер хмыкнул — и, взяв чужую ладонь, приподнес ее к губам. Прижался. И щекой прильнул — произнес тихо: — От меня больше ничем не пахнет. — Помылся? — Курить бросил. Я же сказал, что сделаю это. Чонин посмеялся: — А, ну да… чувствую от тебя только водочный шлейф… — Одна зависимость взамен другой. — Лучше курение, чем алкоголизм. — Лучше — ничего из этого. Но имеем то, что имеем. — Горько, но правда… ложись спать, Чан. Кристофер поцеловал его в ладонь еще раз: — Ляжешь со мной? — Намек? — На что? — Ни на что… забей, плохо шучу, когда чувствую себя погано. — Все еще погано тебе, да? Чонин пожал плечами: — Ну… стало получше. Чуток, но стало. — Это моя заслуга? — Отчасти. Кристофер посмеялся — но сразу же поморщился: — Блять, в висках стучит… — Тогда не смейся, как коняшка. Разбудишь всех. — Ничего я не как коняшка… и вообще… Хотел что-то сказать — колко-шуточное, но встретился с взглядом Чонина, и стало вообще как-то не до подъебов. Чонин склонил голову к плечу — вопросительно произнес: — Что такое? — Я бы сделал глупость сейчас… если бы не налакался водки и если бы от меня не пасло, как от пропитого завсегдатая Алиби. — От тебя не пасет. Нормально все. — А чувство, будто кошки во рту нагадили… — Не знаю. Не пробовал. Кристофер отзеркалил: — Намек?.. Чонин бы спросил что-нибудь о том, наверняка ли Кристофер познал свою натуру и бла-бла-бла… но как-то посмотрел на его лицо, немного поалевшее, и стало все равно. Кристофер сможет скинуть все на алкоголь, Чонин — нет. У Чонина будет одно оправдание — не нужно было глядеть на него такими глазами и не нужно было говорить о том, что теперь — на все похуй, абсолютно. Кристофер сам дал ему карт-бланш на свинство — пускай потом не будет ныть, что это было по пьяни, и вообще… решать за двоих — все еще было эгоистично. Потому Чонин позволил Кристоферу пересесть ближе, склониться — и коснуться своих губ. Без всяких непотребств, о которых Чонин сам когда-то мечтал — до того невинно, что даже смешно с этого не было. Не дольше двух секунд — за которые, казалось, Чонин успел умереть и переродиться. Вот настолько все плохо. Внутри защемило — даже сделать вдох было больновато. — Я все еще не знаю, как нужно правильно себя вести, когда у тебя плохое настроение… но, надеюсь, я не сделал хуже. — Не сделал… все в порядке. — Ты дрожишь. — Естественная реакция на поцелуй с тем, кто очень давно и очень сильно тебе нравится. Кристофер опустил голову — но все еще водил большим пальцем по чужой щеке: — Ты тоже мне нравишься. Может, не так давно — но, наверное, достаточно сильно для того, чтобы я пересмотрел некоторые свои убеждения. На это Чонин промолчал — прижался ко лбу напротив, чмокнул в щеку и, наконец, выдохнул — без напряга: — Ложись спать. Тебе на работу завтра так-то. — Да… точно-точно… на работу, — Кристофер тоже коснулся губами его щеки. Потеплевшей. — Разбудишь меня в девять? — Без проблем. — А сам встанешь? — Поставлю будильник на телефоне и положу его прямо под ухо… — Хорошо… раскладывать диван? — Не, не надо. Я в кресле покемарю. — Ну, еще чего… — Кристофер лег на спину — и потянул Чонина на себя. — Ложись со мной. Не могу позволить гостю спать в кресле… — Но позволишь спать на себе? — со смешком — однако Чонин лег. Укрыл их пледом — и обнял одной рукой. Вторую подложил под чужую голову — вместо подушки. — Как скажешь, Чан-а. — На мне удобно спать. Я большой и теплый. И меня можно обнимать. Почти как дакимакура, только круче. Чонин поцеловал его в висок: — Спокойной ночи. — Ага… только в башке перестанет стучать — и сразу станет спокойно… Чонин хотел было посмеяться с него — но, поняв, что стучало не в чужой голове, а наяву, подскочил с места. — Что такое? — Где-то в доме стучит, Чан. — Да не, это у меня в голове… — Ага, значит, у меня галлюцинации?.. — А у тебя раньше были? Чонин ткнул его в ребро — и встал с дивана, прошел к лестнице на второй этаж. Тихо. Вернулся — и решил-таки подойти к парадной двери. — Кто там?.. Вопрос Кристофера остался без ответа — потому что за вернувшимся в гостиную Чонином стояла давняя знакомая… Ну, как — знакомая… если Линду можно было так назвать. — Привет, Чан-и, — она неловко сложила руки за спиной. — Давно не виделись, да?..