Яма 95

Чуя едва не сошёл с ума уже в первые часы нахождения Дазая в кладовке. Он как бы сказал: «Спокойной ночи», но сам ни за что бы не имел возможности уснуть. Он не мог сомкнуть глаз и залипал в телефон, листая интернет страницы с информацией. К счастью, они оба пользовались только мобильной передачей данных, иначе провайдер имел бы доступ к запросам. А у Чуи и без того дрожали руки. Единственное, что в полученной информации оставалось значимым: всё индивидуально. Так что нет никаких утверждений и точных сроков, сколько Дазая «положено» держать в насильной трезвости. Чуя заказал ему приставку с амазона. С телефона Дазая: у него самого не было амазона. А Осаму, по-видимому, был там частый покупатель, так что Чуе и не пришлось разбираться с привязкой платёжной карты. Она тоже принадлежала Дазаю. Телефон-то его. В ту ночь Чуя непроизвольно вырубился под утро от бессилия. А проснулся с дикой тревогой по всему телу. Он помнил, что на работе у него открыт больничный, но подскочил в кровати, будто очень серьёзно и непростительно опоздал на крайне важное мероприятие, куда ни за что нельзя было опаздывать и на минуту. Сердце держало бешеный ритм, мышцы сковывали спазмы. На самом деле Чуя зря так переживал с самого начала: Осаму ещё не впал в состояние истерии, он был спокойным, пусть ожидаемо разбитым. А ещё Дазаю удавалось поспать. Скорее всего, это было урывками, моментами, но Чуя смог найти подходящее время для того, чтобы отпереть дверь и войти к нему. Посылки с амазона доставляют к дому, если выбрать такой вид доставки, так что Чуя всё ещё не бросал его одного слишком надолго. В тот заход Чуя бросил Дазаю на матрас плед, новый нинтендо-свитч и расставил бутылки с водой вдоль стены. И вынес ведро. Осаму всё это время спал, что осталось просто поразительной удачей. Чуя старался не слишком мыслить и давить своё и без того подавленное состояние, когда увидел спящего на матрасе Дазая. Когда Чуя заходил последний раз, он заметил, как Осаму во сне накрылся пледом и дрожал под ним. На его висках скопился пот, и Чуя имел в виду, что это не плохо. Что это как бы попытки организма вывести остатки веществ. Он понял, что должен помочь и Дазаю, и его организму с этим. Но уже в следующий раз. После этого Осаму впервые позвал его из кладовки. Чуя валялся на кровати, но действительно быстро поднялся и крепко стискивал телефон на случай, если понадобилось бы вызывать скорую. Он просто перестраховывался в этом. Не та ситуация, когда разрешено мешкать. Осаму не говорил своим голосом. Вот вообще нет. Как Чуя заметил его скачки поведения, понимая, что Осаму не похож на себя, так это и продолжалось. Даже в голосе за дверью. Он понимал, что это должно быть ожидаемо. Осаму говорил с паузами, которые уходили на выравнивание голоса и борьбу с болью, о чём свидетельствовали попытки восстановить дыхание. Осаму спросил, как на его новой приставке поменять игру, и Чуя засмеялся. Не слишком адекватно, но чуть более сдержано, чем Осаму в прачечной до того, как его зависимость дошла до настоящего. Чуя сказал, что взял не слишком много карточек с играми, но объяснил, что нужно для их переключения. Осаму не ответил. Поэтому Чуя с лёгкой, но явной настороженностью позвал его. Осаму сказал, что всё понял и ему нечего ответить. Чуя набрал воздуха в лёгкие, но первый раз просто сбросил это. Он никак не мог настроиться спросить: «Как ты?». Вопрос был бы глупым. Он и сам знает, как он. Уж явно не «отлично». Но он всё же решился. Правда, ответ Дазая остался неизменным. «Как ты?» «Мне нечего тебе ответить» Чуя описал бы это жгущей болью в районе сердца. Ему пришлось отвалить от Дазая и уйти обратно в комнату. Первое время Осаму вёл себя спокойно, так что Чуя слишком заранее парился и готовился к выпадам. Готовился он совсем не зря: ему понадобится быть готовым. Просто он делал это слишком заранее. И слишком заранее лишился сна. Когда Дазаю действительно нужно будет его постоянное присутствие рядом, он наверняка будет выдохшимся и уставшим. Нет, Чуя понимал это. Но не смог бы что-либо поменять. Чуя кормил Клауда на кухне, когда Дазай начал прочищать желудок в кладовке. Чуя непроизвольной мыслью понадеялся, что делал он это в ведро. Иначе пришлось бы убираться в следующий заход. Не сказать же Дазаю убраться за собой, правильно? Клауд тоже слышал звуки, поэтому отвлёкся от миски на Чую — единственного, кто мог бы дать ему ответ, единственного, с кем он был, в ком сразу начал искать поддержку. Чуя посмотрел в ответ, так что они с псом, технически, переглянулись, прежде чем Клауд забыл о еде и когтями по полу постучал к кладовке. Он начал царапать дверь, поднимаясь на задних лапах. Чуя отставил пакет с его едой и нарисовался рядом. Осаму что-то сказал, но он был очевидно слабым, чтобы говорить громко. Чуя его не услышал, поэтому переспросил. Дважды: второй раз он тоже ничего не разобрал. Потом послышался неочевидный шум, будто Осаму... тащился по полу? Чуя хотел бы думать, что это было не так. И он не смог бы знать наверняка. «Клауд», наконец, внятно сказал Осаму, и Чуя его услышал. «А. Да, это Клауд. Соскучился, наверное.» «Я тоже. Могу я... можно его ко мне?» Чуя смотрел на Клауда, стоящего рядом с дверью. «Он сейчас ест. Давай немного позже?» Осаму не ответил, но и по молчанию понятно, что он был расстроен. Чуя сам развернул Клауда, направляя к мискам и напоминая, что тот хотел поесть. Да, он соврал Дазаю, не стал пускать к нему пса. Просто он понял, что Дазая рвало, и за этим следует резкий и острый недостаток веществ, которые раньше были в организме стабильной составляющей. Конечно, «немного позже» ничего не вышло. Потому что Дазая догнала та сковывающая боль непонимающего, потерянного организма. Это стало началом. Началом сильной ломки. Прошедшие дни действительно можно было считать спокойными, но после отказа пустить пса в кладовку всё ухудшилось. «Всё» — это состояние Дазая и переживания Чуи по этому поводу. Осаму кричал. Не обращаясь никуда, просто от боли. Чуя знает, что это непроизвольное состояние. И крики, обозначающие ломоту тела, костей, по ощущениям, всех внутренностей, каждой клеточки, сложно подавить. Чуя подобрался к кладовке и, подняв, приставил стул рядом со стеной, справа от двери. Оказалось, «козлоногий стул» валялся на полу с момента, когда Чуя пнул его, чтобы запереть Дазая. То, как он забил на него, просто поразительно. Все прошедшие дни он сто раз проходил мимо, но будто в упор не замечал. Будто был в бреду не меньше Дазая. Теперь же, усевшись на него рядом с дверью, Чуя приставил затылок к стене, обращаясь взглядом наверх. Он слышал и крики Дазая, и то, как после он переводил дыхание. Очевидно, ни в том, ни в другом не было ничего утешающего. Осаму чувствовал себя ужасно, и Чуя бы не придумал спросить об этом прямо. Но он придумал позвать его по имени, обозначить своё нахождение, дать понять, что он рядом, а происходящее с Дазаем — временно и обязательно закончится. Осаму грубо послал его в задницу. Всё тем же голосом, которым бы никогда не узнавался. Не своим. Чуя поджал губы, но, впрочем, он был готов к этим вспышкам тоже, пусть это был самый минимум. Он не соврал, что был готов к ненависти. Пусть до этого пока не доходило. Чуя страдал вместе с ним.

༒

Дни слились в один, Чуя уверен, что для Дазая тоже. Чуя спал урывками, просыпался с неизменной тревогой, залипал в телефон. И он... начал ругаться с рассудком. Так, он очень долго скролил интернет, а после телефон разрядился, хотя он уже заряжал его... в этот же день? Наверняка понять он не мог. Просто как факт: разозлившись, он бросил телефон в стену. Потом, правда, выдул воздух и приставил ладони к лицу, понимая, что ведёт себя неадекватно. На шум прибежал Клауд, и Чуя опустился на колени перед ним, извиняясь за то, что напугал. Было нечто подобное ещё раз, когда из кладовки снова послышался крик, и Чуя закипел, как не снятый вовремя с плиты чайник. Это напряжение в голове искало выход, и Чуя въебал кулаком по стене. Проехавшая по костяшкам боль не отрезвила его, так что он повторил это. Трудно уже вспомнить, сколько раз. Его просто разрывало каждый раз, когда он мыслил о Дазае. Ему было больно за него. Но вообще-то именно Чуя должен был оставаться в себе, чтобы помочь Осаму. Он понимал это, и пил глицин. Нихера, к слову, не помогающий, но Чуя должен был. Это было его обязанностью: держать себя в руках и стараться оставаться в своём уме. У него на это объективно больше шансов, чем у Дазая, которого убивала ломка. Чуя бил не только всё вокруг, но и... себя. Он побил себя по щекам, пока готовил раствор. После он должен был как-то донести стакан к Дазаю. Он прислушался к происходящему в кладовке, понимая, что Осаму, скорее всего, спал. Чуя использовал палку, которой блокировал дверь, пока был внутри. Так он поступил и в этот раз, обнаружив Дазая спящим в сидячем положении. Чуя поломал брови в сожалениях и через ручку провёл палку. Он приблизился, осознавая, что Осаму сидел, играя в приставку, замотанный пледом по ногам. После уснул, а расслабленные мышцы выпустили нинтендо из рук на колени. Чуя оценил обстановку возле матраса. Принесённую им воду Осаму действительно пил: две из пяти бутылок были пустыми. Ещё неполным остался виски. Это понятно, Осаму запивал боль, как советовал Чуя. Чуя поставил стакан с мутной водой рядом, но, переведя от него взгляд на Дазая, крупно вздрогнул и широко раскрыл глаза. Осаму проснулся и смотрел на него. Чуя не думал ни сколько, прежде чем сократить расстояние между ними и крест-накрест перехватить плечи Дазая, лишая возможных передвижений. — Тихо, — сказал он. Хотя Осаму даже не пытался вырваться. Осаму молча смотрел в ответ. И на самом деле это было... ещё хуже, чем если бы он открыто показывал буйные настроения. Осаму был бледным, его лицо посерело, а мешки под глазами под слабым освещением тенями падали на щёки. Сердце Накахары щемило от увиденного, но хватки он не ослаблял. — Я так рад тебя видеть, — ослабевшим голосом сказал Осаму. Чуя понял, что не может вдохнуть. И ответить. Осаму опустил глаза. — А ты... держишь меня, как сумасшедшего в психбольнице, — он без доли эмоций вернулся к Чуе. — Неприятно. Чуя понял, что не может вдохнуть полной грудью, но сделал это насколько-то. — Послушай, Осаму. Тебе нужно выпить то, что я принёс, — он только на секунду стрельнул глазами вбок, не решая слишком долго оставлять Дазая без внимания. — Вон там. Осаму повернул голову. Какое-то время его мутные глаза шарились по полу, но он ответил: — Не вижу. Не понимаю, о чём ты. — Ну... Между бутылкой воды и виски. Там стакан. — А, — Осаму столкнул взгляды. — Что это? — Соляной раствор. — И он?.. — Выведет лишнюю грязь из организма. — То есть... Мне станет ещё хуже. Это не поможет мне. Чуя растерялся: Осаму прав. Жидкость чистит организм, выводя въевшиеся остатки веществ, соответственно, уровень ломки подскочит. — Мне вообще никогда не станет лучше... — будто самому себе сказал Осаму. — Нет, ты не прав, — Чуя покачал головой и подобрал ноги, сокращая между ними расстояние сильнее. — Нет, Осаму, это... это пройдёт. — Я не выдержу этого. Я не могу. Я так больше не могу. — Нет, ты можешь. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, ты так много прошёл. Мы вместе прошли многое, и если бы не ты... — Я хочу умереть. Чуя замолчал резко. — Я знаю, — мягко сказал он после паузы. Осаму поднял разбитый взгляд, который опускал за внезапным признанием. — Я понимаю, что ты чувствуешь. — Да иди ты нахер, ни черта ты не понимаешь, — Осаму нахмурился. — Ты... Наверняка ты сидел на веселящих разноцветных таблетках, а не... Не сравнивай меня с собой. — Не буду, — уступил Чуя. — Выпей, пожалуйста, жижу из стакана. — Ты нихрена не понимаешь меня, закрой рот. Чуя вздохнул и приподнялся. Он носом подвинул пряди Дазая и поцеловал его в лоб, не меняя крепости сдавливаемых ему конечностей. — Я тебе не враг, — прошептал он. — Ты держишь меня, как сумасшедшего, и говоришь, что понимаешь. Закрой рот. — Хорошо, я уйду и буду держать рот закрытым. Тогда же Осаму провернул резкий манёвр, стараясь сделать какое-то движение, то ли вперёд, то ли наверх, но Чуя успешно заблокировал это. — Не уходи... — на выдохе попросил он. — Я не буду так говорить, не уходи. Побудь со мной, прошу... Чуя с трудом давил в себе желание расплакаться. Каждое слово Дазая вырезало дыру в его сердце. Он отстранился, чтобы смотреть в глаза, и заметил Дазая перепуганным. То были его не настоящие эмоции, а ведомые мечущимся организмом, но в любом случае. — Мне так одиноко здесь, — продолжил Осаму. — Осаму, я всегда с тобой. Даже когда меня нет конкретно в кладовке. Я всегда рядом. — Я не хочу ничего пить... — глаза Дазая становились стеклянными. — Я хочу умереть. Чуя вздохнул и приложился лбом к его лбу, не меняя ограничивающих Дазая положений. — Я знаю, — снова сказал он. — Нет, ты не знаешь. Мне страшно, Чуя... Я... у меня... В общем, моя голова болит, и я боюсь, что опухоль снова... ну, знаешь... Знает. О, конечно, Чуя знал, что до этого дойдёт. Обязательно. Он отстранился и заметил Дазая почти плачущим и дрожащим под его руками. — Мне кажется, это вернётся ко мне... Чуя непроизвольно, но добродушно улыбнулся. Он понимал, что это не вина Дазая. Он знал, что в нём говорит все эти вещи. И понял, что пора сваливать. — Выпей то, что я принёс, ладно? Это тоже... профилактика от опухолей. Осаму хмыкнул, не уводя внимательный взгляд от Чуи. — Приколист, — грубым тоном ответил он. Чуя спорить не стал. — Ты ненавидишь меня? — Спросил Осаму, слишком быстро меняя грубость на разбитость. Брови Накахары взлетели наверх. — С ума, блять, сошёл? — Ты всё ещё любишь меня? — Осаму, кажется, не моргал. — Всё ещё, — покивал Чуя. Он надеялся хотя бы на подобие улыбки: всё-таки знание, что его любят и не оставляют, могло бы скрасить стабильный и непрерывный мрак, творящийся в его голове. — Тогда какого чёрта ты не пытаешься меня услышать?! Чуя почувствовал ощутимый удар в районе груди, не сразу понимая, что это не Осаму, а резкий скачок собственного сердца. — Я тебя слышу, Осаму. Осаму яростно замотал головой. — Нихера ты не слышишь. Посмотри, сколько волос на моей подушке! Я чувствую, что в моей голове что-то не так, я знаю, что... — он прервался на ломаный вдох: говорить ему было тяжело, как бы он не старался вывалить все свои мысли разом. — Я знаю, что это может вернуться! Я чувствую, что в моей голове что-то растёт, и лекарства... сдерживали это, ты слышишь?! — Поедем в больницу? — Буднично спросил Чуя. — Пусть проверят. А если не найдут ничего, там и оставят сразу. Дочистят всё, раз ты не хочешь пить растворы. Осаму рыпнулся, и Чуя сильнее стиснул его. Чуя был готов к тому, что им сейчас придётся... драться? Ну, Дазаю нападать на него, а ему — защищаться и пытаться его усмирить. — Ты сумасшедший, слышишь?! — Слышу. — Ты пытаешься сдать меня в больницу опять! Да ты просто, блять, ненавидишь меня! — Неправда. Осаму фыркнул и опрокинул голову назад, затылком встречаясь со стеной. Он сделал это ещё раз, но уже нарочно. Он начал биться головой в стену. — Прекрати это, — попросил Чуя. Но Осаму его либо не услышал, либо услышал, но не хотел слушать. — Осаму! — Чуя за скрученные руки дёрнул его на себя в попытке отодвинуть от стены. — Хватит, чёрт возьми. Осаму посмотрел на него растерянно, будто только проснулся. — Я не хотел делать этого... — сказал он. Чуя покивал. — Я знаю. Выпей то, что я тебе принёс. Договорились? — Да. Да, Чуя, хорошо, — Осаму проследил взглядом к стакану, но через секунды испуганно посмотрел на Чую. — Не уходи! Не уходи... Он посмотрел на дверь, будто только осознал, что Чуя открыл её, чтобы зайти к нему. — Спокойно, Осаму. Посмотри на меня. Он не сделал этого. — Осаму. Нет, он только пялился на дверь. Чуя пошатал его из стороны в сторону за сведённые и схваченные руки, будто выводил из транса. Осаму не сразу, но поморгал и столкнул взгляды. Он прерывисто выдохнул, будто сам понимал, что пропал из реальности ненадолго. — Выпей жидкость в стакане. — Ты всё ещё любишь меня?.. Чуя покивал. Он снова приподнялся, чтобы поцеловать Дазая в лоб, но в этот раз не убирал волосы перед этим. — Всё будет хорошо. Я тебе не враг. — Не уходи... — Осаму начал давиться воздухом, будто перед нарастающим плачем. — Ты хорошо держишься, — сказал Чуя, прежде чем убрать от него одну руку. За которую Осаму сразу же его схватил. — Нет, не уходи. — Я здесь, Осаму. Но ты не сможешь выпить раствор, если я буду держать тебя, или ты будешь держать меня. Я подам тебе стакан, ладно? Осаму смотрел в ответ, но спазмы, которым он подвергался, наделяли его силой. Так что он крепко держал Чую за руку. Крепче, чем когда-либо. Нет. Не крепче, чем когда он брал Чую за руку в заброшенном доме в лесу, чтобы увести его от двери. Когда они сбегали подальше от входа, чтобы спрятаться от преследователя. Не крепче, чем сжимал его руку в ответ под мостом, когда промывал ему открытую рану от заточки. Тогда боль сквозила по Чуе, и ему нужно было заземление. Которое давал Осаму. Не крепче, чем держал Чую, выдохшегося после побега от бездомных. Чуя курил и был выбит из сил, Осаму просто давал ему поддержку. Не крепче, чем цеплялся за него в душевой в отеле, когда наелся таблеток до галлюцинаций. Не крепче, чем возвращал на землю после того, как Чуя убил сопровождающего из его же бывшей банды и был подавлен. Всё это было позади, но теперь Осаму так же крепко держал Чую, прося не уходить, не оставлять его одного в кошмаре ослабленного организма. — Осаму, я никогда больше не оставлю тебя. — Ты же уйдёшь прямо сейчас... Чуя покачал головой. — Клянусь, я с тобой до последнего выдоха. Осаму, казалось, растерял все свои тревожные эмоции, варьировавшиеся от злости до растерянности. Его пальцы расслабились, выпуская руку Накахары из хватки. — Просто дай мне помочь тебе, — продолжил Чуя. — Мы должны пережить это. Ладно? Осаму облип спиной стену, расслабляясь в руке Накахары безвольной куклой. Чуя отнял от него и вторую руку. — Выпей. Раствор. Осаму лениво покивал, смотря перед собой отсутствующим взглядом. Чуя сделал вид, будто попытался дотянуться к стакану, и у него это не получилось. Хотя у него бы получилось. Осаму следил за этим не слишком заинтересованно. Чуя поднялся на ноги, продолжая разыгрывать, будто намерен передать Дазаю стакан в руки. Но, поднявшись и посторонившись, он быстро ретировался к двери. Уже в спину улавливая сбитые с толку крики. — Нет! Не уходи, да чёрт тебя дери, почему ты постоянно... постоянно уходишь?! Я как... как пёс в клетке! Чуя! Чуя! Чуя слышал его чуть тише, чем лязг замка. Этот звук запирания двери отщёлкивался прямиком по мозгам, но он знал, что так нужно. Да и Осаму, наверняка, тоже знал, просто не был в состоянии, чтобы понимать и принимать. Чуя сполз по стене рядом с дверью, закрыв её. Он заслонился руками, качая головой. После повёл ладони от лица до волос, растрёпывая их. Он поднял взгляд наверх и надеялся, что Осаму выпьет раствор.

༒

Это становилось невыносимее. Чуя говорил себе, что был готов к этому. Но он вымотался, час от часу перебиваясь на месте, как на зависшей плёнке. Он неожиданно понял, что ему тоже нужна поддержка, чтобы он перестал измываться над собой, прогибаться под переживания, позволять тревоге убивать его, как ломка старалась убить Дазая. Он бы сказал, что прошёл по меньшей мере месяц, хотя на деле — чуть меньше недели. И всё это чувствовалось одним сплошным днём, перед глазами стоял экран телефона, дверь кладовки, стены, просящие выплеснуть накопившуюся внутри энергию на них через кулаки. И только Клауд держал Чую в относительном равновесии. Клауд голоден, приятель, завязывай мыслить. Покорми пса, олух. И Чуя здесь. Он осознаёт свои обязанности, кормит Клауда, говорит с ним, проверяет дату и время на телефоне, на котором до этого делал всё, что угодно, только не сверял число. Дазай уже прошёл через многое. Но не менее «многое» ждало впереди. Вспышки Дазая были разного характера. И Чуя не научился мириться ни с одной из них. Каждая из произошедших накладывалась на него, как на зеркало. Он только каждый раз давил это смиренным: «Я знаю». Но он начал понимать, что не особо-то и знает. Он осознал, что не помнит большую часть времени, которое провёл на складе в подростковом возрасте. Будто память сказала: «Вот этот кусок... оторвать и выкинуть». Из положительного, ну... он хотя бы не начал биться головой в стену, как Осаму? Кажется, в тот день Чуя собирался поесть или приготовить еду для Дазая, зная, конечно, что тому в глотку ничего не залезет. Это не важно, потому что Чуя в итоге ничего не приготовил. Он уселся на барный стул возле стойки и втыкал в телефон, читая тред на реддите по ситуации, частично схожей с его. После телефон снова пропищал уведомлением о разряженной батареи, и Чуя вслух выругался, отвлекаясь от экрана. Кто, правда, «Сука» в сложившихся обстоятельствах, осталось непонятным. Не важно, Чуя тоже перенимал раздражённость Дазая, меняющего химический состав своей крови не по своей воле. Делать нечего, Чуя отнёс телефон на зарядку. Он напрочь позабыл о том, что планировал что-то приготовить. Сразу после ласковой трёпки Клауда по шёрстке он решил проверить Дазая. Правда, то, что он услышал через дверь в кладовку, в очередной раз разбило его сердце. Он осторожно постучал и позвал Дазая по имени. Ответа не было. Так что он повторил это снова. На третий раз вышел крик, «требующий», наконец, ответить. — Что? Матрас стоял не вплотную к двери, так что, может, Осаму и отвечал раньше, просто его не было слышно. Потому что услышанное Чуей было глухим, слабым. — Ты плачешь? — Глупо спросил Чуя. — Нет, учусь делать сальто. Чуя подумал улыбнуться, но только подумал: мускулы лица не двинулись. Просто это был голос Дазая. Это был Осаму. Всего на секунду, но Чуя узнал его в саркастичном ответе. — Ты... настолько хреново чувствуешь себя? — Нет, я просто, блять, счастлив, грёбаный идиот. «Ты возненавидишь меня, и я готов к этому» «Ты будешь оскорблять меня, но я знаю, что ты не в ответе за это» «Ты не в себе, но однажды обязательно будешь» Чуя не реагировал на грубости, имея в виду, что ничего из этого не сказано Дазаем искренне. Он вставил ключ и отпёр дверь. Правда, быстро её за собой закрывая, как только прошёл в кладовку. Он снова поставил палку поперёк ручки и развернулся. Осаму выглядел удивлённым, смотря в ответ. Он снова сидел у стены на матрасе, замотанный пледом, и обнимал себя за плечи. Приставка на ногах выдала, что до вспышки слёз он в неё играл. Пока ещё мог себя контролировать. Его лицо было мокрым, и Чуя... пожалуй, такой момент в своей биографии он помнит. Чуя прошёл ближе к матрасу и опустился рядом. После протянул руки к Дазаю. — Иди сюда. Осаму только удивлённо моргнул. Его выражение лица не менялось с момента, когда Чуя вошёл, и он будто до сих пор не верил происходящему. — Ты обнимаешь себя сам, — продолжил Чуя, многозначительно смотря на плечи Дазая. — Но тебя есть кому обнять. Ты не один. Осаму распустил хватку, которой держал себя. Чтобы смахнуть влагу с щёк. После он подвинулся к Чуе ближе, позволяя заключить себя в объятия. Какое-то время он не тянул руки в ответ. — Всё нормально, Осаму. Ты можешь сжимать меня, царапать, хвататься, будто падаешь, ну, знаешь. Всё, что хочешь. Я всё равно тебя держу. Обними меня. — Я тоже понимаю, что могу тебе навредить, — тихо сказал Осаму. — Ничего такого. Я сам пришёл сейчас к тебе. Я рядом, ты можешь использовать меня, чтобы справиться с этим. — Я не хочу навредить тебе. Чуя вздохнул, но не стал делать объятие сильнее, чтобы призвать Дазая ко взаимности этого. — Слушай, я не делаю это, чтобы получить медаль за мученичество перед раем. Я делаю это только потому... потому что хочу. Хочу, чтобы тебе было легче справиться с этим. Хочу тебе помочь. Я вообще в рай не верю. Ни в рай, ни в ад. А ты? А в бога ты веришь, Осаму? — Ты не в своём, блять, уме. — А ты — в своём? — Чуя легко усмехнулся. — Мы оба не в себе, правда? А в нас ты веришь? Осаму не ответил, но протянул руки, заводя их в объятии за спину Накахары. Он прерывисто выдохнул, и Чуя тяжело сглотнул, морально готовясь к тому, что... Осаму в самом деле будет безжалостным с ним после получения разрешения. Не потому что он такой. Потому что ломка и спазмы сильнее, чем можно ожидать от слабого голоса. — Знаешь, я... — Чуя опустил голову и болтал возле каштановых волос Дазая. — Я был на твоём месте. Это кажется безвыходным. Я знаю, это... эта боль преследует абсолютно каждую секунду, и начинает казаться, что... это никогда не закончится. Чуя непроизвольно выпрямил спину, когда Осаму сжал в кулак его толстовку на спине. Осаму мимолётно покарябал его спину широтой хватки и ногтями. Лёгкая боль прошлась по коже, как от защипа. Болезненное состояние в самом деле добавляло Дазаю каких-то нечеловеческих сил. Осаму не ответил, и Чуя продолжил свой монолог. — Я тоже плакал. Я знаю, что это страшно. Мы с тобой оба знаем, что это закончится. Осаму дышал с шумными перебоями и уже двумя руками хватался за Чую, наверняка стискивая кулаки до боли в предплечьях. Чуя услышал от него треск перетёртой эмали: Осаму сжимал челюсти до хруста зубов. — Когда меня душило это... — продолжил Чуя. — Мне нужна была поддержка. Это как... проваливаться в темноту. Но не в ту темноту, где ждёт конец. И это самое пугающее. Ничего не закончится в этой темноте, страх только сожрёт до костей. И даже их не выплюнет. Он попытался усмехнулся, но и у него это вышло хреново, и Осаму никак не отреагировал. — Но если есть, кому задержать от падения в эту темноту... Я не знаю. У меня никого не было. Осаму как-то странно выкрутился в объятиях, будто одновременно хотел повернуть всё своё тело в другую сторону. Одним движением. Чуя придержал его от этого и снова наклонился к его волосам, стараясь быть осязаемым. Как поводырь, ведущий путями, где не останется возможным провалиться в темноту. — Но у тебя есть я. Ты не один, Осаму. Я не позволю тебе «упасть», слышишь? Наверное, стоило радоваться, что Осаму отстал от своих зубов до того, как стёр их в порошок. Он расцепил челюсти, проявляя глубокий всхлип. — Я знаю, — механически, миллионный раз за прошедшее время сказал Чуя. — Да, это душит тебя. Но ты не один в этом грёбаном мире, слышишь? Я с тобой. — За что мне это? — Впервые с объятия включился в диалог Осаму. Чуя вздохнул. — Нет. Ты не виноват. Ни за что. Судьба иногда... поступает просто по-сучьи. — Может, я... был конченым ублюдком в прошлой жизни? И отдуваюсь за деяния в этой? Чуя хмыкнул, пусть хотел усмехнуться. Не вышло. — Кто знает. Ты веришь в «прошлые жизни»? — Не особо. Звучит как полная херня. — Звучит как полная херня, — бессмысленно повторил Чуя. — Но почему-то же это происходит? — В мире нет справедливости. Не всё происходит... «в наказание», «в награду». Дерьмо просто случается, как думаешь? Осаму, может, что и думал. Но ответить сразу не смог. Его накрыло очередной волной эмоций, и он сжался, продолжая теребить толстовку Чуи в кулаках. Чуя поменял упор ладони, обнимая теперь Дазая одной рукой за шею. Скоро его ладонь переползла на затылок, и он просто держал голову, как будто ему в руки дали младенца. Осаму сильно стиснул его за талию, и Чуя от неожиданности и боли подавился воздухом и шире раскрыл глаза. Он машинально пропустил каштановые волосы через пальцы и прошипел, стараясь быть успокаивающим. — Ненавижу, — Осаму успокоил порыв, только чтобы сказать это. Без уточнений. Что или кого он возненавидел в момент — неизвестно. Но Чуя всё равно кивнул. — Я знаю. — Защёлкнись уже, наконец. Чуя вздохнул и просто принял это. Осаму ладонями побежал по его спине, будто искал «подходящую точку опоры». После снова сгрёб в кулаки всё, что смог сгрести. И громко всхлипнул. — Лучше бы я умер... Чуя водил глазами по кладовке. — Не смей говорить так. — Закрой, блять, рот свой. — Хочешь, я тебя ударю? Чтобы немного в себя пришёл. — Ты меня не ударишь. Даже если я начну тебя кусать. Чуя нахмурился. — Ты хочешь укусить меня? — У меня болит челюсть. Чуя поднял взгляд перед собой, не меняя задумчивого выражения лица. Разговаривать сейчас с Дазаем — какой-то дохлый номер. Он в себе время от времени, чаще нет, чем да. — Ты... можешь укусить меня. Если что. Если захочешь. Только не за плечо, ладно? Осаму фыркнул. — Ты мне так уже надоел, невыносимо. — Я знаю. Осаму отпустил его толстовку. И рукой ударил по рёбрам. Предплечьем, не убирая ладонь далеко от спины. Чуя снова подавился воздухом. — Окей... — Прости-прости-прости, — Осаму вжался в объятия Чуи и яростно замотал головой. — Я не хотел... не хотел бить тебя, боже... — Ничего, Осаму. Я знаю. Ты не виноват. — Как и ты! — Но мы вместе. Ты не виноват в том, что произошло с тобой. Это воспаление в твоей голове... совсем не то, что было подвластно тебе. Или мне. Или кому-то. Это просто случилось, ты не виноват в том, куда это привело. — Это всё грёбаная проблема в моей грёбаной башке! — Она никогда не была «твоей». Осаму крупно дрожал, но отстранился и поднял на Чую вопросительный взгляд. Чуя посмотрел в ответ, договаривая: — Ты не один. Это наша общая проблема.

༒

В тот день, когда Чуя напомнил Дазаю, что зависимость — их общая проблема, он вышел из кладовки в разбитых чувствах. Исцарапанное сердце сжималось, стоило подумать о том, как тяжело было Осаму. Сердце сжималось, стоило вспомнить, каким Осаму был раньше. Чуя отчётливо помнил, как Осаму выбил заглушки окна на ферме, прежде чем они смогли свалить оттуда. Осаму устроил пожал в лагере, подстроив всё так, чтобы все, включая Чую, начали искать его, считая, что он травится дымом в комнате. А после он вывел Чую через забор за территорию. За той же территорией Осаму наставил пистолет на Оливера. Более того, он нашёл в себе силы выстрелить, чтобы защитить Чую. Осаму не боялся прямой траекторией нарисоваться перед бывшей бандой Чуи. Чуя знать не может, как оно там происходило, но представлялось ему это каждый раз... довольно дерзкой проделкой. В понимании Чуи Осаму просто пришёл к ним и устраивал представление с поднятыми руками и обаятельной улыбкой, уверенной в избегании скорой смерти. Да, таким он точно был, когда прикалывался над бандой мусорщиков. Когда насыпал им мелочи. Наверняка после он пожал плечами, мол, а чего вы от меня ждали? Осаму смелый, расчётливый и... рациональный. Пожалуй, именно последний факт помог им дойти до настоящего живыми. Он запретил Чуе выходить напрямую к Оливеру, когда они прятались в заброшенной больнице. Он просчитывал маршруты, учитывая все возможные «подножки» на пути. Он стал болтливым с незнакомцами, как только от этого начал зависеть их путь. На котором он всегда оставался ведущим. Он не думал, когда их поймали в лесу возле лагеря. Он забрал пистолет и собирался вернуться, несмотря на все риски. И на собственное избитое состояние. Да, это был Осаму. Именно поэтому видеть его теперь разбитым, подогнутым зависимостью, в которой он не виноват... было больно. Чуя не хочет разбирать, когда именно он... «влюбился» в него. Он слово-то это употреблять не хочет. Даже мысленно. Это не звучит так, как должно. Это не описывает того, что на самом деле происходит. И он бы остался с уверенностью, что некоторую логичную часть этих отношений они всё-таки начисто упустили. Как будто это изначально было больше в понимании, а потом просто пришло к обозначению. Они изначально выбрали один путь, пусть под обстоятельствами. Итог привёл их к совместности снова, вот и всё. Так что в тот день Чуе было трудно справиться с увиденным Дазаем и его метаниями. Он закрыл дверь и без отклонений прошёл на кухню. Идиотский глицин, но больше ничего не было. Он набрал стакан воды и держал в пальцах таблетку. Но немного помедлил и поднял голову наверх. Он как-то не понимал, зачем делал это всё прошедшее время, но неизменно, неосознанно обращался туда. В момент это действие прояснилось, и он не старался избавиться от необходимости делать это вслух. — Господи, помоги ему справиться с этим, — он выдохнул и снова смотрел прямо. Отправив таблетку в рот, он уже решил поболтать с самим собой: — Второй раз в жизни молюсь. Идиотский глицин он запил, не надеясь на действие.

༒

Знаете, есть такая херня... рутина. Что становится рутиной? Да всё, что угодно. Когда жизнь начинает циркулировать в одном направлении, без изменений, без смены ритма, всё становится привычным. Это просто повторяется, как пластинки ходят по кругу на проигрывателе. Это становится рутиной. Вот и для Чуи вечный головняк, переживания и посиделки перед дверью кладовки со временем стали рутиной. В порыве злости на весь мир он едва не переломал «ноги» «козлоногому» стулу, так что несчастный стул быстро ушёл в отставку. Оказался отставленным в сторону. Чуя сидел от двери слева, но уже на полу, на заднице и залипал в телефон. Точнее, в игрушку. Параллельно болтая с Дазаем, вышедшим на прямое общение. Точнее, говорящим то, что потребует сказать ломка. Незадолго до этого он кричал, но Чуя пришёл после громкого стука в дверь кладовки. — Открой дверь, Чуя. Чуя не отводил взгляд от телефона. — Открою. — Открывай. — И сразу в больницу поедешь. Снова грохот, дверь стойко приняла запущенный в неё удар. Чуя не хотел думать, чем Осаму бил дверь изнутри. Но, что бы то ни было, оно давало действительно внушительный треск. — Сукин сын. Чуя кивнул, но промолчал. — Выпусти меня отсюда! — Санитарам наберу и выпущу, раз так хочешь. — Не смей! Хватит губить мне жизнь, слышишь?! Чуя промолчал. Дверь заблокировала собой удар ещё раз. — Слышишь ты меня, блять, или нет?! — Слышу, — невозмутимо ответил Чуя. — Выпусти меня отсюда... — Осаму сбавил требовательность тона, переходя в просьбу. — Открой дверь. Серьёзно. — Нет. Осаму ударил по двери. — Ты не можешь говорить мне «нет»! Кем ты себя возомнил, чёрт возьми?! Судя по звуку, Осаму поднялся с пола. Голос его стал выше, и теперь только Чуя был внизу. — Я с тобой разговариваю! — Теперь Осаму колотил дверь, и Чуя успел удивиться, откуда у него столько сил. Совсем недавно его не хватало на ответы, а теперь он избивал дверь, как будто был намерен оставить от неё щепки. — Говори. — Почему ты ведёшь себя так?! — Как? — Как будто имеешь право лишать меня... лишать свободы! Кто тебе сказал, что ты можешь?! — Могу что? — Можешь... — судя по паузе, Осаму забыл, что говорил две секунды назад. Вместо того, чтобы вспоминать, он влепил по двери ещё раз. — Открой эту грёбаную дверь, придурок! — Чтобы что? — Что за идиотские вопросы?! Послышавшийся шум был чуть весомее, и Чуя предположил, что Осаму ударил в дверь плечом. Будто хотел выбить, раз Чуя не открывал? Чуя поднял голову, чтобы бесполезно проследить за местом на двери, куда пришёлся удар. — Тише, — сказал он. — Из травматологички тоже в наркологию поедешь. Поумерь пыл. — Никуда я не поеду, ты глухой, что ли?! — Ремнями по рукам и ногам свяжу — поедешь. — Только сунься ко мне! — И что ты сделаешь? Убьёшь меня? Задушишь? Ногами до смерти запинаешь? Сонную артерию проткнёшь? Осаму ударил по двери. — Заткнись! Меня тошнит от твоего голоса! — Окей, как скажешь. — Я тебя ненавижу... — но Осаму начал плакать. Он спустился на пол, что можно было отследить по движению всхлипов. Сквозь которые он всё же снова проехал по двери, вкладывая в заново раздражённый голос былое: — Ненавижу! — Я знаю, — вздохнул Чуя, продолжая играть на телефоне. — Я знаю, Осаму. — Ни черта ты не знаешь... Ты ничего не знаешь, идиот! — Ну, значит, не знаю. — Прекрати это!.. — Осаму снова разрывался в рыданиях. — Хватит... Давай закончим это, я больше не могу. Открой дверь, Чуя, пожалуйста... — Открою. И поедешь в больницу. — Нет! Господи, да почему ты так меня ненавидишь?! — Я? — Чуя поднял бровь. Первым ответом ему остался очередной удар по двери. — Ты! Ты видишь тут кого-то ещё?! Конечно нет, если бы здесь был кто-то ещё... он бы не был таким козлом, как ты! Меня бы выпустили! — Окей, и что ты будешь делать, когда выйдешь? Ну вот... Чего тебе там не сидится? — Какая нахрен разница, что я буду делать?! — Ну, просто... Я уже говорил тебе это, но ты, скорее всего, не помнишь, это ничего. В этой квартире нет ни таблеток твоих, ни ампул. Рецепты ты подделывал на бумагах, спёртых из больницы, но я их тоже выбросил. И оригинал, с которого ты списывал себе новые назначения. Ты в заднице, Осаму. А отсюда тебе прямая дорога в больницу. Уверен, что хочешь выйти? Зачем? — Что?.. Какое право ты имел?! — Никакого не имел. Осаму ударил по двери — да, не первый, не последний. — Тогда какого чёрта?! — Не знаю. Захотелось. — Я тебя ненавижу! — Да в курсе я уже, — Чуя вздохнул. — В курсе, не парься. — Я тебя просто... — но Осаму не договорил. Его охватила истерия, сопровождали которую и всхлипы, и бессвязные крики. Он начал стучать по двери стабильно... как будто головой? Чуя не хотел думать об этом, разбирать происхождение шума из кладовки. Он играл в телефон, сидя рядом. Через дверь он услышал частые вдохи и выдохи, будто Осаму успел пробежать марафон и теперь пытался отдышаться. — Я убью себя. — Попробуй, — пожал плечами Чуя. — Только имей в виду, что я тебя спасу. И проснёшься ты в больнице. Без возможности выбора. И останешься в наркологичке как особо опасный для самого себя. Привяжут тебя к койке. И будут пичкать капельницами. И, блять, свечами в жопу. Чтоб не такой буйный был. Чуя мысленно одёрнул себя от сказанной грубости. Взвинченное состояние Дазая его тоже подбешивало, но он старался брать верх над эмоциями. Вырвалось. Осаму издал какой-то отчаянный звук, схожий с тем, как волки воют на луну. Или это у Чуи поплыл мозг до стадии, где он способен выдавать только такие сравнения. — Я убью себя, если ты меня не выпустишь! — Выпущу. Осаму помолчал какое-то время. — Правда? — Бодро спросил он. — Угу, — Чуя беспечно сложил губы. — Катку доиграю и выпущу. Он играл в «Три в ряд». Какую-то из миллионов существующих. С сундуками, которые нужно было спустить на нижнее поле, чтобы открыть. — Катку?.. — Да, Осаму, сижу, гоняю в контру. Секунды прошли в тишине, пока до Дазая доходило. После снова удар по двери. — Ты прикалываешься надо мной! — Ну слава богу, когнитивные способности в норме. Ещё удивить? Оттуда ты только в больницу. Вот так поворот, да? — Я убью тебя! — Уже меня? — Чуя вскинул брови. — Идёт. Так мне больше нравится. Вот это у тебя наклонности. Сам, наверное, в контру переиграл в своё время? — Прекрати!.. Прекрати, прекрати, хватит! Чуя вздохнул. Его сердце разрывалось на лоскуты, но он должен был сохранять спокойствие. Ничего нового. Он был на месте Дазая. Это вспышка. Это временно. После будет только хуже, да, но это закончится. Однажды обязательно. — Выпусти меня... Я не понимаю, что происходит. — Мне жаль, Осаму, но это из-за дряни, которую ты принимал. Ты хоть состав этого дерьма знаешь? — Мне плевать... — А я погуглил. Там написано: «Немедленно отвезите человека, который это принимал к санитарам, которые ремнями привяжут его к койке и будут делать десять капельниц в день, чтобы сделать трезвым». Поехали? — Поедешь ты. Один. Нахер! Мудак, блять. Козёл. — В какой-то момент ты начал использовать ругательства, как запятые. Я не осуждаю, просто я думал, что я рекордсмен по этому делу, а ты... умеешь удивлять. — Заткнись! — Осаму ударил по двери. — Окей. — Чуя, пожалуйста... — спустя паузу ломано сказал Осаму. — Ты ведь любишь меня... Прекрати издеваться надо мной. Я больше не выдержку. Я не вынесу больше ни дня здесь. Я не могу больше... Я больше не могу, клянусь, Чуя... Все, все мои блядские органы выкручиваются внутри, я больше не могу блевать, у меня болит то, что болеть не может... Это ад. Это ёбаный ад. Вытащи меня отсюда... прошу... — Именно этим я и занимаюсь, — прошептал самому себе Чуя. — Что? — Вытаскиваю тебя из грёбаного ада тем, что ты сидишь в блядской кладовке, хватит копать мне мозг! — Чуя закрыл глаза и перевёл дыхание. Не получалось у него держать контроль над собой. — Прости. Блять, прости меня. Не хотел говорить... так это говорить. — Ты не понимаешь, Чуя... — Не понимаю. Я не понимаю. Я не знаю. Я ничего не могу сделать. Я бесполезный кусок дерьма, я ничего не понимаю и ничего не знаю. Осаму, ради всего святого. Заткнись нахуй. Осаму был шумный за дверью в новом порыве слёз. Чуя вздохнул и бесполезно посмотрел по сторонам, вбросив руку в воздух, будто доказывал свои слова. — Я, блять, тоже себя ненавижу, ладно? Это делает тебе легче? Нет человека, который меня не ненавидит. Я тупой олень, который ничего не знает и не понимает. Я без понятия, что нам делать дальше. Если я сдамся твоей ломке, нам крышка. Всё, и я поеду в дурку, и тебя заберут со вскрытыми венами. Мы всё это прошли вместе, чтобы сгнить вот так, да. Я тоже так больше не могу. И тебе пиздец, если я сдамся, и меня туда же, понял? Дебил, блять. Сам ты дебил вообще, хватит меня... идиот. Осаму ударил по двери. Чуя выпрямился и отлип от стены. Чтобы ударить по двери в ответ. — Я тоже буду бить дверь, идёт?! Кому от этого станет легче? — Отвали от меня... — Я?! Я к тебе не приставал, приятель! — Открой дверь и уйди отсюда. Чуя подавился воздухом. — Уйти?! Ты там вообще... ты... У меня слов нет! Никуда я нахрен не уйду. — Псих. — Я псих?! — Ты. Психопат. — Осаму ударил по двери. — Выпусти меня отсюда! Живо! Чуя давился возмущением, поэтому не сразу смог сложить в слова всё, что хотел. — Иначе... Иначе что?! — Иначе я разнесу здесь всё и убью себя. Я больше не могу это терпеть. Я закончу это. Чуя приложил пальцы свободной руки к вискам и вздохнул. — Господи, дай мне сил, дай мне сил, терпения, Господи, дай мне не убить его! — Последний раз предупреждаю, Чуя. Выпусти меня. — Ты меня ещё и предупреждаешь?! — Я убью себя, клянусь тебе. — Попробуй! Я скручу тебя проводом по рукам и ногам и отвезу в наркологичку! Перед этим я тебя придушу этим проводом немного, чтобы успокоился! Я сам тебя задушу, слышишь?! Не дёргайся, сиди на месте! Осаму, нет, ты не посмеешь причинить себе вред! Осаму! Ответь мне, мудила! Но Осаму его не слушал. Понял это Чуя не тогда, когда он перестал отвечать. Из кладовки послышался сильный грохот, но то не было стуком или ударом. Чуя крупно вздрогнул от оглушающего звука и попытался сообразить, что это было. — Что ты делаешь, Осаму?! Осаму не ответил. Ответом стал точно такой же звук, как предыдущий. Будто... что-то крупных габаритов упало с высоты, конструкция подрагивала от ненадлежащего обращения. Стук железа о твёрдый пол. Полки. Полки, стоящие вдоль стены. Одну из таких они вместе подвинули боком, когда Чуя проворачивал план по «переселению» Дазая. — Осаму... — Чуя занервничал, его взгляд судорожно заметался по двери. Там оставалась ещё одна такая же полка перед той, что встала боком. И Чуя ожидал услышать знакомый шум снова. Но такого не произошло. Вместо этого оглушающий треск стекла. Разбитой бутылки. Чуя быстрыми движениями пальцев вышел из игры и открыл панель телефона, наклацав 911. Правда, он не набрал сразу. Только отложил телефон и поднялся на ноги перед дверью в кладовку, внимательно её рассматривая, пока пытался соображать, что теперь делать.