Яма 95

— Кто этот человек? — бесцветным голосом спросил Осаму, продолжая пялиться в одну точку. Чуя повернул голову, но, очевидно, там не было ничего, и уж тем более, никого. — Ты шарился в моей тумбе, твою мать?! Осаму молчал. Он пялился в никуда и молчал. — Отвечай мне! — Чуя сократил расстояние и потрепал его за плечо. Осаму перевёл потерянный взгляд в голубые глаза. — Да? — Ты пил мои таблетки?! — Смесь шока, ужаса и злости проступила на лице Накахары. Он растерянно бегал глазами по лицу Дазая. — Ты, блять, пил мои таблетки и дошёл до передоза?! Теперь тебе видятся люди какие-то?! Тебе пиздец, Осаму! Причём не от меня, а от того, что ты, придурок, с собой сделал! Он потрепал безвольного Осаму за плечи. — Ты, блять, слышишь меня?! Что ты натворил?! — Мне было так плохо... — Осаму смотрел в голубые глаза невинно. Будто реально не понимал, что натворил. — Почему?! — Отчаянность голоса Чуи вскоре должна была перейти в плач: он так испугался за Дазая, что был готов кричать — Это дата смерти моих родителей. Чуя растерял с лица все эмоции, кроме растерянности. Он судорожно бегал глазами по лицу Дазая, задыхаясь внутри так, будто это у него был передоз таблетками. Его губы задёргались, но больше он ничего сказать не мог. — Тебя не было рядом, и я... — Осаму вздохнул. — Я хотел почувствовать себя лучше. Но мне стало хуже, и я попытался найти тебя в баре... — Почему ты не сделал этого до того, как закинулся моими таблетками?.. — Чуя поломал брови и покачал головой. — Я не знаю... Я идиот... — Ты идиот, — Чуя покивал и отпустил его, отстраняясь. — Сиди здесь. Надо что-то придумать. — Прошу, Чуя, мне нельзя в больницу, ты же знаешь, что мне нельзя!.. — Я знаю! Заткнись! И ты это знаешь! А потом глотаешь дурь до галлюцинаций! Отличная, блять, работа, придурок! Я тебя приложу сейчас чем-то очень, сука, тяжёлым!.. — Прости! — Осаму сгруппировался на кровати, закрывая голову руками. — Мне было так плохо... — А теперь лучше?! — Нет... — Идиот! Сиди здесь! Ни на блядский миллиметр не двигайся, понял?! — Понял... Чуя снова двигался перебежками. Он был действительно быстрым в том, как вернулся в бар и пристал к бармену, требуя воду в бутылках. Бармен был обеспокоен и пытался расспросить, что случилось. Не-а, на таблетки Чуи нужны рецепты, а у Дазая передозировка. Это копы и больница. Больница, когда Осаму имеет аллергию на препараты, и здесь даже нет карты, в которой расписано, на какие. То есть да, выхода к медикам нет. Чуе было страшно. Он вернулся с бутылками воды в номер, но не обнаружил Дазая на кровати. Он сказал ему сидеть на грёбаном месте! Куда он делся?! — Осаму! — Я здесь... — из ванной. Из ванной с выключенным светом. Да, Чуя понимает, что превышение веществ в крови давит Дазаю на глаза, и ему больно от света. Он просто сбежал, поддаваясь ощущениям, которые даже не мог понять. Он вряд ли понимал, что ему хуже от света. Скорее это было непонятное «Что за херня... может, там станет лучше», настолько он был бессознательным. В любом случае, Чуя всё равно собирался тащить туда Дазая. Зайдя в ванную, он нашёл Осаму возле раковины. — Меня тошнит... — Я знаю, — Чуя открутил крышку и передал ему открытую бутылку воды. — Пей. — Не хочу. — Я залью насильно, Осаму, блять, не испытывай меня. — Я не буду пить воду, мне так херово... — Будешь ещё хуже, если не выпьешь!.. Вперёд. Осаму ладонью оттолкнул бутылку, которую ему подсовывал Чуя. — Твою мать! Осаму, ради всего святого. Я вызову медиков. — Нет. — Тогда пей блядскую воду. — Нет. — Ладно. Я тебя, блять, предупреждал, — Чуя поймал Дазая за шею и подвёл бутылку к его губам. Осаму уворачивался, вода лилась мимо, на одежду, на пол, в раковину. Осаму дёргался в руках Накахары, старающегося пригвоздить его на месте. И напоить. — Осаму, я прошу тебя! Выпей воды, мать твою! — Я спасал тебя от водных пыток, а ты... повторяешь сейчас это со мной? Чуя растерялся на секунды, глупо моргая на Дазая. После замедленно усмехнулся. — Помнишь, да? Это ты помнишь? В сознание вернулся? — Я всё помню, мне просто херово... — И тебе не станет лучше, если ты не послушаешь меня! — Я не могу пить, меня тошнит... — Я знаю! Тебе нужно проблеваться, чтобы вытащить из себя всю ту дрянь, которую ты впихнул. И чтобы не сдохнуть от обезвоживания, надо пить грёбаную воду. Слышишь меня? Тебе станет лучше. Можешь ты, блять, довериться мне и моим словам? Или позвать медиков? Осаму выпрямился и забрал бутылку из руки Накахары. Он резко выдохнул, будто собирался пить водку. И присосался к горлышку. — Вот так, — Чуя отпустил его и отошёл, наблюдая. — Так бы сразу, блять. Ты на чучело растрёпанное похож, приятель. И облился как свинота. Осаму усмехнулся; жест разошёлся от воды, которую он вытолкнул. Чуя улыбнулся. — Идиот, — беззлобно сказал он. Не получилось бы «злобно», пока улыбка держалась на его лице. — Теперь тебе лучше? Теперь тебя не оторвать от этой бутылки. Слушать меня не хотел, козёл. Осаму выпил так много, что пластик начал трещать и мяться. Отодвинув бутылке, он глубоко вдохнул. Правда, сразу после скривился. — Я чувствую себя так плохо... — Осаму, — Чуя вернулся ближе и внимательно посмотрел в глаза, прежде чем забрать и отставить бутылку. Он приобнял и согнул Дазая над раковиной. — Ты справишься. — Нет, — Осаму упёрся ладонями по ботикам раковины. — Я не могу. Нет, пожалуйста... — Так нужно, — Чуя теперь удерживал его в однобоком «объятии». Он скорее блокировал его сопротивление и старался направить в одно положение. — Нет. Нет. — Да, — Чуя свободной ладонью поймал его лицо. — Я не могу... — Осаму звучал так отчаянно, что, казалось, скоро начнёт хныкать как ребёнок. Ему правда было плохо. Причём чертовски плохо. Чуя повернул его голову к зеркалу. — Посмотри на себя. Что ты сделал? Почему ты нажрался таблеток? И теперь мы должны разобраться с этим? Как думаешь? — Мне очень жаль... — Я знаю. Ты придурок. А теперь просто делай то, что я говорю, ладно? — Мне страшно. — Я знаю. Будет хуже, если ты не избавишься от этого. Доверься мне. — Я не могу. Чуя покивал. Он знал, что придётся делать это. Иначе бы Осаму справился до его прихода. Он пальцами забрался Дазаю в рот. Пальцы нужно было засунуть в глотку, да. Наверняка Осаму чувствовал себя раздавленным, а его гордость и принципы старались отвернуться, чтобы не видеть этого. Ну, на самом-то деле не было особой проблемы в положении, это так, если внимать тараканам в голове Дазая. Но его сейчас никто не спрашивал. Чуя с задачей справился, и теперь Дазая рвало в раковину. Чуя выдул воздух и включил воду в кране. — Молодец, — сказал он, отбрасывая чёлку со лба тыльной стороной ладони. Когда это закончилось, Осаму отплевался и умылся. Чуе больше не нужно было насильно его удерживать, так что он отошёл. Выпрямившись, Осаму выругался. — Ты как? — Хуже, чем когда-либо. Теперь я чувствую себя этим чучелом... ну, знаешь, как ты говорил. Будто вытащили все органы и забили сена вместо. — Выглядишь ты тоже дерьмово, приятель, — Чуя подошёл ближе и протянул руки. — Иди сюда. Осаму обнял его за талию и положил голову на плечо, переводя дыхание. — Полное дерьмо, — поделился он. Чуя гладил его по спине, обнимая за плечи. — Я знаю. Какого ты чёрта ты вообще это придумал? — Мне было так плохо... морально. Ты знаешь, я привык справляться с этим работой, а работы... у меня нет. — Это всё ещё не вяжется с тем, что ты решил наглотаться таблеток. — Я как в бреду был, клянусь... Я не хотел. — Ну как нахер можно «не хотеть» и сделать? — Не знаю я! Мне херово от сегодняшней даты, я чувствую себя одиноко, а ты тусуешься в баре с какой-то блондинкой, тебя рядом нет, и я схожу с ума! Чуя отстранился, но ладони с плеча Дазая не убрал. — Ты ревнуешь меня, что ли? Осаму вздохнул и отвёл взгляд. Он тяжёло сглотнул, что выдало движение кадыка. — Дело не в этом, — ответил он. — Но это тоже правда? — Чуя приподнял брови. Осаму смежил веки, выдыхая. — Я не знаю. Дело не в этом. Не в тот день, когда... в этот же день два года назад. Моя жизнь разрушилась. Я не думал о том, что ты «козёл, которому я не нравлюсь», абсолютно нет. Я хотел, чтобы ты был рядом. Как друг. Как человек, который всегда рядом со мной. Как единственный, кому я могу доверить это. Как единственный, с кем я могу позволить себе быть слабым. Но тебя просто нет, и... я почему-то решаю выпить твои таблетки... я сам не знаю, почему, ладно? — Почему ты не сказал мне заранее, какой это будет день? Я же не знал точную дату... Ты мог попросить меня остаться с тобой. Не прийти, когда уже натворил глупостей, и сам не справишься, а заранее. — Я не хотел просить тебя. Надеялся, что обстоятельства сложатся так, что ты окажешься рядом. Но они не сложились, и... вот, мы здесь. Просить? Ну, нет. — А я бы остался, если бы ты попросил, — Чуя внимательно рассмотрел лицо Дазая. — Я бы всё отменил, отложил. И остался бы с тобой. Но я не мог знать, а ты слишком гордый, чтобы просить. Слушай, да. Даже когда я предложил разойтись перед лагерем. Ты не просил остаться с тобой. Ты руку мне прижёг. Чтобы я остался. Ты реально ненормальный. И не умеешь просить. Осаму посмеялся, бегая глазами по комнате, чтобы не смотреть в ответ. — Да... — Я так и так в итоге остался без секса. Что ты бы заранее меня попросил, что ты так пришёл мне сказал, что тебя мажет. — Я обломал тебе секс? — Осаму усмехнулся. — Я так и сказал. Ты доволен собой? Козёл. И ладно, если бы мне нужно было просто побыть с тобой, а не пальцы тебе в глотку пихать! Но нет. Ты же довёл всё до этого. В итоге я бросил всё, чтобы шариться у тебя во рту. Хотя ты мог бы сказать заранее и не жрать, блять, в идеале, мои таблетки, идиот. — Прости. Я сделал глупость. — О да, ты сделал абсолютно тупую глупость! Осаму улыбался, когда столкнул взгляды. Чуя изучил его глазами, будто никогда раньше не видел, и понизил интонацию. — Так ты ревнуешь меня? Осаму потерял улыбку и тяжело сглотнул, не отвечая. — Я же говорил, что мы просто друзья. Я предупреждал, что у меня может быть кто-то другой... Я не понимаю. У тебя есть что-то ко мне? — Я запутался. Я не знаю. Я знаю, что ты не... ну, что ты даже бисексуалом себя не считаешь, так что это всё беспонтовая херня. В этом нет никакого смысла. И я не говорю ничего в духе «ты мне нравишься, но я знаю, что невзаимно», нет. Я не говорю, что ты мне нравишься. Это не так. — Я не нравлюсь тебе? — Я дорожу тобой как человеком, как другом, но... — Осаму смежил веки, вздыхая. — Я запутался. Я не знаю. Отстань от моих чувств, я сам их не понимаю. — Может, тебе переключиться на кого-то? Из русских, например. Кто, на твой взгляд, из них самый горячий? — О, у меня есть подозрения, что Эндрю гомофоб. Была какая-то непонятная ситуацию, которую мы обсуждали за столом, а его всего перекосило. — То есть, ты считаешь, что он — самый горячий?.. Почему ты его-то в первую очередь вспомнил? — О нет. Нет, точно нет. Просто подумал о том, как они к этому относятся. Ну, и вообще... они парни из группировки. Как и ты. Вы такое вроде как... — Всё опять возвращается ко мне, — Чуя фыркнул. — Да... Я не хочу сейчас думать о том, о чём ты предлагаешь. Я целый день пытался свыкнуться со второй годовщиной. А потом... — Осаму, — Чуя погладил его плечи и прижал к себе в объятии снова. — Мне очень жаль. Осаму упал лицом в его плечо. — Я просто... — его голос дрожал. — Просто думал о том, сколько мне нужно, чтобы стать счастливым. Я хотел бы, чтобы они были со мной. Ты был со мной. И пёс. Чуя гладил его, мысленно отвечая, что это невозможно. Как минимум, мёртвых не вернуться. А он будет с ним, конечно. Он обязан. Он в общем-то обязан проверить дату и сопоставить это с днём, когда натворил кошмар на дороге. Если это один и тот же день... — Моя жизнь полное дерьмо, — продолжил Осаму. — Из всего, что мне нужно, у меня есть ты. Я не могу не цепляться за тебя. Прости. — Ты можешь плакать, если нужно. Злиться, рыдать, ломать что-нибудь, это всегда нормально. Это твои эмоции. А я всегда на твоей стороне. — Спасибо, — Осаму стиснул Чую в объятиях.

༒

Ночью после происшествия с таблетками произошло страшное. Они валялись на общей кровати. Осаму всё ещё искал заземления, поэтому он лежал на груди Накахары. Получая ленивые поглаживая по спине. «Почему этикетка на одной из твоих банок с таблетками переклеена?» Чуя думал, что его сердце остановится. Чуя понимал, что Осаму уловил, как сильно после вопроса сбился его сердечный ритм. Ну, он буквально лежал на груди. Чуя задержал дыхание на секунды. Это было страшно. Если бы Осаму сорвал наклеенную сверху, переклеенную этикетку... Чуе тоже интересно было знать, какая именно дата находилась под ней. Он точно помнил обстоятельства, заставившие его провести этим замену. На обеих этикетках была его фамилия, это принадлежало ему, да. Тогда даты отпуска... Чуя растерялся. Ему нужно было что-то ответить. Нужно было как-то.. быстро перевести тему. Осаму либо в самом деле насторожился смене сердечного ритма, либо его напрягло долгое отсутствие ответа. Он поменял положение и поднял голову, чтобы видеть Чую. Чуя бегал глазами. «Твою мать, твою мать, твою мать...», это всё, о чем он думал. Но Осаму ожидающе смотрел на него. Ему нужен был хоть какой-то уже ответ, а мозг Накахары отказывался сотрудничать. Чуя приподнялся и несдержанно поцеловал Дазая. Сбивая с толку. Осаму ответил, но только на секунды. Он быстро отстранился и нахмурился. «Какого чёрта?..», он тряхнул головой, как будто мало того, что произошедшего не понял, так ещё и постарался забыть это, не разбираясь. «Извини, я... Немного выпил в баре, пока сидел с Рут. Я пьяный. Я пьян, и, походу... я хочу тебя», Чуя просто выбрал это сменой обстановки вокруг вопроса про таблетки. «О, блять, нет! Нет, мы не... Твою мать, Чуя, с тобой не так?..» «Извини, я...» «Иди к чёрту, я ложусь спать. Не надо мне ни мозги трахать, ни чего-либо ещё. Сходи в душ.» Чуя выдохнул. Осаму послал его к чёрту, это было победой! Ну, точнее победой был тот факт, что Чуя избавил себя от необходимости отвечать. Осаму лёг спать. Но это было страшно.

༒

Прошло чуть меньше недели, когда Чуя понял, что в общем-то... не соврал Дазаю в ту ночь. Просто было совершенно не к месту. Успокаивать его сначала, а после?.. «Это годовщина смерти моих родителей» — «Очень жаль! Давай потрахаемся?». Звучало бредово, да. Так что реакция Дазая осталась понятной. Но в этот вечер. Они оба были в баре, но в разных компаниях. В момент Чуя решил выйти покурить — в баре курить нельзя. Тогда-то он и споткнулся о болтающих в том коридоре, который отделял бар от выхода на улицу. Ну, как «болтающих»... Осаму и Эндрю о чём-то спорили. Чуя подошёл ближе, но не слишком. Он всё ещё держался на расстоянии, когда опёрся спиной на стену и скрестил руки на груди, наблюдая за ними. К слову. Он не понимал из слов ровно нихера. Ни больше, ни меньше. Прям нихера. И он понимал, что нихера не понимает. Он слышал непонятную речь от непонятного парня в такой же обязательности, как и от... Дазая. Они спорили... на русском? Пиздец. Эндрю отклонился взглядом на Чую, сразу тогда же теряя запал, с которым ругался с Дазаем. Осаму обернулся по направлению тоже. Чуя приподнял уголок губ и кивнул ему, будто в приветствии. Осаму ответил смазанным кивком, быстро возвращаясь к собеседнику. Он что-то ему сказал, но для Чуи это слышалось только очень грубым, непонятным и раздражённым потоком. Эндрю что-то ответил — нихера Чуе не понятно — и отмахнулся, прежде чем выйти на улицу, куда так же торопился Чуя. Ну, торопился он туда ровно до того, как увидел то, что увидел. Осаму раздражённо передёрнул плечами, но догонять бывшего собеседника не стал. Чуя подошёл ближе, не распуская рук. — Что ты ему сказал? — Когда? — Осаму нахмурился. — Я чего только этому идиоту не сказал. — Что у вас случилось? — Чуя склонил голову, заинтересованно рассматривая каждый дюйм Дазая. — Как я и предполагал!.. Он гомофоб. Но нет, я не сказал, что я гей. Я просто хотел ему донести, что это тупая позиция. Тем более, в стране, где это более, чем нормализовано. Он сказал, что он здесь ненадолго, так что он клал на это, ну, и... всё такое. Ничего интересного. — Поднимемся в номер? — Чуя понизил интонацию, смотря в карие глаза. Осаму не менял непонимающей эмоции. — Зачем?.. — Расскажешь мне что-нибудь на этом грубом языке, — Чуя прикусил нижнюю губу, бессовестно и открыто разглядывая Осаму. Осаму вздохнул и легко подкатил глаза. — Не сейчас, Чуя, я очень зол на иммигранта, который не имеет ни грамма уважения— — Покажи мне, насколько, — Чуя придвинулся, лишая их расстояния. — Насколько ты зол? Ты можешь ругаться на кого угодно в нашем номере на русском языке, и, твою мать... я доведу тебя так, что ты начнёшь умолять меня на этом языке. Осаму тяжело сглотнул. Наверняка он уловил шлейф алкоголя от Накахары, но в его глазах была заинтересованность. Расстояния между ними почти не осталось. Он рассмотрел Чую, после повернул голову. — Тебе не нужно сказать прощание? — Он выдал это на русском, так что Чуя нихера не понял. Но Чуе это взорвало голову. Он сбился в дыхании, находясь к лицу Дазая так близко, что жар выдохов мазал ему по щеке. — Идём в номер, — Чуя глазами облизывал его лицо, но остановился в глазах. После первым прошёл в сторону лестниц. — Ты не должен попрощаться? — Всё же уточнил Осаму, двинув следом. — Это не так важно. Осаму в ответ удивлённо дёрнул бровями и опустил взгляд. Для Чуи вдруг перестало быть «важным» всё, кроме того, что он забирает Дазая в их номер. Осаму успел зайти в номер, после Чуя прижал его к стене возле двери в ванную. — Вау... — Не знаю, как тебе удаётся... — Чуя держал ладонь на его плече, вторую поставил на стену, основательно зажимая Дазая между собой и стеной. — Но я теряю голову. — Такого не происходило, когда я говорил на испанском? — Осаму приподнял уголок губ и хмыкнул. Чуя сместил ладонь с плеча на его шею, не сжимая. Но прикладывая немного давления. Осаму отвёл голову, не убирая шлейфа лёгкой улыбки. Это его дерзкий взгляд разжигал в Чуе пожар. Чуя сократил расстояние между лицами, болтая его в губы. — Я заведу тебя так, что ты начнёшь умолять меня на всех языках, которые знаешь... — Это будет очень долго, — Осаму улыбкой увернулся от непосредственного столкновения губ. — Вот и отлично, — прошептал Чуя. — Я хочу слышать и доводить тебя. А потом... — Он за шею повернул голову Дазая от себя и спустился горячим дыханием к коже под челюстью. — Я сделаю с тобой всё, что захочу. — Поцелуй меня. Чуя выпрямился, позволяя Дазаю вертеть головой самостоятельно и столкнуть взгляды. — Попроси на другом языке, — ответил он. Осаму хмыкнул. — Ты знаешь, мой принцип «не просить» обрывается, когда это касается секса, который ты мне обещаешь. — Тогда говори, — Чуя вскинул брови, не отлипая взглядом от его лица. Осаму сделал это, хотя Чуя не особо разобрал. С таким же успехом Осаму мог бы сказать всё, что угодно. Чуя понимает на русском только некоторые ругательства, из-за какого-никакого общения с теми постояльцами. Но Чуя всё равно поцеловал Дазая. Ладонь на шее сокращением сжалась на секунду. Поцелуй вышел рваным, прерывался на выдохи и отзвуком слюны скакал между лицами. Осаму снова что-то сказал, в перерыве того развязного поцелуя. — Что это значит? — Я хочу тебя. Чуя вплёл его в поцелуй, который теперь прерываться не собирался. Он убедительнее прижал его к стене. И языком ворвался в рот, получая встречные поглаживания. Осаму выбился из дыхания, отвечая на заигрывания языком. Чуя повёл ладонь от его шеи вниз. Он уже абсолютно горел изнутри. Их отвлёк стук в дверь номера. Разорвав поцелуй, они проследили за этим. Чуя вздохнул. Осаму быстро вернулся к нему зрительно. — Прошу тебя... — сказал он, смотря в голубые глаза. — Давай продолжим. Плевать, кого там принесло... я хочу, чтобы ты сделал со мной всё, что вздумается. Я так пьян и возбуждён, что умру без тебя сейчас. Чуя хмыкнул и пальцам поддел его подбородок. После нашёл его губы, медленно перебирая. Осаму закатил глаза и выдохнул. Он был прижат Чуей к стене, так что любое прикосновение превращало его в беспорядок. Правда, стук повторился снова. — Осаму, надо поговорить! Даже если ты делаешь вид, будто спишь в грёбаных девять вечера. Осаму оторвался от губ Чуи и приставил затылок к стене. — Я ненавижу русских. — Ты расист? — Легко усмехнулся Чуя. — Теперь да, — кивнув, Осаму вздохнул. — Иди потрещи с ним, — Чуя отодвинулся, отпуская Дазая. — Обещаю не подслушивать и не трогать себя, пока ты занят. — Ты не помогаешь!.. — Осаму посмотрел на него в явном раздражении, выражая, насколько его слова вернули ненужное теперь возбуждение на место. Он поправился и прошёл к двери, открывая её. — Я занят, — сразу обозначил он. Хотя на деле он немного не ожидал увидеть в коридоре Евгения. Вот конкретно его не ожидал. — Хорошо, но это короткий разговор, ладно? — Я слушаю, — Осаму лениво кивнул. — Андрей рассказал мне про ваше недопонимание, и я пришёл сгладить углы— — Я рад тому, что мы с ним поцапались, потому что из-за этого я теперь занят, и ты ахренительно меня отвлекаешь, понятно? — Э-э, не особо? Осаму смежил веки и вздохнул. — Главное: сейчас ты меня отвлекаешь. Со своей болтовнёй. Мне не нужно слышать ничего из того, что ты хочешь мне сказать. — Ладно! — Евгений поднял в воздух одну руку, сдаваясь. — Окей. Андрей бывает идиотом, так что не вникай в его слова и мировоззрение. И возьми вот это. Для... «сглаживания этого угла». И всё. Я ухожу. — Что там? — Осаму опустил глаза на пакет. — Матрёшка? — А ты хотел матрёшку? — Евгений усмехнулся. — Нет, там просто бутылка водки и карманный медведь. — Годится, — кивнув, Осаму забрал протянутое. — Спасибо. Никто ни на кого не дуется, всё путём. Поговорили? — Да. Хорошего вечера. — И тебе, приятель. Они разошлись, и Осаму вернулся в номер, отставляя пакет в коридоре. Не особо ему было интересно, что там. Ему был интересен только Чуя, пообещавший довести его до мольбы. Вернувшись, Осаму нашёл Чую... спящим. Отрубившимся поперёк их общей кровати. — О, да ладно!.. — Разочарованно протянул Осаму. Неизвестно, какой крепости напитки Чуя пил весь прошедший вечер, но из фактов: он вырубился, не дождавшись Дазая, от него несло спиртом, вскоре он начал похрапывать. И если он так полез к Осаму только из-за того, как сильно напился, — а в этом не было сомнений, учитывая внезапный сон, — то это заставит Осаму чувствовать себя растерянным. Осаму ушёл в разочарованно-раздражённый душ и после уснул рядом с пьяным и крайне бессовестным Чуей.

༒

На следующее утро Осаму проснулся в одиночестве. И это было странно. Обычно Чуя засыпался. До того, что Осаму мысленно начал называть его хорьком, после — сусликом, но суть оставалась той же. И куда он мог удрать... Осаму мазнул по часам. ...в такую рань? Чуя и пропажа утром? Ну и ну. Должно быть, летом должен пойти снег. Осаму прислушался к трубам на случай, если он переполошился абсолютно зря, и Чуя просто ушёл в душ. Но нет. Трубы не шумели. Может, чистит зубы и бреется? От раковины-то шума не бывает никогда. Или... Осаму подорвался с кровати, отбрасывая одеяло. «Не смотри на меня!..» Он так внезапно испугался повторения той ситуации. Он боялся найти Чую в ванной... застать его за глупостью или... провернувшим ту глупость до конца. Это правда было страшно. Мозг ещё не особо проснулся, но адреналин уже скакал в крови. Осаму резко открыл дверь в ванную. Ничего. Никого. Чуи не было в ванной. Осаму выдохнул и протёр лицо ладонью. Он как-то мысленно уже подготовился встретиться с ужасными вещами, так что теперь переводил дыхание и успокаивал сердечный ритм. Ничего не произошло, всё в порядке. Чуя не в ванной комнате с пистолетом возле виска, это круто. Просто потрясно. Он не пытается убить себя. Супер. Осаму вернулся и сел на кровать. Подскочившие переживания стоило успокоить, прежде чем начать умываться и собираться на новый день. Правда, сделать что-либо он не успел. Щелчок. Чуя вернулся в номер. И быстро прошёл коридор, будто торопился. Появившись перед Осаму, он внезапно затормозил и вклеился на месте. — О? Ты уже проснулся? Осаму хмыкнул. — Пока нет, но собираюсь минут через пятнадцать. Спроси ещё раз позже, ладно? Чуя усмехнулся и провёл ладонью по шее, выражая долю неловкости. — Боюсь не застать этот момент? — В каком смысле? — Осаму нахмурился. — О, ну... Я вернулся. Но сейчас уйду опять. Я в общем-то... — Чуя прочистил горло и убрал взгляд, проходя к тумбе. Выдвинув ящик, он забрал оттуда упаковку презервативов. — Вот как, — Осаму следил за ним неотрывно. — Ты собираешься на свиданку. — Нет, не совсем так, — Чуя убрал презервативы в карман и остановился боком к Дазаю, чтобы не особенно смотреть на него. — Я просто... Ну, я должен уехать отсюда. Помочь. А там, кто знает... — Куда ты поедешь? — К Рут домой. Ей нужно помочь перевезти некоторые вещи, и... Слушай, она тебе же говорила про развод. У неё есть джип. Мы поедем в дом, где она жила с мужем, я помогу ей с вещами, которые нужно забрать, и— — И трахнешь её на их супружеской кровати, над которой висит фотка со свадьбы. — ...и вернусь, твою мать, что с тобой не так? — Ничего, — Осаму вскинул руки в капитуляцию и поднялся на ноги, сокращая расстояние. — Абсолютно ничего, Чуя. Он остановился рядом так, чтобы у Накахары не было возможности избегать его взгляда. — Что между нами? Чуя замялся и опустил глаза, вздыхая. Он не ответил. — Пьяный секс по дружбе? — Осаму внимательно рассмотрел его, но снова не получил ответа, так что продолжил: — Как это называется? Я признаюсь тебе, что совершенно запутался в своих чувствах, потом ты делаешь то, что сделал со мной вчера, а теперь? Уезжаешь трахаться с какой-то женщиной? Чуя сглотнул и отвёл взгляд на стену, храня неизменно молчание. Ему нечего сказать? — И ладно, если бы секс у нас вчера хотя бы был! Да хоть что-то. Ты просто завёл меня и уснул, оставив меня с этим. А теперь приходишь за презервативами и торопишься к какой-то неизвестной женщине, чтобы потрахаться. Нет, ладно. Хорошо, что ничего не было. Иначе бы я обвинил тебя в измене. Чуя глухо усмехнулся и, качнув головой, столкнул взгляды. — Какого чёрта, Осаму? Я бы в любом случае не «изменил» тебе, потому что мы не в отношениях, если ты забыл. Осаму угрожающе подался ближе, стирая расстояние, и Чуя отступил на шаг, меняясь в лице. — Тогда какого чёрта, Чуя, ты продолжаешь приставать ко мне по пьяне? Чуя снова уворачивался от карих глаз, уводя свои подальше. Он вздохнул и поджал губы. — Отвечай, — сказал Осаму. — Какого чёрта это происходит снова и снова каждый раз? Ты напьёшься и липнешь ко мне, выдавая своим языком такие вещи, которые я ещё не слышал ни от одного мужчины в своей жизни. Ты дуришь мне голову. А потом бросаешь. Марк так со мной не поступал. Чуя резко повернул голову, сталкивая взгляды и оставляя свой удивлённым. — Причём тут Марк вообще? Ты нахера его вспомнил и приплёл сюда? — А что? — Осаму вскинул брови. — Марк лишил меня девственности, и он никогда не поступал со мной подобным образом после это. Я никогда его не забуду, потому что он первый, кто довёл до оргазма меня— — Я не хотел этого знать! — Перебил Чуя. — И это не имеет никакого значения в нашем с тобой общении. Даже если ты называешь то, что было между вами, «интрижкой», вы были этим связаны, и Марк мог думать, что вы встречаетесь. А мы с тобой нихера не встречаемся, Осаму. И не будем. — Тогда больше не приставай ко мне пьяный, — Осаму презрительно просканировал Чую и отошёл, возвращаясь к кровати. — Вот, что меня убивает. Ты не можешь определиться. Ты хочешь и меня забрать под свой контроль, и трахаться направо и налево. И изменщики всегда будут изменять, я в принципе знал это. Ожидаемо от тебя, придурка. Ты никогда не остепенишься. — Я просто пытаюсь прийти в норму после того, что произошло в ванной, ладно?! Я хочу снова чувствовать себя человеком! Ты даже не пытаешься понять меня! — И тебе нужно потрахаться с какой-нибудь женщиной, чтобы чувствовать себя собой? Ну конечно!.. И это снова будет «парни меня не интересуют». До первой выпивки. И что, Рут помогает тебе «вернуться в норму»? — Осаму... — Чуя обречённо выдохнул. — Я не хочу ссориться по такой херне. Осаму сел на кровать, поворачиваясь к Чуе спиной. — А я хочу, — ответил он. — Потому что не «херня». Это мои чувства, над которыми ты просто... Я тебя не понимаю, вот и всё. И в чём твой аргумент? Ты так далеко заходишь в отрицании своей ориентации? Ты хочешь «снова почувствовать себя человеком» в том плане, что ты любишь женщин, и тебе нужно трахнуть хотя бы одну, чтобы «вернуться»? — Как мне с тобой говорить, если ты от меня отвернулся? Говорить с твоей спиной? — Глаза твои бессовестные видеть не хочу. Да, говори со спиной. Чуя вздохнул и протёр лицо ладони. Он заговорил после короткой паузы. — Это ранит тебя? Осаму поднял брови, смотря перед собой, и хмыкнул. Потом неверяще покачал головой. Он ещё спрашивает?.. — Рут помогает тебя вернуться в норму и почувствовать себя человеком? — Да. Если ты хочешь это слышать, это так. Осаму зажевал щёку изнутри и покивал, опуская взгляд в пол. — Круто. Вот и проваливай к ней. Я для тебя ничего не значу. Я ничем не могу тебе помочь. Хорошо, я понял. Я так... развлечение для твоего пьяного мозга. Я услышал достаточно. Он вздохнул и поставил локти на колени, падая лицом в ладони. Эмоции давили на него вспышкой из головы. Злость, растерянность, обида. Стало как-то невыносимо тяжело. — Осаму... — Чуя обошёл кровать, чтобы встать рядом, и протянул руку. — Ты всё не так понял... — Не трогай меня! — Осаму выпрямился и отбил руку от себя. — Не трогай меня. И проваливай нахуй. Иди. Видеть тебя не хочу. Иди трахайся с кем хочешь. Но не смей снова целовать меня. Когда-либо. Мне плевать, чем, с кем и где ты будешь заниматься. Оставь меня одного. — Я не хочу оставлять это на такой ноте... — Чуя поломал брови, будто пытался выразить сожаление. — Я хочу, чтобы ты ушёл, — Осаму понимал, что сломанный голос выдаёт его эмоции. — Проваливай. Оставь меня одного. У тебя всё равно дела неотложной важности. Чуя молчал, но смотрел в ответ и стоял на месте. Так что Осаму был вынужден крикнуть на него. — Убирайся! Чуя повернул голову в сторону выхода из номера. И скоро прошёл туда, ничего не отвечая. Щелчок. Он ушёл. Осаму снова смотрел перед собой. — Я ничего для тебя не значу, — он растерянно усмехнулся; щёки залили редкие полосы слёз. — Ничего...

༒

Осаму ушёл в душ, чтобы выпустить эмоции и вернуться в порядок. После собрался и спустился в бар, не собираясь сидеть и ждать бессовестного Чую как пёс. Правда, конкретно до бара он не дошёл. На выходе он столкнулся с барменом, а значит, напитки разлить будет некому. Так что Осаму развернулся и пошёл прочь. — Передумал? — Усмехнулся бармен, нагнав его: им теперь в одну сторону. — Хер ли там делать, если ты ушёл. — Что, вместе покурим, потом вместе вернёмся? — Ты курить? — Ну да. У нас раньше был служебный выход, но это переоборудовали так, чтобы только поставку принимать. Теперь ходить в курилку. Или просто на задний двор, через ту дверь, — бармен указал пальцем, останавливаясь, и повернул голову. — Ну так что, идёшь со мной или встретимся позже уже на месте? — Тебе можно так с постояльцами? Бармен сложил губы и пожал плечами. — Почему нет? По-моему, барменам можно с постояльцами всё, потому что именно от нас зависит, будет ли бар приносить выручку. — Это звучит логично, — Осаму кивнул в сторону. — Идём. Угостишь сигаретой? — Конечно. Бармен вышел первым, придерживая дверь за собой. Правда, Осаму очевиднее отбросил дверь, выходя следом. Злость кипела в нём обидой и адреналином. Бармен продул фильтр, прежде чем взять сигарету в рот. Он подкурил и протянул Дазаю пачку и зажигалку. — Что с настроением, приятель? — Спросил он, пока Осаму стаскивал маску на подбородок и возился с сигаретой. Осаму бросил зажигалку в карман, разобрался с сигаретой и протянул пачку бармену. После затянулся и покашлял в себя, цепляя сигарету пальцами. — Тебе похер должно быть, что с моим настроением. — Брось, — хмыкнул бармен. — Людей вроде меня часто используют, чтобы выговориться кому-нибудь незнакомому. Станет легче. А секреты я хранить умею. Знаешь, сколько я наслушался за свою работу... Осаму только хмуро глянул на него. Он затянулся и выпустил дым, не отвечая. Бармен опустил глаза на сигарету, сбивая накопившийся пепел. — Рыжий парень в такой же маске, как у тебя. Уехал с парковки с женщиной на красном джипе. Подумал, что ты захочешь знать. Осаму сцепил челюсти и тяжело вздохнул. Он перетёр зубы, прежде чем затянуться сигаретой. — Мудак. — Я попал? — Бармен самодовольно улыбнулся. — Ты грузишься из-за него? — Ты расист? — Осаму столкнул взгляды и приподнял брови. — Или, может, гомофоб? Ну, мы с ним оба азиаты, а ты видел его с девушкой и передаёшь это мне, предполагая, что я и он... — Приятель. Я ровно нихера ни расистского, ни гомофобного не сказал. Просто поделился наблюдениями. К тому же, я видел вас двоих в баре общающимися. Это не из-за национальности. О, а ещё я часто вижу тебя в компании русских. Вы заодно? — Заодно? — Осаму сощурился, выражая непонимание. Конечно, наигранное: он-то знает, что парни принадлежат группировке. Но вдруг. Он бы что-нибудь узнать из этого блефа. Но бармен улыбнулся и не стал это комментировать. Он перевёл тему. — Итак, тот рыжий кинул тебя. Тогда... Заходят в бар трое русских, один японец и один римлянин. «Нам пиво», говорит римлянин. «Сколько?», спрашивает бармен. «А что, не видно?», ответив, римлянин выставляет два пальца. Осаму поводил глазами по пространству, после усмехнулся и покачал головой. — Римская пять. — Ага. — Японец один... Конечно. Второй съебался трахаться с женщиной, с которой познакомился в баре. Потому что мудак тупой. Он не заходит в бар с ними. Он уехал. Придурок. Ненавижу его. — Ненавидишь? Поэтому тебя так злит, что он уехал с кем-то? — Я его с самой фермы ненавижу. Идиота. — Фермы? — Бармен заинтересованно вскинул брови. — Так вы двое... Так ты ребёнок штата, да? А с русскими вы тут познакомились? — Нет-нет, это было... Не так, как принято понимать. Я не ребёнок штата. У меня вообще ни одного документа нет. Но я не... Иначе бы мы не выбрались оттуда. — Держу пари, это интересная история. — Не особо, — отмахнулся Осаму. На самом деле довольно интересная, но... не для лишних ушей. По пространству разнёсся гул, и бармен повернул голову. — О, это со стороны парковки. Как думаешь, твой приехал? — Он не «мой», — резко отозвался Осаму, после загасил сигарету и постарался ретироваться... чтобы проверить. Да, это нужно было выйти с другого выхода, чтобы добраться до парковки и курилки. — Я зайду в бар позже, ладно? — Увидимся, — бармен с крошечной ухмылкой проводил его глазами. Осаму вышел из отеля через другую дверь. Отсюда открывался сомнительный, но вид на парковку. Ближе, конечно, находилось место для курения. Мотор, который они слышали, стоя на заднем дворе, уже стих, так что прибывшие скоро наверняка окажутся здесь. А вот возле курилки, прямо на асфальтированной части сидел Иван, так что... Осаму понял, что его маршрут перестроен. Он прошёл и уселся рядом. Иван не смотрел в ответ, стабильно залипая в пространство перед собой. — Так ты знаешь? Осаму нахмурился и склонил голову, не торопясь с ответом. — Я ходил по заднему двору, прежде чем дойти сюда, — продолжил Иван. — Видел, как ты болтал с барменом. Ты знаешь? — О, ты об этом, — Осаму легко усмехнулся. — Да. Довольно... интересный план. Он вообще ни черта не знал. Бармен не сказал ни единого слова. — Я не хочу в Канаду, — поделился Иван. — Почему? — Осаму старался быть заинтересованным. Впервые услышав, что этих русских связывает Канада! — Я не знаю. Я в принципе... ничего уже в этой жизни не хочу. Не помогают мне прогулки с этим. И Канада меня бесит. — Ты даже ещё там не был, — усмехнулся Осаму. — Я и не хочу там быть. Надеюсь, Андрей никогда не найдёт объявление в газете о большегрузе с контрабандой. — Разве они прямо так и пишут об этом?.. — Конечно нет. Поэтому-то «выискать» нужное, подставное объявление та ещё морока. И пока мы здесь. Хотя... Мне и здесь не нравится. Я не вывожу. Никогда не вывозил. — Эй, слушай... Это... Ты не должен так копать себя. — Прости, что загрузил. Я никогда не справлюсь со своей депрессией. Парни слушать мои переживания не хотят, поэтому я... блин, доверил это настолько незнакомому человеку. Но ты выслушал. Это ахерительно тяжело. Тяжелее, чем «Чувак, просто напейся и подрочи, всё пройдёт». Они, блять, издеваются, что ли... Осаму положил ладонь на его плечо. — Они не дают тебе поддержку. Может, просто... не понимают твою болезнь. — Они считают меня... машиной, что ли, бездушной. Клянусь, они нихера не понимают, что я болен. Они считают, что это... «мне грустно» или «меня тяготят сожаления всего, что я сделал». А мне похер. Просто на всё. Во мне нет ни грамма положительных эмоций, я просто ничего не чувствую. И ни во что они меня не ставят. Мне тяжело не из-за того, что я делал, а просто... жить. Жить тяжело. Никто не сделает лучше меня, ту часть, которую мы должны сделать. Но они просто... — Они считают, что это твой темперамент. — Быть подавленным дерьмом без чувств — мой темперамент? Я, блять, просто хочу почувствовать что-то. И чего-то хотеть в этой жизни. Такое чувство, будто мне не нужно ничего. Я сделаю, что от меня требуют, но... — Иван вздохнул и зажевал щёку изнутри, не продолжая. — Ты не справляешься? — А как я должен справиться? Пойти к мозгоправу? Ага, сейчас, секундочку, выйду из дел, выучу английский, заведу себе пикап и поросят, а потом рецепт на пилюли для мозга, как же. — Пока ты вязнешь в том, что тянет тебя на дно, это не изменится. Иван молча побегал глазами перед собой. После повернул голову, впервые с момента встречи сталкивая взгляды. — Даже с учётом прогулок, — продолжил Осаму, для убедительности поднимая брови. — Я не могу их кинуть. И вернуться я тоже не могу, пока... мы не доделали всё, что должны. Слушай, да я бы и не сделал этого. Я нужен им. Без меня они не справятся. — А потом? Ты поменяешь что-то, когда это будет завершено? Иван заинтересованно рассмотрел Дазая. Прошла короткая пауза, прежде чем он ответил. — Я не знаю. Должно быть, жизнь взращивала меня, чтобы я стал тем, кем стал. Я не могу ответить тебе наверняка. Больше я ни на что не способен. — Смотри сам, — Осаму пожал плечами. — Но что, если ты больше несчастен, чем болен? Если с болезнью получится справиться, когда ты изменишь всё, что происходит вокруг? Я не говорю, что это так. Просто подумай об этом. Решать всё равно тебе. Но я вижу, что ты способен. Иван не отвечал, Осаму поднялся на ноги. — Ещё увидимся, — Осаму собирался вернуться в отель: на парковку приезжал не Чуя, а какие-то неизвестные, обошедшие курилку до другой двери. — Спасибо. Он остановился и обернулся, встречая взгляд Ивана своим. — Просто спасибо, — повторил Иван. Осаму улыбнулся и легко кивнул ему на прощание, прежде чем вернуться в отель и дойти до бара. Вообще-то он собирался пристать к бармену, чтобы уверенно выдать: «Да, я с русскими!», и узнать от него что-то ещё по этому поводу, но... Он просто заметил Андрея, втыкающего в газету и сидящего за дальним столиком. Должно быть, чтобы у людей современных не возникло вопросов к газете на его столе. Обстоятельства сами сложились так. Осаму забрал стул от соседнего столика и вплотную приставил к Андрею. Присаживаясь рядом и заинтересованно заглядывая в газету тоже. Он понизил интонацию: — Ну что? На чём мы выезжаем в Канаду? Андрей нахмурился. — С каких пор ты часть слова «мы»? Осаму поднял брови и похлопал глазами. — Я и Чуя. Мы с вами. Итак, ты нашёл подставное объявление? — И кто нахуй тебе такое сказал? — О-о, — Осаму расплылся в улыбке и откинулся на спинку стула. — Ты знаешь. Вот, что я думаю. Можешь отказать мне. Но... Как вы справитесь без Ивана? — Ивана, — повторив, Андрей небрежно усмехнулся и закатил глаза. — Кто вообще его так называет?.. Иванушка... — Я. Я так называю его. И я легко могу убедить его остаться здесь. Андрей перевёл в карие глаза раздражённый прищуром взгляд. — Да, — Осаму пожал плечами. — Вы двое так неуважительны с ним... Совершенно его не понимаете и ни во что не ставите. Я могу дать ему то, чего он не дождался от вас. И убедить его остаться с нами. Вот только... без него-то вы нихера не справитесь. — Мы играем в «перетягивание Ванька», правильно? — Ага. Проигрывает сторона, которая его отпускает. И у вас все шансы проебать. Он может остаться со мной. Потому что я умею говорить, а не использовать. Затяжную паузу сопровождал фоновый шум соседних столов. — Макарова знаешь? — Мак... Макарова? — Осаму нахмурился. — ОЦ-33. Пернач. — Не въезжаю, — Осаму покачал головой. Андрей приставил к его лбу два пальца, сложенных на манер пистолета. О, это в должно мере дало объяснений. Осаму поднял взгляд. — Если ты или твой друг, — начал Андрей. — Что-то нам сорвёте. Или ляпнете кому лишнего. Пеняй на себя. Осаму хмыкнул и, управляя его рукой, переставил пальцы с бока ровно на середину собственного лба. — Не страшно. Нам незачем подставлять вас. Если вы берёте нас с собой. Андрей склонил голову набок. Он согнул оставленный большой палец, имитируя опущенный курок, и поджал средний палец, имитируя спуск крючка. — Это тебе предупреждение девять на восемнадцать. Доступно? Осаму приподнял уголок губ и покивал. Позже он позвонит Чуе, но тот вперёд начнёт говорить о новостях. Так вышло, что бывший муж Рут — Бенджамин Райдер — занимается подделкой документов.