Яма 95

— Ты вёл тачку, которая убила моих родителей в аварии на «Путь95». Чуя пялился на Дазая в молчаливом шоке уже секунд тридцать. Кровь из порезанного пальца собиралась каплями, прежде чем обогнуть ноготь и слететь вниз. Липкая сторона сорванной этикетки настойчиво пристала к пальцам Дазая, но за прошедшее время он попытался убрать её всего пару раз. Чуя вспомнил, что слышал возле брошенного строй-объекта. Парни из банды почему-то рассказали Дазаю про аварию — но насколько много? Есть у Накахары шанс попытаться обернуть это в свою сторону, продолжить скрывать уточнения? Плечи затряслись, губы расползлись в улыбку, и Чуя тихонько, растерянно рассмеялся. — Откуда этот вывод? Это из стройки? Ты что, поверил им? Осаму занёс ладонь с этикеткой выше, и Чуя вздрогнул, ожидая удара. Но Осаму только шлёпнул оторванный ярлычок Чуе на лоб и разгладил пальцами, чтобы клейкая сторона точно пристала к коже. Чуя тяжело сглотнул — он чувствовал, как сердце разрывается на лоскуты, и боль была невыносимой. — Так понятнее? — Спросил Осаму, многозначительно упираясь взглядом в этикетку на лбу. — Парни из твоей банды только наставили меня на мысли о проверке. Но вот, что говорил ты: ты старался избавиться от мыслей про аварию и брал больше положенного таблеток, а одна из банок выпала ярлыком на ту самую дату, и ты переклеил это. Вот, в чём дело. Это октябрь. Не зима. И ты знал это. Знал и скрывал. — Это неправда. — В чём я сейчас ошибся? — Ты на самом деле не прав, — Чуя судорожно бегал глазами, пытаясь найти оправдание, но с треском проваливался в этом. Он даже не помнил, чтобы рассказывал причину переклеенной этикетки! Он бы точно не сказал этого сам, он старался скрывать. Должно быть, однажды он просто проговорился в этом, и даже не помнит этот момент... Он не продолжил, поэтому время ожидания закончилось. Осаму ничего не услышал в счёт оправданий или попытки донести другую версию. Так что он с места ударил Чую по щеке. — Это на самом деле был ты. И ты знал это. Щёку жгло огнём, позади тихонько шипело масло, гретое на сковородке. Чуя приложил ладонь к месту удара и поломал брови, разбито смотря в карие глаза. — Ты лгал мне. — Невозможно, — Чуя растерянно пробежался глазами, понимая, что шум из коридора Осаму издавал кроссовками. Он был одет и обут. Он собирался уйти. — Невозможно? — Осаму поднял брови и нездорово рассмеялся. — Ты считал невозможным, что я могу узнать и поймать тебя на этом? Ты просчитался. Ты сам проговорился мне, и я... просто не могу поверить. Чуя убрал ладонь от горящей щеки, безвольно опуская руку. Он чувствовал себя бессильным, поэтому голос стал ощутимо тише. — Давай поговорим?.. — О чём? — Осаму улыбался, но глаза его застилала пелена слёз. — О чём ты хочешь со мной поговорить? О твоей лжи? С чего ты взял, что я хочу слышать? С чего ты решил, что после этого я останусь с тобой и стану слушать тебя? — Что ты имеешь в виду?.. — Чуя понимал, что начал видеть хуже из-за стены воды в глазах. — Это конец? — Это конец, — кивнул Осаму. Он проверил телефон в кармане джинсов, после развернулся к выходу из комнаты. — Я тебе этого не прощу. Удачи по жизни. Прощай. Он вышел, не имея идеи задерживаться в коридоре. Чуя захлопнул веки, выталкивая воду в глазах на щёки двумя сдержанными по прямой линиями. Он слышал, как Осаму открыл дверь и вышел из квартиры, и не мог поверить, что в считанные минуты их жизнь просто разрушилась. Осаму впервые сказал, что им конец. Осаму имел в виду то, что имел в виду. Он не был настроен говорить, прощать, понимать. Он не собрал вещи, и это позволило Чуе сделать трудный вдох и вернуть контроль над собой. Чуя перевёл дыхание и поспешил на преследование. Он нашёл Дазая возле лифта, залипающим в телефон. Стоило им пересечься взглядами, Осаму бросил свою идею и скрылся за дверью, ведущей к пожарной лестнице. Он убегал от Чуи теперь. — Осаму, постой! Прошу тебя, не уходи... — Оставь меня в покое! — Осаму быстро перебирал ногами по лестнице вниз. Чуя пытался его догнать. — Куда ты пойдёшь?! Уже ёбаная ночь! — Это не твоё дело! Внезапно на Чуб обрушился такой шквал тревоги и страха, что он разрывался между «встать столбом» и «бежать со всех ног». Это была какая-то страшная фантомная лавина, перекрывшая воздух в лёгких и заставившая адреналин хлынуть в кровь в неизмеримых количествах. Это было предчувствие. Предчувствие чего-то ужасного, куда хуже, чем когда он уловил это в воздухе перед встречей с бывшей бандой. Надвигалось что-то неминуемое, и растерянность смешалась с болью, заставляя терять осознание реальности. По телу будто пробежал разряд тока, и Чуя начал прыгать через ступени, чтобы обязательно догнать Дазая. Как будто ему нельзя было отпустить его, дать ему уйти. — Осаму, пожалуйста! Хочешь, я уйду?! Вернись в квартиру, ради всего святого! — Ты можешь не преследовать меня?! Пожалуйста! — Осаму крикнул так, что голос не смог бы скрыть истерические ноты. — Клянусь тебе, это плохо закончится! Не будь идиотом, послушай меня! — Оставь меня в покое! — Осаму остановился и закрыл лицо ладонями. Он неконтролируемо разрыдался, сотрясаясь в своём горе, которое теперь высасывало из него абсолютно любую жизненную силу. Не выходя из укрытия, он снова надрывисто прокричал: — Оставь меня в покое! Чуя смог догнать его, но, конечно, боялся тянуть к нему руки, чтобы не запустить механизм «побега» снова. Почувствовав бы на себе прикосновение, Осаму наверняка бы сорвался с места, чтобы закончить это. — Что я могу сделать, чтобы ты послушал меня и вернулся в квартиру?.. — Ничего. Ничего! Оставь меня в покое! — Пожалуйста, Осаму... Что я теперь могу сделать?.. — Отпустить меня! Вот, что ты можешь сделать. Дай мне уйти. Просто дай мне уйти, не преследуй меня, оставь меня одного, иди куда угодно, где нет меня! — Я так не могу! — А как ты можешь?! — Осаму отнял ладони от лица; интонация его приобрела враждующие нотки. — Ты можешь давать мне всё, в чём я когда-либо нуждался, параллельно водя меня за нос и скрывая такие вещи?! Да ты просто ненавидишь меня! — Я люблю тебя! — Чуя прокричал так громко, что эхо отскочило по лестничной клетке, утопая в пространстве. Осаму лишился эмоций. Вообще. Его расслабленное лицо только через секунды приняло удивлённое выражение лица, и он похлопал глазами, после рассмотрел Чую, будто впервые его видел. — Что ты творишь?.. — Растерянно прошептал он. — Что ты делаешь?.. — Это правда... — Чуя подошёл ближе, но Осаму выставил руку перед собой, двигаясь назад и не позволяя сократить расстояние. Чуя постарался сглотнуть тяжёлый ком в горле, прежде чем продолжить: — Я люблю тебя, Осаму. Действительно люблю. Я не мог быть таким с тобой... из-за... аварии, да, но... Но что я могу исправить?! В том, что произошло три года назад?! Ты правда хочешь, чтобы это стало концом?.. Ты... Мы ничего не сможем исправить?.. — Зачем ты так со мной?.. — Слёзы бежали по щекам Дазая своим ритмом, он уже не особенно обращал на них внимание. — Зачем ты делаешь это?.. — Я не хочу, чтобы это стало концом. Пожалуйста, я умру, зная, что потерял тебя так... — А ты не думаешь... каково мне?.. Нет, не интересно? — Я очень хочу знать. Я прошу, Осаму, я умоляю тебя вернуться в квартиру и поговорить со мной. Долгие секунды тишины прерывались только разбитыми выдохами. От слёз, от забега по лестничной клетке, от разноплановых эмоций, обрушившихся и сменяющихся так резко. — Если бы ты любил меня... Ты бы так не поступил. — Как? — Чуя поломал брови, но тон держал уверенным. — Не лгал бы тебе? «Если бы я любил тебя», я бы? Сказал, что авария, которую я спровоцировал, и авария, в которой твои родители разбились... произошли в одном месяце? И как бы ты отреагировал? Не так, как сейчас, когда узнал сам? А как? Это бы поменяло хоть что-то? Я сомневаюсь. И... Именно потому что я люблю тебя, я не смог сказать. Я боялся тебя потерять... Я люблю тебя, Осаму. Больше жизни своей, чёрт возьми. — Заткнись. — Я люблю тебя. — Замолчи. — Я действительно люблю тебя, Осаму. — Не хочу слышать. — Я люблю тебя сильнее, чем свою жизнь. Я отдам её за тебя. — Я не намерен, — Осаму сократил расстояние, вглядываясь в голубые глаза, — позволять тебе продолжать это. И я не отказываюсь от своих слов. Это конец. Для меня ты умер. Так что можешь наконец замолчать. И не смей преследовать меня. Ты достаточно разбил меня. Уже не склеить. Ни меня, ни нас. Я ухожу. Чуя поймал его за руку, но получил сильной толчок в плечо другой. — Пожалуйста... — Мертвецы не говорят, — отрезал Осаму. — А для меня ты умер. Знать тебя не хочу. — Должен быть шанс что-то исправить... У меня ужасное предчувствие, Осаму, не уходи. Я прошу тебя, послушай... — Я позвоню в 911, если ты попытаешься удерживать меня силой. Чуя разжал пальцы. Но, ожидаемо, в тот же момент потерял Дазая, сбегающего вниз по пожарной лестнице. — Я не переживу этого... — Для меня ты уже умер, — хмыкнул Осаму. — Ты не понимаешь! — Чуя снова перебирал ногами следом за ним. — Говорю тебе, я могу уйти! Я оставлю тебе квартиру, всё, что в ней находится, и уйду сам! Я думаю, что тебе нельзя уходить прямо сейчас, вернись! Можешь ты послушать меня?! — Я не хочу находиться в квартире, которая обманом заставляла меня чувствовать себя счастливым, если ты идиот. Мне нужно развеяться. И как-нибудь позже зайду за вещами, но сейчас... Я точно не намерен возвращаться. Не ходи за мной! Хотя бы сделай вид, что у тебя есть самоуважение! — У меня нет, если это означает пытаться не дать тебе уйти... — Это не мои проблемы. Больше не мои проблемы. Мне неинтересно, что и почему происходит в твоей голове. Ты не вернёшься в квартиру, если дверь захлопнется, так что иди... сторожи, блять огурцы? Оставь меня в покое! — Обещай, что вернёшься за вещами! — Чуя заметил, как Осаму толкнул от себя дверь перед улицей. Он хотел хотя бы как-то убедить себя, что с Дазаем всё будет в порядке, он вернётся, и предчувствие ложное. Что-то скреблось глубоко под кожей, и он не мог бы объяснить это словами. Что-то было не так, но дальше — больше. Это действительно убивало. Убивала неизвестность, о которой только предупреждало мифическое чувство, отдалённо схожее с панической атакой. А может, это была и она. Чуя ведь так боялся, что Осаму узнает. И Осаму узнал. Раз и навсегда отсекая их друг от друга. — Не обещаю, — буркнул Осаму, прежде чем раствориться в ночи. Чуя следовал последние шаги до двери на ватных ногах, уже не пытаясь исправить что-либо — пора смириться. Просто смириться. Он придержал дверь, смотря, как скоро Осаму исчез по улице из поля зрения. Да, он в общем-то был прав: если дверь хлопнет, ни он, ни Чуя не смогут зайти обратно. И тогда Осаму действительно никогда не вернётся за вещами в квартире — он и не стал обещать. И смысла его догонять не было. — Прости... — прошептал Чуя в пустоту тёмной летней ночи. — Пожалуйста, прости меня. Я правда никогда и ни о чём не жалел так сильно. Вот и всё. Если Чуя сейчас выйдет за ним, они больше не вернутся. Чуя быстро замёрзнет холодной летней ночью в своей пижамной одежде. Так выглядел конец. Всего за несколько минут всё построенное рухнуло. Чуя шептал в темноту бессмысленные извинения, но с другой стороны: что он мог сделать? В голове ни на секунду не укладывалось представление, где он своим собственным языком рассказал Дазаю о допущениях. Да и куда бы это привело? Наверняка к такому же следствию. Это изначально и бесповоротно было точкой, которая обрекла бы их на конец. Независимо от слов Накахары. От правды или лжи. Они бы всё равно оказались здесь, в точке невозврата. Единственное, ложью Чуя отсрочил это, но раз Осаму всё равно узнал... — Мне так жаль... — слёзы текли по щекам без какого-либо разрешения. — Правда. Очень жаль. Но ничего не изменить. Осаму вполне доступно дал понять, что всё кончено. Чуя чувствовал, физически чувствовал, что его сердце разбито. Больше никого в этом городе у него нет. Во всём мире, кажется, тоже. Они были вдвоём так долго, что расход казался чем-то немыслимым, неправдоподобным. Чуя так и держал дверь, позволяя сожалениям ложиться на щёки. Он не мог бы сказать, сколько прошло в таком положении. Единственное, что в тот момент он точно мог сообразить: он простоял так действительно долго, но явно не до рассвета. А значит, перебивчивые вспышки света со стороны дома?.. Он не мог бы помнить, что оставил масло накаляться на плите, прежде чем в спешке сбежать из квартиры. Он аккуратно вытащился за пределы, чтобы со стороны улицы глянуть на дом и... пляшущие языки пламени в одном из окон. Долгие секунды он просто тупил отсутствующим взглядом в это окно, пока не понял, что это окно их кухни. Осознание ударило по голове ярким всплеском, и голубые глаза раскрылись шире. Пожар. Пожар, разгоревшийся на кухне в их с Дазаем квартире. Адреналин снова хлынул по венам, и Чуя выругался, быстро отпуская дверь. А после молнией поспешил наверх, надеясь как-то остановить разгорающееся пламя. Казалось, его вёл инстинкт. И явно не самосохранения.

༒

Отсутствовавший у Дазая тоже. Осаму на улице почувствовал себя лучше… примерно на одну единицу. Как минимум, отстал едкий запах тепла и чего-то родного в той злосчастной квартире. В той квартире, которую они изначально сняли с Чуей вместе. После долгих побегов. Осаму замедлился, чувствуя, как сердце мечется, пытаясь вырваться наружу. Мозг предательский напомнил, с чего всё началось, но, оказывается, начало их совместного пути прогремело раньше. Громким стуком столкновения. Встречная машина пнула в нос ту, которую вёл отец Осаму. И заставила слететь с дороги, врезаясь в дерево. На этом всё. Кожа Дазая покрылась мурашками, его трясло, но всё это он понимал мимолётно, слабыми подсказками сознания. Он вспомнил, как сбегал из дома. Как та поездка на ферму сулила неплохой заработок. Дальше его планами было вернуться и съехать от опекунов куда-то, куда могли принять несовершеннолетнего парня с деньгами. Уезжать с фермы не хотелось. Прощаться с Чуей — тоже. И куда это привело в дальнейшем… Это было достаточно смешно, чтобы Осаму рассмеялся на ходу, едва имея силы передвигать ногами. Теперь он сбегал из квартиры, которую они сняли с Чуей. Так будет всегда? Нет места, где он смог бы обосноваться окончательно? Ему никогда не найти... дом? Он в сердцах говорил, что Чуя умер для него, но если оставаться честным... он чувствовал, как умер сам. После побега только с телефоном он стал самым слабым человеком за всю свою жизнь. Это было пределом, точкой отчаяния. Когда мир казался приобретшим яркие краски, все они лопнули розовыми очками внутрь, и он никак не мог ожидать такого плана предательства. Это было больно. Понимать, что Чуя знал и намеренно скрывал — ещё больнее. Насквозь мокрые щёки облизывал ночной летний ветер, стараясь успокоить прохладными порывами. Осаму уже явно ощущал болезненное давление в лёгких от количества плача. Он ускорил шаг и обратился к телефону. Приятель, которого он встретил на работе, предлагал пересечься, и они обменялись номерами. Теперь он набирал ему. Несмотря на позднее время. Вдруг у них всё же получится встретиться, и Осаму найдёт подушку для слёз в самом разбитом состоянии из всех за их совместную с Чуей жизнь. Было бы круто. Кому-то доверить свои переживания. Осаму болтал с натянутой улыбкой, которую всё равно не видно для телефонного собеседника, но это было так. Он вслух рассуждал о месте встречи и рассказывал, где находится и как скоро доберётся. Писк в голове оставался противным, и в этот раз он списал его на стресс тоже. Он пытался отвлечься от мрачных мыслей и с головой уйти в диалог с новым — не совсем — человеком. Кто знает, именно невнимательность на фоне разбитого состояния сыграла на произошедшее. Из телефонного разговора его выдернул длительный гудок. Осаму вздрогнул и повернул голову, мгновенно щурясь от выжигающего света фар. Было слишком поздно осознавать себя на дороге. Чуя пришёл в себя в карете скорой помощи. Он сидел на краю открытого заднего отсека, голова лежала на распахнутой дверце. Лёгкие казались продавленными, вогнутыми куда-то вовнутрь так, как наверняка не положено. Голова гудела. Закашлявшись, он попытался вспомнить, что произошло до этого момента. Успешно. Нашедший в ситуации с аварией октябрь Осаму устроил пожар. Окей. А потом Чуя точно ворвался в горящую квартиру и полотенцем пытался сбить пламя, это вспомнилось. Крошечный провал в памяти туманом скрыл только то, как дошло до скорой помощи. Вряд ли он вызвал их сам. Ему было не до этого. Лёгкие сдавило болью, и он закашлялся. — Я говорила, что нужна вентиляция. Чуя вздрогнул и обернулся вглубь отсека, машинально прикрывая кашляющий рот. Должно быть, это было медсестра или санитарка. Чуя мысленно оставил ей звание медсестры, потому что это было проще для его отравленного угарным газом организма. — Но один задыхающийся приятель слишком буйный в моменты сознания, как думаешь? — Продолжила она. — Простите? — Ты видишь тут кого-то ещё? Или, может, ты видишь себя в больнице или хотя бы отдыхающим на каталке? С тобой только воевать. Чуя сдавленно усмехнулся. — Я сопротивлялся помощи?.. — О, ещё как. Также... Вцепился в эту банку таблеток, будто это твой ингалятор, — медсестра поднялся пузырёк, стоящий рядом с ней на чемодане переносной аптечки. — Хотя я не вижу тут ничего важного. И не знаю приятеля, о котором ты спрашивал. Чуя почувствовал волну стыда. Мало того, что он был сопротивляющимся для сотрудников скорой помощи, он ещё успел спросить у них про Дазая, не забывая цепляться за штуковину, которая всё происходящее между ними разрушила. Осаму сдёрнул переклеенную этикетку, находя настоящую дату. Чуя потянулся, вопросительно выставляя ладонь, в которую получил банку. Глаза видели с лёгкой мутью, поэтому пришлось проморгаться. — Тебе известно, что препарат рецептурный? Да, не болтай под руку, спасибо большое, бессвязно подумал Чуя, стараясь настроить фокус в глазах. — Вон там полиция, и им очень хотелось бы знать, зачем тебе такое количество рецептурных препаратов. И лучше бы твоим рецептам уцелеть в пожаре, иначе объяснить это будет— Она не успела договорить. Чуя вскочил на ноги, вытягиваясь, и пялился на этикетку, которая слегка заляпалась кровью с порезанного пальца. — Но оно же не сходится! — Крикнул он, казалось, не только на весь отсек скорой помощи, но и на всю улицу, на весь город, на всю страну, на весь мир. — Дата не сошлась! Он никогда не чувствовал себя так. Он рассмеялся, чувствуя, как глаза изнутри кусает радость, намереваясь разорвать его до слёз. Он хотел кричать так громко, так сильно, что впавшие лёгкие наверняка бы раскрылись обратно. Он почувствовал такое облегчение, что, казалось, он не радовался бы и наполовину также, если бы выиграл миллионы долларов на ровном месте. Значит, вот как. Он переклеил этикетку и в какой-то момент проговорился, что настоящая дата скрыта под верхней. Осаму проверил, срывая. И нашёл только октябрь, не слишком всматриваясь. Только потому, что октябрь — не зима, и этого было достаточно, чтобы поймать Чую на лжи. Осаму не сверил даты точнее! Но между авариями была разница. Чуя невиновен. — Это не я! — Рассмеялся он на манер сумасшедших. — Я не делал этого! Я не виноват! Сквозь порыв смеха он закашлялся, отравленный угарным газом и сожалениями слишком сильно до этого момента. Казалось, теперь он готов покорить мир. Казалось, он снова может дышать. Предположения и допущения рухнули вниз, как тяжёлые металлические кандалы, даря свободу. Чуя полюбил мир. В секунду. Чуя был готов признать Дазаю всё, что потребуется. Он был намерен вернуть его, исправить, донести, что он ошибся, они оба ошиблись. И Чуя на самом деле не был виновником той аварии, в которой родители Осаму разбились насмерть. Нет, это произошло в разные дни. Разные дни одного месяца, и, кто знает, если бы Чуя не соврал про зиму, всё сложилось бы иначе. Но сложилось так, как сложилось, и, увидев октябрь, Осаму не стал разбираться и вчитываться. Поэтому... — Я должен найти его, — откашлявшись, Чуя вытер ладонь о белую футболку. Он уже собирался спрыгнуть из отсека скорой помощи и бежать куда-нибудь, где ему бы удалось найти Осаму. — Не так быстро. Он остановился и обернулся. — Твои лёгкие всё ещё нуждаются в вентиляции. Будет плохо, если забить на это. — Я в порядке. Без обид, у меня нет времени лежать в больничке, ладно? — Тогда придётся пообщаться с полицейскими. Ты не закончил здесь, чтобы просто уходить, а в твоей квартире был пожар. Тебе даже некуда вернуться. — Нет. У меня нет времени на эту вашу херню! Я должен идти. Он развернулся и спрыгнул на асфальт. Какие-то шаги он шёл спокойно, но после он понял, что его преследуют. И вряд ли медсестра. Возможно, у копов были какие-то вопросы к количеству рецептурных банок. Чуя с места сорвался на бег. Ему необходимо было сбежать и найти Дазая, чего бы это не стоило. Он побежал, не разбирая дороги в болезненном состоянии после отравления, но сил прибавляла дата, разнившаяся с той, которая унесла жизни родителей Осаму. Чуя не был виновником той аварии. Из телефонного разговора его выдернул длительный гудок. Осаму вздрогнул и повернул голову, мгновенно щурясь от выжигающего света фар. Было слишком поздно осознавать себя на дороге. Действительно поздно. Яркий свет вскоре заслепил окончательно, гудок не умолкал. После столкновения тело пронзила вспышка боли. После столкновения Осаму не вспомнил бы, что это была за машина. После столкновения и яркой вспышки боли по всему телу он потерял сознание; телефон вылетел из руки, безвольно упавшей на асфальт.