Яма 95

Ладно, в доме не оказалось ножей. Даже того, которым Оливер «пошутил» над Чуей — хер знает, зачем, хер знает, куда уходя после со своей доисторической мобилкой. Чуя сказал, что у него тоже есть такая? Перегрелся, должно быть. Оливер неплохо припугнул его тем ножом, раз он так заговорил. После безуспешной проверки подвальной дверцы и ящика Осаму долго не мог уснуть, анализируя это всё. Чуя мирно храпел на кровати рядом. Осаму так долго думал, что время на часах вскоре встало на «комендантский час». И он услышал звук поворота ключа в скважине. Осаму тогда приподнялся на локте, смотря на дверь. Дверь, которую запирали на время, которое им нельзя покидать комнату. Осаму нахмурился и одними губами выразил «Что за херня», не особенно к чему-то обращаясь. Он догадывался, что выходить из комнаты нельзя, но тот факт, что и невозможно... стал немаленьким таким открытием. Он безвольно упал на спину и ладонью растёр лоб, прикрывая глаза. Он надеялся, что это немного поможет уложить всё произошедшее в голове. Правда, это потеряло бы свой вес прямо на следующее утро. Итак. Оливер докапывается к Чуе на постоянной основе, третируя его же фамилией, после проявляет интерес к бинту и, запугав, хватает телефон, скрываясь на время из поля зрения. А на следующий день его просто нет на ферме. — Доброе утро, — Осаму правда пытается быть вежливым, спустившись на кухню. Мистер Грант развернулся к нему, чтобы ответить тем же. Но Осаму смотрел на Чую за столом, который указывал на отвернувшегося от него старика глазами и бровями, вроде: «Смотри кто, смотри кто, он живой, видал?!». Осаму не мог не улыбнуться. — Где Оливер? — Осаму посчитал нужным спросить, даже если Чуя уже делал это. — Уехал по делам сегодня утром. — «По делам»? — Неужели тебе правда интересно? — Мистер Грант коротко посмеялся. — Я не знаю, он сказал мне именно так. Уж что там у него с его бумажками... знать не могу. — Понятно. Я просто подумал, поехал ли он в ближайший супермаркет или... реально по работе. — Скорее по работе, чем в супермаркет. Это Дазаю тоже было понятно, так что он просто покивал, выражая это. — Я в общем-то... не смогу контролировать вашу работу так же, как он. Мне нужно время на отдых, если понимаете. Оно как-то некстати выпадает... на середину дня. — Предупредил мистер Грант. Чуя затанцевал плечами, сидя за столом, — какое-то у него было на редкость хорошее настроение. О, ну конечно. Как минимум один день без Оливера! И как минимум он не слышал о том, что дверь в их комнату запирается. Осаму просто улыбался, пока пялился на радостного Чую. Как же Оливер довёл его... бедный парнишка. Мистер Грант более того, что не мог — и не стал — следить за исполнением обязанностей по ферме, он был слишком... доверчивым к этим парням. То есть настолько, что вряд ли Осаму доверял бы сам себе так. Мистер Грант выдал ему газонокосилку и спросил, умеет ли он этим аппаратом управлять. Осаму был слегка растерян и хотел бы получить поддержки от Чуи. Уточнить у него, умеет ли он сам управляться с газонокосилкой. Но Чуя в тот момент уже бегал по каким-то своим делам — покурить он точно бегал чаще, но не одно без другого, так что. В общем, Осаму согласился с тем, что умеет косить траву этой штуковиной, — почему нет? Да, потому что была вероятность ненароком откосить что-то лишнее, но... это если слишком вникать и в корень избегать базовых правил безопасности. Осаму справился с высокой травой, но никак её за собой не убрал, — это, видимо, им работа на один из следующих дней, прямо как в первый. Накосить и уйти, надо же! Это как варить суп и выключить огонь под ним, когда только половина из составляющих сварилась, а другая — деревянная. Бредни, но Осаму просто делал то, что от него требовалось. Следующим моментом он должен был покосить траву возле дома. Газонокосилка тарахтела и плевалась скошенной травой. Гул стоял у Дазая в ушах такой мощности, что он боялся оглохнуть, когда переключит тумблер и травоубийца замолчит. Но знаете, чей голос всё ещё самый громкий и узнаваемый? — Ёбаная машина для убийств! Осаму усмехнулся и вытянул руку, чтобы щёлкнуть тумблер и выключить газонокосилку. Когда это завершено, он повернул голову, отвечая: — Так меня ещё не называли, но ладно, как скажешь. Чуя фыркнул и подвёл сигарету к губам, глазами бегая по газонокосилке. — Старик доверил тебе эту херовину? — Как видишь. С ней не так сложно, как кажется. — Ахренительно, — Чуя протянул Дазаю свою сигарету. — Э-э? — Подержи. Кивнув, Осаму скривился, но сигарету забрал большим указательным пальцами. Сразу после Чуя устроился за ручкой газонокосилки. Он повёл её назад, выключенную, по участку, который Осаму уже покосил. Так что проблем с «проездом» не было. Чуя издавал звуки в тон передвижениям, правда, будто то была не газонокосилка, а машина. Бросив своё весёлое занятие, он обратился глазами к Дазаю. — Это ахренительно! Я никогда не косил траву. У нас была похожая штука, но... к нам всегда кто-то приходил делать это. Даже отца я ни разу не видел с газонокосилкой. Хотя это вроде как, знаешь, часто их забота. Он вопросительно протянул руку, получая свою сигарету обратно, и затянулся. Осаму покивал. — Хорошо, что ты не придумал включить это. Без очков. От травы защищают, как полетит что-нибудь в глаза, страшно становится. Я уворачиваюсь сразу головой. И это только то, что я замечаю, а так, мелких, незаметных травинок сколько летит... Чуя выпустил дым, рассматривая большие пластиковые очки на лице Дазая. — Тебе идёт, — оценил он. — Как такой типа сумасшедший учёный в подвальной лаборатории. Осаму посмеялся и отвёл глаза, качая головой. Он просто перевёл тему. — Так, значит... У вас дома куча персонала? Чуя поджал губы и растерянно дёрнул бровями, прежде чем затяжкой выбить паузу перед ответом. — Наверное? Я не знаю, сколько «обычно», «у всех», так что не могу сказать, насколько «куча». — О, — Осаму усмехнулся. — «Обычно» — это нисколько, Чуя. — А... — Чуя выглядел растерянным. Он свободной рукой потрепал волосы на затылке. — Что ж, ну... Сколько-то у нас было, да. Я поэтому, наверное, так рад, что мы тут копаемся, но нам не нужно готовить! — Ты не умеешь готовить, — предположил Осаму, слегка щурясь на него. — Я не... — Чуя улыбнулся и покачал головой. — А ты умеешь? Осаму сложил губы, кивая. — Я думаю, да? Насколько-то. — Круто, — оценил Чуя, рассматривая его. — Итак, ты сегодня... травакосец? — Типа того. — И как тебе? Осаму пожал плечами. — В порядке. Я говорил, что трава из-под лезвий летит, а так... более чем. — Ну понял, — покивав, Чуя затянулся снова. — С тобой, конечно, любая работа веселее, — с улыбкой поделился Осаму. Правда, чтобы Чуя не зазнавался, он проследил за его сигаретой и положил ладонь на его плечо: — Всё, дай мне закончить с этим газоном. Пепел твой летит на траву, у меня вся подошва в этом будет. — Ого, какой, — Чуя улыбался тоже, несмотря на то, как Осаму отворачивал его от себя. — И милый, и грубый. Так уж тебе мешает пепел с моей сигареты? — Очень, — фыркнул Осаму. Чуя ответил ему средним пальцем свободной руки, и Осаму перехватил жест ладонью, чтобы скрыть, убрать от себя, кто знает, поставить тот палец в строй других. На коротком смехе они разошлись.

༒

Осаму ждал Чую из ванной в их комнате. Он лежал на кровати, не желая делать вид, будто ахренительно занят чтением без очков, и пялился в потолок. Раньше его мысли вязли в происходящем здесь, на ферме, но в этот раз... Он снова глубоко задумался о своей жизни, и захотелось исчезнуть. Мрачные мысли достали его, и никакое сопротивление в виде усталости не помогло с этим. Должно быть, не так уж сильно он устал, чтобы не позволить им забраться есть голову изнутри. Глаза непроизвольно намокли, но Осаму... наверное, не смог бы заплакать. Они просто покрылись пеленой, и, переводя дыхание, Осаму держал это в контроле. Это неизменно убивало. Сколько бы времени не прошло. И снова одиночество. Целый рабочий раздельный день, после пустая комната, поэтому всё вернулось. Он уже скорее ждал, что Чуя освободит ванную. Возможно, там найдётся что-нибудь, что могло бы отрезвить от уничтожающего потока мыслей. Но Чуя был в хорошем настроении. Абсолютно каждый день отъезда Оливера. Чуя дурачился и иногда на ровном месте танцевал плечами: настолько он был рад отсутствию Оливера. Вспомнив моменты, когда Чуя выглядел таким открытым и веселящимся, Осаму шмыгнул носом и легко улыбнулся. Интересно, как часто Осаму бы возвращался к своим мыслям, если бы... ничего не менялось? Если бы они с Чуей не уехали? Если бы рядом не было Чуи? Когда Чуя всё же вышел из ванной, Осаму потерял тот свой мрачный настрой и повернул голову, приподнимая уголок губ. — Снова снимал напряжение? — Что? — Чуя усмехнулся, проходя к кровати. Он немного расстелил её, прежде чем упасть поваляться, поворачивая на бок, чтобы смотреть на Дазая в ответ. — Ну... Ты выходишь оттуда либо чистым и уставшим, либо чистым, уставшим и довольным. Чуя неловко посмеялся, опуская глаза. После спрятал их за ладонью. — Какого чёрта?.. — Просто наблюдения, — отозвался Осаму. Его немного веселило смущение Накахары. — Ты гораздо более радостный после того, как снимешь стресс. — Э-э... — Чуя устроил ладонь от глаз безвольной на кровати и, смотря на Дазая, нахмурился. — И? Ты не делаешь этого? Осаму как-то вмиг растерял свои подобия на улыбки. — Нет? — Нет? — Чуя удивлённо вскинул брови, лишаясь веселья тоже. — Ни разу за всё время, что мы тут?.. Осаму пожал плечами. — Ни разу? — У тебя проблемы какие-то, что ли? — Чуя задумчиво рассмотрел его из своего положения. — Чувак, третья неделя почти к концу подошла. Как нахрен... ни разу... — Не знаю? — Осаму отвёл глаза вбок. — Я об этом даже как-то не думал. Просто за тобой наблюдал... ну, не нарочно, конечно, — он коротко усмехнулся, на секунду смежив веки. — Это очевидно просто. Трудно не заметить и не понять. — Ну, я и не отрицаю. Но чтобы ни разу... — Чуя усмехнулся и потрепал волосы на затылке. — Почему мы вообще начали обсуждать это?.. — Я просто уточнил, — Осаму пожал плечами. — Обычно ты выходишь таким загруженным, потому что устал и потому что «Хер знает, что этими полотенцами до нас вытирали...», так что.... разница очень заметна. — Понял, понял, — Чуя покивал, но взгляд от Дазая не уводил. Наверняка он размышлял о том, как же так вышло, что за почти месяц — с учётом дороги — Осаму ни разу не подумал разгрузиться. — Там есть что-нибудь типа ножниц? — Перевёл тему Осаму. — Скоро я ногтями смогу копать грядки, и под ногтями высаживать картошку. Чуя оставался задумчивым, но поднял глаза в карие. — Ага. Тоже думал об этом, так что да. Там по полке. Я там рядом бинты свои бросил. — Или бритва. Тоже такая типа базовая вещь. — «Или»? — Чуя нахмурился и моргнул, явно бросая свои размышления ради осознанного диалога. — Типа? Тебе нужно что-то из этого? Осаму фыркнул и поднялся с кровати. — Не-а, это очевидно разные вещи. Но я хотел бы сделать и то, и другое. — Подумай всё-таки над тем, чтобы разгрузить голову, — вслед посоветовал Чуя. — Мы тут ахерительно много работаем, с ума сойти можно. — Мне будет не до этого, — на ходу отозвался Осаму. Чуя сбросил ноги с кровати. — Осаму... Он обернулся, приподнимая брови. — Что значит «тебе будет не до этого»? — Настороженно уточнил Чуя. После всех-то предыдущих вопросов о предметах. Осаму легко улыбнулся и, рассмотрев его, отвернулся. Не ответив, он ушёл в ванную комнату.

༒

Чуя действительно изменился на время отсутствия Оливера. Он был открытым даже в тот странный вечер, крутящийся вокруг душа. Не пытался ничего отрицать. Хотя после первого же дня, когда вернулся Оливер, он вышел из ванной и на похожий вопрос от Дазая ответил: «Отъебись». В любом случае, работа не заканчивалась. Осаму сидел на территории под ласковым солнцем возле тазиков, когда его единение было нарушено. — Что ты делаешь? Осаму поднял голову и усмехнулся. — Что ты делаешь здесь? — Мгновенно вернул он. Чуя поставил ведро на землю и кивнул на него: — Мне нужно вынести эту воду. И налить новой. Это в ту сторону, я решил сократить, а тут... ты. Итак, чем ты занят? Осаму кивнул на свои тазики. — Это грязная морковь, которую я мою. Отсюда, тут помыть, и в этот тазик, мытую. Чуя скрестил руки на груди, стараясь не особенно касаться перчатками одежды. — Ты серьёзно? — Недовольным тоном переспросил он. — Ты возишься с грязной морковкой? Пока я мою свинок? Сбежавших из загона и грязных свинок? — Ты моешь свинок? — Осаму поднял брови и разразился смехом. — Отстань, — Чуя закатил глаза. — Чуя — намыватель свинок! Уиньк-уиньк, Чуя! Мы такие грязные, Чуя, уиньк-уиньк, помой нас! — Я сейчас тебя помою губкой для свинок. Которой уже немного помыл их. Осаму выпустил морковь из руки в тазик, продолжая посмеиваться. — У них есть своя губка? — Уточнил он. — И как они, послушные? Уиньк-уиньк, ладно, Чуя, помой нас! Так и быть, Чуя, помой, постоим. Уиньк-уиньк! — Так это выглядит? — Чуя развёл руками, демонстрируя разводы грязи на одежде. — Они тебя не слушаются! — Осаму взорвался смехом снова. — Иди ты, — но Чуя улыбался тоже. — Уиньк-уиньк. Ты так же говоришь, давай я тебя помою их губкой? — А можно без этого? — Осаму спешился с табуретки, на которой сидел перед тазиками, будто был готов в любой момент сорваться в сторону и начать удирать. — Уиньк-уиньк? — Только потому, что я оставил губку на месте, — Чуя подкатил глаза, но улыбка неизменно играла на его лице. — Если бы я взял её с собой, я бы тебя уже мыл. Но я шёл за водой, так что... — Мне сказочно везёт, — выдохнул Осаму. — Пойдешь со мной на перекур? — Я не курю. — Я знаю, но... — Чуя отвёл глаза и пожал плечом. — Просто составишь компанию? Не заколебался со своей морковкой ещё? Перерыв две минуты тебя чем-то не устраивает? — Меня? — Осаму поднялся на ноги и принялся разминать затёкшие мышцы спины. — Более чем устраивает. Вперёд. Но он снова сделал «уиньк-уиньк», пока шёл позади Накахары. Устроившись на крыльце, Чуя вытянул ногу в надежде пнуть Дазая за такое количество насмешек над его работой — мытьём свинок. Участи Осаму избежал, теряясь в смехе снова. Чуя курил в тишине какие-то секунды, прежде чем Осаму нарушил её. — Как давно ты куришь? Чуя поднял глаза, очевидно растерявшись от вопроса. Он посмотрел в пепельницу, пальцами стуча по сигарете над ней. — Давно? — Ответил он. — Реально давно. Я думал бросить, но... не бросается как-то. — Насколько «давно»? — Ну, с пятнадцати? Там просто... ну, жилось тяжело? — Неужели, — саркастично отозвался Осаму. — Закурил от «тяжелой жизни»? — Нет, ну... изначально по приколу начал? А потом... завязать уже не смог. Почему ты вообще спрашиваешь? — Просто немного... — Осаму помолчал, подбирая слова. — Не вяжется. У тебя в доме была прислуга, твои родители в бизнесе, отец инвестор школы. А «жилось» тебе «тяжело». И к сигаретам присосался. — Я не понял, — Чуя нахмурился, сталкивая взгляды. — Ты осуждаешь меня, что ли? За сигареты? — Просто не понимаю, — Осаму поднял ладони в сдающийся жест. — И я считаю, это здоровая реакция здорового человека. — Ты намекаешь, что я нездоровый? — Это реакция курильщика. Ну, знаешь, эти картинки «здорового человека» и «курильщика»?.. — Стоп, — перебил Чуя. — Что за херня? Ты спросил, чтобы мозги мне вытрахать? — Нет, просто стало интересно. А ответ твой убил, вот я и... реагирую на ответ, который не ожидал. — Ты типа считаешь, что моя жизнь не может быть тяжёлой? Потому что у меня предки богатые? — Чуя, ну, — Осаму закатил глаза и вздохнул. — Мне кажется, ты не в полной мере понимаешь, о чём говоришь. И тебе могло казаться, что это «тяжело», хотя ты просто не знаешь, насколько бывает тяжело. — Ты обесцениваешь мои проблемы, — Чуя вскинул брови и подавился воздухом в попытке удивлённой усмешки. — Ахереть. Ты просто... Как ты нахер смеешь? — Я просто выразил своё мнение по этому поводу. — Ты даже не знаешь обо мне нихера!.. — Чуя удивлённо рассмеялся, неверяще рассматривая Дазая. — Ты что, идиот, решил, что под «тяжестью» я имею в виду нечто вроде отказа девушки погулять со мной? Или тачку мне не ту купили на день рождения? Или неровная сумма на карте? Или ждал водителя на улице на минуту дольше? Что ты нахер знаешь обо мне? — Ого, как тебя это задело, — Осаму задумчиво просканировал его. — Тебе не похер, что я думаю об этом? — Нет, мне не похер, что ты думаешь!.. И я не понимаю, почему ты думаешь так, и... почему сигареты стали тем, за что ты меня сейчас... я просто в шоке! Чувак, ты тоже не из ёбаного мусорного контейнера вылез, у твоей семьи всегда были деньги, и ты сам говорил, что работал, не чтобы заработать, ты не нуждался! Поэтому я вообще не понимаю, почему тебя это задело. — Ну, ты прав. И всё же, несмотря на это, я считаю, что это немного разные уровни. И я не жалуюсь. — И я не жалуюсь! — Нет, ты сказал, что у тебя была «тяжёлая жизнь», поэтому ты не смог бросить курить. — И ты даже не представляешь, насколько это так!.. — Итак... — Осаму сощурился в голубые глаза. — Ты говорил об этом со своим психологом? Чуя сцепил челюсти и загасил сигарету. Упоминание «мозгоправа», про которого он сам же и рассказывал, в такой уязвимый момент просто добило его самоощущение. Просто являлось насмешкой. Не расслабляя челюсти, Чуя прошёл рядом с Дазаем, сильно пихнув его плечом, и молча удалился, не желая продолжать разговор.

༒

Вот, что было не так. «Что значит «тебе будет не до этого»?», а после из ванной комнаты пропадают... Осаму нашёл ножницы и лезвия для бритвы в прикроватной тумбе возле кровати Накахары. Они оба не раскладывали туда свои вещи, используя рюкзаки каждый раз, как переносные гардеробные. Поэтому больше в тумбе «Чуи» ничего не было. Только эти грёбаные... Чуя реально обиделся после того разговора. Он вышел из ванной и сел на кровать, водя глазами везде, где не нашёл бы Дазая. «Как хорошо, что в этой комнате нет никого кроме меня!». Он явно собирался улечься на кровать и начать залипать в телефон. — Объяснись. Чуя поднял недружелюбный взгляд на Дазая, оставаясь непроницаемым. Осаму вытянул всё, что забрал из «его» тумбы, из-под своей подушки и поставил в ладонях перед ним. Он тоже сидел на кровати ногами в расстояние между, так что они были ровно напротив. — Объясни, какого чёрта ты украл это? Чуя провёл глазами по предметам, после остановил их на Дазае. — Сними футболку, — сказал он. — Секса со мной хочешь? — Осаму дерзко вскинул брови, намекая, что требует Чуя слишком много. Чуя скривился. — Куда более вероятно было бы решить, что я собираюсь здесь и сейчас вырезать тебе почку. Но ладно, — он хмыкнул и рассмотрел Дазая. — Я просто пытаюсь понять, где ты делаешь это, раз твои руки чистые. — Почему ты продолжаешь красть предметы, как будто это хоть на момент твоё дело? — Неужели? — Чуя поднял брови и опустил локти на широко расставленные колени, сгибаясь. — Теперь это так выглядит? Почему-то мои сигареты были «твоим делом». А это... ну, это то, на что я тоже «выражаю своё мнение»? Ты страдаешь хернёй, я стараюсь не позволять тебе делать это. — Мне украсть твои сигареты? — Осаму фыркнул. — Только вот ты без них совсем загнёшься. Потому что ты зависимый. И таблетки глотаешь, и куришь. Тоже «помогу тебе» избавиться от этого дерьма. Таблетки в унитаз смою, идёт? — Я тебя потом в этом же унитазе утоплю нахер, — резко отозвался Чуя. — И, поверь, это даже не размытая угроза. Я без них себя контролировать перестану и сам тебе весь кожный покров покоцаю. Когда выбесишь меня. — Не трогай. Мой, блять. «Кожный покров». Трогать тебя это не должно, пока я справляюсь так. — О-о, — протянул Чуя. — Ты так «справляешься»? Неужели? А с чем ты справляешься? У тебя проблемы есть, что ли? Мне кажется, у тебя тупо не может быть проблем. — Заткнись, — прошипел Осаму. — Ты нихера не знаешь. — Вот именно! — Чуя крикнул. — Как и ты! Нихера не знаешь обо мне. Но я сейчас просто возвращаю тебе твои грёбаные слова. Неужели это задевает тебя, когда стрелка поворачивается? Неужели... — Я хотя бы просто ставлю это под сомнение, — хмыкнул Осаму. — Я ничего не ворую, в отличии от тебя. — Герой, — Чуя поднял брови и саркастично покачал головой. Комната на долгие секунды опустилась в тишину. — Я спать, — Чуя поднялся на ноги и отвернулся, чтобы расстелить постель. — Поболтаем, когда научишься следить за своим грёбаным языком. — Поболтаем, когда начнёшь следить за своими руками и не брать чужое. Чуя хмыкнул и покачал головой. Правда, даже если бы он нашёл, что ответить, он бы не успел. За окном послышался собачий лай, и он повернул голову в сторону окна. — Псинкинс, — обозначил он. — Пёсикович, — поддержал Осаму. — Да, должно быть какой-то пёс прибежал из деревни, где она там находится отсюда. Раньше не слышал ничего подобного. — Я тоже, — Чуя улёгся на кровать и погасил свет от лампы на его прикроватной тумбе. — Доброй ночи. — Ага.

༒

Чуе снова выпало... мыть свинок. Он тёр поросёнка, стоящего рядом по какой-то невероятной удаче, внимая какому-то огромному везению. Его не пришлось ловить. Сам стоял рядом. Чуя шмыгнул носом. — Задолбали меня все, — пожаловался он. — Мудаки вокруг одни. Помимо них в загоне были только... другие поросята. Так что жаловался он никому другому, как им и тому, которого мыл. — Сил моих нет уже. Дай пузо, — он согнулся, чтобы губкой поводить по животу поросёнка, но быть в этом осторожным и следить, чтобы не сделать больно. Он отмывал их просто «насколько-то», зная, что они обязательно испачкаются снова. Но пока они были в относительной чистоте, это было обозначением «выполненной работы». Ему за это платят. Он выпрямился и отвернулся, чтобы в ведре промыть губку. Правда, когда он повернулся к поросёнку обратно... тот свалился помытым боком прямиком в грязь и довольно лежал там. Чуя рассмотрел поросёнка и тяжело вздохнул. — Ты ещё, блять... Один из добивающих. Невозможно.