Яма 95

Итак, воссоздавая произошедшее. Чуя, объятый тревожным напряжением по поводу возможного обнаружения, прячется в машине во дворе на Пятой авеню. Он залипает в телефон, а после в лобовое стекло что-то ударяется, заставляя действовать интуитивно, обучено. Ведомый подкипевшей тревогой он уклоняется в сторону, отбрасывая телефон. После проверяет обойму пистолета. Осаму не взял с собой документы и ни разу не позвонил после того, как вышел из машины. Вот они, документы покоятся на пассажирском, где сидела его задница! Что-то было не так. В банке Осаму без документов получил бы отворот прямо на входе. Его не было уже так долго, а нужные бумажки находились с Чуей в машине. Ещё один треск по лобовому. Но стекло не сыпалось. Напуганный внезапностью Чуя быстро и нетрезво решил, что начался обстрел и стоит уклоняться в такой же обязательности, что и дать отпор. Он аккуратно выглянул. После выпрямился совсем, растерянным взглядом бегая по подтёкам желтка на стекле с другой стороны. Что ж, в чём-то он был прав. Это был обстрел. — Какого чёрта?! — Он быстро открыл дверь, но осёкся оружием, которое держал в руке. Сначала он решил убрать это под документы Дазая. После вышел к детям, обступившим машину и держащим упаковки магазинных яиц. — Что здесь происходит? — Требовательно спросил он. — Хороший вопрос! — Отозвался один из пацанов. Их было трое. — Почему ты паркуешься здесь? — Покажи мне бумажку о том, что здесь нельзя парковаться? Пацан вытянул свободную руку, указывая куда-то далеко вглубь. — Вон там мой дом, — объявил он. Сразу после сырое яйцо из его занятой руки испарилось. Он бросил это в стекло снова. — Эй, прекрати! — Проворчал Чуя. — Твою мать, я ещё даже не расплатился... — Твоя машина в кредит? — Включил второй из яичных бейсболистов. — Ты лузер. — А ты больше лузер, чем я, потому что родители не рассказали тебе, что бывает за то, чем ты сейчас занимаешься. — Это типа угроза? — Уточняющий перед броском. В машину снова прилетел снаряд. Чуя почувствовал раздражение, вьющееся в голове непрерывными волнами. — Я поотрываю вам руки и отнесу на крыльцо вон того дома, — он пальцем указал направление, повторяя за первым из говоривших. — Разбежались. Живо. — Мы могли бы найти себе другое занятие вместо разбивания яиц о твоё корыто с иностранными номерами, если бы ты дал нам по десятке. Каждому. — По двадцатке. — Да, по двадцатке. — Вау, — растерянно усмехнулся Чуя. — Неужели вы ещё ни разу не огребали на улицах за своё поведение? Сколько вам лет? По десять? Послышал стук, обозначающий разбитое о капот яйцо. Кто-то промахнулся, и заряд не долетел до стекла. Последующий бросок был точным. Чуя закипел. — Достаточно! Я сейчас подойду ближе, и лучше бы вам убежать. Тем, кого я поймаю, я вытру стекло своей драгоценной машины. Лицом, футболкой. И мне без разницы, если попадётся тот, кто бросал меньше всего. Он в самом деле начал подходить к шайке пацанов, и сначала все неверяще стояли на месте. Когда расстояние осталось сомнительным, двое побежали в сторону, забывая и роняя свои припасы на месте. Остался тот, который указывал на дом вдалеке. — Я расскажу всё родителям! — Я сам им расскажу, — поравнявшись с ним, Чуя сел на корточки. — О том, чем вы занимаетесь. Ты знаешь, что такое вымогательство? Ты знаешь, что такое исправительная комната для засранцев вроде вас? — Не надо, пожалуйста... — Когда друзья рядом были, по-другому говорил. Что, уже не так весело? Пацан не ответил. Его застеленные лёгкой плёнкой глаза безостановочно бегали по чуваку в маске и шапке, присевшего напротив. — Почему ты не убегаешь? — Я забыл, как бегать. Это вообще не моя идея была. Мы должны были пойти поиграть в доме на дереве в углу сквера. Мы можем дойти туда через тропинку позади дома. Но мы не пошли. Это не моя идея! Я ни в чём не виноват! Мы больше не будем так делать! Не надо возить меня по машине как тряпку! — Приятель, — Чуя приподнял брови и покачал головой. — Я тебя не держу. Это правда, его руки безвольно отдыхали на коленях. Сообразив наконец, что незнакомец не держит его и не намерен принудительно «использовать как тряпку», пацан выпрямился и вскоре побежал в сторону. Чуя устало выдохнул. Хорошо. Дети и внезапный обстрел яйцами — всё. Видимо, в этом районе мудака учат быть с детства, не объясняя, как себя вести будет приемлемо, как — нет. Ну ничего. Хорошо, что это не проблема Чуи. А жизнь умеет объяснят, если этим почему-то не обеспокоены родители. Ну, как «всё»... Обернувшись, Чуя вздохнул и покачал головой. Тачка грязная, и придётся заехать на мойку. Чёртовы малолетние... Ладно. Это было не самым важным. Разогнав детей, Чуя набрал Дазаю, надеясь решить странную ситуацию с его исчезновением без документов. Может быть, он просто забыл их? Если в банке стояла очередь, которую ещё следовало переждать, прежде чем попросить работников обратить внимание на деньги, положенные для снятия, и Осаму просто застрял там... Так и не вспомнив о документах, без которых ему положено не больше, чем отворот. Тот звонок Осаму не принял. Сброс произошёл автоматически, спустя минуту без ответа. Чуя был растерян. Он проверил бардачок, надеясь найти там какую-нибудь тряпку, которая хоть насколько-то исправит плачевное положение грязной машины. Между делом, пока копался среди не особо нужных вещей, он позвонил снова. И в этот раз был принят. — Приём, — но не Дазаем. Грубоватый голос по ту сторону был небрежным и... старым, если угодно. Ощутимо различался с голосом Осаму. Чуя подвис, отвлекаясь от бардачка. — Кто это? — В телефон спросил он. — Приятель-строитель, — звук начал рассеиваться, будто звонок перешёл на громкую связь. — Скажи что-то. Приятель забыл, кому звонил. — Что за херня... — Чуя надеялся, что был довольно тихим в выражении. — Молчишь, — неизвестный вздохнул. После секунды ничего не происходило. Но только секунды. Чуя молчал, казалось, задерживая дыхание. Его уши были напряжены внимательностью, он старался прислушаться, понять что-то. В момент необходимость прислушиваться отпала. Стук на другом конце был отчётливым для понимания. Потом последовало тихое шипение, также лишая предположений. Только факты. То было болезненное шипение после удара. Чуя не отнимал телефон от уха, пока свободной ладонью начал шарить под документами. — Хватит. Я ничего не знаю. Пальцы сильнее сомкнулись вокруг пистолета, Чуя явно перестал дышать снова. Он не мог бы не узнать голос Дазая. — Конечно, — саркастично отозвался первый голос. После звук стал ярче, указывая, что он снова обращается к Чуе. — Твой приятель-строитель уже плюётся кровью. О, я имею в виду... Абонент недоступен. Перезвони потом. Гудки. Чуя опустил телефон и пистолет на колени, чтобы освободившимися ладонями закрыть лицо и вздохнуть. — Придурок... Осаму ведь явно каким-то образом попался тем людям? Да, Чуя не узнал говорившего, но у этого было так много причин. Это мог бы быть кто-то новый, не числящийся во времена, когда Чуя были с ними. Или Чуя знал его, но очень давно не слышал, поэтому не мог узнать по голосу. Это в общем-то ни насколько не было важно. Похлопав себя по щекам, Чуя проверил обойму и вышел из машины. Если ему придётся вернуться в места, где он мог бы столкнуться с частью банды... Во-первых, было бы глупо брать машину. Там она бы и осталась, с битыми стёклами и проколотыми шинами. Во-вторых, в той местности на машине не проехать. Тупо не проехать. Такой дикий рельеф. Если только Чуя всё понял правильно и не потеряет время для проверки одной из брошенных строек за гаражами. Впрочем, надежда — всё, что у него было. Осаму вляпался во что-то нехорошее. И это наверняка связано с бандой, которую предал Чуя. Предупреждавший его об осторожности Чуя! Он осмотрелся, но помимо заглохших машин и брошенных упаковок яиц не было ничего, что могло бы поймать его. Убедившись в этом, он заправил дуло за пояс джинсов и щёлкнул машину. Он не мог знать точно, куда направляется, но, должно быть, как и в бывшем доме Дазая, это получится интуитивно. Чуя снова чувствовал резкий, едкий запах из ниоткуда. Такой сопровождал каждое дурное предчувствие и шёл изнутри. Или нет, витал вокруг, как в фантастических фильмах отображают использование магии, обводя тело светящимися линиями. Не слишком просто чувствовать что-то, не имеющее в голове точного обозначения, не говорящего, чего конкретно следует ожидать. Что-то не так, а вот что... Приятель-строитель? Что бы это значило? Чуя знает, что Осаму работал разнорабочим на складах, разгружал фуры, таскал окна... благодаря этим его знаниям им тогда удалось сбежать с фермы раньше комендантского часа. Но чтобы Осаму подался строителем?.. Чуя не понимал это. Но больше всего... Этот «Приятель-строитель» плевался кровью. Чуя понимал, что передвигается так быстро, будто бежит, хоть он и пытался угомонить это, чтобы не вызывать подозрений. Но наверняка ему стоило торопиться. Просто не привлекая к себе внимания. Добравшись до гаражей, он ощутимо замедлился. Неприятное чувство будто чесало мозг. Взгляд проплыл от одного гаража к другому, но он точно помнил, в какой из них загонял тачку. Почти три года назад, осенью. Спровоцировав аварию, Чуя согласился уехать и довёл тачку до точки самостоятельно. А после, как в скоростной перемотке, возвращение домой, тёмная комната, сообщение, мокрые щёки, пустота внутри, отказ от соревнований, крики, нерегулируемые веществами, хлопок по двери, Осаму на подоконнике... Осаму смотрел в ответ удивлённо, но Чуя не помнит, чтобы у него была весомая на это причина. Вроде, Чуя тогда не сказал бывшей команде ничего такого, на что можно было получить такую реакцию. И предположить это раньше Чуя не мог. Осаму смотрел так, будто где-то на задворках сознания всё знал и понимал. Это не было правдой ни в должной, ни в какой-либо степени, но, перебирая воспоминания теперь, Чуя решил, что это удивление похоже на знание. Чуя вырывается из кабинета, продолжая кричать, и Осаму сталкивает взгляды, оставляя свой широко раскрытым. Вроде... «Ты вёл тачку, которая?..» Чуя выдохнул, осознавая, что с нахлынувшими мыслями задержал дыхание. Он ещё раз рассмотрел гараж, после бросая взгляд в сторону второго. Он говорил, говорил... «На Норт-стрит есть пара гаражей...» «Держись подальше от северного района... и, о, я не сказал этого, но и от тех гаражей — тоже!» «Расскажи мне о банде...» Как-то «Ни за что не попасться им» и «Пойду пронюхаю, чё там у них, спрошу, что происходит, вроде: эй, как оно, перекинемся парой слов?» — не одно и то же. Мог ли Осаму сделать это нарочно, ради каких-то своих?.. Это выглядело так. Он знал, что делает, иначе не оставил бы документы в тачке. Но почему? Неужели после того разговора в отеле, от которого Чуя заплакал, не выдерживая сожалений?.. Неужели Осаму хотел помочь разобраться в этом? Так благородно. Но план прошёл, очевидно, провально, раз ответить на звонок самостоятельно он не был в состоянии. Чуя прошёл вдоль дороги по разрушенному рельефу того, что в благополучных районах называют тротуаром. Возле гаража валялись окурки и битое стекло, и Чуя не мог выбросить это из головы, даже когда достаточно отдалился. Это было грязно и неправильно. Никогда такое не оставалось для них в рамках нормы. «Я всё расскажу...», побито говорил Чуя в машине. Связанный проволокой по запястьям, по которым катилась кровь от открывшихся ран и протирания не менее раненного лица. И он всё рассказал. Про гараж в том числе. Это было то, чего от него требовали. Имея в виду теперь их гараж, парни той банды наверняка... Чуя стиснул зубы и зашагал быстрее. Рельеф перешёл с битого, провалившегося по ямкам асфальта в кривые земляные территории. Улица Норт-стрит уходит севернее, вглубь, и, закончившись, упирается в ненужные, полу-девственные участки. Каждый раз администрация намеревается заставить эти места стать полезными, но каждый раз строительство приостанавливается, а успешные проекты вскоре банкротятся и перестают носить такое звание, после оказываясь снесёнными под ноль, ради новой застройки. Хотя не все они сносятся, учитывая количество просто брошенных объектов. Чуя с тяжестью сглотнул, проходя мимо строй-машины. На неё же смотрел Осаму, быстро прикидывая план в голове. Он не был уверен, куда направляется. Скорее, он одновременно и сторонился литых построек, и прислушивался к происходящему внутри. В каком-то из брошенных строений, должно быть, были люди, которых он... Он бы в любом случае совершил глупость. Он бы оставил либо Дазая, либо банду. Вышло так, что в момент они перемешались в одну единицу. То был нечестный выбор, и Осаму заставил жалеть обо всём. Оказавшись пойманным. Оказавшись не в состоянии отвечать на входящий самостоятельно. Теперь Чуе, вроде как, следует посмотреть в глаза тому, что он натворил. В глаза своему выбору. Он предал банду ради Дазая, и теперь они снова слились в одну единицу. Это ощущалось, как прокрученный и с треском захлопнутый внутрь барабан револьвера. Чуя услышал голоса вблизи и молниеносно пригнулся. Это было от брошенной стройки совсем рядом. Бетонные стены имели выемки под будущие окна, правда, вряд ли кто-то когда-то туда их вставит. Как проблемный факт только сейчас: это дыры, через которые Чую могут заметить. Ну, должно быть, те, кто стоял бы на ногах. Чуя подкрался ближе и опустил колено в грязь. Джинсы запачкались, нога поскользила по траектории. Неровный рельеф уходит небольшим холмом. Из «съезда» скопившейся грязи подошва может ехать с холма вниз. Именно так, должно быть, Осаму и оказался пойманным. Вероятно, здание осталось недостройкой как раз из-за невозможности выровнять фундамент вокруг. — Клянусь богом, я ничего не знаю! Чуя слышал, как внутри обрывается какая-то деталь. Голос Дазая был отчаянным, и это мысленно убивало. — Слушай, парень. Ты уже знаешь больше положено. Как минимум, про аварию. Чуя широко раскрыл глаза, застывая на месте с задержанным дыханием снова. Что они рассказали ему про аварию?.. И какого чёрта они рассказали ему про аварию?.. Если он мог прикинуть доблесть — и глупость — Дазая, который нарисовался рядом с этими людьми, чтобы помочь Чуе, то глупость, — и исключительно глупость, — людей, треплющихся о делах с гражданскими незнакомцами, он понять не мог. — Поэтому, — продолжил голос внутри здания. — Вариантов у тебя не так много. И лучше бы тебе рассказать всё, что знаешь. — Но я ничего не знаю!.. Пожалуйста... — Ты уверен в этом? — Блять, да! — Но сразу после Осаму получил удар по лицу. Он стойко принял это, не пропуская болезненное шипение. Должно быть, в прошлый раз его ударили куда-то, где кожа уже страдала от ранее полученных ударов, поэтому эффект удвоился. Сейчас он только коротко промычал. Чуя судорожно бегал глазами. Сколько их там? В каком Осаму положении? Должен же быть какой-то способ вытащить его оттуда. И не попасть под град самим. Нужно было что-то придумать. В стратегии Чуя не слишком преуспевал, конечно... А значит, следовало снова поручить это Дазаю. Внезапно Чуя понял. Трое. Вернув себе лицо после удара, Осаму поочерёдно рассмотрел каждого из присутствующих. — Вспомнил что-то? — Нет, — выдохнул Осаму. Он был связан по рукам и ногам пластмассовыми широкими держателями, которые служили ручкой для переноса упаковок кирпичей. Вытянув их, они сцепили запястья и лодыжки. Заклёпки на таких держателях не было, потому криво торчащие полоски держались на честных узлах. Края были острыми из-за разъединения с кипами кирпичей. Каждый край, выпирающий из узла, царапал кожу. Нежную, что на запястьях, что на той области ног. Потому каждое непроизвольное — после удара — движение влекло новые царапины, и это чувствовалось в разы ощутимее, чем где-либо ещё. Его швырнули к стене, в которой было целых две дыры под окна. Он жался в стену, когда мечтал увернуться от ударов, но каждый раз проигрывал в этом. — Парень, — позвал незнакомец, стоящий чуть в стороне. — Давай мы тебе по фаланге будет отпиливать, чтобы память вернулась? По тебе видно, что ты что-то знаешь. Может, так точнее получится копаться в памяти. — У меня ВИЧ... В прошлый раз это помогло ему. — А у меня знакомый откинулся от гепатита. И что? — Не, погоди... — Ну что? Просто не трахайся с ним и не пей его кровь. Делов-то. — Ты понимаешь, что каждая грёбаная капля его крови может?.. — Блять, какой шанс, вот объективно? — Какой-никакой, ты хочешь от СПИДа загнуться? — И чё теперь, отпустить его, хочешь сказать? — Не, просто нужно быть аккуратнее. — Вот болваны... — прошептал Осаму, качая головой. Именно за это он получил удар по лицу. Тот парень не соврал, говоря, что Осаму плевал кровью. Но не из-за внутренних повреждений типа серьёзных травм живота, или чего-то подобного, а из-за крови из носа, закатывающейся в рот, и разбитых губ, которыми ему почему-то нечего было рассказать. — Повтори. — Вы болваны, — выплюнул Осаму. Парень, стоящий дальше остальных, вскинул руку с пистолетом в его направлении. Осаму раскрыл ладони, насколько позволили держатели, и поднял это к лицу, выражая что-то вроде сдающегося жеста. — Я имею в виду, — затараторил он. — Я ничего не знаю. И не лечусь, не сдерживаю вирус. Иммунодефицита. Так что достаточно небольшой царапины, и... глупо не понимать этого. Вот и всё, что я хотел сказать! — Это угроза? — Вовсе нет! Я только хочу внести ясность. У меня нет денег, поэтому я не держу вирус в рамках. Из-за этого я и пошёл на стройку. И на месте есть мои документы! Я не могу ничего не знать, клянусь, я не понимаю, почему вы меня тут держите. Я могу проводить к бригадиру! — Ты опять нас дуришь, вот что. — Ни за что! Вообще-то да, он делал именно это. Он жался к стене, но в какой-то момент со стороны улицы послышался слабый такой скрежет ровно ему по спине, если убрать бетонную стену. Он тогда попытался слегка изменить положение, чтобы сделать вид, будто звук издавал он, но парни всё равно были заняты разговором о «его вирусе». С той же стороны был треск... как маленькая железная деталь... Шершавая бетонная поверхность позволяла проезжать по стене скребком, выдающим не менее неровную конструкцию. Он просто понял, что должен выйти из этого здания. И он соображал, пока парни спорили о том, насколько ВИЧ опасен для них. Какая прикольная легенда, а? Сколько раз она позволяла ему унести ноги? Второй, что не слишком много, просто странно, что не единожды. — Мы уже поняли, что никакой ты нахрен не строитель. Смотри, за прошедшее время не зашумела ни одна строй-машина. Что ты скажешь на это, дурень? — А ради какого хрена им шуметь, если у бригады нет кирпичей и нечего даже выложить на начальную стадию? Что им шлифовать, если я не вернулся? Ни меня, ни кирпичей. Стройка встала. — Складно. Но какого хрена на объекте твои документы? — У бригадира. Мои документы. Потому что я не оформлен официально. Я же сказал, что работаю нелегально. — И сколько вас там? — М? — Нелегалов. В твоей бригаде. — Мм... думаю, двое. Как я и говорил. Больше никого. Второй мексиканец. Он таскает бурито в контейнере, контейнер постоянно жирный, потому что он живет в какой-то кладовке и не может хорошо вымыть его. Он даже мочиться ходит на улицу, настолько нихера нет в кладовке. И у него всегда отдышка, даже когда мы только приезжаем в кузове. Большой чёрный парень с мечтами, вроде, обеспечить свою мамочку и не быть застреленным на стройке в Штатах. Ему много не надо, он... — Стоп-стоп-стоп, останови свой словесный понос. — Увлёкся, — пожал плечами Осаму. О, ну да, он увлёкся, настолько хотелось быть убедительным в придуманной легенде. У него никогда не было таких знакомых. Выпал даже Чуя за бетонной стеной, удивлённо поднимая брови. — Язык развязался. Может, начешешь что-нибудь более нам интересное? — Это всё. Больше я никого здесь не знаю. — Уверен? Осаму не ожидал получить по лицу. То есть, он действительно увлёкся своей болтливостью. Голову отбросило в сторону, края ленты царапнул по запястью, схоже с коротким укусом языка пламени. Осаму сплюнул в сторону. Мешаясь с кровью, слюна вышла вязкой. Но в этот раз он видел, как парни попятились от бордовой жидкости, в их глазах и головах застывшей под знаком «Опасность». — Уверен, — наконец ответил Осаму. — На объекте есть мои документы, и... если бы вы хотели что-то проверить... Чуя подёргал болтающийся курок, не торопясь опускать его. Так же, как отпускать не торопились Дазая. В движениях Чуя выдавал нервозность. Как хотелось, но как же было бы опрометчиво — просто нарисоваться там. Чуя! Накахара! Сам принёс сюда свою задницу, так ещё и с заявкой на освобождение чувака, который болтает, что вообще ничего не знает! Да пристрелят их нахер обоих. Глазом моргнуть не успеют. К тому же, если их численность превосходит два. Чуя, конечно, не мог знать точную цифру, но, если двое болтали так свободно, кто-то бил по лицу, должен быть и тот, кто, стоя над этим всем, держит на мушке на случай оплошности. Так и было. Осаму поджал губы и покосился на парня, стоящего чуть дальше с вытянутой рукой. Казалось, что Осаму вжался в стену до того, чтобы это было упором, но он втянулся назад более очевидно, ещё сильнее прилипая. И закрыл глаза. Перевязанные пластмассой руки подвёл к лицу. Между собой сковывающие линии не были сплетены, и он мог бы провернуть это уже давно. Он заслонился связанными руками. — Пожалуйста, я хочу домой... Я ничего не знаю, клянусь... Пожалуйста... Осаму звучал так отчаянно. Чуя выпрямился мимо дыры окна, чуть в сторону, и спустил курок. Он уже намерен ворваться туда, несмотря ни на что. Если Осаму в самом деле чувствует себя так... Секунду. Одну секунду на размышления. Чуя перевёл дыхание, успокаивания внезапные переживания. Осаму блефует, чтобы его отпустили или провели... Всё будет в порядке, если Чуя не распрощается с рассудком и не выпрыгнет к ним. Он ведь сам переложил выход из здания на Дазая! Пусть теперь не мешает. — Вот, что. Проводи его. — Что ты нахрен имеешь в виду? — Что особо сложного я сказал в «Проводи его»? До бригады. И, клянусь богом, если он реально работает здесь неподалёку, я схожу в церковь. — Если нет? — Как маленький. Очевидно, если нет, найди для него место, где не станут искать. И закончи с этим. — Ладно. Другими словами, кому-то было поручено проверить Дазая. И убить, если его показания не сойдутся. Чуя меньше всего сейчас хотел мыслить о том, что по этому поводу чувствует Осаму. Он зарядил пистолет и начал прислушиваться к происходящему за стенкой. Дальше дело за ним, и, технически, «спасший сам себя из западни» Осаму теперь должен довериться Чуе. Вывести себя с сопровождающим и дать Чуе... Шуршание заставило бросить мысли и напрячься, стать внимательнее к происходящему. Он слышал шаркающие звуки и старался отслеживать тональность, чтобы иметь в виду передвижения. Дыхание не слушалось. Пальцы крепко вжимались в конструкцию оружия. Он слышал, как отзвук шагов по бетонному полу закончился, переходя в бесшумные вдавливания травы. Они вышли из здания. — Не дёргайся. — Я думаю, будет странно, если мои коллеги увидят меня с завязанными за спиной руками. — Если твои коллеги действительно существуют, и у вас идёт стройка, ты сможешь попросить кого-то из них перегрызть это. Так что не делай глупостей. Осаму промолчал. Время потекло вязкой жижей, замедлилось. Чуя шумно дышал в маску, ощущая собственное дыхание возвращающимся к нему из-за препятствия в виде ткани. Он старался двигаться осторожно, внимая тому, куда наступает, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Самым сложным было обойти здание, где всё началось — закончилось в плане Дазая, если угодно. Поскольку там остались парни, говорившие с пойманным до момента проверки его личности. Стоило быть предельно осторожным. — Не было оснований считать, что он что-то знает. Чёрт. Парни внутри заговорили, и Чуя очень хотел бы послушать. Да, ему нужно двигаться следом за Дазаем и сопровождающим, чтобы спасти его, но... всего пара секунд! — Помимо того, что он азиат? Пожалуй. Но я попытался. Если бы он что-то знал, я бы расколол, додавил. А он хныкать начал. — Есть в тебе какая-то доля милосердия. — Не скажу, что рад этому. Стало тихо, и Чуя отчаянно выглянул из-за угла, наблюдая как две фигуры отдаляются в неизвестном ему направлении. И он должен следовать за ним, пока сопровождающий не нашёл «место для Дазая», где его труп не станут искать, рассекретив его в отсутствии какой-либо строительной бригады в округе. — Я придерживаюсь мнения, что сопляка грохнули в Мэне. Сразу после того, как он всё растрепал. Всё-таки данные датчика оборвались там. Чуя приложил голову к бетонному углу, на секунды опуская взгляд перед собой, после — возвращая на слежку. — Как хочешь, но я нихера не считаю так. — Но и трудно утверждать, кто из нас прав. Достаточно. У Накахары нет времени сидеть и слушать споры о собственной смерти. Очень, конечно, занимательно, ребят, но давайте в другой раз. Чуя на согнутых ногах перебежал за крошечное строение — которое тоже никогда не получит завершения. Он хреново дышал. Выглянув из-за угла, он понял, насколько расстояние между шедшими увеличилось. Он осмотрелся в поисках следующего укрытия и чувствовал себя участником плохой игры. Это как те клубы, куда приходишь с друзьями, чтобы вас поделили на команды, выдали оружие, стреляющее краской и вели отсчёт побед-поражений. Там тоже следует вечно искать укрытия. Но вместо зарядов там краска, а попыток — бесконечное множество. Поэтому Чуя чувствовал себя в похожей, но плохой игре. Он не нашёл ничего лучше дерева в округе, прежде чем перебежать к нему. Там он смог выпрямиться. Жутко сбиваясь в дыхании, он приложил руку с пистолетом — основным образом конструкцией — к груди. Он ещё никогда не чувствовал подобного. Никогда ранее ему не приходилось преследовать близкого человека, удержанного на мушке сопровождающим из банды, которую он предал. Нет, определённо никогда ранее. Следующая перебежка вышла за конструкцию, которой отделялась бывшая в том месте стройка. Здание небрежно снесли, оставляя забор и бетонные глыбы, как мусор. Чуя снова присел. Он выглянул, отчётливо замечая приставленный в упор к позвоночнику Дазая пистолет. Отсюда видно, как сопровождающий угрожает, но, должно быть, впереди это не так бросается в глаза ввиду близкого положения. Можно решить, что он просто придерживает Дазая за спину ладонью. Джентльмен, что сказать. Чуя понял, что пистолет в его руке слегка подрагивает в тон тряски пальцев. Осаму успел поскользнуться на грязи. Его лицо быстро прошибло яркое удивление, граничащее с испугом. Но не из-за возможности распластаться на земле, а тому, как крошечный выступ дула упёрся в спину сильнее. Сопровождающий почти распознал случайность как попытку побега. — Не дёргайся. Осаму промолчал и повёл сопровождающего дальше, вглубь застроек и поросших участков земли. Норт-стрит упиралась в начало куска раздолья застройщиков и рассыпалась в имитацию пустыря, который не единожды переименовывали. Осаму мог бы прикинуть, как администрация со временем сминает бумаги, где прописано безнадёжное название продолжения города после Норт-стрит, и заинтересованно впивается взглядом в очередного богатея с грандиозными идеями застроек. Осаму мог бы прикинуть ещё много чего, пока со стволом в районе позвоночника перебирал ногами в неизвестном направлении. Желудок гудел нервозностью, поднимающейся оттуда к горлу. Что, если ему тот треск послышался? Писк, пробивший уши, был протяжным, но тихим, и Господи, только он и может знать, насколько Осаму устал от этого звука. Приблизительно, такое происходит каждый раз, когда ситуация хоть немного напоминает стрессовую. Осаму почти отрёкся от предположения, когда вспомнил, что такое бывало и без видимой на то причины, просто так, в момент. — Ахереть и перегрызть пуповину, как далеко тебя отправили «за кирпичами». Осаму впервые слышал подобное выражение удивления. — Это не так уж далеко... — В самом деле? — Спустя крошечную паузу уточнил сопровождающий. — Что ж, ты прав. Не так далеко от склада с небольшим подвальчиком, где тело будет гнить годами до разложения. Стоять на месте. — Пожалуйста, нет... — Осаму остановился, чтобы не нахватать себе ещё больше проблем сопротивлением. — Пожалуйста, мы почти дошли... — Мне надоело. Скоро ты начнёшь водить меня кругами. Видел тот склад в двадцати шагах назад? Надеюсь, тебе там понравится. Неизвестный второй ладонью сильно надавил Дазаю на плечо, стараясь опустить вниз. — Нет, нет... Послушайте... Неизвестный ударил по голове конструкцией пистолета и отталкивающим движением уронил Дазая, заставляя встать на колени. Осаму безвольно держал руки связанными за спиной. Он растерял всё самообладание, бесполезно стараясь набрать немного воздуха в протестующие и парализованные страхом лёгкие. Его колени увязли в грязи, джинсы безнадёжно испачканы в этом, пока на голову приходится давление. — Пожалуйста... Дуло пистолета напором упёрлось в висок. Осаму отчётливо понимал, как конструкция жмётся в тонкую, нежную кожу. — Больно не будет, — сопровождающим помедлил и договорил. — Наверное. Хочешь, сыграем в короткую считалочку? Он надавил оружием, и голова Дазая непроизвольно проследовала направлению. Осаму начал плакать от бессилия. Одно движение пальца, и всё закончилось для него. Одно неверное движение, пока он подслушивал, и всё пошло против изначального плана. Одно неверное решение сыграть перед этими людьми сценку и так глупо проколоться в ней, оказаться связанным. Одна попытка избежать наказаний. Осаму зажмурился, слыша своё сердце гулким в ушах и груди одновременно. Он думал бессвязно, стараясь вспомнить, насколько точно он что-то слышал за пределами. Или ему показалось? Он плакал, стоя на коленях, пока холодный, не знавший жалости металл прижимался к его виску, готовый в любую секунду оборвать его жизнь. — Пожалуйста... А после выстрел, прогремевший громом в безоблачном небе. Затем ещё два, равных по силе. Следом — звенящая тишина. Ничего. Не пели птицы, не кричали, согнанные громким звуком с ближайших веток. Не шумели оставленные строй-машины. Лёгкий ветер, мазавший по лиственным веткам — и тот замолчал. Осаму видел, как из-за опущенной вниз головы его слёзы капали на сухую траву. Волосы ссыпались вниз, плечи подрагивали. Плач переходил в тихий, истерический смех. Плечи неизменно тряслись, он продолжал пялиться в траву, но теперь на лице играла глупая улыбка, а поле зрения задевал труп, свалившийся лицом вперёд совсем рядом. — Я, блять, говорил тебе не соваться сюда. Он слышал шебуршание травы позади, пока Чуя усаживался на корточки, чтобы развязать запястья. Он засмеялся по нарастающей громче и поднял голову, смотря теперь перед собой. — Твою мать... О чём ты думал, когда делал это?.. Чуя не торопился отвечать. Он откинул пластиковое крепление в сторону и за плечо потянул Дазая наверх, заставляя подняться с колен. Поравнявшись, Осаму покрутил запястья, получившие свободу. Ощущение казалось иррационально непривычным, будто до этого он был связан по меньшей мере несколько месяцев. Пластиковое крепление оказалось на редкость сковывающим. — О чём? — Переспросил Чуя. — С каких пор ты — вещь? Я имею в виду, что этот человек, которого ты пристрелил ради меня, принадлежал твоей бывшей банде, я только хотел знать, как ты чувствуешь себя, раз пошёл на это, Осаму думал быстро, молнией. Но ни одно слово не выкатилось из его рта. Он только молча пялился на Чую. Уже давшего ответ Чую. «С каких пор ты — вещь?» — Пойдём отсюда, — сказал Чуя. Осаму легко покивал. Шок, ужас и страх ещё не до конца выветрились с его лица. Бледного как лист лица. Он вцепился с безвольную ладонь Накахары, стараясь заземлиться. Всего минуту назад он стоял на коленях и молил не убивать его, пока парадоксально холодное и одновременно горячее дуло пистолета вжималось в его висок. После он смеялся, краем глаза высматривая неживое тело рядом. Глупо ожидать, что он скоро в норме. Чуя не препятствовал. Он позволил держаться за себя, но действительно слабо сжимал взмокшую ладонь в ответ. Они пошли вдоль маленьких неровностей рельефа не слишком уверенно, постоянно осматриваясь, оборачиваясь, пригибаясь. Это было важно, чтобы их не обнаружили. Оглушающий звук выстрела мог бы добраться до парней в том здании, ожидавших одного их своих обратно. Но тот не придёт. Вот уже наверняка нет. Чуя ныкался за тем брошенным складским помещением, о котором говорил сопровождающий. Однажды то здание могло бы стать реальным складом для огромного завода внушительно дальше отсюда. Но, как и любая стройка здесь, всё встало. Его лицо неизменно закрывала маска, а шапка никуда не делась только потому, что ему не приходилось бежать. Когда он увидел происходящее примерно в тридцати шагах от него, он бросил любые размышления. Осаму как-то слишком быстро оказался на коленях, но Чуя уже тогда вытянулся из-за угла стройки и держал руку прямой в локте по направлению в голову сопровождающему. Угроза для Дазая, откинувшая его голову в сторону, стала призывом, и Чуя нажал на спусковой крючок. — Спроси ещё раз. — Что? — Осаму широко раскрыл глаза, будто испугался внезапности, с которой заговорил Чуя. Они так долго шли в тишине, внимательно перебирая ногами, высокими шагами обходя траву и ямки. — Спроси, убивал ли я когда-то. Своими руками, из пистолета. Осознанно. Со спины, как крыса. Осаму не торопился поддерживать начатый Чуей разговор. Он прекрасно понял, почему Чуя говорит «ещё раз». Осаму спрашивал. Но тогда Чуя не мог дать точный ответ, потому что обстоятельства никогда ранее не складывались для него таким образом. Он никогда ранее не был вынужден стрелять, чтобы защитить. Осаму крепче сжал его ладонь, неизменно не получая это в равной степени. Рука Накахары слегка подрагивала. Осаму может знать это, но не чувствовать наверняка: его пальцы дрожали тоже. Всё это сливалось воедино, пока Осаму искал в нём заземления. Всё пошло совсем не так, как он рассчитывал. План провалился полностью. Всё вышло самым неожиданным образом. — Я уже был готов прощаться с жизнью. Чуя сжал его ладонь в своей, надеясь быть осязаемым, успокаивающим — у него получалось. — Ни за что, блять. Ты от меня так просто не избавишься. Осаму ломано улыбнулся, понимая, что его глаза покалывают тысячами иголок изнутри. Тёплый воздух обдал лицо порыв, но скоро дыхание Дазая оборвалось снова. Он чувствовал себя безмерно благодарным, а после это сменилось ощущением стали в районе сердца. «Авария произошла в октябре».

༒

Миллионер с разбитым лицом.

— Я должен был догадаться, — сказал Чуя, открывая упаковку спиртовых салфеток. — Что ты что-то замышляешь. Он протянул руку, прикладывая салфетку к царапинам на щеке Дазая, полученных, наверное, от какого-нибудь кольца на пальце бившего его по лицу кулака. Осаму тихо прошипел. Хоть и постарался выровнять болезненную дрожь голоса для ответа. — Потому что мы поговорили в отеле? Потому что я оставил здесь свои документы? — И то, и другое, очевидно, — кивнул Чуя. Он внимательно следил за собственными движениями, чтобы приносить не слишком много боли повреждённому лицу. Дазая неплохо так покалечили с эстетической точки зрения. Серьёзных и опасных для здоровья травм он не получил, так что это упиралось только в наливающиеся синяки, припухлости на скуле и вокруг глаза и редкие кровоподтёки. — Я не думал, что так обернётся. Они быстро отъехали от места, где парковался Чуя, когда вернулись к машине. Осаму всё равно должен был получать деньги в центральном банке на другой улице. И он должен быть для этого, ну, хоть насколько-то презентабельным. Хотя бы без крови на лице? — Не стесняйся быть честным: ты не думал вообще. Выбросил мозги в мусорку и весело поскакал прямо к ним, хотя я тебя, чёрт возьми... — Прости. Чуя промолчал и откинул использованную салфетку на панель. Он рассмотрел Дазая, прикидывая, как ещё может помочь ему в восстановлении перед важной операцией получения денег. — Прости, — повторил Осаму. — Прости, прости, прости... Он стал тише с последним словом. И опустил голову, стараясь спрятаться от взгляда фальшиво-карих глаз. — Ты предупреждал меня... — уже прошептал он. — Прости... — Прекрати. — Мне так жаль... — Хватит, Осаму. — Я очень виноват перед тобой... — Прошу тебя. Замолчи. — Я не могу... — Осаму перевёл дыхание и поднял голову, сталкивая взгляды. — Я до сих пор не могу уложить в голове то, что произошло... Я правда не хотел, чтобы вышло так... Правда... Чуя смотрел в ответ, но молчал. — По мне, так это всё сон. Крошечный ночной кошмар... — Осаму разволновался, его разбитые губы дрожали и болели, болели и дрожали, пока он подбирал слова. — И я надеюсь проснуться? Я хочу, я умоляю, чтобы это был сон! — Осаму, — Чуя сжал его плечи. — Посмотри на меня, ладно? Не представляю, через что ты прошёл. Но это закончилось. Слышишь меня? Закончилось. Всё позади. Мы заберём деньги со счёта, который открыли твои родители и вернёмся в Канаду. Ты слышишь? Мы больше никогда не появимся здесь. — Ничего не закончилось... — дрогнувшим голосом поспорил Осаму. — Ничего... Чуя прокатился по его побитому лицу внимательным взглядом. И отчётливо сглотнул. — Не спорь. И не плачь, ладно? Тебе нужно пойти в банк. Потом вернёмся в Канаду, и всё будет как раньше. Ничего больше не будет как раньше, подумал Осаму. Ничего. «О нём вскрылась только октябрьская авария». Осаму поддался и опустил плечи, удерживаемые Чуей в крепкой хватке. — Я не могу, — бессильно сказал он. — Ты не пойдёшь в банк? Хорошо. Дай мне знать, что тебе нужно, куда мы едем, чем хочешь заняться. Всё будет так, как ты скажешь. Тебе нужно прилечь? Вернёмся в отель? — Чуя, я... «...поймал тебя на лжи», но Осаму осознанно проглотил это. У него были мысли, чуть трезвее тех, что вгоняли его в панику, и предположения, требующие своей проверки по возвращении в Канаду. Сейчас? Сейчас он мог только разбить их, не имея доказательств. И это было бы неправильно. Ему следовало взять себя в руки. — Прости за это, — сказал он, прочищая горло. — Я должен быть в порядке. Да, пожалуй. Я выйду. С документами. Я зайду в банк. Да, определённо. И получу свои деньги. Потому мы сразу же поедем в Канаду. Неважно, сколько это займёт, где мы будем спать. — Нам всё равно нужно заехать в отель за вещами. — Понял тебя, — механически кивнул Осаму, открывая дверь. — Увидимся. Он вышел из машины, направляясь к банку. Мир вокруг перемешался, как калибровка банок с красками. Понятия слова «мир» распадалось, линии растекались, и вряд ли от того, что Осаму не надел очки. В ушах звенело без перерывов. Даже пока он сидел и ждал клацающую по клавиатуре ногтями работницу банка. Он легко улыбнулся ей, когда они встретились взглядами. Но это было механически. После она назвала сумму, готовую к снятию или получении через расписку. Осаму кивнул. Она уточнила, выдать ли ему наличных на названную сумму или он берёт расписку. Осаму сказал: «Да». Её вежливая улыбка поддела сомнение в вопросительном взгляде. Она спросила ещё раз, снова вслух называя цифры, и Осаму вдруг понял. — Сколько?.. — Он широко раскрыл глаза, не в силах совладать с собой. Даже писк из головы на время уступил: организм поддался шоковому состоянию тоже. — Это сколько в нулях?.. Она усмехнулась, решая, что это была попытка пошутить или разрядить атмосферу. Но в её работу входило повторение одного и того же, если парни вроде сидящего напротив почему-то не могут услышать с первого раза. Если парни миллионеры вроде сидящего напротив с побитым лицом не могут услышать с первого раза. Осаму слышал, просто не мог поверить услышанному. — Не может, блять, быть... Девушка пожала плечами, выражая, что не придумала это сама. Осаму получил расписку, прекрасно имея в виду, что возвращаться через границу в этот раз им с Чуей предстоит самостоятельно, без помощи, и у пограничников могут возникнуть вопросы к необъятной стопке наличных. Чуе удалось скрыть это за дополнительную плату чуваку, который им помогал. В этот раз такого не прокатит. К тому же, это и не было слишком важно. Осаму не одержим маниакальной идеей разложить кучи наличных и улечься на них, пародируя та древняя картинка из интернета. Ему не нужно одеяло из денег. Теперь они в любом случае будут на его пользовании. Ну, с распиской. Пока есть расписка, да. Это приподняло его настроение, и он ущипнул себя. Всё вокруг очень было похоже на сон. Только во снах швыряет так гиперболизировано. Сначала это был жуткий кошмар, в котором Осаму узнаёт от преступной группировки, что Чуя спровоцировал аварию в октябре, потом он попадает им в лапы на оплошности в своей легенде, Чуя убивает за него человека, чтобы спасти. А потом Осаму получает огромную сумму денег со счёта, который открыли для него родители. Что из этого не похоже на реальность больше всего? Осаму, наверное, никогда не чувствовал себя так растеряно. Щипание было болезненным, не помогло ему проснуться, а значит, — он не спал. И абсолютно всё было реальным, как бы не хотелось верить в обратное. Что ж. Теперь им следовало заехать на мойку, чтобы там отмыли подтёки яичного желтка, в какой-нибудь ларёк за едой, в отель за вещами. После в Канаду. Обратно. Ничего из этого не казалось особой проблемой для миллионера с разбитым лицом. И со стороны даже не было заметно, что с того дня у него напрочь разбито и сердце.

༒

Тремя днями позже Осаму проснулся по будильнику. Проснувшись, первой мыслью он вспомнил, что не миллионер на самом деле. Уточнить количество нулей в банке было прихотью растерянного мозга, потрясённого событиями абсолютно разных калибров одним за другим. Конечно, да, это были тысячи долларов США, но не миллионы. И вообще-то внезапное богатство освобождало его от работы на какое-то время точно. Но следующей утренней мыслью Осаму вспомнил и тот эпизод в заброшенной стройке, поделивший его жизнь на до и после. И не потому, что в итоге его скрутили и хотели застрелить. И наверняка для Чуи тот случай тоже стал разделением. «До статуса убийцы» и «получив этот статус». Хотя последнее не слишком верно. Просто первое убийство таким образом. В остальном Чуя уже таскал этот статус. Раньше. Далеко до общей их с Дазаем жизни. Осаму понял, что каменеет в своей постели, не в силах встать. «Про него вскрылась только октябрьская авария», и Осаму парализован. Тогда и сейчас. Чуя так отчаянно скрывал любые подробности того задания, которое в итоге сподвигло его принять предложение о поездке на ферму, что далеко не скоро признал, что это была авария. И оттуда всё началось. Позже эта «авария» обрастала подробностями, и Чуя свернул в сторону, где это произошло зимой. Но вот, что ещё. «Почему этикетка на одной из твоих банок переклеена?» «Слушай, это было так тяжело, что я обратился к мозгоправу, чтобы он таблетками заглушил ту часть моего мозга, которая знала и понимала это!.. И потом, блять, эти же таблетки становятся мне напоминанием датой на одной из банок, и я стараюсь переклеить это, как наложить блядский пластырь на дыру в моей башке!» Чуя проговорился в этом. Его словесный поток был таким быстрым, безжалостным, откровенным. Он совершенно перестал следить за языком — Осаму отчётливо помнит, как он избежал ответа на этот вопрос в отеле, постаравшись перевести их положение... просто увернувшись от ответа. Почему-то Осаму уверен, что он ни за что бы не сказал, так же, как и о проблемах с наркотиками, если бы обстоятельства не сливались таким образом, что он перестаёт следить за словами. Осаму должен проверить дату на банке таблеток с переклеенным ярлычком, вот и всё. Но если он найдёт в дате октябрь — не зимний месяц... Казалось, жизнь рушится. Казалось, до сумасшествия остались такие крошечные шаги, что он уже на пороге. Чуя мирно сопел рядом, пока Осаму умирал изнутри. После встречи с членами преступной группировки он считал себя узнавшим слишком много. И это невероятно. Если бы Осаму не хотел помочь Чуе и его семье, он бы не пошёл на поиски людей, мечтающих прижать Чую. Он бы не узнал. Он не думал о проверке даты на той банке таблеток просто так, поэтому... Осаму с трудом вытащился из кровати и постарался убедить себя, что всё в порядке. Он готовил завтрак, но руки плохо слушались. Он умылся, но перепутал краны, непреднамеренно обливая себя ледяной водой. Он оделся и собрался на работу, но отвёл глаза от отражения в зеркале. Синяки и припухлости прекрасно выдавали себя спустя такое непродолжительное время. Наверняка посетители будут задаваться вопросами, за что бариста получил раскрашенное лицо. За окном стояло лето, но в квартире Осаму почувствовал мороз. Шедший скорее изнутри. Было так тяжело находиться в квартире, проходить мимо спящего Чуи за вещами, дышать воздухом, который, казалось, извалялся в масле и был спёртым. Собрав ключи, Осаму вышел. Он подождал лифт, потом пошёл на остановку. Он держал взгляд перед собой, и меняющиеся в голове картинки казались иррациональными, сюрреалистичными. Начиная с момента, когда уверенность и дерзость Дазая перевалила за ожидаемые им же пределы. Осаму нарисовался перед парнями из преступной группировки. Он был так растерян от новых деталей аварии, что позабыл всю свою легенду и попался на этом. Потом он стоял на коленях с приставленным к виску пистолетом. Но угрожающий упал рядом без дыхания. Заставляя смеяться. Чуя спас его от ответа за ошибку. Но ошибся Осаму из-за того, что про него узнал. Это ощущалось змеёй, поедающей собственный хвост. Всё было так запутано. Осаму старался держать себя в норме и убеждать себя, что он наверняка увидит какой-то из зимних месяцев на банке таблеток Чуи. Конечно, это будет так. «Да, мне было пятнадцать. Это была зима.», так сказал Чуя. Замечательно же, правда? Те парни не знают ни его имени, учитывая, что они никак не прокомментировали подписанный контакт, когда Чуя позвонил второй раз. Ни его национальность. Ни жив он или мёртв. Они ни черта не знают, правильно? Они могли что-то напутать. И Осаму просто проверит это. После выхода из автобуса он шагал к кофейне. Ему нравилось работать там. Он снова был затянул в свои мысли, хоть и старался убедить себя, что всё было в порядке. Потом это... странное, липкое ощущение под носом. Осаму на ходу провёл пальцами над губой и проверил это. Кровь. Кровь из носа на его пальцах, наверное, постаралась намекнуть, что ничего не в порядке. Осаму выругался только губами. Он поднял голову и придержал лицо, прекрасно понимая, что незачем запрокидывать голову во время течки из носа. Так делать в общем-то не нужно, но он решил, что доберётся до кофейни и разберётся с этим на месте. Кровь носом, но всё в общем-то будет в порядке. Первым делом в кофейне Осаму действительно умылся. Фоновый писк в голове был надоедливым, противным. Помимо этого и течки носа всё было в порядке! Осаму покопался в аптечке и вставил ватный тампон в ноздрю. Надо же, у него так давно не было таких перепадов давления, что он даже не вспомнит, когда они были. Ни во время какого-нибудь из побегов, ни в критически стрессовых ситуациях, а теперь, когда всё в порядке! Всё было в порядке. Осаму завязал фартук, даже не пачкая его. Лили оставила записку, закрывая свою вчерашнюю смену. Отлично, Дазаю будет, чем заняться, прекрасно! Он подобрал записку, быстро пробегая глазами и машинально придерживая ноздрю с ваткой. Принять поставщика ближе к обеду, обновить инвентарь, подтащить ближе стаканы из подсобки, и расставить на полки сиропы, приехавшие вчера. Окей-окей. Осаму знал, как это делается. Ничего сложного. Всё в порядке. Осаму знал, что руки, тащащие стаканы ближе, трясутся, а вслед за ними — и сами стаканчики, поставленные пирамидой. Он нарочно не смотрел, как дрожит вся конструкция, потому что всё было в порядке. Он смотрел перед собой, стараясь игнорировать дёргающиеся стаканы как наши глаза игнорируют нос, хотя он буквально всегда перед ними. Как и стаканы в танцевальной лихорадке. «Что, правда с пола?», в воспоминании Чуя расплылся в улыбке, проверив пол, заваленный стаканчиками. Тогда всё было хорошо. Осаму был рад, что Чуя пришёл к нему на работу, и слегка нервничал, надеясь оставить хорошее впечатление. Осаму уселся, скрываясь под стойкой, и расставил стаканы на положенное им место. Когда это закончено, всё в порядке. Осаму просто не поднимался на ноги, отсутствующим взглядом залипая на выставленные стаканы. Но всё в порядке. Должно быть, Чуя соврал ему про аварию в единственном моменте, который мог бы поставить предположения под сомнение. Всё в порядке. Осаму медленно поменял положение, усаживаясь на задницу. Он неизменно смотрел на стаканы. Всё было в порядке. Осаму просто поднял и обнял руками колени, не приобретая смысла в залипающих глазах. Он не издал ни звука, когда по щекам потекли слёзы. Лицо постепенно искривилось в гримасе боли, и он укусил нижнюю губу, чтобы неизменно не издавать ни звука. Плечи затряслись. Ничего не было в порядке. Всё посыпалось, и Осаму слышал треск где-то глубоко внутри себя. Он сидел на полу в кофейне, обнимая колени руками, и плакал, не в силах мириться с болью в сердце. Если это правда? Если парни знали, что говорят, и Осаму обнаружит на переклеенной этикетке ту же дату? Это единственное, что не сходилось в рассказе Чуи. Но если даты будут идентичны... Осаму закрыл лицо руками, поражённый истерической волной. Он елозил зубами по губе и сильно стискивал, поэтому вскоре раскусил её до крови. По коркам, которыми покрылись губы после того посещения брошенной стройки. И лицо Дазая снова в крови. Ватный тампон в носу пропитан тоже, надо бы заменить. Возможно. Возможно, когда всё реально будет в порядке. Осаму не в порядке, пока допускает Чую на месте виновника... Горячие слёзы обожгли щёки, и он наконец-то позволил себе ощутить ту ломоту, ту защемлённость сердца, то, как его затянули в тиски собственные рёбра, сдавливая, сдавливая до беспомощных ударов, расползающихся болью в вены. Осаму шмыгнул одной, не залепленной ноздрёй. Выставленные стаканы расплывались за влажной пеленой. Слёзы жгли, как кислота, может, как языки пламени — устроить пожар? Пальцы вжались в колени до ломоты суставов. Казалось, слёз не осталось, именно поэтому Осаму нашёл в себе силы подняться и умыться снова. И заменить вату. Потом пришёл первый посетитель. Тот был обеспокоен, во-первых, побитым лицом бариста, во-вторых, его мокрыми глазами. Но Осаму сказал, что всё в порядке и приготовил кофе, отмахиваясь от любых попыток расспроса. Осаму понял, что его тянет покурить. Сигарет, как и зажигалки, у него не было, а оставить рабочее место, ровно как и заняться своими делами ему как-то не удалось с внезапным наплывом покупателей. Всё было в порядке, пока он готовил кофе и обслуживал людей, правда, часто приходилось увиливать от расспросов по поводу лица. Только это было не в порядке. В остальном всё шло более чем. Позже он свалил в магазин через дорогу. Мысли шумели в голове как рой пчёл — тоже жалили. Он курил за кофейней, надеясь убедить себя, что всё будет в порядке. Что дата на банке не сойдётся, более того, будет принадлежать зиме, как сказал Чуя. Конечно, это будет так. Чуя переклеил зиму на своих таблетках, чтобы не мыслить об аварии, которая ровно никаким образом не связана с той, в которой погибли родители Осаму. Точно. Осаму проверит ярлычок, и там будет зима. А если нет? Что, если, сорвав переклеенную этикетку, Осаму найдёт за скрытым ярлыком октябрь? Что тогда? Осаму не имел ответа на этот вопрос. Он просто курил и заплакал, только допустив подобный расклад. Он сразу же постарался отогнать это допущение, не дать ему и шанса быть правдивым. Он мечтал заткнуть свои мысли. Кофейня встретила тишиной, так что он мог вернуться к поручениям, оставленных на записке от Лили. Итак, стаканы были на месте. Ещё не обед, поставка не сейчас. Что же, что же... Сиропы! Осаму сказал это вслух, причём крайне радостным тоном. Ему нужно расставить сиропы на полку! Он покивал, проходя в помещение, откуда ему предстояло перенести сиропы ближе. Это чтобы махнуть рукой в сторону полок, говоря: «Конечно, вот такие сиропы у нас есть, гляньте туда, я выставлял это, пока пытался избавиться от мыслей, что мой самый близкий человек может оказаться непреднамеренным убийцей моих родителей, такие сиропы у нас есть, да!», Осаму крупно вздрогнул от мысли, которая впервые так прямо сформулировала все допущения. Он постарался выгнать это из головы. Он, очевидно, не был в порядке. Итак, после он таскал сиропы по два. По одному в каждую руку. Он старался отдать этому всё внимание, выключить остальные мысли, выключить мир вокруг. Что ж, с последним ему удалось справиться на все сто. Он не услышал, как в кофейню зашёл посетитель. Продолжая своё занятие, он вышел из помещения с двумя бутылками сиропа и неизменно не проверял происходящее в зале. Правда, его окликнули. — Осаму? Вау. Что с твоим лицом, мелкий? По настоящему? «Мелкий»? Осаму нахмурился и замедленно повернул голову. На лице застыло удивление, смешанное с шоком и отрицанием. Он перестал дышать. Бутылки сиропа выскользнули из рук. Достигнув пола, с треском разлетелись на осколки. Вязкая, липкая жидкость обступила кроссовки Дазая со всех сторон. Приторная, слащавая лужа затекала под острые осколки стекла, где хранилась раньше.