57.2. «Общая проблема»
12 апреля 2025 г., 17:37
Из кладовки послышался сильный грохот, но то не было стуком или ударом. Чуя крупно вздрогнул от оглушающего звука и попытался сообразить, что это было.
— Что ты делаешь, Осаму?!
Осаму не ответил. Ответом стал точно такой же звук, как предыдущий. Будто... что-то крупных габаритов упало с высоты, конструкция подрагивала от ненадлежащего обращения. Стук железа о твёрдый пол.
Полки.
Полки, стоящие вдоль стены. Одну из таких они вместе подвинули боком, когда Чуя проворачивал план по «переселению» Дазая.
— Осаму... — Чуя занервничал, его взгляд судорожно заметался по двери.
Там оставалась ещё одна такая же полка перед той, что встала боком. И Чуя ожидал услышать знакомый шум снова. Но такого не произошло.
Вместо этого оглушающий треск стекла. Разбитой бутылки.
Чуя быстрыми движениями пальцев вышел из игры и открыл панель телефона, наклацав 911. Правда, он не набрал сразу. Только отложил телефон и поднялся на ноги перед дверью в кладовку, внимательно её рассматривая, пока пытался соображать, что теперь делать.
Если он отзвонится в скорую заранее, Дазая действительно заберут на госпитализацию. Скорее всего, в карете ему поставят успокоительное. И, кто знает, в самом деле придётся его привязывать.
Впрочем, если он позвонит после того, как Осаму что-то с собой сделает, — исход останется тем же. Его госпитализируют, и попытка самоубийства не останется малозначимым фактором.
Именно это Чуя пытался донести Дазаю после первой его угрозы убить себя.
Именно это ждало их, если Чуя не справится со вспышкой самостоятельно.
А вообще-то Чуя пообещал, что не сдаст его в больницу.
Все эти мысли и варианты пронеслись молнией в уставшей голове Накахары.
Пожалуй, раздуплился к действию Чуя только после очередного шума. Теперь он и близко не смог понять его происхождение, потому что это было приглушённо. Но куски стекла, отскочившие по полу в скольжении, сопровождали непонятного характера звук. Это то, что можно было разобрать.
И Чуя бросился к углу, где держал ключ. Он попытался вставить его в замок, но руки зашлись тряской, так что сначала это не получалось. Не получалось до того, что он шёпотом выругался и заторопился снова. Из-за чего попытки продолжали оставаться провальными.
Осаму молчал, и это только добавляло волнения.
Надо запомнить одну вещь: нихера-то у вас не получится, если вы не пытаетесь взять контроль над собой, успокоиться, перестать торопиться и начать трезво подходить к сложившимся обстоятельствам.
Чуя возился с замком, съезжая ключом со скважины мимо, будто никогда в жизни ему не доводилось отпирать двери. Он даже подумал ударить по двери. Потом выбить её начисто, потому что с замком не получалось.
Осаму в кладовке зашёлся в тихих рыданиях, и Чуя навострил уши. Он попытался прислушаться, и именно это настроило его на внимательность и спокойствие. Он не шуршал замком, чтобы слышать Дазая. Так что медленные, тихие движения помогли, наконец, разобраться и вставить ключ в замок. Не менее тихим был треск отщёлкивания замка.
Но Чуя, конечно, не успокоился в значимой степени. Открыв дверь, он даже не подумал о том, как бы её за собой запереть или хотя бы закрыть.
На полу валялись полки, и Чуя смотрел на них, стараясь переставлять ноги в пространства между, чтобы не зацепиться и не упасть. Он перешагнул конструкцию, ближайшую к двери, но вторую так осторожно обходить не стал. Перепрыгнул, оказываясь ближе к матрасу.
Возле которого стоял Осаму, рассматривая свою дрожащую, окровавленную на ладони руку. Насквозь красной и липкой у него была только одна рука, и Чуя догадался, что слышал последним, прежде чем ворваться в кладовку. То был удар ладони по осколкам стекла. Размашистый, неконтролируемый разумом, отчаянный. И теперь ладонь кровоточила в разных местах. Осаму перевёл от неё на Чую разбитый, растерянный взгляд.
— Я не хотел этого... — сказал он.
— Всё хорошо, Осаму, — Чуя с трудом держался, но искренне старался вернуться к спокойствию и самостоятельно, и вернуть к тому же Дазая. Он собрал его запястья одной рукой, задерживая вместе. И второй рукой обнял его за плечо, подвигая к себе ближе. — Успокойся.
— Прости меня, — Осаму дрожал, его голос — тоже. — Боже, прости меня, я не хотел...
— Я знаю, — покивал Чуя, поглаживая его по спине ладонью, ранее заведённой за плечо в объятии. Он неизменно держал руки Дазая на случай, если бы тот решил использовать их. — Тихо. Тихо, Осаму, иначе мне придётся позвонить в службу... службу спасения. Тебя правда заберут, и я ничего не смогу сделать с этим. Всё хорошо, Осаму. Я с тобой. Я никому не звоню. Мы здесь вдвоём.
Осаму упал лицом в плечо Накахары, скрываясь там, но не скрывая волны слёз. Видимо, удар по стеклу неплохо отрезвил его яркой вспышкой боли, и он передумал доводить угрозу до конца. Более того, он испугался. Чего конкретно, конечно, сказать трудно. Но Осаму был достаточно растерян, чтобы верить ему и его всхлипам.
— Ты всё ещё хочешь держать меня здесь?
Это его «раскаянье» закончилось резко, в секунду. Осаму выпрямился, больше не прилипая к Чуе, и попытался забрал свои руки из его хватки. Которую Чуя усилил, чтобы у него это не вышло.
Чуя поднял взгляд полный боли, потерявший спокойствие напрочь. Он не знал, чего ждать от Дазая. Он смотрел ровно в карие глаза и мысленно готовился к любым выпадам.
— Ты не понимаешь, что я просто нахуй схожу с ума здесь?! — Осаму крикнул на него.
Чуя прерывисто перевёл дыхание. Он снова не узнавал Осаму.
— Осаму, пожалуйста... прошу тебя, успокойся, ты же только что...
— Я хотел убить себя, да! Потому что ты издеваешься надо мной, держишь меня здесь, как пса! Отпусти! — Осаму не смог забрать свои руки от Чуи, поэтому потребовал это словами.
— Нет... — Чуя снова бессильно выдохнул и коротко мотнул головой.
— Я же начну пинать тебя ногами, чтобы ты отвалил от меня! Отдай мне мои руки!
— Пожалуйста, послушай меня, ты не должен...
Осаму начал вырываться снова, и Чуя уже прикладывал все свои силы, чтобы удержать его на месте.
— Чуя, моя блядская ладонь разбита в мясо из-за тебя! Из-за того, что ты меня держишь здесь!
— Умоляю тебя, Осаму... успокойся.
— Моя рука саднит, дай мне хотя бы подуть на неё, отпусти меня!
Чуя подвёл раскрытые и дрожащие ладони Дазая к своему лицу. И осторожно подул на окровавленную. Смотря всё это время в карие глаза.
— Это делает тебе легче? Когда ты успокоишься, я вытащу осколки из кожи. Успокойся. Прошу тебя.
— Ага, а теперь отпусти меня! Быстро!
Чуя осознал, что, против его воли, эмоции снова взяли верх над ним. Он чувствовал скользкую влагу на щеке, понимая, что вырвавшаяся слеза не согласовала выход с ним до момента. Это просто произошло, он не проследил за этим. Он понял, что...
— Я так больше не могу...
— Я тоже! — Крикнул Осаму. — Так что отпусти меня!
— Давай вместе?
Осаму нахмурился, причём сильно, проявляя на посеревшем лице глубокие морщины. Он не ответил, и Чуя ломано посмеялся. Правда, вместо смеха были глухие выдохи, почти неслышные. Он только дрожал под ненастоящим порывом смеха.
— Давай оба убьём себя?
Осаму не менял эмоцию и не отвечал.
Чуя смочил губы, не разрывая зрительный контакт.
— Я тоже вскрою себе вены, — сказал он. — Я тоже убью себя. Я больше не выдержу всего этого. Я умру с мыслью, что не смог помочь тебе. Я умру, зная, что мы... нам не суждено было найти место, которое мы бы назвали домом. Я умру, понимая, что мы не справились... Умру, зная, что мы были не в состоянии взять ответственность. Что не справились с воспитанием пса. Я умру, зная, что мы многое прошли, чтобы в один момент сдаться. Зная, что мы выбрали путь слабаков. Я запомню, что когда-то мы сбегали... отовсюду вместе. Мы были хорошей командой. Но всему приходит конец, да? Думаю, в последние минуты жизни, я буду понимать, что мы многое могли, но выбрали путь слабаков и убили себя. Потому что не смогли справиться.
— Что ты, мать твою, несёшь?..
— Э-э, предлагаю тебе двойное самоубийство? — Чуя растащил губы в улыбку.
Осаму помедлил, но спросил:
— Ты хочешь, чтобы у нас был... «дом»?
Чуя расслабил пальцы, выпуская из плена сжатые запястья Дазая.
— Место, куда мы будем возвращаться... после работы? — Продолжил Осаму. — Завтракать, бесить друг друга по утрам. Ложиться спать, будучи уверенными в завтрашнем дне? И... всё такое. Место, где мы будем счастливы... Дом. После того, как я оборвал тебя на этом слове в тот раз, когда... Дом, Чуя?
Чуя поджал губы, его глаза намокли, но он не уводил их от карих ни на секунду. Осаму безвольно опустил свободные руки по бокам.
— Наш с тобой дом?..
Это не помогло, и поджатые губы затряслись. Вместе с подбородком. Эмоции разрывали Чую уже вполне понятно. Он хотел разрыдаться от того, что Осаму говорил всё это вслух.
— Кажется, это было моей... мечтой? — Сказал он, не стараясь стереть влагу с лица. — Ну. Когда мы оставим позади всё это... глобальное дерьмо, и просто... Просто, знаешь, будем жить обычную жизнь, косить газоны по выходным, ссориться за очередь, типа, кто будет делать это. Выгуливать Клауда, ходить в парки аттракционов... Быть обычными людьми, которые любят друг друга и общего пса. Выбираться на природу, звать кого-то в гости по случаям, готовить вместе... Глупо, наверное...
— Знаешь, что глупо?
Чуя смотрел на Дазая, но не видел его за пеленой, охватившей его глаза.
— Я поверить не могу, что ты предложил мне двойное самоубийство.
Какой только частью откровений он бы не пожертвовал, чтобы остановить Дазая.
Чуя усмехнулся и качнул головой. Осаму неожиданно ударил его по щеке здоровой ладонью.
— Ты идиот!
— Я знаю, — смиренно повторил Чуя, сталкивая взгляды после удара.
— Как ты мог...
— А ты?
Осаму растерянно смотрел в ответ, но промолчал.
— Общий дом — это дом, в котором ты, я и Клауд. Если тебя не будет, то и мне незачем... Мне нахер это не надо, Осаму, без тебя, вот и всё.
Осаму с трудом переводил дыхание, и Чуя понимал это: ломка и вспышки всё ещё не проходили бесследно.
Чуя отвлёкся на скрип двери в кладовку. Он резко развернулся, замечая Клауда, подвинувшего открытую дверь подальше, прежде чем перескочить через опрокинутую полку.
— О, чёрт, нет, я не закрыл дверь! — Поздно понял Чуя. Он поспешил к двери.
Но споткнулся о полку, которую махом перепрыгнул, когда сокращал расстояние с Дазаем. Споткнувшись, он с шумом свалился на эту полку, колебанием двигая вторую. И выругался.
Он не смог остановить Клауда, навёл шума и рассмеялся, понимая, в какую комичную ситуацию себя загнал, перебеспокоившись о Дазае. Счёсанная кожа болела сквозь толстовку, нога, подвёрнутая при падении, ныла и ломила. Он снова выругался и попытался подняться.
Это у него получилось, но теперь он смеялся нездоровым манером. Он стучал конструкцией, пока «сползал» с неё на пол. Выпрямившись, он перевёл взгляд на матрас.
Замечая Осаму, тискающего сидящего рядом с ним Клауда одной, чистой ладонью. Он смотрел в ответ и гладил пса.
Чуя обошёл полку и сел на неё, оказываясь ровно напротив сидящего на матрасе Осаму. Он окольцевал запястье руки с кровью и приблизил к лицу, рассматривая. После перевёл взгляд в карие глаза.
— Сильно болит?
— Наверное, — Осаму пожал плечом.
Чуя нахмурился.
— Не понимаю уже, где болит у меня сильнее, — пояснил Осаму.
Чуя покивал, принимая этот ответ, и повернул руку, стараясь вывести на место, где освещение бы более точно подсказало о нахождениях царапин. Он заметил довольно большой кусок стекла, впившийся в ладонь перед указательным пальцем. Пожалуй, кусок был действительно большим, так что ему удалось вытянуть его оттуда без помощи щипчиков.
Осаму втянул воздух сквозь зубы.
— Терпи, — не отвлекаясь, сказал Чуя.
— Подуй хотя бы, — резко отозвался Осаму.
— Ещё скажи «чмокнуть». Дурак ты. Нет бы в стену бутылку кинуть, ты её об пол, потом рукой своей сверху!
— Я же не специально.
Чуя перевёл мрачный многозначительный взгляд ровно в карие глаза. Осаму вздохнул и посмотрел на Клауда, чтобы разорвать зрительный контакт.
— Ты один раз ударил?
— Один.
— Сожми... мм, как сказать. Сделай вид, что собираешься сжать кулак. Не сжимай только до конца.
— Мог бы и не уточнять, — раздражённо сказал Осаму, прежде чем напрячь больную ладонь, сдвигая пальцы, как сказал Чуя.
— Да кто тебя, идиота, — Чуя обнаружил ещё один внушительный кусок стекла. Но непослушные пальцы не смогли подцепить его. — Блядство...
— Она так жжёт...
Чуя поднял взгляд.
— Рука?
Осаму вскинул бровь, смотря в ответ, но промолчал.
— Ну да, что же ещё... — согласился Чуя, понимая, что затупил в уточнении. — Отпусти Клауда и поднимайся.
— Подниматься? — Осаму широко раскрыл глаза, которыми следил за Чуей, пока тот поднимался на ноги. — В смысле? Куда-то?
— В ванную, — вздохнул Чуя. — Промыть, обработать. Щипцы взять. И замотать.
— Мне можно?.. — Неверяще спросил Осаму.
Чуя развернулся к нему и развёл руками.
— Здесь нет твоих лекарств. Я могу с тобой справиться, если что. Почему нет? Ну, если не смогу с тобой справиться... позвоню медикам. Этого же ты не хочешь? — С вопросом он подхватил под руку поднимающегося с матраса Дазая. Правда, быстро поменял упор с локтя на плечо и опустил голову. — Аккуратнее. Устроил здесь бардак.
— Я не хотел, правда...
— Знаю. Всё равно ты мудила. Напугал меня.
Осаму хмыкнул и не возникал, пока Чуя вёл его в ванную, придерживая за плечо.
В ванной Чуя поставил Дазая возле раковины, проследив, когда тот схватился за бортик здоровой рукой, чтобы не упасть. Вздохнув, он открыл шкафчик и принялся перебирать содержимое в поисках антисептика. До решения проблемы с гноящейся раной на плече он стабильно обрабатывал повреждение и знал, что средство не закончилось. Он быстро шарил по полке, и в момент новая упаковка лезвий для бритвы свалилась оттуда. Точнее, хотела свалиться оттуда на пол, но Чуя ловко её поймал одной рукой и перевёл взгляд на Дазая, смотрящего в ответ. Или не столько в ответ, сколько на то, что поймал Чуя.
Чуя крутанул пачку лезвий между пальцев и небрежно зашвырнул обратно.
Следующим моментом он собрал упаковки бинтов, потому что те неслабо закрывали собой обзор на всё, что находилось на полках. В полном, к слову, беспорядке, так что отыскать что-то нужное было той ещё задачкой. Бинты и вату он сложил на сушильную машину, некоторые упаковки — сверху на баночки и бутылки косметических средств Дазая. Всё это дело грозилось упасть из-за захламлённости.
— Мне нужно в туалет, — внезапно сказал Осаму.
Чуя отвлёкся от шкафчика и посмотрел на него. После ладонью указал на унитаз в этой же комнате.
— Нет, ну... — Осаму отвёл взгляд.
— Что? Ты стесняешься меня?
— Эм... Это странно?
Чуя нахмурился и полностью отстал от шкафчика, разворачиваясь.
— Вообще-то да. Можно подумать, я никогда не видел твой член. Да и так... Ты меня водил в туалет, когда я не мог ходить нормально после сотрясения, я сейчас вёдра за тобой таскаю, что за херня-то?
— Просто... Я не знаю, можешь просто выйти ненадолго? Я не имею прав на личное пространство? Я не могу сходить в туалет в одиночестве? Без твоего надзора?
— Выйти? — Чуя широко улыбнулся. Он всё понял. — Да, точно. Выйти. Оставить тебя тут одного, конечно.
Он фыркнул и прошёл к сантехническому шкафу возле труб. Подёргав дверь, он приложил ещё немного сил и только после этого смог открыть её, снимая. Он обернулся, сидя на корточках, и кивнул в пустое пространство.
— Ты надеялся, что я не знаю об этом?
Осаму вздохнул и ничего не ответил.
— Но я тоже там свою дурь держал. Так что те твои запасы я тоже выбросил. Ещё хочешь остаться тут один? Есть ещё хоть одна причина для этого?
Осаму не отвечал, и Чуя поднялся на ноги, после подошёл к нему почти вплотную.
— Нет тут твоих лекарств. Запомни, блять.
Осаму отвернулся от него.
— Я не виню тебя, — сказал Чуя, возвращаясь к шкафчику. — Просто имей в виду, что я избавился от всего. Ни одной таблетки здесь нет. Вообще. Ты... хотел в туалет, Осаму. Иди. Пока я ищу щипцы. Давай, не стой столбом, сам знаешь, что может случиться.
— Да пошёл ты.
— Я не виню тебя, — Чуя пожал плечами.
Антисептик был с крышкой-разбрызгивателем. Его можно было распылять, пусть Чуя помнил, что откручивал крышку и выливал раствор на больное плечо непосредственно из банки.
Что касается Дазая, Чуя использовал прыскающую крышку по назначению. Но перед этим он взял его за руку и подвёл ладонь к своей толстовке.
— Сожми, хватит тупить, — сказал он, пока Осаму никак не реагировал.
— Мне не больно.
— Но сейчас будет.
— Чуя, отвали, я не ребёнок.
Чуя сделал лицо, оставаясь невоодушевлённым услышанным.
— Я слышу это от человека, который просил «подуть на ладонь»!
— Это другое, — Осаму лениво закатил глаза. — Я мужчина, в конце концов. Сам руку себе разъебал, уж теперь потерплю всё то, что ты будешь с ней делать.
— О, так это ты сам сделал? — Чуя вскинул брови. — Уже не «из-за меня»?
— Из-за тебя. Но сам.
— Неисправимый, — Чуя покачал головой.
— Так не пытайся меня «исправить», — Осаму пожал плечом.
Чуя наставил антисептик на него с угрозой пшикнуть в лицо.
— Я молчу, — сказал Осаму, смотря на банку, как в дуло пистолета.
Чуя улыбнулся, правда, только он. После он побрызгал ладонь антисептиком, и это было нормально для Дазая. Нормально, он только стиснул зубы. Многочисленные ссадины наверняка зашлись одновременной болью, так что Осаму стойко выдержал это.
Чуя подтянул рукав его толстовки, прежде чем подставить ладонь под струю воды. Вода стекала красная, не высветляясь долгое время.
Именно эта ванная процедура осталась для Дазая сложнее. Он выругался и дёрнулся, Чуя машинально попытался поймать его, задержать рядом с собой, хотя в этом не было смысла — непроизвольное сокращение от резкой боли. Так что они оба переполошились, и уже трудно сказать, кто настолько сильно пнул раковину, что с бортиков полетели средства ухода, которые расставил там Осаму.
Чуя прикрикнул на Дазая, говоря не дёргаться. Осаму ответил, что ему больно и он не контролировал это. Натянутые нервы Накахары были помехой абсолютно каждому движению Дазая.
Осаму сдался боли и сжимал толстовку Чуи, как было предложено ранее. Чуя промыл ладонь и побрызгал антисептиком снова. После держал ладонь на свету, пытаясь щипцами вытянуть оставшиеся осколки стекла.
Осаму дёргался, и в момент Чуя наставил на него щипцы, говоря, что захватит ими ему глаз, если не перестанет мешать.
Осаму спросил, что Чуя будет делать с его глазом.
Чуя ответил, что съест. И посмеялся. Правда, снова только он. Подняв взгляд на безразличное лицо Дазая, он прочистил горло, лишаясь усмешек.
Осаму был каким-то крученным, и это действительно мешало Чуе избавить его от всех крошек стекла.
Так что Чуя закипел снова. Он подобрался к сушильной машине, на которой стояли уходовые средства и переложенные туда же из шкафчика упаковки с бинтами и ватой. Он всё это нахер смахнул на пол. После за руку подвёл Дазая и сказал сесть туда. Как будто Осаму было тяжело стоять, и именно поэтому операция по проведению избавления от осколков...
Чуя застыл, непроизвольно вспомнив, как они находились на этом же месте, но в других позициях. Чуя сам сел на сушильную машину, пока Осаму готовил и обрабатывал лезвие перед тем, как сбрить ему бороду.
Осаму поднял взгляд, не понимая, почему Чуя так завис на ровном месте.
Чуя улыбнулся и удобнее перехватил его руку, настраивая инструмент на продолжение работы с осколками.
— Я сидел на твоём месте, когда ты... брил мою бороду.
— Оу. Да, точно, — голос Дазая приобрёл нечто похожее на весёлое расположение духа, но Чуя знал, что, если посмотрит на него сейчас, не найдёт на болезненном лице улыбки.
Чуя не ответил. Он надавил на ладонь, чтобы порезы проявили себя, и выискать самые мелкие осколки стекла стало проще.
— Это забавно, — спустя паузу сказал Осаму. — Некоторые вещи просто повторяются.
— И что в этом забавного?
— Не уверен на сто процентов. Но мне кажется, судьба иногда пытается достучаться таким образом.
Чуя отвлёкся от ладони, чтобы столкнуть взгляды.
— И... что она пытается... сказать?
— Я думаю, у неё нет настолько прямых планов точно «сказать» что-то. По-моему, её роль в том, чтобы вести. И пока... всё вроде в привычном, э-э, запланированном направлении. А ты что думаешь?
Чуя немного подумал, но скоро улыбнулся и вернул внимание повреждениям.
— Что тебе повезло немного больше, чем мне, — ответил он.
Осаму непонимающе склонил голову набок.
«Потому что я не поцарапал тебя, когда снова узнал после расставания», думал Чуя, осознавая, что Осаму вряд ли поймёт это, даже если он скажет вслух. Не то у него состояние для подробностей воспоминаний.
— Чуя, а... то лезвие, которым я убирал твою бороду...
— Что?
— Где оно сейчас?
Чуя пожал плечами.
— Ты возился с ним, я без понятия. К тому же, это было давно.
— Да, поэтому я и спрашиваю. Ты мог выкинуть... ну, чтоб не напоминало обо мне.
Чуя тяжело сглотнул с уточнением, но покачал головой.
— Я не трогал.
Ну, хотя бы в этом он не соврал. Он вернулся к занятию и ни в какой мере не мог бы ожидать темы, к которой Осаму подведёт воспоминание.
— Я выбрал лезвие тогда... потому что видел, как для моего отца в барбершопе использовали такое.
Чуя отвлёкся только на секунду. Осколков в ладони уже вроде не осталось, но это если исключать то, что было трудно заметить. Так что Дазая он так скоро не отпускал.
— Я помню это, — между делом ответил он.
— Ты скучаешь по своим родителям, Чуя?
Чуя застыл, уводя руку с инструментом подальше. Он пялился в ладонь, снова перепачканную кровью из-за нажима на порезы. После перевёл взгляд на Дазая.
— Что?
Осаму смотрел в ответ.
— Скучаешь по родителям? Они живы. Три года уже, как они ничего не знают о тебе, о твоём местоположении, и ты даже... никогда не говорил об этом.
— А по-моему, — Чуя прочистил горло; его взгляд метался. — По-моему, я говорил тебе не поднимать эту тему. И не раз.
— Я просто тебе завидую, Чуя. У меня нет возможности когда-либо... приехать к ним, увидеться, рассказать всё, что произошло в нашей с тобой жизни, пожаловаться, какие все вокруг мудаки, и поделиться, что в этом конченном мире нашёл свою родственную душу. Я не смогу. Я безумно скучаю, но я абсолютно никогда...
Чуя вздохнул и отвёл взгляд, не найдя слов для ответа. Да, за Осаму ему больно снова, и, если ему есть, что сказать, пусть продолжает.
— Когда это закончится, я думаю, что... смогу сказать, что счастлив. С тобой и Клаудом. И, знаешь... чертовски больно понимать, что я никогда не смогу рассказать об этом родителям.
— Мне очень жаль, Осаму. Я сочувствую тебе.
— Но ты можешь, — Осаму наклонил голову, старясь поймать взгляд Накахары.
Чуя поджал губы и молчал.
— Я думаю, это правильно. Мы просто бросили всё, чем жили, и... Ты говоришь, что хочешь, чтобы у нас был дом. И я считаю, что правильно бы в этом положении вспомнить про родительский. Просто... поставить их в известность. Наверняка они извелись с твоей пропажей, и это...
— Им было плевать на меня, — резко перебил Чуя. — Так какого чёрта я должен думать... Тогда с какого чёрта мне не должно быть плевать на них? Сейчас. Когда я вырос. Я не был им нужен, когда был мелким и жил с ними. Теперь у меня другая жизнь, и, если тебе интересно, я не считаю нужным пускать их в неё.
— Но ты лжёшь. Я не знаю, только мне или ты... на самом деле пытаешься убедить себя в этом. Но ты не говоришь правду. Ты боишься? Боишься их реакции или... какого-то эмоционального шквала? Ты лжёшь, и ты напуган этим, поэтому каждый раз пытаешься закрыть мне рот, когда я говорю об этом.
По большей части осколки покинули ладонь Дазая. Так что Чуя отошёл к раковине, чтобы промыть щипцы. Он стоял спиной и не проронил в ответ ни слова.
— Чуя. Ты лжёшь. Ты знаешь, что им не было плевать на тебя. Ты не получал «достаточно», по твоему мнению, внимания, и просто до сих пор злишься на это. Ты всё ещё обиженный ребёнок в этой своей позиции. Ты бы... не ответил, если бы кто-то из них позвонил тебе в ближайшее время?
Чуя хмыкнул и развернулся. Он торопился пристроить щипцы на место, но забыл об этом и остановился непосредственно возле Дазая.
— Осаму, у них нет моего номера. И даже если бы был... Они бы ни за что не позвонили. Знаешь, я провалил тест на наркотики в старшей школе, и моя мать не взяла трубку, когда ей по этому поводу звонили сотрудники. Я рассказывал тебе это ещё до нашей поездки на ферму. Суть-то в том, что они звонили с моего телефона. То есть она просто... не приняла звонок от меня. Я не подумал бы звонить при любом случае, потому что знал, что именно этот исход ждёт звонок. Они просто не примут. И ты думаешь, что... я бы принял? Чёрта-с-два.
— Мы могли бы... приехать к ним, когда мне станет лучше.
Чуя высоко поднял брови и покачал головой.
— Лекарства окончательно убили твой мозг и возможность мыслить, — ответил он.
Осаму вздохнул.
— В чём дело? Я уверен в твоей неправоте, и ты сам мог бы убедиться—
— Но я не хочу. Осаму. Тема закрыта на том, что я не хочу. Я не хочу говорить об этом, ни за что не хочу звонить им, видеть их, ездить к ним, и всё такое. Я не хочу. Не хочу. И ты меня не заставишь. А я не хочу. Всё. Я сказал, закрыли тему.
Осаму рассмотрел его внимательным взглядом, несмотря на то, как его трясло. Глаза оставались твёрдыми в том, как он пытался что-то выискать в Чуе.
— Чуя, но...
— Я ударю тебя, если ты ещё раз об этом заговоришь!
Чуя выдул воздух и отвернулся. На секунду прикрыл глаза, после всё же довёл щипцы до шкафчика и встал ровно напротив Дазая, в котором прочитал какую-то разбитость, перемешанную с мрачностью. Наверняка это из-за его болезненного состояния. Не должно быть так, чтобы его вообще хоть как-то трогали отношения Чуи с родителями.
— Не хочешь в душ?
Осаму поднял взгляд, не меняя подавленного внешнего вида.
— Я рвал бинты на себе, — ответил он. — Я не хотел, но, знаешь...
— Да, я понимаю. В приступе. Давай полностью их снимем и... — Чуя не договорил: кивнул назад, на душевую кабину.
Но Осаму покачал головой.
— У меня нет сил.
— Ну, ты всё ещё не один. Я помогу тебе помыться. Чего я там не видел-то, в самом деле? — Чуя попытался усмехнуться, но вышло слабо и криво.
Осаму же никак не поддержал подобие усмешки. Он только потянулся, чтобы снять с себя толстовку. Но быстро осёкся болью изрезанной ладони и зашипел.
— Давай я, — включился Чуя, по бокам подхватывая края толстовки.
— Я не хочу в душ... — как-то растерянно сказал Осаму. — Я хочу снять бинты и лечь. В идеале, лечь и умереть. Но без душа. Я не могу в душ. Я не хочу, Чуя.
Чуя потянул с него толстовку, и Осаму закрутился, не сориентировавшись с этим. Видимо, он старался помочь Чуе в том, чтобы раздеть его, но крутился, и ровно из-за этого ни черта хорошего не выходило. Потому что Осаму напоминал червяка.
— Я запутался.
— Не дёргайся, просто успокойся. Я сам сниму. Крученный, как глист.
Осаму фыркнул. Но сбавил обороты, поэтому Чуе удалось избавить его от одежды.
— Вот так. Молодец. Хорошая работа, Осаму.
— Я не хочу в душ.
— Я уже услышал.
— И?
— И как же ты так замотался бинтами, что... — Чуя ошеломлённо замолчал, бегая глазами по рваным бинтам, проходящим по рукам до торса, обнятого ими тоже. — Ты разрывал их, но не... ты... Ты просто выдрал какие-то клоки?..
Осаму вздохнул.
— Чуя, я не очень хорошо помню, что мной двигало в тот момент, ладно?
— Я просто...
В шоке. Но Чуя не договорил.
Плотно собранные бинты шли по всей верхней части тела, но некоторые прямые полосы обрывались дырами, рваными на другую полосу. Чуя не может представить, что нужно делать, чтобы оставить эти клоки в своих руках, не разматывая при этом линии.
Чуя обречённо выдул воздух и снова обратился к шкафчику.
— Давай снимем их.
— Пожалуйста. Меня уже тошнит от их нахождения на моей коже. Я противно себя чувствую.
Чуя помнил, как, разнервничавшись, пристал к бинтам спящего Дазая. Конечно, в тот раз у него ничего не получилось, кроме того, что он разбудил его. Сразу спрашивая, что он скрывает. Осаму отмахнулся тогда одним словом: «Порезы». Но в конце короткого разговора он также сказал, что шутит.
Теперь Чуя не использовал для этого пальцы. И подрезанные края бинтов хорошо поддались. Он принялся сматывать ленты бинтов, поднимаясь по левой руке. Кожа, встречавшая его по мере избавления от бинтов, была продавленной заломами из-за длительного прижимания. Но относительно чистой, что и продолжало вызывать удивление. Чуя сматывал ленты с запястья наверх, и в момент Осаму нарушил молчание.
— Это выглядит ужасно, — сказал он, не смотря на Чую.
Чуя перевёл взгляд, но не ответил, продолжая избавлять его от бинтов.
— И я не знаю, как это вышло.
Конечно, это мысленно только подгоняло, вызывая интерес. Но Чуя старался не вестись, не поддаваться скорости и контролировать всё же как-то свои эмоции. Вроде именно для последнего Осаму оставлял предупреждения.
Чуя смотал бинты с предплечья и плеча, после надрезая плотно собранный бинт по торсу.
— Замотался, как мумия, — прокомментировал он, стараясь вкладывать в это усмешку. Правда, в итоге это не звучало так. Это не прозвучало и с долей смеха.
— Когда я проснулся в больнице, я думал, что это пройдёт.
Технически, Осаму не ответил Чуе, а снова выставил какое-то предупреждение, чтобы подготовить его к тому, что ждёт под бинтами. Это не добавляло настроя.
Конечно, Чуя уже заметил раскинутые по руке белые небольшие шрамы. И эти две странные красные полоски, которые...
Продолжались по телу.
Избавив Дазая от бинтов в этой стороне, Чуя нахмурился и выставил опору на сушильную машину рядом с ним, рассматривая всё то, что ему теперь открылось.
Левая рука была покрыта шрамами, а полосы, шириной в дюйм, были как будто... высечены на коже и длились от плеча через рёбра и живот. Под наклоном. Они не кровоточили, но оставались ярко-красного цвета, будто сильно счёсанная кожа. Счёсанная и продавленная.
Чуя поднял взгляд от увиденного на лицо обладателя, неизменно не смотрящего в ответ.
— Я не могу понять, как это возможно... со стороны в принципе травм, — сказал он.
Осаму фыркнул и покачал головой.
— Когда-то это дерьмо кровило, поэтому я заматывал, чтобы не пачкать одежду. Я не знаю, что это. Но выглядит ужасно, да? Мерзко.
— Марк видел это?
Осаму сложил губы, как будто оценивал что-то.
— Конечно. У нас был медовый месяц.
— Это он, э-э, — Чуя прочистил горло. — Он сказал, что это выглядит как-то... мерзко, ужасно?
Осаму хмыкнул.
— Ты хотел бы, чтобы он был так себе человеком. И мне было бы проще знать, что я предал его ради тебя, если бы он действительно вёл себя как мудак. Но нет. Такого он не говорил. Он пытался переубедить меня каждый раз, когда я говорил, что выгляжу отвратительно из-за этих полос. Это мои слова, Чуя. Я считаю, что мне стоит носить бинты, чтобы... прятать всё это. Я нахожу это ужасным.
Чуя помолчал какое-то время. Он пальцами провёл по полосе, нащупывая шероховатость и втёртость. Как будто кожа была высечена и проваливалась ямками. Будто снятый верхний слой кожи, затянувшийся, но не вернувшийся в былую упругость.
— Больно?
— Да не особо. Я не чувствую эти полосы, даже если они трутся об одежду. Нет, сначала это было так, поэтому с бинтами было проще. Они как будто... были барьером, понимаешь? Но это... сразу после аварии. В больнице. Потом я, наверное, потерял чувствительность.
— Ты хочешь сказать, это из-за аварии?
— Других вариантов нет.
Чуя задумался, пытаясь прикинуть, что произошло, чтобы остались такого рода шрамы, непроходимые спустя почти год.
— Это как... — он обречённо вздохнул. — Блять, я не могу представить.
— Ну... Меня машина сбила. Думаю, меня откинуло от капота и... видимо, уже без сознания я протащился по каким-то острым... — Осаму тоже пожал плечами, выражая отсутствие стопроцентных выводов. — Что-то зацепило и прорыло в коже такие... ну, ямки, не знаю.
— А врачи что говорили по этому поводу?
Осаму снова пожал плечами.
— По-моему, им было по боку на эти все... «мелкие» травмы. У меня был перелом руки, они наложили гипс, потом снимки позвоночника и головы... — он замолчал и опустил взгляд на кафель, поджимая губы. — Там уже не до полос было.
Чуя вздохнул и потрепал его по волосам, после губами прижимаясь ко лбу. Он не стал комментировать это, потому что правая рука неизменно оставалась замотанной, и он решил разобраться с этим. Переступив на другую сторону, он протянул руку с ножницами к бинтам, чтобы подрезать.
Но Осаму накрыл ту ладонь сверху своей здоровой. Он неизменно не смотрел на Чую, так что болтал куда-то вбок.
— Я не был в себе после... — он вздохнул. — Я не был в себе. Мне очень жаль.
— Я не стану винить или осуждать тебя.
Осаму не ответил, но пойманную в плен ладонь отпустил. Чуя надрезал бинт и действительно быстро смотал ком с правой руки. Рассыпавшиеся по ней полосы были разных размеров, все белые за сроком прошедшего времени, когда они были оставлены.
— Мне очень жаль.
— Ты не должен... — Чуя вздохнул. — Не надо.
— Клянусь, я как в бреду находился. Это... отрезвляло меня. И я знаю, что теперь это выглядит ужасно, ладно? Я знаю.
— Прекрати. Это не пугает меня, и я тебя не осуждаю.
Осаму оставил паузу, прежде чем сказать:
— Я осуждал тебя. Так часто. Раньше. Я имею в виду... казалось, я действительно мог делать это. Пока жизнь не... Пока жизнь не наставила мне подножек.
— Тебе не нужно носить бинты рядом со мной.
Впервые с момента избавления от них Осаму посмотрел на него. Чуя не уклонялся от взгляда, подтверждая свои слова.
— Сейчас ты отворачивался. Не я от тебя.
Что-то в Дазае изменилось, причём слишком быстро для осознания. Чуя даже не сразу заметил, потому предложил оставить это, как есть, и наконец дойти до душевой.
Чуя настраивал воду, не снимая одежды, пока Осаму раздевался самостоятельно и сматывал бинты с бёдер. Те хотя бы были стабильной составляющей ещё до аварии. Он явно не слишком переживал конкретно за полосы давности более трёх лет.
Оказавшись в душевой кабине, Осаму сразу прижался в угол и сел, поднимая колени, которые обхватил руками. Чуя закрыл за ним дверь душевой. Осаму поднял взгляд, хмурясь.
— Ты не хочешь... снять одежду?
Чуя усмехнулся и сел напротив Дазая на корточки, поливая его водой из шланга.
— Нет, не хочу. Какая разница-то?
Осаму не ответил. Он отвёл взгляд, и...
Что-то в нём изменилось. Чуя поливал его водой, не приходя к выводу о смене настроя. Он бы сам не догадался, наверное. Но Осаму, не выходя из закрытой позы, всё же спросил:
— Значит ли это... что ты примешь меня любым? И... что бы ни случилось?
Чуя немного опешил. Если именно это понимание повлияло на Осаму, то даже как-то... странно, что он уточнял.
— Да.
Осаму смотрел в стену, но впервые за всё прошедшее время после кладовки слабо улыбнулся. Только после перевёл взгляд в голубые глаза.
— Правда?
В этот раз Чуя не колебался в ответе.
— Да. Если бы я сейчас ответил чуть более убедительно... это бы звучало, как клятва перед алтарём.
Он посмеялся, но Осаму не зашёл дальше улыбки. Уже это было победой, учитывая, что ничего ранее не доводило его до этой эмоции. И ему всё ещё было тяжело от недостатка веществ в организме.
Чуя помог Дазаю с душем, после вытирая его полотенцем: Осаму неожиданно лишился любых сил. Он даже пытался сесть куда-нибудь, потому что стоять было сложно и, как он объяснил это, ноги «отнимались».
Чуя понимал это, так что после душевых процедур так же помог ему одеться в чистую одежду и отвёл — практически насильно — на кухню, усаживая на барный стул. Он сказал, что ему надо поесть, и стон Дазая в ответ был таким обречённым, будто надо было ему не поесть, а разгрузить фур десять за два часа.
В холодильнике оказалось не слишком много еды, и Чуя никуда не выходил, боясь оставлять Дазая одного. Так что кулинарить пришлось из того, что было.
Осаму попросил поднести к нему тарелку, в которую Чуя разбил сырые яйца. Он их понюхал, оценивая. Чуя смотрел за этим с тревогой: если с яйцами вдруг что-то не так, то у него как-то и не остаётся идей, чем накормить Дазая.
Но проверку яйца прошли, Осаму одобрительно кивнул. Правда, скривился, когда Чуя поставил перед ним тарелку с готовой едой. И снова простонал, когда к тарелке добавилась ещё одна: с овощами.
Он держал вилку, но, попытавшись отпилить первый кусок от яичницы, остановился в этом и закрыл глаза. Он нахмурился, и Чуя обеспокоенно спросил, что у него болит. «Всё», ответил Осаму. Казалось, он был близок к тому, чтобы разрыдаться. Его организм метался, и, пожалуй, поесть было бы подвигом. Учитывая истощение желудка, не видевшего в последнее время ничего, кроме чипсов и гренок.
Чуя сел напротив и сам распилил яичницу на мелкие кусочки. За это время Осаму тыльной стороной ладони пнул по стойке от себя тарелку с овощами. Чуя проследил за этим и спросил, что Осаму хочет «вместо овощей», раз он их от себя отпнул. «Умереть», ответил Осаму. И Чуя, вздохнув, довольно резким движением прокатил тарелку обратно к Дазаю, говоря, что он будет есть «блядские овощи».
«Не разговаривай так со мной»
«Не заставляй меня так разговаривать с тобой»
Аргумента на это у Дазая не было. Он поблагодарил за растерзание яичницы и подобрал вилку. Правда, он кривил лицо, пока жевал. И в момент перестал, протестующе откладывая вилку на тарелку. Чуя спросил, что с приготовленной едой не так. У него были догадки вроде того, что он пересолил или пережарил. Но Осаму сказал, что всё нормально. Он просто не может больше есть.
Чуя был не согласен с этим. Так что после он с вилки кормил его. Осаму отворачивался от овощей, что бы то ни было. Чуя не был в корне терпеливым, так что время от времени был грубым в требовании открыть рот.
В момент Осаму сказал, что его тошнит. Чуя предложил проводить его до ванной, но Осаму ответил, что ему просто надо перестать пихать в него еду. Чуя оценил количество съеденного, понимая, что это больше половины, что это нормально для Дазая и его состояния. С учётом действительно долгого голодания до этого. Чуя понимал, что физически невозможно затолкать в него много еды, даже насильно. Насколько-то это было выполнено, и Чуя сдался просьбе.
Поэтому повёл Дазая валяться в комнате. Телевизор на фоне шумел, но Чуя знал, что они оба не смотрят его.
Осаму лежал на груди Накахары и немного на бицепсе руки, которой он его обнимал в этом положении.
Чуя чувствовал и слышал проблемное дыхание Дазая, как будто тот иногда задыхался. А ещё виски его покрывались потом, но Чуя знал, что это всё ещё нормальное проявление борьбы организма. Он просто поглаживал его время от времени по плечу.
— Я не чувствую себя полноценным человеком.
Чуя непроизвольно задержал ладонь, которой гладил Дазая. Это было слишком резко, так что требовались секунды на осознание услышанного.
— Это пройдёт, Осаму. Как и твоё состояние. Ты чувствуешь это из-за...
— Нет.
Чуя нахмурился, но промолчал, возвращаясь к лёгким поглаживаниям. Из такого положения он не видел лица Дазая, но так же это работало и для него, так что можно было проявлять эмоции, но делать вид, будто всё нормально.
— Я давно чувствую себя так, — продолжил Осаму. — Это не из-за ломки. Это началось... гораздо раньше. Я просто не говорил. Сначала даже... не мог сформулировать. Но я... Я просто неполноценный.
— Что ты вкладываешь в это?
— Много чего, на самом деле. Я и не думаю, что у меня получится... доступно объяснить это. Со мной давно что-то не так. Может, со мной... никогда ничего не было «так».
Чуя бы всё же списал это на болезненное состояние организма.
— Ты противопоставляешь довольно... обширные вещи. «Так»/«не так», блять, да... это даже под понятие не подходит. Как будто что-то выдуманное, метафорическое. Сам решил, что есть «так», и ты не подходишь под это.
— Нет, ты не понял.
— Но и... ты не попытался объяснить.
— Да ладно, забей. Рассказчик из меня сейчас не особо. А то, как я пытаюсь объяснить, ты бракуешь тем, что это «обширная херня».
— Осаму...
— Слушай, мне ведь можно... какой-нибудь обезбол? Я с ума схожу, клянусь.
Он просто перевёл это, и Чуя тяжело вздохнул, понимая, что внезапная, откровенная тема скользнула в воздух непойманной птицей.
— У нас нет обезболивающих. Только глицин.
— Жаль.
— В какие моменты ты чувствуешь себя «неполноценным», Осаму?
— Я чертовски сильно хочу спать. И у меня болит желудок.
Чуя закатил глаза и едва справился с желанием сжать глаженное плечо и потрясти Дазая.
— Осаму, пожалуйста. Давай вернёмся к этому. Что ты имеешь в виду?
— Я неважно себя чувствую, давай потом.
Этот резкий наплыв злости не был контролируемым. Чуя сжал челюсти и вздохнул, стараясь привести мысли в норму. Он не должен злиться на Дазая. И он понимал, что не должен.
— Я иногда вообще себя человеком не чувствую, — сказал он, немного успокоив вихрь взбунтовавшихся внутри эмоций.
— Но ты человек, — сразу поспорил Осаму, удобнее устраивая голову на его груди.
— Хреновый человек, если так.
— Но это и делает тебя настоящим. Люди ошибаются.
— А ты? То, что ты чувствуешь как-то связано с твоими поступками?
Осаму хмыкнул и молчал какое-то время, прежде чем снова бросить тему в воздух:
— Я не настроен говорить об этом.
Попытки провалились с треском, и Чуе осталось только держать эту новую информацию о Дазае в голове. Примерно с таким же успехом, как тот факт, что ему снится убитый им Оливер. И иногда Осаму думает о ферме.
༒
Пожалуй, после болтания под бубнёж телевизора была самая тяжёлая проверка даты. Прошло не слишком много с момента трезвости Дазая, и, понятно, что он чувствовал себя чуть лучше, а психологическая зависимость продлится в разы дольше, полгода или больше... Чуе пришлось снова запереть его в кладовке. Он всё ещё замечал за ним попытки выпросить лекарства, найти лекарства, навредить себе или... Резкие скачки настроения тоже никуда не делись, и Чуя решил, что пока Дазая рано оставлять вне кладовки. Чуя убрался там, прежде чем снова провернуть то переселение. Он замотал повреждённую ладонь Дазая, но не мотал в бинты его тело. Да и Осаму был слишком слаб, чтобы настаивать вернуть ему бинты на привычные места. Когда Чуя снова запер дверь, оставшийся внутри кладовки Осаму не имел сил на истерику. Но он спросил, повторяется ли это снова, попал ли он в цикл бесконечного дня и серьёзен ли Чуя в том, что снова закрывает его. Чуя извинился снова. Он слышал, как Осаму тихо заплакал, или то были сокращения без слёз, сказать сложно, просто как факт: он был омрачён и раздавлен тем, что приходилось снова сидеть в кладовке. Просто Чуя понимал, что пока не сможет справиться с ним. У него изначально-то был план по тому, как проверить готовность Дазая выйти из закрытого помещения. И он бы придерживался этого, если бы не та истерика, которой он сдался, а после пришлось бродить по квартире с покалеченным Осаму. Но теперь всё вернулось на свои места. Чуя испугался, когда почистил зубы, умыл лицо и понял, что после ванных процедур машинально обратился к потолку. Он испугался, найдя себя молящимся на ровном месте. Он никогда. Не был настолько приближен к этому. Никогда. И обнаружив себя за этим, он испугался. Да он же просто скоро распрощается с рассудком! Он понял, что ему нужна поддержка, чтобы не сойти с ума в одном помещении с псом, в помещении с помещением поменьше, где держал зависимого от лекарств, и помещении, где он обращался в потолок каждый раз, когда собственные мысли сводили с привычного круговорота. И он клянётся, что держался до последнего. Что пытался справиться самостоятельно. Ровно до момента, когда начал молиться после умывания. Он испугался, осознал себя и постарался исправить то, что с ним начало происходить. Он не мог справиться с этим один. «Напиши, когда подойдёшь, в дверь только не стучи, не звони», отправил он сообщением. После этого как-то машинально заглянул в сторону, где расположилась дверь в кладовку. Осаму оторвёт ему голову, если узнает. Но он правда старался обойтись без сторонней поддержки. Он считал, что сможет вывезти это в одиночку. «Не с дураком говоришь ;)», пришло ответным сообщением на телефон, и Чуя, прочитав, выдохнул и легко улыбнулся. Осаму оторвал бы ему голову. Но Чуя открыл дверь Майку, приглашая зайти до того, как они поздоровались ладонями: руки Майка были заняты какими-то бумажными пакетами. — Что это? Майк поставил пакеты на пол и, нахмурившись, посмотрел на Чую. — Чувак, а что это может быть, если ты сказал, что никуда не выходишь? Даже в магазин. Что ты ел последний раз? — Э-э... — Чуя выглядел загруженным вопросом. — О... ого. Майк пощёлкал пальцами перед его лицом. — Дай бог, что ты разучился говорить, поэтому не можешь связать двух слов, а не разучился есть и не можешь вспомнить, что и когда это было. Чуя накрыл свои губы ладонью, удивлённо смотря на Майка. — Блять... Я... Я не помню... Майк вздохнул и положил размашистую ладонь на рыжую макушку. — Дружище. Тебе вот это, — он, не меняя хватки, покачал голову Накахары из стороны в сторону, — нахер не надо, понял? Ты этим не пользуешься. Это украшение. Чуя фыркнул и ударил его по руке, чтобы сбросить со своей головы. — Иди к чёрту. — Ага. Только... Как ты нахрен собрался помогать другому человеку, если сам не в себе? Запомни: маску сначала на себя, потом на ребёнка. — Какого ребёнка? — Чуя нахмурился. Майк отмахнулся от него ладонью: — Я говорю: украшение. Чуя догнал, что это устойчивое выражение, которое просто подходит его ситуации. По идее, он должен был заботиться о себе, чтобы в должной мере заботиться о Дазае. Так как первого не произошло, то и со вторым ждал лишь переменный успех. — Где кладовка-то? Чуя раздуплился и поморгал, прежде чем указать в сторону кухни. Со стороны коридора тот проход между кухней и кладовкой даже не видно. Майк бесполезно заглянул на кухню, но кивнул и указал на спальную комнату: — Тогда нам туда? Чтоб не слышно, не видно. — Да, наверное... — А, нет. Чуя не понял, почему Майк передумал. — Продукты я принёс, — пояснил Майк. — Их на кухню. А то я не представляю, если и они испортятся... до голодного обморока часы считать придётся. — Кажется, я уже разучился считать. Все дни как один. — И считать, и башкой пользоваться. — Заткнись. Майк ответил средним пальцем, но Чуя сбил его руку от себя снова. Они перетащили пакеты на кухню, и Майк сделал вид, что очень от этого занятия устал, так что он сел на барный стул перед стойкой. И говорил сравнительно тише. — Окей, а спал ты когда последний раз? Просто я думаю, если бы ты ходил в магазин... тебе бы не понадобились пакеты. Сложил бы всё это в свои мешки под глазами. — Ты пришёл чисто постебать меня или что? — Я переживаю, болван. Если хочешь, чтобы я без сравнений это всё спрашивал... это будет выглядеть так, будто ты мой непутёвый ребёнок, и я забираю тебя из детского сада. «Ты кушал? Ты спал? Никого не обижал? А тебя кто-то обижал?». Хочешь, давай так. — Ты пришёл пять минут назад, а уже все мозги мне выдрочил. Майк помедлил, рассматривая Чую, но скоро сложил губы в оценивании. — Но ты улыбаешься, — сказал он. Чуя собирался сесть на стул напротив, но завис в этом и смотрел на Майка. Едва ли он улыбался перед зеркалом, прежде чем обратиться к потолку. Едва ли он улыбался, запирая Дазая в кладовке. Едва ли он... помнит, когда непроизвольно и искренне улыбался последний раз. Нет, ну. Теперь. Со сравнений Майка. — К чёрту тебя, — усмехнулся Чуя, после усаживаясь на стул. Он выдохнул и... внезапно почувствовал груз тяжести. Он как бы был на нём всё прошедшее время, но как будто только теперь ощущался настолько сильно. И как будто теперь ему было... кому доверить это. Тут же остро догнал недостаток еды в организме, и голова поплыла. Чуя почувствовал лёгкую тошноту. И сильное желание закрыть глаза. Он поставил локоть на стойку и накрыл глаза ладонью, как бы прячась за ней. — Вау... Подожди немного. Дай мне... нихера себе... Недомогания только усилились, будто всё прошедшее время Чуя просто не позволял себе проявлять их, ставить хоть в какой-то приоритет. Голова натуральным образом разваливалась, пульсируя и сдавливая виски, а также ломила со стороны затылка. — По-моему, мне пиздец... — А я думаю, это не «по-моему», а «объективно говоря». Ты не спишь, не ешь, на что расчёт вообще? Было бы странно, если бы ты был огурцом. — Ты так много болтаешь. — Проводить тебя куда-то, где ты можешь прилечь? — Не надо. Сейчас отойдёт. Пару секунд. — Не геройствуй хотя бы при мне, Чуя. Если тебе херово, дай мне знать. Хочешь, на руках отнесу на диван? Или что у вас за мебель. — Кровать. — Что «кровать»? Это приглашение? Нет, спасибо, давай останемся друзьями. Чуя засмеялся и выдул воздух, выпрямляясь после и отводя ладонь от лица. — Ты иногда говоришь такие глупости... фразами Осаму. Ну, в лучшем его состоянии. Я имею в виду, что... иногда как будто очень похоже на то, что сказал бы он. — Ну так мы вместе выросли. Что у того язык вечно как помело, что я такой же. Чуя улыбнулся, но слабо: недомогания всё ещё не отпустили его до конца. Но он был... рад слышать, что Майк запомнил Осаму таким. «У того пацана язык как помело, чешет, что попало. Забавный малый.» Чуя познакомился ближе с другим Осаму. С закрытым, молчаливым, холодным, отстранённым. И, пожалуй, ранимым. Именно такой Осаму пришёл за школу, где собирались курящие, и предъявил объявление о работе сразу следом к обвинениям. За то, что Чуя «сдал» его в больницу. Да, с таким Осаму Чуя сбежал из дома на ферму. Теперь Чуя понимает, почему он был таким. Он знает, как его подкосила смерть родителей, отвратительное отношение назначенных судом опекунов, постоянная работа в попытке заглушить навязчивые мысли и... Чуя поднял взгляд на Майка. Этот приятель испарился, когда Дазая засасывало в яму, в которой он прожил почти два года. У него не было никакой поддержки в этом мире. Он просто замкнулся в себе, не желая подпускать кого-либо, кто снова... мог бы бросить его в трудной жизненной ситуации. Просто испариться. И к Чуе он первое время относился с открытым пренебрежением. А после Чуя поступил с ним так же. Так было только в его глазах, конечно, но и Майк имеет оправдания. Это объясняет и тягу к Марку, который никогда не оставлял его. Который был способен на переезд к родителям, чтобы быть с Осаму. Но в итоге никто не имеет достаточное количество оправданий, чтобы в суде стук молотка снимал любые обвинения. Все могли поступить иначе. Но жизнь на то и непрерывная история. Нельзя переписать что-либо, вернувшись в прошлое. А если можно было бы, то повернулось бы абсолютно всё. И, кто знает, Чуя сейчас бы не сидел здесь с Майком, стараясь говорить тихо, чтобы сидящий в кладовке Осаму не услышал их. — Думаешь над тем, что такое помело? Чуя усмехнулся и качнул головой. Здорово, что Майк запомнил Осаму таким. Чуя тоже знает этого Осаму. Просто разные промежутки времени. И в настоящий Осаму для такой характеристики не подойдёт. Но... кто знает, ничего не закончилось. Впереди ещё слишком многое, чтобы прощаться. Чуя внезапно стал задумчивым. — Желудок сжимается в размере, если долго ничего не есть...«Я чертовски сильно хочу спать. И у меня болит желудок.»
— Сообразил, наконец, — Майк поднял брови и кивнул. — Звучит, как повод поесть. — Нет, — Чуя подобрал телефон, быстро снимая блокировку. — Нет, это если... Если его придётся госпитализировать не из-за... а если, ну, плохо станет. Сколько опиаты вообще по... по анализам сколько держатся... Это не звучало вопросом. Как минимум, не тем, который он бы задавал Майку. Скорее диктовка, пока он клацал по клавиатуре телефона. Майк поджал губы, наблюдая за ним. — Ну, неделю, условно, — получив ответ, Чуя выдохнул и посмотрел на Майка. Правда, быстро вернулся к телефону. — Так, а прошло сколько?.. Где здесь долбаный калькулятор... э-э, календарь... Майк вытянулся и забрал телефон из руки Накахары. Чуя поднял растерянный взгляд, провожая это действие. Майк заблокировал отобранный телефон и оставил себе. — Полегче, ладно? И так на восставшего из могилы похож. Знаю я это, за вопросом идёт следующий, и так ты никогда в себя не придёшь. — Но мне надо знать... Майк сложил руки на стойку и подался вперёд, внимательными глазами упираясь в голубые. — Сколько примерно длится ломка от опиоидных? Физическая, в смысле. Чуя поднял брови. — Э-э, ну. В среднем. Я читал об этом. Так, а... Ну, там по фазам... Я помню, просто... — Нихера у тебя в голове не задерживается. Из-за того, что ты устал. В этом нет никакого смысла. Ты ничего не запомнишь. Ты не помнишь то, что знаешь. Хотя ответ на неделю дольше, чем упоминание опиатов в анализах. — Нет, просто это необязательно так... — Я больше не задавал тебе вопросов. Я знаю, что необязательно. Это не меняет моих слов. Ты просто издеваешься над собой. — Нет, я... — Чуя был быстрым в том, как собирался поспорить. Но замолчал и прикрыл глаза, выдыхая. — Я так чертовски сильно устал на самом деле. Майк покивал. И поднялся, сокращая расстояние. — Маску сначала на себя, потом на ребёнка, — повторил он, поднимая Чую со стула за локоть. Чуя поднялся сам, но смиренно опустил голову, будто пристыженный ребёнок. Он позволил проводить себя до спальной комнаты и сел на кровать. — Вот что, интернет-моряк. Путешествие подошло к концу, понял? Корабль конфискую. А у тебя отбой. — Заберёшь у меня телефон? Майк поднял брови, но уступчиво кивнул. — Если с метафорами у тебя не очень, то да, говоря нормально: телефон я заберу, а ты ложишься спать. Сколько можно караулить его? — А если что-то... если что-то случится? — Чуя. Ты не бросаешь его одного. Я здесь. Я присмотрю за ним, если что. Но ты говорил, он стал спокойнее. Не парься. Оставь это на меня и отдохни. — Он открутит мне голову, если узнает, что ты здесь... — Главное, чтобы он себе ничего не открутил. Чуя улыбнулся, но скоро поджал губы. Мимолётно бросив взгляд на спящего в лежанке Клауда, он действительно почувствовал острое желание поспать. Майк уже выходил из комнаты, когда он зрительно вернулся к нему, так что пришлось тихо, но убедительно позвать, чтобы остановить и обратить внимание. — Майк. Он обернулся, останавливаясь в дверях. — Спасибо. Майк улыбнулся, но вышел в коридор и начал закрывать дверь: — Я сказал, отбой морякам. Чуя усмехнулся и опустил взгляд. Где бы он оказался, если бы у него не было Майка?༒
Выспаться среди белого дня у Накахары получилось. Но это ни за что бы не отменило тревожного пробуждения. Он был бодрым, отдохнувшим, пусть подъём сопровождали привычные сравнения с опозданием. Правда, уже не таким внушительным, как предыдущие. После ванной он поволочился на кухню, шумно шаркая в домашних тапках. — Доброе утро. Чуя потирал глаз, но опустил руку, чтобы сообразить сонное приветствие. — У тебя есть зарядка на андроид? — Не дождавшись ответа, спросил Майк. Чуя не ответил не потому, что невежливый или забыл, как это делается. Его взгляд задержался на выросших на плите кастрюлях. Осаму всегда убирал их после готовки, а готовка в этой квартире последний раз была... давно. Последний, в смысле, до этого момента. Чуя поморгал и нахмурился, переводя взгляд на Майка. — На Самсунг?.. — Уже не так уверенно продолжил Майк. — Это что? — Наконец, раздуплился Чуя, указывая на кастрюли. И сковородку. Майк обернулся, потому что сидел спиной к плите. — Я надеюсь, ты не сочтёшь меня расистом за то, что я приготовил рис, — он вернулся к Чуе, расплываясь в улыбке. — Я не могу быть расистом, приятель, ты же знаешь. — Нет, я... Я имею в виду, что... ты в принципе... что-то готовил здесь? — А кому ещё это поручить? — Майк, ты... — Чуя поджал губы и опустил взгляд. — Чёрт. Я не знаю, как тебя за это благодарить, хотя я даже не просил, ты и так в принципе принёс... Продукты, но Чуя не договорил. Он внезапно обошёл стойку, подбираясь к шкафчикам, верхний из которых выдвинул. Оттуда он хотел собрать немного налички — так уж сложилось, что он держал её там. Сложилось так с момента, когда они с Осаму жили раздельно, и Чуя ждал его визита, чтобы «отдать долг». Который Осаму, конечно, не взял, запихав обратно Чуе в куртку в коридоре и устроив лекцию по этому поводу, но не суть. Собрав свои запасы, Чуя в первую очередь нашёл лезвие, про которое спрашивал Осаму. То барберское приспособление, острое до того, что им можно резать бумагу. Под стопкой наличных. Чуя принял это к сведению, но решил, что Осаму не додумается лезть туда без особой необходимости. Это ведь не его деньги, чтобы ни с того, ни с сего перекладывать их. Бумажки никак не помешают — и не мешали всё прошедшее время — использовать приборы из шкафчика. — Слушай, сколько ты... отдал в магазине? Я верну. Ты и так... тратишь тут своё время и вообще... — Чуя, если ты хоть что-то из денег попытаешься впихнуть мне, я скручу их в трубочку и засуну тебе в ухо. Я серьёзно. Чуя этого не понял, поэтому Майк, сидящий к тем ящикам довольно близко, поймал его за руку и оттянул назад. — Не раздражай меня. Я не всегда хорошо себя веду. Прекрати прямо сейчас. И принеси мне зарядку! Чуя понял, что был импульсивным после сна, так что позволил Майку запретить ему отдавать наличку. Он обошёл стойку, чтобы сесть на стул напротив Майка, но передумал и вернулся к нему зрительно. — Что? — Тебе, может, ещё немного нужно поспать? — Майк вскинул бровь. — Нет, это, — Чуя усмехнулся и качнул головой. — Ты что-то говорил или спрашивал до того, как я?.. — А, ты об этом. Да. Есть у тебя. Зарядка. На андроид. На Самсунг. Или нет? Чуя вздохнул. — Так, ну... У Осаму андроид. Я, правда, без понятия, какой марки. У нас тогда с деньгами не фонтан был, но... О! Его телефон у меня. Я тогда... — Он начал исполнять придуманное раньше, чем договорил это вслух: — Я схожу за ним, посмотрю! — Посмотри сразу, подойдёт ли... — Майк договаривал уже в пустой комнате, — провод зарядный. Да, Чуя, ты отличный слушатель. Съебался до того, как я договорил. Вернулся на кухню Чуя, к слову, не менее отвлечённым от любых слов. Да и от реального мира, кажется, тоже. Он залипал в телефон, но не снимал блокировку. Да и телефон не его. Видимо, заметив такую внимательность к статичному экрану, Майк спросил: — Что ты там такое нашёл? Он изменяет тебе? Прямо пока сидит в кладовке? Чуя поднял на Майка хмурый взгляд, но до него скоро дошло услышанное, и он усмехнулся. — Нет. Нет, но... — Но?.. — Пропущенный от Марка. Я-то поставил телефон Осаму на беззвучный, так что и не слышал, пока спал. — М. От Марка. Зря ты всё-таки запретил мне по колёсам ему шмальнуть. Не разбрасывался бы сейчас звонками. Разбрасывался бы по проезжей части. — Ты настолько за меня, будто он лично тебе насолить успел. — Солидарность, — пожал плечом Майк. Чуя отложил телефон на стойку и с улыбкой посмотрел на него. Он был благодарен Майку. За всё, начиная от принятого приглашения побыть рядом до всего того, что он сделал ради Чуи без какой-либо просьбы. Но подходящей зарядки для его телефона в квартире не нашлось, так что попрощаться пришлось раньше, чем хотелось бы. Майк предложил не пропадать с радаров, иногда писать ему. Но после его помощи Чуя чувствовал себя куда лучше, чем когда-либо из прошедших дней. Так что обязательности жаловаться не было. Пропущенный от Марка напрягал тем, что... он наверняка перезвонит. А Осаму всё ещё недостаточно абонент, чтобы ответить. Нет, на самом деле не этим напрягал пропущенный. Пожалуй, тем, что Марк, не получая ответы и додумывая, мог бы обратиться к отцу и местной полиции, чтобы проверить квартиру. Хотя они с отцом вроде в ссоре. Или уже не слишком, время-то не стоит на месте. В любом случае, напрягало это всё не особенно сильно. После ухода Майка Чуя решил проверить Осаму. Осаму редко теперь отзывался из кладовки. Как и в этот раз. Так что Чуя сразу отпер дверь и вошёл внутрь, замечая его лежащим на матрасе и играющим в приставку... на вытянутых руках? Ещё он явно напрягал глаза. Которые скоро перевёл на растерявшегося Чую. — Хотел что-то? — Ты не просил дать тебе очки, — только сейчас осознал Чуя. Осаму фыркнул. — Да, я специально не просил. А сам ты не додумался. Ещё бы, с тем, куда его привел постоянный нервоз и скроллинг. Было бы хорошо, если бы он помнил своё имя. Теперь можно прикинуть: Чуя жил в кошмаре не меньше Дазая, и только после прихода Майка это изменилось. Насколько-то, но изменилось. — Но это ок, — продолжил Осаму. — Я не слепой, я вижу. Просто не в full HD. Иногда приходится... выкручивать такие вещи, да. Иногда приближаю к лицу, иногда отодвигаю на расстояние соседней планеты. Чуя вздохнул и прошёл ближе, оставляя этот момент на совести ничего не говорившего про очки Осаму. — Как ты? — Спросил он, усаживаясь рядом на матрас. Осаму отвёл взгляд. — Что ты хочешь услышать? — Правду, — легко, но невесело усмехнулся Чуя. — Хочу знать, как ты себя чувствуешь. — Херово. Ещё что-то? Чуя поджал губы. — Это из-за того, что... я снова оставил тебя здесь? Осаму неизменно смотрел в пространство, заставленное полками, чтобы не смотреть на Чую. — Херово ли мне из-за того, что я сижу в кладовке? — Спустя паузу уточнил он. — Нет, я о том, что... ты резок со мной. — С твоей стороны очень и очень мягко снова засунуть меня сюда, чтобы теперь обижаться на то, что я не прыгаю от счастья, когда вижу тебя. Чуя вздохнул и опустил взгляд. — Идём есть? — Я не голоден, — мгновенно отозвался Осаму. — Пожалуйста. Тебе нужно поесть. — Хватит так тупо беспокоиться обо мне. Закрывать в кладовке и беспокоиться. Беспокоиться — закрывать в кладовке. Закрывать в кладовке — беспокоиться. Бред же. Ты вслушайся. — Я насильно тебя буду кормить, Осаму, если не хочешь сам. — Я личная твоя марионетка или что? Чуя теперь мог проявлять терпение. Отдых всегда меняет это в лучшую сторону. Он вытянул приставку из руки Дазая, оставляя в своей. Осаму подорвался с места, выпрямляясь на локте. — Отдай. — Принести тебе еду сюда или пойдём на кухню? — Верни. Мою. Приставку. Быстро. — Когда поешь, — верну. Осаму сверлил многозначительным взглядом ещё секунды, прежде чем безвольно упасть на спину и начать устраиваться на матрасе, будто на самом деле и не собирался подниматься и куда-то идти. — Я не могу. Меня тошнит. Физически не могу. — Это как раз потому, что ты ничего не ешь. Тебе нужно, Осаму. Иначе придётся обращаться в больницу, а это, сам понимаешь... — Чуя, я не могу. Что тебе здесь не понятно? Меня стошнит, если хоть что-то попадёт в мой желудок. — И что предлагаешь делать? Капельницу? Собирайся, поедем в больницу. Осаму простонал и закрыл лицо ладонями. — Ты больной, — сказал он. — Психически больной. — Я смотрю, ты особо здоров. — Отстань от меня. — Окей, — Чуя пожал плечом и поднялся с матраса, собираясь уйти. — Захочешь поиграть в приставку — позовёшь, будем есть. Потом отдам. — Чуя! Эй! Стой, чёрт возьми. Он обернулся, не дойдя до двери. — Что? — Почему ты опять издеваешься надо мной? — Я вот делаю вообще всё, что угодно, но никак не издеваюсь. Я пытаюсь тебе помочь. — Но ты забираешь мою приставку — единственное, что у меня осталось. — Потому что это теперь единственное, на что ты реагируешь. — Я всё равно не буду есть. Потому что не могу. Я не могу. Я не хочу и не могу, боже, да что с тобой не так... — Окей, — Чуя вытянул палку и вышел из кладовки, быстро закрывая за собой дверь. В которую сразу после послышался удар. Будто Осаму бросил... ну, бутылку с водой? Грохот был похожим, да и Осаму... вряд ли вставал. Его настроения типа бить дверь изнутри всем, чем придётся, закончились, и теперь он всё время лежал. Но не был стеснён на подобные выпады. Немного позже Чуя с ложки, но не слишком «насильно» покормил Дазая рисом, который приготовил Майк. И отдал ему нинтендо.༒
Осаму оставался в кладовке, но Чуя успел прийти к выводу, что делать там ему больше нечего. Осаму как будто переживал теперь только за приставку. Все прошедшие разговоры не сводились к просьбам дать лекарств. Но, конечно, Чуя не торопился выпускать его. Разбитое состояние могло быть обманчивым... впрочем, с таким же успехом, как и переходящим в глубокую апатию. Чуя размышлял, что делать, когда у Дазая полностью пропадёт интерес к жизни. Большинство статей по этому поводу сводились к наблюдению у специалистов и какой-то банальщине вроде прогулок. Это ставило в тупик, но Чуя продолжал искать какие-нибудь способы вывести из этого Осаму, когда действительно придётся иметь дело с полной потерей интереса. Именно от этих размышлений его отвлёк звонок, поступивший на телефон Дазая. Он хмыкнул и бодро подобрал телефон, поднимаясь, потому что мозг решил побродить по квартире за звонком. Он принял, сразу выдавая: — Соскучился? Правда, ответом ему на секунды была полная тишина. — Связь подвальная. Повтори. — Соскучился? Марк снова оставил паузу. — Какого чёрта ты берёшь его телефон, Чиззи? — О, так ты меня узнал? Мило. — Было бы тупо решить, будто я не знаю голос своего бывшего парня. Это не он, а раз не он, тут без вариантов. Дай мне Осаму. Чуя усмехнулся. — Вот это ты разогнался. — Не помню, чтобы я так сильно повредил тебе башку. Но кто-то явно постарался над этим, и теперь ты вообще нихера не понимаешь. Так-то умом не блистал, теперь совсем туго. — Много болтаешь для человека, который хочет попросить об одолжении. — Одолжении? Это я сделал тебе одолжение, когда... — Марк помолчал, будто продолжение «оставил нож внутри тебя вместо того, чтобы вытянуть и оставить дыру» не хотелось произносить вслух. — Ты не в том положении. — Это ты не в том положении, идиот. Чуя сцепил челюсти, впервые за прошедшее время снова чувствуя такой сильный наплыв злости. Именно Марк поддерживал Дазая в употреблении. Ещё с поездки в Штаты. Вернувшийся оттуда Осаму уже глотал таблетки горстями, пока Чуя спрашивал, действительно ли ему нужно так много. Позже-то Осаму признался, что Марк говорил о превышении в положительном ключе. Да, Дазая на самом деле косило после больницы, но найти утешение в выписанных после операции таблетках и шаг за шагом усугубить эту зависимость, доведённую до уколов, собственно, до повышенной дозировки... Все нынешние страдания Осаму — следствия отказа от лекарств, на которых он сидел так долго. И человек, висевший на проводе с Чуей... — Он не может тебе ответить, потому что прямо сейчас ставится героином, всё, отстань, — Чуя сбросил звонок, но оставил телефон в руке. Только после он понял, что был импульсивным в этом. Он обречённо выдул воздух. И мысленно себя за эту опрометчивость отругал. Но, конечно, Марк позвонил снова, не собираясь принимать это. Чуя ответил, и Марк без предисловий выдал: — Ты чё, ягод диких нажрался? Вообще не в себе? Отдай телефон владельцу. — Я тебе серьёзно говорю, он не может тебе ответить сейчас. — По причине? Чуя помолчал секунды, прежде чем избавить себя от ответа на вопрос. — Ты хочешь ему что-то сказать? Говори. Я передам. Это дойдёт до него, честно. Слушаю тебя. — Наш уговор был в том, что я звоню Осаму, а не тебе, придурку. Где он? — Я его убил. И съел. — Чуя снова сбросил звонок. Уже ожидая повторного. Который, конечно, сразу принял. — Блять, какой же ты идиот, — первым делом вздохнул Марк. — Дай мне Осаму, хватит копать мне мозг. — Ты оскорбляешь человека, от которого зависит возможность соединения... Так тупо. Ты тупой. — Я вас обоих копам сдам, прекрати мотать мне нервы. Терпение у меня не железное. — Копам? — Чуя поднял брови. — Каким попало? Или... Ты всё же помирился с папочкой? Этот звонок сбросил Марк, и Чуя посмеялся, откладывая телефон. Почему-то он решил, что на том их препирательства окончены. На самом-то деле он как-то не боялся угрозы копами... или немного боялся, если вспомнить, что предложение «расплавить сим-карту в микроволновке» они так и не выполнили. Но об этом Чуя подумал далеко не первой мыслью. А уже в момент размышлений Марк позвонил снова. Самостоятельный. Сам сбросил, сам перенабрал. — Привет, — приняв, поздоровался Чуя. — Чего ты добиваешься? — Мм, ну... В идеале, чтобы ты забыл, как звонить на этот номер. — У нас с тобой, Чуя, был договор. Марк назвал его по имени, и Чуя даже как-то завис, затупив в пространство. Настолько завис, что не ответил сразу. — А зная, что ты выходец из банд, я как бы надеялся на твою честность. Это же пиздец как по вашей части. Даёшь обещание и выполняешь его, либо рубят палец, не? — О... Угрозами не получилось и пытаешься играть на... — Чести? — Перебив, Марк оставил короткую паузу. — У тебя нет её. Да, согласен, мой косяк, слишком большого мнения о тебе остался. Стоило быть готовым, что ты предаёшь вообще всех. Идёшь против слов, которые даёшь. Слова твои — пустой звук. Мелкий, трусливый крысоподобный предатель. Чуя сцепил челюсти и тяжело сглотнул. Откуда только Марк мог знать, что именно это выведет его из равновесия напрочь. Каждое слово Марка резало и уши, и сердце. Всё сильнее с осознанием, что то не было трёпкой. Это действительно так. — И что ты об этом знаешь, приятель? — Чуя хмыкнул усилием воли. — Всё то, что про группировки тебе рассказывал отец? Ну, когда ещё говорил с тобой, а не считал позором семьи, получившим условный срок. Я хотя бы не стал полным разочарованием в глазах родителей. Да, я не отрицаю, я тот ещё подонок, но я каждый раз делал это ради человека, который сейчас со мной. А кто есть у тебя? Кому ты нужен? Марк помолчал, но недолго. — Я, блять, ненавижу тебя. — Пожалуйся отцу? — Чуя пожал плечом. — Мои родители хотя бы знают о моём существовании. Да, разочарованы, но я не умер для них. А твои чхать хотели, жив ты, что с тобой происходит, так что я мог бы зарезать тебя в ту нашу встречу. Им всё равно плевать. Чуя сглотнул с тяжестью. — Ублюдок, — ответил он. Нет, у Дазая действительно язык как помело. И тому, и другому он всё подряд растрепал. И слинял в кладовку, предоставляя теперь этим двоим пространство для распространения имеющийся информации с целью задеть. Так себе игра, но они здесь. — Ты сам не хотел по-хорошему, — сказал Марк. — Ты начал это дерьмо. — Доволен собой? А теперь иди делай домашку, не названивай занятым людям. Тебя здесь никто слышать не хочет. — Занятым? Это типа ты торопишься закончить звонок, потому что пора бежать на помойку? Место твоей работы. В принципе твоё место по жизни. Мусорки и подвалы. Большего ты никогда достичь и не сможешь в своей никчёмной жизни. Поэтому от зависти и гонишь делать домашку. Но я получаю образование, а тебе снова нужно отрастить бороду, чтобы основательнее за своего на помойках принимали. Хотя по тебе и так видно, что ты ничтожество. — Следи за языком. Я хотя бы умею работать так, чтобы на меня не вешали трупы, к которым я не имею никакого отношения. Марк рассмеялся в голос. — Сукин сын. Это же вы тот труп и оставили. — Докажи? — Чуя пожал плечом. — Да что там доказывать, твой изменщик мне сам всё рассказал. Вы друг друга стоите, два бесчестных придурка без нормального места в этой жизни. — Его-то не трогай, ты со мной говоришь. — А что твоя помойка, мм... разве там не... ничего не происходило? Чуя напрягся, зависая. Казалось, его мышцы застыли тоже, как только он машинально выпрямился с услышанным. Ответом Марку какое-то время держалось исключительно дыхание. — Что ты «хотя бы не»?.. — Марк звучал задумчиво. — Погоди, а... А что насчёт трупа в помойке, где ты работаешь? — Впервые слышу, — Чуя старался вложить резкость в голос. Получилось плохо. — Это открытое дело, но... Помойный труп прямо на месте твоей же работы, не? У тебя настолько хреновая память? — Может, я понимаю, о чём ты, но это было давно. Дело до сих пор открыто, потому что копы этого города заторможенные черви? — У них полно других дел. — Например, осуждать после работы своих сыновей, которые не справились со взрослой жизнью и приползли к ним обратно в родительский дом? Марк фыркнул. — Не надоело? Нет, полно других дел типа выслеживать самонадеянных идиотов, которые ходят на встречи с бандитскими группировками. — Это не я. Всё, ты сдулся? — Но это Осаму. — И? Ты будешь угрожать ему? — Если ты ведёшь себя как придурок и не даёшь мне поболтать с ним... это всё, что мне остаётся. Уговор-то у нас такой и был. Помимо того, что я оставил тебе то, что оставил... Я мог уехать сразу и рассказать всё, что знаю. Этого я не сделал. За возможность, которую ты теперь пытаешься оборвать. Так что и я могу нарушить свою часть договора? — «Оставил мне то, что оставил»?.. — Настороженно переспросил Чуя. — Что? Что ты сделал? Что это было? На чём мы с тобой договаривались? Марк молчал. Глаза Накахары забегали по кухне. Чуя тяжело вздохнул, медленно осознавая вывод, который успел сложить по тому, как Марк избегал этого уточнения. — Ты воткнул мне нож в живот! — Э-э, — в голосе Марка чувствовалась растерянность. — О чём ты? — Твой грёбаный телефон стоит на прослушке или ты записываешь звонки! — Ч... Плевать, хотел Марк остановить его от этого вывода как «Чиззи» или как «Чую», Чуя не дослушал и сбросил сразу после сказанного. После отбросил телефон от себя. Экран загорелся снова, но Чуя отклонил входящий. И перевёл в режим без звука. Чуя за поднявшимся волнением заходил по квартире в хаотичном порядке. Из одной комнаты в другую. Марк спрашивал по телефону у Дазая, как минимум, про уколы. И это только то, что Чуя знает наверняка. Конечно, стоило догадаться, что сын шерифской звезды не будет простым и прямым как рельса! Если Марк таким образом собирал доказательства или... ладно, если он делал это на случай, который бы хорошо сыграл ему на руку, если бы того потребовали обстоятельства. Может, не со всем нарочно сразу, со всеми плохими намерениями, но как страховка на случай. Да, Чуя может поверить, что Марк в самом деле хотел болтать с Дазаем, так что мог бы проворачивать нечто подобное «заодно». И в скольких вещах Чуя ему признался за этот разговор... О, да, это «незаконное использование личных разговоров». Абсолютно. Уж сын копа-то точно об этом знает. Но остаётся сыном копа, и совместными усилиями это наверняка можно обыграть. Звука больше не было, но экран телефона Дазая загорелся, и Чуя вернулся к нему. Чтобы сбросить. Сразу тогда же он заметил пришедшее после первых пропущенных сообщение. «Подними трубку, олень» Чуя усмехнулся. После-то пропущенные оставались таковыми без участия, по прошествии минуты без ответа. Теперь же Чуя сбросил, и Марку говорили другие вещи по этому поводу. Так что свой нулевой успех он попытался закрепить следующим сообщением. «Я знаю, где вы живёте» Чуя не торопился смеяться с содержания этого, как с прошлого. Он тревожно обернулся, смотря в сторону коридора перед кладовкой. Мысли закружили тревожные хороводы. Никогда ранее «сбежать» не оставалось чем-то настолько сложным, как теперь. Это больше не «собрать вещи по рюкзакам и слинять через окно, через дыру в заборе». Чем больше Чуя думал, тем мрачнее становился. Осаму с синдромом отмены в кладовке без малейших сил. Пёс, которого не так-то просто уболтать начать собираться, потому что они уезжают. С Дазаем ровно так же тяжело договориться с учётом его состояния. Чуя чувствовал наползающую на позвоночник тревогу. Сбор вещей тоже требовал немалых усилий. С учётом, если бы ограничение было по времени... Сколько бензина в тачке? Бросить Майка и Лили... Где рюкзаки? Как запихнуть в них всё нажитое за прошедшее время: почти год? Пистолет в шкафу, это хотя бы было известно. Уболтать Дазая в сильной апатии... Как поступить с Клаудом? Сколько бензина в тачке? Чуя так разнервничался, что его руки затряслись от тревожных мыслей. Он осознал, что они не готовы вот так прямо сейчас сорваться с места и... Он поднял телефон Дазая, принимая входящий. — Когда у тебя деньги на симке закончатся уже? Марк опешил, но скоро посмеялся. — Тогда мне реально придётся воспользоваться адресом, — ответил он, лишаясь усмешек. — Потому что мы, э-э, не договорили. Ты слишком резкий. Давай расставим некоторые точки? — Да, — Чуя охотно покивал. — Да, давай поговорим. Ты объяснишь, что это всё значит, а.. А Осаму реально не может подойти к телефону сейчас. Он обернулся в сторону коридора снова. Он пошёл на это, как только осознал, что они пока не готовы к побегу из города.༒
Чуя выходил в подъезд, поэтому теперь направлялся к кладовке, стуча подошвой кроссовок. Он как бы старался не колебаться в своих планах, даже держал походку твёрдой, чтобы изображать уверенность. Такое работает как игра с сознанием: притворяться, пока не станет истиной. И он надеялся, что это сработает с ним. Но на всякий случай оставил Майку сообщение. Он отпер дверь кладовки и оставил её широко раскрытой, проходя внутрь. Осаму валялся на матрасе и перевёл на него стабильно безразличный взгляд от приставки. Так он его и провожал глазами, пока Чуя не остановился перед матрасом и не уселся на корточки. После бросая на пол целлофановый пакет с таблетками внутри. Осаму нахмурился, смотря на Чую. Точнее, на то, чем он начал заниматься. Чуя раскрыл упаковку и отложил извлечённый шприц. Для того, чтобы освободить руки и «скрутить голову» небольшой ампуле. Вообще, раньше у Дазая в распоряжении были и такие крошечные, и те, что рассчитаны на более продолжительное пользование. Именно поэтому Чуя не нашёл в мусорном ведре сразу несколько недостающих элементов. И он не хотел бы теперь думать, что Осаму подвергал своё лечение антисанитарии. Это в прошлом, и ему не слишком важно, почему произошло то, что произошло. Чуя только скинул крышку со шприца и опустил иглу в ампулу без «головы», набирая жидкость в полость... на глаз. Он не знал, сколько «надо было», пока Осаму ставил себе эти уколы. Осаму с недоверием наблюдал за этим, поднимаясь из лежачего положения. Он бегал взглядом от ампулы к лицу Чуи. Но тот ни разу не посмотрел на него в ответ. Чуя на весу набирал лекарство в шприц. Но в момент покосился на Дазая, сталкивая взгляды. И выкачал часть лекарства из полости обратно в ампулу, не имея представлений, можно так делать или нет. Это было исключительно для многозначительности. — Что ты делаешь? Чуя не ответил. Он вздохнул и отставил ампулу, после закрывая иглу крышкой. Шприц с лекарством устроился рядом с брошенным ранее пакетом таблеток, и Чуя слегка отодвинулся от этого всего, устраивая руки безвольными на коленях для вальяжности положения. Теперь он смотрел на Осаму в упор. — Немного соврал, ладно. Я оставил вот это, когда выбрасывал твои лекарства. Так что... Теперь ты можешь... если тебе надо, ну, понял. Только имей в виду, что... организм отвык от этого дерьма. Я поэтому обратно вылил немного. Если ты вколешь себе дозу, которую колол раньше... это леталка. Но там меньше, так что. И таблетки. Осаму нахмурился, рассматривая происходящее на полу. — Что за херня, Чуя? Чуя смочил губы. — Твои лекарства. Если хочешь, можешь принять их. Осаму не менял эмоцию, смотря в голубые глаза. — И? И потом заново проходить через этот ад? Чуя пожал плечами. — Наверное, — ответил он. — Это был бы твой выбор. Перечеркнуть всё, что ты уже прошёл. Но да. Пришлось бы чувствовать это снова. Потому что это реально единственное, что осталось. Больше нет. И ломать тебя будет с новой силой. Я даже не могу сказать... есть такое у барыги или нет. Но, даже если есть, или перекупать через больницы... думаю ценник здорово подлетит. Повторюсь, рецептов больше нет. Осаму смотрел на него действительно долго. После пробежал взглядом по шприцу и пакету и отвёл глаза. — Дверь открыта? — Ага. Но сначала решим, что делать с твоим лекарством. Осаму нахмурился, сталкивая взгляды. — Выбросить, блять, Чуя, что за тупость? Я ни в жизнь добровольно не подпишу себя на то, что со мной было, снова. Чуя опустил глаза, указывая ими на лекарства. — Но... Вот же. В свободном доступе. Ты хотел. Что такого? — Ты знаешь, каково это, когда кости ломят? Чуя сложил губы, многократно кивая. Осаму пошуршал, откидывая одеяло с себя, и подался к Чуе ближе. — Ты думаешь, я захочу снова прочувствовать это всё? — Я не знаю, — не нарушая зрительного контакта ответил Чуя. Осаму поднял брови. — Ты думаешь, я слабохарактерный идиот и сдамся, если ты раскидаешь передо мной это всё, как зерно возле кормушки? — Я такого не говорил. — Какого чёрта ты считаешь, что я решу ширнуться сейчас? — Я такого не сказал. Осаму хмыкнул и промолчал. — Это был бы твой выбор. — О, так ты просто ставишь меня перед выбором, как будто я в самом деле мог бы решить забить на всё пройденное? Как будто после ты не закроешь меня здесь снова, чтобы вылечить. — Я бы не сделал этого ещё раз. Осаму вопросительно склонил голову вбок. — Если бы... — Чуя с тяжестью сглотнул. — Если бы ты, не думая, принял что-то из этого... даже таблетки. Я бы собрал Клауда, и мы бы с ним к чертям уехали отсюда. Осаму выглядел слегка растерянным, его глаза бегали без возможности зацепиться за что-либо. В нём выдавалось чёткое понимание услышанного. — Ты допускал это, — сказал он. Чуя кивнул. — Я просто знал, что варианта развития событий всего два. И продумал, что делать с тем, в котором ты принимаешь лекарство. Я бы не спасал тебя больше. Это бы означало конец. И полную грёбаную бессмысленность. Невозможно спасти того, кому это не надо. Осаму помолчал какое-то время, прежде чем ещё раз спросить: — Дверь открыта, да? — Настежь. Он резко поднялся с матраса и прошёл в сторону двери. Чуя провожал его глазами, не поворачиваясь следом, когда он вышел из кладовки. Оставшись там в одиночестве, Чуя, наконец, позволил себе выдохнуть и опустить напряжённые плечи. Оставшись в одиночестве, он смог проявить держащее его в цепкой хватке волнение. Он поднял руки перед собой, растерянным взглядом пробегая по дрожащим ладоням. Он так боялся, что Осаму примет предложенное, что голова шла кругом. Выдохнув, Чуя обратился в потолок глазами и непроизвольно улыбнулся. Если это было не зря, оно того стоило. Если с помощью, но они справились с этим. Оставалось надеяться. Чуя поднялся на ноги и вышел из кладовки, обнаруживая озадаченного Дазая возле открытой двери холодильника. — Откуда нахрен... зелёные яблоки? Чуя растерялся на мгновения и спрятал взгляд. — Заказал доставку, — ага, а потом доставщик уложил его спать и просил зарядку на андроид. Сервис. — Это я понял, иначе бы спрашивал вообще про всё. Но ты. И взять зелёные яблоки. — Ты такой акцент делаешь на их цвете. Немного расистски по отношению к яблокам. Да, они разных сортов, но это не делает какие-то хуже или... Осаму забрал из холодильника яблоко и откусил его по пути к стойке, дойдя до которой, опустился на стул. — Ты просто не любишь зелёные яблоки. Чуя нахмурился. — Откуда такая информация? — Ну. Я звонил тебе, когда ходил в магазин, чтобы спросить, что купить. И проходил мимо отдела с фруктами. Это всё как-то между делом было. Осаму продолжил грызть яблоко, решив, наверное, что это дало Чуе ответ. Нет, Чуя такого не помнил. — Э-э?.. — Мы тогда в другой квартире жили, — мрачно уточнил Осаму. — Ты работал в сервисе и болтал со мной на перекуре. — А, — Чуя поднял брови, сияя пониманием. — А... Вау. Так давно. И ты запомнил. Зачем? — Чуя, я столько картинок из прошлого пересмотрел, пока там сидел. Может, половину я уже и выдумал, но. Многое вспомнилось. Чёрт. — В чём дело? Осаму задумчиво посмотрел на яблоко. — Странно, что... Я будто хотел именно зелёное яблоко. Чуя слабо улыбнулся, кивая. Конечно, он и не рассчитывал, что в одно мгновение Осаму полностью вернётся и не будет странным. Ему определённо стало лучше, и он прошёл провокацию, но полное восстановление... всё ещё дело времени. — Мне нужно что-то более кислое, чем яблоко, — Осаму поднял взгляд. — Что это может быть? — Э-э, ну... Чёрт. Может, лимон? — Да! Но в холодильнике нет лимона. Я смотрел. Смотрел на всё, что там есть, но... У меня такое странное чувство. Где-то вообще в принципе, как температура, и во рту. Мне нужна какая-нибудь кислота ядерная. Я хочу лимон. — Ты хочешь лимон? — Чуя поднял брови, оставляя веки прикрытыми. Выражение его лица светило неверием. — Для каких целей? Грызть, как это яблоко? — Да, — Осаму покивал, серьёзно смотря на Чую. Чуя задумчиво промычал. — Надеюсь, ты понимаешь, что нужно будет принять меры, если ты будешь странно себя вести? — У тебя ведь есть сигареты? — Резкий перевод темы — тоже странное поведение, — укорил Чуя. Осаму фыркнул. — Не вижу ничего странного. Лимона нет. Это я понял, это закрыли. Спрашиваю, есть ли у тебя сигареты. — Конечно есть, Осаму. В какой бы заднице мы не находились, у меня всегда есть. Иначе бы я не выжил. — Поделишься? — Осаму основательно бросил яблоко и поднялся, уходя в коридор. Чуя вышел следом. — Ты хочешь покурить, так? Осаму обувался, но выпрямился, чтобы смотреть на него, и чуть сощурился. — Надеюсь, ты понимаешь, что ведёшь себя не менее странно, чем я, задавая такие глупые вопросы? — Не, я понял, — Чуя сдавленно усмехнулся. — Просто имей в виду, никотин тоже по шарам даст после перерыва. — Верю, — Осаму обулся, но вопросительно завис у стойки с куртками. Поразмышляв, он обернулся к Чуе, наверное, в надежде на уточнения. Чуя поджал губы. — Я не думаю, что нужно... одеваться. Осаму вопросительно склонил голову набок: понять его он понял, но это всё ещё не уточнения. Чуя вздохнул. — С прошедшим тебя днём рождения, Осаму, — он отвёл глаза. — Подарок позже, ладно? Я никуда не выходил, так что... Заметив удивлённое выражение лица Дазая, он помялся у двери, после спросил: — Ты в порядке?.. — Прошёл мой день рождения... — Угу. Осаму помолчал, и Чуя не может знать, что занимало его мысли прошедшее время. Это казалось и не слишком важным, как только Осаму бросил размышления и, посторонившись, первый вышел из квартиры. Чуя подобрал сигареты с полки, прежде чем выйти за ним. Он ожидал, что Дазая будет травить даже свежий воздух за пределами квартиры. Обнаружив его с пальцами возле виска, он ободряюще потрепал его по спине. Одновременно с этим привлекая внимание. Переведя взгляд в ответ, Осаму состроил подобие улыбки. И пусть оно было не слишком убедительным, это уже было неплохо. Подкурив, Чуя передал пачку и зажигалку Дазаю. И первые секунды после шума от зажигалки не происходило вообще ничего. Чуя смотрел вдаль, иногда отвлекаясь на Осаму, но никогда не получая ответного взгляда. Они курили молча до момента, когда Осаму потерял возможность стоять. Он поплыл вниз, опускаясь на корточки, после вовсе сел на асфальт, вытягивая ноги. Чуя следил за этим внимательно, не находя ничего странного в болезненном состоянии. — Какое же дерьмо ты куришь, — сказал Осаму. Чуя хмыкнул. — Ага. Тебя никто не заставляет делать то же самое. — У меня голова разваливается. — Это из-за кислорода. — Хочу пойти куда-нибудь. Ты закрыл квартиру? — Осаму поднял взгляд из своего положения. Чуя покачал головой и проследил, сколько от сигареты осталось. — Докурю — закрою. Куда ты хочешь? — Не знаю. Просто куда-то. У меня так болели ноги... боюсь, мышцы атрофируются. — Резонно, — оценил Чуя. — Резонно, — повторил Осаму с интонацией, которая могла бы считаться дразнящей, если бы на это у него было достаточное количество сил. — Где ж ты слов таких понабрался? Чуя усмехнулся, но не ответил. Затушив сигарету, он вернулся, чтобы взять ключи и закрыть дверь. После поравнялся с Дазаем снова и протянул ему руку. Осаму секунды пялился на него, потом принял предложение, позволяя Чуе поднять себя с асфальта. Чуя предложил пойти в сторону заправки, но и сам быстро передумал, и Осаму сразу то направление забраковал недовольным выражением лица. Так что они пошли в противоположную. Туда Чуя часто ходил с Клаудом, выгуливая. Поэтому было ожидаемо, что они дойдут до ограждения, где Чуя снимал первые успехи дрессировки Клауда. Конечно, никаких шин там больше не было. То был украденный кем-то сток, сброшенный в кучу, и уже Чуя растащил чужие шины в ровную линию, имитируя этим площадку для дрессировки. Клауд мог бы прыгать внутрь шин ровно с таким же успехом, как зигзагом по сторонам от них. Именно последним он занимался на видео. Потому что Чуя показал это, а псу оставалось повторять. Единственное, Чуя не свалил разложенные шины обратно после тренировки. А дальнейшая судьба вынесенных шин оставалась неизвестной. Просто как факт, это подтверждало сомнительность района и тот факт, что не они единственные занимаются противозаконными вещами. В том, что шины были краденные сомневаться не приходится: иначе бы каждая из них была так или иначе пробита, без исключений. Осаму не узнал это место с видео, пока Чуя не указал ладонью и не напомнил. Проследив, Осаму почти улыбнулся, но в действительности слабо, лениво. Ему было не очень хорошо. Они прошли то место, хотя Чуя подумал, что там мог бы быть привал для Дазая. Типа короткий перерыв на посидеть возле ограждения. Такого не произошло, так что Чуя тревожно следил за каждым усилием Дазая, как только идти ему становилось совсем тяжело. Но он не жаловался, а Чуя не настаивал. В итоге, спустя квартал, Осаму всё же сдался и попросил найти что-то, чтобы они могли посидеть. Чуя думал обратиться к телефону, чтобы поискать рядом заведения, возле которых были бы лавки. Практика не слишком частая для районов, которые не влетаю ни в «деловой», ни в «центральный». Он просто случайно зацепился взглядом за какой-то строящийся объект. Они достаточно ушли от дома, в котором находится их квартира, так что и знать про непрерывные работы из-за шума не могли. Ну, судя по всему, не такие уж и «непрерывные». Но стройка шла, о чём предупреждал решётчатый высокий забор по бокам застраиваемого пространства. И табличка с запретом на нём. Очень интересно, конечно, что они строят — вообще нет. Просто рядом с этим ограждением было немного пустого пространства — для машин, подъезжающих к объекту — и лавки. Видимо, для перерыва вне территории. Кто знает, зачем, это было как факт, и всё тут. Чуя предложил пойти туда, и Осаму, проследив, даже не подумал отказываться. Да, их могли бы погнать оттуда, если даже за территорией нельзя было кружиться возле невероятной важности стройки, но пока никого рядом не было, так что это было исполнено. Чуя откинулся на спинку лавки, чувствуя накатившую усталость тоже. Он ведь так же не выходил из квартиры долгое время, как и сидящий в кладовке Осаму. Свежий воздух бил по голове непривычностью, и организм выдавал последствия проведённых взаперти недель. Вскоре Осаму приложился головой к плечу, и Чуя, проследив, склонил свою голову ближе к нему. Мысли сначала не были упорядочены. А после Чуя понял себя размышляющим о... стройке. Иногда, чтобы что-то построить, нужно что-то сломать, чтобы освободить место под новую застройку. Если ранее стоящее там имеет аварийный вид или просто не удовлетворяет желаемому. Приходится сносить под корень. Перестраивать. Можно, конечно, и застроить пустое, никому не нужное пространство. Оба варианта верные и приводят к новому. Застраивать пустое проще, но получается реже из-за того, что находится пустое далеко не везде. Сносить что-то старое, чтобы получить новое сложнее... болезненнее. Хотя и то, и другое приводит к новому. Даже если к нему ведут проблемы. Даже если на пустом или снесённом большое количество ям. Всё решаемо. И обязательно ведёт к новому. Даже если Чуя теперь чувствует недомогания из-за долгого нахождения в квартире, Осаму лежит на его плече, вверив своё состояние, свои проблемы. Даже если это было чертовски сложно, Осаму сидел рядом. Даже если они что-то потеряли или упустили, Всё было не зря. Даже если ничего не закончилось до конца. Даже если это пройденная, но не единственная на дороге яма. Даже если... — Спасибо. Чуя оказался выдернутым из своих философски-метафоричных мыслей и посмотрел на Дазая, лежащего на его плече. Он вздохнул и нашёл его ладонь лежащей на его бедре. Так что он сплёл ладони, не встречая сопротивления: Осаму сжал в ответ. И какое-то время они молча сидели так. Почему-то Чуя чувствовал острую тоску и боль в сердце. Это закончилось по большей мере, Осаму вернулся в себя насколько-то и прошёл провокацию, выбирая совместную прогулку. Но что-то давило Чуе на голову, на грудь. Было в завершении периода кладовки нечто... болезненное. Необъяснимое. Как будто Чуя снова готовился к чему-то плохому. Уже не к ненависти, ведомой зависимостью, но... Ветер мешал тоску, прохладным воздухом облизывая щёки, и Чуя понял, что не назовёт себя счастливым конкретно в этот момент. — Давай вернёмся? За размышлениями Чуя увёл взгляд вдаль, так что снова вернулся глазами к Дазаю, как только тот заговорил. И легко покивал, зная, что этого не видно. Просто «вернёмся». Не «домой». Это было правильно. Чуя бы расстроился, если бы Осаму использовал это слово. Но он сказал: «Давай вернёмся?», и Чуя покивал. Он уже давно понял, что в квартире на минус первом не будет счастлив. Может, когда-нибудь позже.༒
Осаму играл в приставку, лёжа в кровати. Он теперь проводил там всё время. Абсолютно всё. Чуя прошёл по комнате и осторожно уселся рядом. Осаму не обратил внимания. Даже не перевёл взгляд от приставки. Как будто не произошло ровно ничего. — Осаму, могу я взять твой телефон? — Возьми, — ответил он, не отвлекаясь. Чуя поднялся и дошёл до тумбы возле шкафа, чтобы взять оттуда телефон, и, вернувшись, протянул его Дазаю. Тот поднял глаза, смотря на телефон, после — на Чую. И без каких-либо эмоций приобнял телефон ладонью, чтобы разблокировать его отпечатком. Потом быстро ушёл обратно в игру. — Спасибо, — Чуя повернул экран к себе и без зазрений совести — он получил разрешение — принялся копаться там. Осаму даже не ответил. Чуя же просто решил удалить сообщения, которые писал Марк до последнего разговора. В идеале, может, и почистить историю звонков, чтобы это не выглядело подозрительно. Осаму не спрашивал про Марка и его звонки. Ему в принципе... слишком многое стало безразличным. Чуя, ведомый интересом, полистал их диалог наверх, но там не было чего-то особенно интересного. В основном это были сообщения от Марка с вопросом: «Ты где?», а после, спустя время, они обменивались смайликами-сердечками. Видимо, Осаму вместо ответа на такие сообщения звонил ему, объясняясь, а завершённые на «Люблю тебя» звонки имели под собой необходимость, разве что, обозначиться в сообщениях смайликом. Нет, иногда, конечно, проскакивали зарождения ссор. Осаму на них тоже не особенно отвечал, и всё приходило к «Набери мне» или «Придёшь — поговорим». Короче, Марк и Осаму не фанаты переписок. Но в любом случае, эти сообщения можно было считать понятными для былых отношений. А под конец диалога эти: «Подними трубку, олень» и «Я знаю, где вы живёте» уж совсем не вписывались. Тем более, Чуя решил это с Марком, так что теперь просто «зачищал улики». Чуя понял, что успел неплохо так почитать чужую переписку, удалить лишние сообщения и звонки. А Осаму так ни разу за прошедшее время не поинтересовался, чем он там занят. — Не интересно, что я делаю? Осаму слабо нахмурился, не отвлекаясь от экрана. — Честно? Чуя вздохнул. — Я читаю твои переписки. — Да ради бога. Чуя разочарованно поджал губы. Дазаю вообще ни до чего нет дела. Нет, конечно, это могло бы быть выражением доверия вроде «Да, Чуя, ты можешь копаться в моём телефоне, я ничего от тебя не скрываю», но... Чуя-то знал, что Осаму буквально забил на всё. Чуя уже просто от скуки перешёл в другой диалог. Тогда же он узнал, что Осаму написал Лили на следующий день после разговора о том, что рассказал Чуе про уколы. Но не любят они все буквы. Лили ответила: «Позвони». Конечно, что скрывать с такими переписками! Так что Чуя вышел из сообщений вообще. Он проверил реакцию Дазаю. Никакую. Он копался в его телефоне прямо перед ним, а ему... абсолютно не было дела. Бесстрастное выражение лица не выражало ничего и близко схожего с волнением. Или интересом. Чуя зашёл в заметки, ожидая прочитать там списки продуктов. Ну, чтобы этот забег по телефону оказался прям совсем бессмысленным. Помимо удаления сообщений, предназначавшихся ему, а не владельцу. Да, Чуя ожидал чего-то вроде: «Молоко, сыр (не Чуя, просто сыр), колбаса... сникерс». Но по первой же заметке голубые глаза пробежали с настороженностью. То был поток мыслей без каких-либо знаков препинания и разделителей. «Не уверен наверняка но наверно в какой-то момент каждый чувствует себя так поэтому я не особенный или что-то такое но со мной что-то не так прямо сейчас в том смысле что я как будто сбился но...» Заметка уходила дальше, но из плиточного предпросмотра это всё. Чуя пошарил глазами, спотыкаясь о заметку, в которой Осаму использовал переход на новую строчку по наваждениям мозга, поэтому её предпросмотр оказался ещё короче. «Я нихера не знаю о любви И я не думаю что это странно Все кто был со мной рядом каждый раз...» Чуя понял, что неосознанно задержал дыхание, поэтому выдохнул. Да, среди заметок ещё было «Билл, 5-6 вечера, автосервис», «Пончики», «Отключить обслуживание карты Марка», «Красные волосы», «Прочитать про тонер», «Какая-то пудра типа скраб, но нет», но в чём там смысл понять оставалось невозможным. Так что и не особо это было интересно. А вот осознать, что Осаму записывал свои мысли или чувства в короткие заметки... это было крайне неожиданно. Чуя немного этого напугался. Это вроде как личный дневник, пусть таких заметок было немного, но переданное из головы на электронное хранение... Всё это то, что Осаму хотел вытащить из своей головы. Что-то сподвигло его не просто размышлять, а именно выплеснуть куда-то. В заметки на телефон. Чуя так опешил, что не стал возвращаться к запискам, чтобы проверить дату. Он не сразу-то понял, что его лицо открыто выражает удивлённые эмоции. Хорошо, что Осаму на него не смотрел. Иначе бы всё прочитал по раскрытым глазам. Пожалуй, именно напуганность подходит к обозначению чувств, которые накрыли Чую после увиденного. Из заметок он тоже вышел, не решаясь отдать Дазаю телефон. Он просто положил его на кровать и какие-то секунды моргал, пытаясь вернуть себе лицо. После перевёл дыхание и подумал срочно сказать что-нибудь, чтобы разрядиться. Впрочем, ему даже не пришлось придумывать, что сказать. Вообще-то он вернулся, чтобы позвать есть, но одно за другим, и он просто забыл об этом. — Осаму. — М? — От чего зарядка, которая валялась возле шкафа? Осаму нахмурился, но слабо, неизменно не отвлекаясь. — Чего? Какая зарядка? — Возле шкафа. Я её как-то не замечал раньше, хотя, может, она была в шкафу, потом кто-то случайно скинул на пол. Твой-то телефон заряжается от другого провода. А эта... непонятная. Осаму отодвинул приставку в сторону, чтобы посмотреть на Чую. — Покажи, — коротко попросил он. Чуя вздохнул, но поднялся и прошёл за ней. После продемонстрировал. И Осаму кивнул, снова уходя в игру. — От айпада. Теперь хмурился Чуя. — У тебя есть айпад?.. — Угу. Да, именно широту разъёма имел в виду осуждающий взгляд Майка, когда Чуя притащил ему эту штуку. Чуя предложил вставить в телефон зарядку от айпада! Но ладно, он ещё не проснулся до конца на тот момент, а побитый мозг время от времени имел права выдавать сбои. «Я пробыл тут несколько часов, мой телефон уже пищит, есть зарядка на андроид?» — «Нет, но глянь сюда! Провод для зарядки айпада!». Чуя сел на кровать снова. — Ты сам себе его купил? Осаму покачал головой. — Подарок? — Продолжил допрос Чуя. — От Марка? Осаму поднял взгляд от приставки, но перед собой, не смотря на Чую. В этом жесте было осуждение и обречённость, будто он говорил с умственно отсталым. — У тебя что, блять, есть какие-то другие варианты? — Да откуда мне знать-то? Просто уточняю. — Кто ещё мог подарить мне долбаный планшет? — Не разговаривай со мной так, будто речь о чём-то очевидном. — Не вынуждай меня разговаривать с тобой, как с ребёнком, который задаёт тупые вопросы, Чуя. — Я сказал, сбавь обороты. Мои вопросы не тупые, я не могу знать всё подряд о времени, когда мы не жили вместе. Осаму вздохнул и не ответил. Только начал сильнее вдавливать кнопки на приставке. Чуя опустил глаза, оставляя паузу, прежде чем вернуться к тому, зачем приходил изначально: — Я сварил макароны. Осаму скривился. — Фу. — Да, может, и так. Но тебе надо поесть. — Нет. — Не знаю, где ты здесь услышал вопрос. Я не спрашиваю. — А я слишком взрослый человек, чтобы ты делал со мной хоть что-то без моего согласия. — О, вот как, — Чуя поднял брови. — Достаточно взрослый, чтобы своей башкой понимать, что надо есть, чтобы в больницу не забрали? — Отъебись. Чуя резко поднялся с кровати и ушёл. Чтобы принести тарелку с едой непосредственно на кровать и поставить рядом с Дазаем. Который не повёл ни ухом, ни глазом на то, что провернул Чуя. Так что Чуе пришлось выдрать приставку из его рук. Осаму мгновенно обратил внимание, но молчал. — Ешь грёбаные макароны. Потом отдам. — Какое право ты имеешь? — После того, как вытащил тебя из лекарственной зависимости? Непосредственное. Так что вперёд. Осаму перевёл взгляд на полную тарелку макарон. Потом на Чую. И после опрокинул тарелку за край, разворачивая её в воздухе. Она слетела по краю кровати, но макароны рассыпались и по ней, и на пол. Всё было в макаронах. Чуя вздохнул. — И что ты сделал? — Я сказал тебе, что не буду это есть. Ты тупой, что я могу ещё сделать? Чуя крепко стиснул пальцами приставку, давясь приступом злости. Его внезапно заколотило изнутри, желание сломать что-нибудь, разнести в щепки, разбить выходило за приличные рамки. Он поднял руку с приставкой, как будто в замахе и желании бросить на пол. Осаму резко поднялся на локте, испугано смотря за этим жестом. Но Чуя не бросил. Рука его ломила от силы хватки, но он посмотрел в карие глаза и швырнул приставку на кровать. После поспешил из комнаты, по пути отправляя кулак в стену. Он вышел в коридор, куда из кухни прибежал Клауд, вопросительно гавкнув. — Давай потом, Клауд, — Чуя собрал пачку с тумбы и вышел, хлопая за собой дверь. Докурив первую сигарету, он не вернулся в квартиру. Какое-то время он залипал в пространство, между пальцами прокручивая зажигалку. Вскоре подкурил вторую. «Я был готов к этому», мысленно убеждал он себя, «Я знал, что так будет. Это ожидаемо. Ему нужно время. Я знал это. Он не виноват. Я был готов...» Но подбородок задрожал, выдавая, что попытки провести себя остались тщетными. Чуя подвёл сигарету к дрожащим губам. Да, он был готов, и всё это он понимал, но... Жить в этом постоянном напряжении невозможно. Сколько ещё нужно времени? Валяющийся на кровати Осаму всё ещё не был тем Осаму, которым являлся на самом деле. Чуя понимал, что теряет контроль, хватку... себя, может. Это тяжело, и он бы остался с мнением, что ему тяжелее переживать это всё, чем Дазаю. Гнев менялся на слёзы, и Чуя тоже не был в себе, стараясь помочь Осаму справиться со всем, что его ждало после первых побед зависимости. Всё то, что следует за трезвостью. Чуя понял, что тянется за третьей сигаретой, и осознанно остановил себя от этого. Слёзы в итоге на лицо не выплеснулись, а внезапный шквал злости никого не покалечил. Даже кулак саднил совсем несильно. Он успокоился. И вернулся в квартиру, без промедлений направляясь в кладовку. Теперь за веником и совком. Не за Дазаем. Тот получил свободу. Но, зайдя в комнату, Чуя понял, что там нечего убирать. Осаму лежал на кровати, залипая в потолок. Он, конечно, услышал вернувшегося Чую, но не посмотрел на него. Приставка валялась рядом. — Извини. Чуя растерялся и медленно отставил принесённое в угол. После подошёл к кровати. — Я вспылил, — продолжил Осаму. — Но я осознал, что был не совсем прав. Я всё убрал. Но есть не буду. Чуя сел на кровать и вздохнул. — Ты тоже был не прав, если что, — сказал Осаму. — Я всё ещё не ребёнок. Не заставляй меня. Терпеть не могу, когда ты ведёшь себя как наседка. — Да, я... иногда веду себя неправильно. Отбираю у тебя приставку, и... всё такое. Но пойми. Я просто переживаю. — Пожалуйста, — Осаму тихо простонал и закрыл лицо ладонями. — Не надо. Не переживай за меня. Не заставляй меня. Боже, я... Не трогай меня просто. Не заставляй меня чувствовать себя так из-за твоей... твоих переживаний. Не парься за меня. Отстань. Ну пожалуйста. — Я не могу «отстать», Осаму. — Постарайся! Мне хреново от того, что ты ведёшь себя так. Я не могу. Это невыносимо. Сделай вид, что я грёбаная мебель в этой квартире, не носись вокруг меня. Чуя опустил взгляд, ненадолго задумываясь. — Как ты себе это представляешь? — Я не знаю, — Осаму убрал руки от лица и сложил их на груди, неизменно смотря в потолок. — Просто оставь меня на этой кровати. Просто дай мне ничего не делать. Я ничего не хочу. Я ничего не могу. Не заставляй меня. Я не хочу и не могу. Отстань. Чуя поводил пальцем бессмысленные линии по одеялу. — Как насчёт психотерапевта? Осаму посмеялся, но лениво, скомкано. — Шутишь, да? — Нет. — А лучше бы шутил. Ни за что, Чуя. Меня только удивляет, что ты реально спросил об этом. — Что в этом удивительного? Я просто понимаю, что не могу помочь тебе. Я не справляюсь, тебе хуже с каждым днём. — Так не пытайся! Говорю тебе, отстань от меня. На долгие мгновения комната опустилась в давящую тишину. — Это больно, — тихо сказал Чуя. — Да! Мне тоже больно понимать, что тебя так парит моё состояние, как не парит даже меня. Прекрати это. Я не хочу, чтобы ты так... так носился с этим. Это хреново. И кончится это хреново. — И ты ничего не хочешь делать с этим? — Я хочу только... чтобы оставил меня в покое. Я хочу, чтоб ты не лез ко мне, не пытался накормить или отвести в душ или ещё что-то... Я бы съехал, но мне некуда! А твоя «забота» задрала до гланд. Чуя поднял взгляд, смотря на Дазая, не ответившего зрительного. — Но пока ты живёшь в этой грёбаной подвальной квартире... — он замолчал, чтобы перевести дыхание, поумерить разбушевавшиеся снова эмоции. Он пересел ближе и переставил руку через лежащего Дазая, чтобы в любой момент нависнуть над ним. — У тебя нет сил съехать в любом случае. — У меня ни на что нет сил, ага. Осаму не отреагировал на смену положения. — И я знаю, что это не твоя вина, — Чуя наклонился, чтобы поцеловать его в лоб. Правда, едва он отстранился, Осаму толкнул его в плечо, очевиднее отшатывая от себя подальше. — Хватит. Чуя нахмурился, но сдал назад и посторонился, отползая по кровати. — Вот этого тоже хватит, — продолжил Осаму. — Все эти... О, боже. Просто... В глобальном смысле от меня отстань. Мне это всё надоело. — Ты сейчас о том, что я тебя в лоб поцеловал? — Да. Ты можешь не липнуть ко мне? Я сыт этим всем по горло. Противно. Чуя, не меняя эмоции, молчал какое-то время. — И что это значит? — А что должно значить «Не трогай меня», «Не лезь ко мне», «Не целуй меня»? — А как же... — Чуя растерялся, но прочистил горло, чтобы говорить стало проще. — Всё то, к чему мы успели прийти? Всё, что было между нами до... Осаму обречённо выдохнул и лениво закатил глаза. — У меня нет на тебя сил сейчас, Чуя. Без обид. — И что это значит?.. — И я... башкой я всё ещё не отошёл от своих прошлых отношений. Не лезь ко мне. Я устал. Я... не хочу ничего, блять, сколько раз я должен это повторить, чтобы ты понял? — Прошлых отношений?.. Чуя был просто не в себе от услышанного. Разве не Осаму был инициатором того, что между ними вспыхнуло после откровений? Осаму решился на разговор, подводя его к просьбе о помощи. Осаму настоял на поцелуе в ту же ночь, и всё... всё было хорошо. Даже если Чуя его не интересовал теперь в романтическом плане... Он заговорил про прошлые отношения, когда как именно Чуя предложил не торопиться. И это вроде как удивило Дазая. Ну, в своё время. До кладовки. До трезвости. — Вау, — Чуя неверяще усмехнулся. — Вау, ну... Я бы и так не стал навязываться к тебе с этим, но... Я хочу уточнить. Осаму снова закатил глаза. — Уточняй, — вздохнул он. — Что ещё ты не понял? — Это типа... ну, — Чуя запнулся и секундно поднял брови, будто удивляясь тому, что намерен сказать. — Смотри, если бы мы... начали встречаться. То сейчас бы мы расставались. Так? — Отлично! Я всё никак не мог это сформулировать. Да, это то, что я имею в виду. Так что завязывай с этим со всем. Пожалуйста. Не души меня. — Ты бы сейчас меня бросил? — Если тебе так будет легче или... понятнее, — Осаму столкнул взгляды. — Да. Если бы мы начали отношения, я бы сейчас тебя бросал. Это ровно то, что я говорю тебе всё прошедшее время. Прошу не лезть, отвалить, отъебаться, но... Понял ты только так. Чуя смотрел в ответ немигающе. Он как будто слышал, как рушится недавно построенное. С треском, шумом. Всё рухнуло в момент, и он старался настроить себя на понимание, что это всё болезнь Дазая, но... Это не переубеждало. — И... что? — Ломано спросил он. — Что теперь? — Просто оставь меня в покое. Почему ты не ходишь на работу? — Я нужен был тебе здесь, — голос предательски дрожал. — Я оставил всё, чтобы быть рядом с тобой. Только благодаря этому ты справился с зависимостью, идиот. — Нет, это я понимаю. Это... — Осаму цыкнул и вздохнул. — Как тебе это объяснить... — Уж как-то постарайся, чтобы не быть неблагодарным куском... — Чуя прикусил язык. — Нет, я... понимаю, что ты многое сделал для меня. Но я говорю о том, что есть теперь. Сейчас всё не так, как было. И сейчас мне не нужно... вот это вот всё. Я в себе. И я не хочу, чтобы ты возился со мной. Я хочу, чтобы ты занимался чем-то, что не означает «караулить меня день и ночь». Я тебя отпускаю. Пожалуйста, прислушайся к этому. И оставь меня в покое. — Но мы всё ещё живём вместе? — Конечно. Просто мы не пара, мы и... не были никогда. Мы два отдельных человека, и я прошу тебя отвалить от меня, перестать делать вид, будто это не так. Таскать мне еду в кровать и целовать в лоб. Заботиться. Говоря проще, я не хочу, чтобы ты обо мне заботился. Я хочу, чтобы ты отвалил. Чуя сглотнул с тяжестью. — Знаешь, ты прав. Я слишком долго сидел возле твоей задницы, пытаясь помочь даже после того, как тебе нахер это перестало быть нужным. Пора оставить тебя вариться в этом самостоятельно и двигаться дальше. Тормозишь меня только. — Ну слава богу, — недовольно вздохнул Осаму. Видимо, его настигло облегчение от понимания, что Чуя его услышал. — Что Ему? — Резко переспросил Чуя. Правда, сразу после он накрыл губы ладонью. И ударил по ним. Осаму наблюдал за этим с открытым скептицизмом. Да, Чуя типа... осудил выражение благодарности богу и после сам себя осудил за промелькнувшее осуждение? — Я не вкладывал в это так много. Крылатая фраза. И давно ты настолько верующий? — С твоей блядской операции, — грубо отозвался Чуя, прежде чем подняться и выйти из комнаты. В коридоре снова кружился Клауд, но Чуя не был в себе, поэтому прикрикнул: — Не путайся под ногами! И быстро скрылся в ванной, запирая дверь. Он прерывисто перевёл дыхание и прошёл к раковине, опираясь на неё ладонями. Взгляд прилип к зеркалу. Всматриваясь в голубые глаза из отражения, он решил, что Это закончится не слишком скоро.༒
Интересно, как время шло для Чуи? Наверняка непрерывно, без жесточайших провалов в памяти. Наверняка он запомнил, что было дальше после того, как он закрыл Осаму в кладовке. Осаму тем же похвастать не может. Едва ли он помнит хотя бы половину реального времени, которое провёл взаперти в кладовке. Нет, разве что... какие-то вспышки, моменты, мазанные картинки, будто застрявшие на заезженной плёнке. Но сколько же он придумал! Это не пугало только потому, что он понимал, что придумал все эти моменты. Или не все. Нет, это пугало, как только он начинал разбираться, думать об этом... Чего на самом-то деле не хотелось. Да, вот так. Он не хотел бы разбирать и вникать во всё то, что оставил в воспоминаниях. Он в принципе... мало чего хотел. Действительно мало. Как минимум, чтобы Чуя отвалил от него нахрен. Это страшно, горько, противно, больно, и Чуя в корень, до тошноты задолбал. Всякой банальщиной вроде еды и прогулок, вопросом о самочувствии, предложением обратиться к специалисту, манипуляцией вроде прогулки с Клаудом, которого обязательно нужно выгулять, и почему-то Осаму обязан на этом мероприятии присутствовать... Ужасно. У Дазая нет сил на попытку обмануть себя, будто он любит эту жизнь. Странно пытаться насильно привить ему хоть какое-то действие, наставляющее на этот же вывод. Странно и бесполезно. Чуя занимался странной и бесполезной деятельностью. И странными сравнениями. Он вынудил Дазая перевернуть происходящее на условную ситуацию и сказать, что они бы заканчивали отношения, если бы таковые у них были. Впрочем, если так ему стало понятнее в лоб простое «Отвали», то пожалуйста. Обрабатывал это всё Осаму ночью того дня... как его обозначить? «После условного расставания»? Это же неправда ни в какой мере. Это уточнение Чуи. Это его глупейшее уточнение. Хорошо, тогда... после дня, когда Чуя ляпнул, что «верит в бога с момента блядской операции Дазая», потом свалил в ванную, по пути крикнув на Клауда. Выйдя, конечно, он извинялся перед псом и покормил его. Правда, есть Клауд не стал, потому что ел совсем перед этим. Так что он пришёл к Осаму. И разве что пёс в действительности не раздражал Осаму. Он всегда с радостью принимал его на объятия, на полизывания языком, и даже улыбался, проводя с ним время. Последнего давно не было рядом с Чуей. Ну не хотелось улыбаться рядом с душащим Чуей, бегающим вокруг, как будто других дел у него нет. Невыносимым он был. До тошноты. Однако, конечно, Осаму за прошедший день двинулся с места не слишком много раз: только в туалет. А Чуя, вроде как раненный уточнением и сравнением, не стал выкидывать ничего типа сна в тачке или сна на матрасе. И они спали вместе. Ну, как «спали»... Осаму нет. И он догадывался, что Чуя тоже не особенно быстро уходил в это. Не храпел, ворочался. Пусть и неизменно держась к краю. Да, если бы он спал и не нарочно бы подполз к Дазаю ближе, можно было бы решить, что он спит. А так он нарочно держал расстояние между ними. Бессонница уже вроде как давно стала для Осаму привычным делом. Насколько давно сказать трудно, потому что он не помнит кладовку до момента, когда Чуя швырнул на пол пакет с таблетками и начал... Как минимум за это его можно послать нахер. Головой Осаму понял, что происходит и что это значит — потому и отказался. Подсознательно Осаму... мысленно кричал и представлял, как иголка легко входит в вену. Последний голос был сильнее, чем можно было бы решить, наблюдая со стороны. Просто Осаму оказался сильнее этого голоса, пусть это стоило усилий, каких ему раньше никогда не приходилось прикладывать. Ну, в этом ещё помогли как долгое нахождение в кладовке, так и... настаивающий Чуя. Провоцирующий. Раздражающий. Именно ему хотелось дать понять, что он просчитался. Именно его слова про то, как он забирает и увозит Клауда, толкнули мозг с силой, заставляя дрожать, как желе. Если поменять произошедшее так, что Осаму нашёл бы какие-то запасы сам... Он бы наверняка принял лекарство. Да. Ситуация сыграла в принципе на отказ... только в одной общей картине. Хотя Чуя наверняка решил, что это было победой. Осаму показал ему отказ, и это наставило на мысли. Не слишком правдивые, но винить в этом Осаму всё ещё было бы неправильно. Чувствовал ли Осаму себя плохо? Да не особо. Скорее нет, чем да. Не слишком. Нет, вообще-то... совсем нет. Ему больше не было плохо. Серьёзно. Ему было никак. Какой-то отдалённой мыслью он понимал, что цикл закончился и закрылся, и его не тянуло на срочный поиск лекарств... потому что ему было всё равно. На лекарства? На всё. Вообще на всё. Но плохо он себя не чувствовал. Разве что... когда Чуя возился с ним рядом, предлагая еду или душ. Вот тогда Осаму и закипал от злости, на которую едва хватало сил, и метался внутри желанием заплакать, чего ни разу так и не смог, и чувствовал боль, явно отличную от той, что жгла его в кладовке. Было никак, но Чуя становился причиной негативных эмоций. Где-то на обидах на Чую под утро Осаму уснул. Проснувшийся Осаму не нашёл рядом Чую. Он решил, что тот наконец его услышал и свалил на работу, на свою мусорную станцию. Но то был слишком быстрый вывод. Вскоре дверь из ванной открылась, и Чуя зашагал на кухню. Кто знает, не хотел он сидеть в одной комнате со спящим Дазаем. Или с Дазаем в принципе. В любом случае, Чуя отсиживался на кухне, пока оттуда не доносилось никаких звуков, намекнувших бы на то, что он там по делу. Если бы Осаму проснулся только теперь, он бы тоже решил, что Чуи нет в квартире. Притаился, прямо сказать, на кухне. Тише воды, ниже травы. Осаму сел в кровати и потёр глаза. Он не выспался. Было бы неплохо почувствовать хоть что-то похожее на действие таблеток. В нечётких воспоминаниях ясно только одно: с лекарствами Осаму не особенно переживал за плохой сон. Потому что за пробуждением скоро шло употребление. Теперь такого не светит. Ну да ладно. Он поднялся, откидывая одеяло, но завис, когда это было завершено. Он просто залип в пространство. Он точно придумал в голове, как встаёт и идёт в ванную, там делает свои дела, после чистит зубы и моет лицо, а уж последнее заставляет его стать бодрым и полным энергии. Честно, он перед глазами мог увидеть, как делает всё перечисленное. Он отчётливо представил каждое действие и собственное самочувствие после этого. Это было бы так хорошо! Он вздохнул и лёг обратно. Да, он точно сделает всё это. Просто не сейчас. Поваляется ещё пару минут. Совсем немного. Он даже не накрылся одеялом — он точно встанет совсем скоро и пойдёт в ванную. С кухни донеслись звуки какой-то посуды, и Осаму мысленно простонал. Нет, сейчас он никуда не пойдёт. Не хочет. И всё из-за Чуи! Чуя шарился по кухне, громыхая, а Осаму перевернулся на бок. Надо бы поиграть в приставку, а там, может, и Чуя куда намылится и перестанет нависать тучей, мешающей Дазаю нормально передвигаться по квартире. Звуки из кухни не прекращались и били по мозгам, так что Осаму взял подушку, чтобы положить на голову, закрыть ухо. Когда он уйдёт? Есть Осаму не хотел, хоть убейте. Не было и намёка на чувство голода. Может, отчасти из-за полного отказа принимать еду как «важную составляющую» звуки, доносящиеся из кухни, раздражали сильнее. Осаму хотел бы умыться. Он давно не делал этого. Но сегодня точно сделает! Если Чуя его понял и не станет душить. Пока душит. Тупой Чуя. Тупой Чуя влияет на состояние, пока Осаму его даже не видит! Что тогда, в кладовке, что теперь, просто по разным комнатам. Чуя выжимает из Дазая любую радостную эмоцию только тем, что... существует? Находится слишком близко? Душит. Душит, и Осаму чувствует острое желание... ну, не заплакать. Но скривить лицо и проявить сокращения, как при плаче, просто выпустить это напряжение, этот разряд, дающий по голове каким-то детским молотком. Слёз не будет, это Осаму знал до того, как позволить себе провернуть эти пустые сокращения. Эта непонятная для обозначения практика действительно сделала легче, и Осаму перевёл дыхание, убирая подушку от себя на место. Он перевернулся на спину, лишаясь и упоминаний того, что сделал. Звуки из кухни уже стали чем-то статичным и не парили так же сильно. Осаму смотрел в потолок. Надо поиграть в приставку. Только она где-то возле розетки... И почему только он не оставил её в кровати, чтобы теперь не вставать? А, ну да, конечно. Потому что в кровати спал Чуя! Хотя вообще-то... Осаму понял, что уже и не злится на него. Ну Чуя и Чуя. Шуршит там на кухне, ходит, что-то делает, может, что-то готовит, хотя его навыки так себе. И в принципе... ну, без разницы. Окей, пусть ходит. Но надо поиграть в приставку. Ванная подождёт, да и не так уж давно Осаму там не был. Ничего не станет с зубами. Он ведь ими даже не ест. Ничего страшного. Глаза можно поковырять и без воды. Именно этим он занимался, когда в комнату вошёл Чуя. — Уже проснулся? Осаму отнял ладонь от лица. — Как видишь, — резко отозвался он. Он бы поклялся, что не хотел грубить. Может, он хотел бы пожелать доброго утра, но... Чуя оскорблённо дёрнул бровями и прошёл к шкафу. — Я приготовил там завтрак. Захочешь, можешь поесть. — Не хочу. — Ну, значит, не поешь, — Чуя фыркнул и с синими джинсами прошёл к кровати. Он стянул домашние штаны, швырнув их на кровать, и начал втискиваться в джинсы. — Куда ты? Чуя разбирался со второй ногой, слегка подпрыгивая на месте из-за так себе равновесия. — Встречусь с другом. — Надолго? — Откуда я знаю? Какое тебе дело? — Чуя застегнул джинсы и наклонился вперёд, чтобы снять с себя футболку. Которую тоже бросил на кровать. — Просто интересно. Эм... Ты не мог бы подать мне приставку? Чуя вздохнул, но прошёл по комнате, по пути подмигнув Клауду, смотрящего за ним из лежанки. Клауд поднял ушки, глаза его засветились. — С ним надо погулять? — Осаму неотрывно следил за Чуей. — Мы уже гуляли, — ответил Чуя, протягивая приставку. После он собрал брошенные вещи и ушёл с ними в ванную. Осаму проводил его глазами из комнаты, чувствуя груз в районе груди. Груз и какую-то... тоску, что ли. Чуя уйдёт. Нет, это хорошо, Осаму очень этого ждал! Но... чёрт. В тот день Осаму несколько раз встал с кровати в туалет. Впрочем, он не ожидал ничего другого и от следующего. Он вспоминал, что за прошлый день так и не почистил зубы и не поел, но у него, как он считал, было оправдание. Клауд тусовался с ним на кровати! Как он мог не уделить внимание своему любимому псу? Следующий день тоже встретил тишиной, но Осаму не обрадовался отсутствию Чуи. Он всё ещё не сразу нашёл в себе силы даже для утреннего похода в туалет. Но он сделал это и мыл руки возле раковины, по которой пробежал взглядом, чтобы не смотреть в отражение. Тогда-то он и споткнулся глазами о записку, приставленную к одному из гелей для умывания так, чтобы бумага не легла, а, технически, стояла. Осаму наскоро вытер руки и подобрал записку, читая: «Я на работе. С Клаудом погуляли в пять утра. Купил лимон, но не грызи его как яблоко. Хотя бы в воду положи. В холодильнике есть еда. Поешь ради бога или во что ты там веришь... ради приставки поешь. Пожалуйста. До вечера.» Осаму понял, что мышцы лица поломались в непроизвольной гримасе. Он хотел заплакать. Ничего в записке не было такого, чтобы накрывшие эмоции были понятны. И он знал наверняка, что не сможет заплакать. Но что-то скреблось внутри. Так противно, неприятно, больно. Без какого-то весомого аргумента для этих чувств. Может, обозначение «записка от Чуи» ассоциировалась с тем прошлым Рождеством, когда он просто бросил его, подарив подарок, который нужно было вскрыть, чтобы разобрать все имеющиеся бумажки. Может, больно было просто так. Может, стоит поесть. Может, стоит извиниться. Может, пора закончить это всё нахер, чтобы не разгадывать загадки без отгадок. Может, давно пора. Осаму не контролировал то, как смял записку в руке. Так же он не контролировал желание скинуть все свои уходовые средства с бортика раковины. Он вернулся в комнату, обнаруживая на кровати заинтересованного его возвращением Клауда. Пёс выпрямился и поднял ушки, преданно заглядывая в карие глаза. Осаму сел на пол возле кровати так, чтобы обращаться к Клауду, смотря наверх. Он потрепал его за ушками обеими руками с лёгкой улыбкой. После оставил ладони на его голове, заставляя смотреть и слушать. — Хороший мальчик, — пожалуй, это он сказал больше на автомате. Он хотел начать не так. — Жаль, что... именно я твой хозяин. Нет, правда. Ты лучший пёс в мире, и, наверное... я никогда тебя не заслуживал. Клауд опустил навострённые уши, как будто в самом деле понимал, что ему говорят. Впрочем, он легко бы прочитал это по расстроенной интонации. Взгляд пса сменился с радости на глубокую щенячью грусть. Осаму чувствовал, как в сердце растёт дыра. — Я люблю тебя, — сказал он. — Ты самый умный и... целеустремлённый пёс в мире. Знаешь, если ты на самом деле... э-эм... Он усмехнулся, будто резко осознал, как звучит то, во что он верил всё прошедшее время. Глупо и невероятно это звучит. Поэтому он и запнулся. — Что ж, ну... Если ты на самом деле сбежал из машины и какое-то время... реальное долгое время следовал за мной... Это подтверждает тот факт, что я не заслуживаю тебя, как думаешь? Клауд не ответил, что думает по этому поводу. — Э-э, если... Ну, знаешь, если ещё именно из-за твоего внезапного лая я потерял сознание возле школы, и этот... ну, Чуя. Подобрал меня. И потом мы с ним... Не, просто я считаю, что именно это стало началом. И если ты был там же. Это поразительно... Если ты видел, как всё началось для нас. Вот. И всё такое. Это взрывает мне мозг, но почему-то я верю. Клауд смотрел в глаза так жалобно, что Осаму почувствовал настоящее желание заплакать. В этот раз он понимал, что ком уже подступил к горлу, и теперь он правда мог проявить слёзы. Клауд как будто чувствовал и понимал, что происходит и произойдёт совсем скоро. Ровно в тот же момент, когда Осаму прощался к Клаудом, на станции мусороперевоза прогремел первый взрыв, переполошивший курящих на улице. С наступлением лета в курилке внутри здания было душно, поэтому многие выбирали уличный перекур. Парни, столпившиеся там, в момент переглянулись, но не придали особенного значения из-за ничтожности звука. Да, взрыв взрывом, но единожды и тихо, так что это могло быть... После, правда, послышался ещё один, и парни побросали сигареты, кучкуясь, чтобы обсудить это и решить, что должны сделать. Да, пожалуй, когда следующий взрыв перебил их обсуждения, паника начала расти. Осаму осознал, что его подбородок подрагивает, пока он смотрит на растерянного, расстроенного и напуганного Клауда. — Прости... — дрожащим голосом выдавил он. — Прости, что не смог... стать тебе тем, кем бы ты хотел меня видеть, пока охранял и... догонял. Прости, что всё это было зря. Но я правда очень тебя любил. Я любил тебя до того, как ты появился, так что я не вру. И абсолютно всё время с момента, когда мы всё же встретились. Я любил тебя. Он поднялся на ноги и нетвёрдой походкой направился в ванную. Клауд за спиной подал голос, будто на самом деле всё понял и попытался остановить. Осаму покачал головой. Он понимал, что в первую очередь предаёт Клауда. Ну, и Чую тоже. И что они, возможно, оба будут в отчаянии. Хотя, скорее всего, не таком сильном, в каком оказался Осаму после смерти родителей. Логика в его голове была такой, что он потерял самых важных для себя людей. А Чуя и Клауд потеряют... ну, его. Всего лишь Осаму. Совсем недавний лекарственно зависимый, бросивший их двоих ради парня, в которого придумал себе огромную влюблённость, последнее время валяющийся безвольной амёбой. Ничего такого. Всего лишь Осаму. Без него у них и проблем будет меньше. К тому же, Чуя и Клауд привыкли жить вместе. Без него. Ничего такого. Вряд ли Клауда надо упрашивать поесть так же, как Дазая. Чуя выдохнет, когда поймёт, что его ноша больше таковой не является. Дазая больше не надо выхаживать, заботиться о нём, целовать в лоб. Это большая свобода, чем Осаму предоставил ему словами. Осаму придавил дверь сильнее, чтобы не слышать лай Клауда. И закрылся. Чтоб наверняка. Чтобы, даже если Чуя каким-то чудом окажется в квартире до наступления смерти, у него не получилось без препятствий войти в ванную и... что-либо исправить. Хотя Чуя и так на работе, можно не париться, его не будет до вечера. Он сам написал это в записке, которая каким-то... непреднамеренным образом подтолкнула к действию. В ней не было ничего такого. Ничего такого не будет в добровольной смерти Осаму. Ничего такого. Осаму открыл шкафчик, в котором Чуя лазал, когда нужно было обработать порезанную ладонь Дазая. Чуя в момент начал торопиться. Из-за этого и мешающих упаковок бинтов и ваты из шкафчика вылетела пачка лезвий для бритвы. Чуя тогда поймал эту пачку, как человек-паук, и посмотрел на Дазая, прокручивая пойманное между пальцами. Хвастался, наверное, тем, как круто поймал предмет в воздухе. Красавчик, ничего не скажешь. Осаму откладывал ненужные вещи в ладонь — ту, которая не саднила. А порезанная не беспокоила его слишком сильно. Ничего в общем-то не беспокоило его слишком сильно. Так, он насобирал себе в ладонь какой-то пузырёк, щипчики, маникюрные ножницы, запасную тряпку для очков, небольшую упаковку спиртовых салфеток, и... рука-то уже начала заканчиваться. Он понял, почему Чуя начал так психовать. Эти долбаные упаковки ваты и бинтов, во-первых, заслоняют собой огромное пространство, во-вторых, противно шуршат и мешают! Он раскинул всё, что держал в руке, на сушильную машинку, опрокидывая стоящие там баночки, и начал перекладывать туда же все шуршащие, бесящие упаковки. Больше терпения или разбитости в нём не проявлялось: он делал всё в темпе. Правда, когда он полностью разобрался с этим... его встретили опустошённые полки. Ну, там валялся ещё пыльный ватный диск. В гордом одиночестве. Но на этом всё. В упор всё. Удивительно? Едва ли. Он поднял ватный диск, тупо на него моргая. И перевёл взгляд в шкафчик. В ахерительно пустой шкафчик. Он перебрал на сушилке всё, что успел туда поставить. Дважды. Бутылки с уходом падали на пол от скорости, с которой Осаму проверял, упустил ли то, что ему нужно или... Или там попросту этого не было. Осаму громко выругался и рассмеялся, уже нарочно раскидывая уходовые баночки по сторонам. От злости и негодования. В голове снова всплыл образ Чуи, крутящего лезвия в пальцах. Он смотрел на Дазая. И, пожалуй, в этом взгляде стоило прочитать: «Думаешь, я идиот и оставлю это тебе? Нихера подобного.». Нихера подобного, сказал бы Чуя в ответ на «Ничего такого» от Дазая, решившего покончить с жизнью. «Нихера подобного» Чуя и говорил каждый раз, когда жизнь Дазая становилась под сомнение. Будь то стрельба в сопровождающего или операция. Или угрозы самоистребления в жестокой фазе ломки. «Ну всё, пора умирать!» — «Нихера подобного». Нихера подобного. Осаму смеялся и почти лопался от злости. Его впервые за долгое время охватил такой широкий спектр разных чувств. Он был так чертовски сильно разочарован. Это скулящее чувство провала пробивало мозг, сердце, сознание, душу, всё, абсолютно всё. Он хотел закричать, заплакать и избить кого-нибудь. Одновременно. Он лопался от негодования как воздушный шарик, который продолжают надувать, когда предел вот-вот доведёт до... взрыва. Он постучал по сушильной машине двумя руками, как истеричный, невоспитанный ребёнок, которому отказали в сладости в магазине. И выругался снова, постепенно теряя неадекватный порыв смеха. Потому что начал задыхаться. Нужно было поймать немного воздуха. Нет, это просто как факт. Он заново проверил шкафчик. Осмотрел происходящее на сушилке, всё то, что с неё упало на пол. Подвигал какие-то баночки и покачал головой. Ну не может такого быть! Чуя просто переложил куда-то ту упаковку лезвий. Или взял с собой. Зная, что он такой придурковатый и с лёгкостью тащит в карман всё, что плохо лежит, типа банки таблеток, действительно можно допустить, что он сделал это. Осаму бессильно сел на пол. Тупой Чуя снова всё испортил! Тупой Чуя. Чертовски тупой Чуя. Он допускал это. Он действительно смотрел на Дазая, прокручивая упаковку лезвий, и решил, что он дойдёт до этого шкафчика с этими мыслями. Он забрал или перепрятал упаковку. Осаму чувствовал себя подавленным, когда порыв громкого разочарования осел. На самом-то деле он решился на это только потому, что заметил эту упаковку в тот день в руках Чуи. В тот же день Чуя продемонстрировал пустоту сантехнического шкафа, показывая, что выхода в лекарствах нет. Выход тогда оставался один. Ну, вообще-то сразу после ни одного: Чуя снова запер его. Но теперь такой вариант был бы возможным... Если бы Чуя не убрал лезвия с этого места! Осаму бы и не придумал сходить в канцелярский магазин. У него все накопленные силы ушли в злость на Чую, а после... в это разочарование. Он физически не мог подняться и заставить себя куда-то сходить. Да, и... зачем? Поторопился. Ничего такого. Не справился, позволил мыслям взять верх. Не получилось. Ничего такого. Это было импульсивно. Ничего. Ещё одна ошибка, не больше. Мысли оседали комьями. Ничего ведь не стоит попробовать сделать это кухонным ножом, да? Да, ничего. Но какая глупость. Зачем? Потому что этим двоим так будет легче? Почему? Почему Осаму... так не хочет делать это чем-то, отличным от того, что наставило его на эти мысли? Потому что он не хотел умирать на самом деле. Да, он бы сделал это, если бы нашёл лезвия. Но он не нашёл. В чём проблема идти другим путём? Да в общем-то... Осаму просто не хочет умирать. Вот и всё. Осаму не принял эти мысли. Причиной для себя он оставил сомнительность кухонного ножа. Им ведь резали продукты. А если что-то попадёт в кровь? Он боялся заражения, думая об этом и принимая свои опасения как истинность. Вообще-то он нарочно не подумал, что, если бы у него получилось лишить себя жизни... никакое бы заражение его не пугало? Или он неосознанно рассчитывал на спасение? И считаться с последствиями было бы сложно? Он отверг эти мысли. Он просто не хотел использовать кухонный нож. Потому что сомнительно. Осаму зацепился за край сушильной машины, чтобы с этой опорой подняться на ноги, после умыл лицо холодной водой. Впервые за долгое время он не чувствовал себя «никак». Он чувствовал себя отвратно. Мерзко, грязно. Липко. Только решил закончить это всё, и тут! Чуя просто обрывает эту попытку, даже не находясь в квартире! В многократно прокрученном воспоминании Чуя расплылся в победной улыбке, небрежно забрасывая упаковку обратно. Хотя тогда он не улыбался. Но беспечно бросил упаковку на место, это было. И теперь её просто там не оказалось! Пошёл нахер, Чуя. Он не стал суетиться со своими мыслями на глазах Дазая. Поэтому провёл всё куда тише, и... довёл Осаму до этой точки отчаяния. Осаму вышел из ванной, почти спотыкаясь о Клауда, который, оказалось, караулил его в коридоре. Он усмехнулся и наклонился, чтобы потрепать пса по шёрстке. — Прости, что напугал, приятель. Я сам испугался. Всё хорошо. Я здесь. Клауд подал голос, и почему-то Осаму подумал, что он его ещё не простил. Ну, дело времени. Он покормит его и затискает, потом, может, если хватит сил, пойдёт с ним гулять. Охвативший мрак отступал в туман, как будто недавнее решение было сном. И Осаму, наконец, проснулся. Пройдя на кухню, Осаму подумал, что хочет позвонить Чуе. Это было внезапное, но сильное желание его услышать. Услышать и рассказать в какой-нибудь шутливой манере о произошедшем. Может, сказать, что это всё в самом деле произошло во сне. «Приснилось, что хотел убить себя, но в шкафчике вместо лезвий был только клоунский красный нос, так что я его нацепил и жмякал, чтобы он пищал и напоминал, что я грёбаный клоун!». Осаму улыбнулся и покачал головой. За телефоном он не пошёл. Вместо этого оказался возле холодильника. «Купил лимон. Не грызи, как яблоко.» Это было написано не без причины, потому что Осаму помнит, что действительно хотел погрызть лимон. Ничего другого, именно кусать и жевать. С кожурой. Хотелось, чтобы мышцы свело от кислоты. Теперь это не было тем же желанием, так что Осаму просто улыбнулся, вспомнив содержание записки. Чуя всегда оставлял милые записки. Осаму хотел позвонить ему. Правда, в этом не было бы смысла в тот же момент. Две машины пожарной бригады направлялись к мусорной станции с сиренами. Но без сопровождения — как всегда — опаздывающих нарядов полиции. «Копы этого города заторможенные черви?» — Может, он в чём и был прав. Осаму чувствовал побитое состояние острее желания набрать Чуе, так что решил, что сделает это позже. Долгое голодание отдавалось в желудок пульсирующей болью. Он глазами нашёл лимоны — два — и поджал губы. Надо же было Чуе... запомнить это. И в самом деле их купить. После всего, что Осаму ему наговорил... Чувство стыда тоже оказалось слабее голода. Осаму пошарил по кастрюлям. В одной макароны, в другой... какая-то жижа с пенопластом? Он быстро накрыл это крышкой, не желая разбираться. Ещё была крошечная сковородка с покупными наггетсами. И сковородка побольше с омлетом. Осаму не остался в восторге. Он собрал упаковку сливочного масла и палку колбасы. Сразу видно, что заказывал Чуя. Осаму бы взял вакуумную. Всё это он сложил на тумбу, после открыл верхний ящик, чтобы достать хлеб. А после выдвинул нижний, чтобы добраться до ножа, который так сильно не удовлетворял его идеям, но неплохо подходил для масла и колбасы. Вот только, выдвинув ящик, он завис. Внутри беспорядочно валялись наличные. Да, он вспомнил, как пришёл в эту квартиру, пока не жил здесь, и из этого же ящика Чуя собирал наличку, которую — каким-то местом, отличным от головы — решил отдать Дазаю в счёт «долга». Эта глупость разозлила Дазая в своё время. Как и, впрочем, теперь. Чуя же сам готовил здесь этими приборами! И как только так получилось, что, разбросав наличку, он просто игнорировал её нахождение сверху на ложках, вилках и ножах? Он что, болван? Осаму обязательно скажет ему об этом, когда позвонит. Но сначала это всё следовало убрать. Он поочерёдно собирал купюры в ладонь — так же, как незадолго до этого содержимое шкафчика в ванной. Когда это было почти завершено, он нашёл место, где, скорее всего, они изначально должны были лежать. Там просто была небольшая собранная кучка. Осаму вытянул найденное, чтобы сложить вместе отдельные части. Но что-то брякнуло, пока он тянул собранные наличные. Так что он действительно собрал деньги вместе, но отложил их, чтобы проверить, что могло издать такой отчётливый стук. Он буквально споткнулся глазами о раскладное лезвие для бритья. Видимо, оно лежало где-то между наличными и соскочило в ящик, когда он вытягивал их. Осаму завис на мгновения, будто нашёл нечто отличное от того, что действительно нашёл. Он подобрал лезвие пальцами, осознавая внезапную тряску рук, и поставил перед собой, не меняя растерянности взгляда. И тут среди картинок, перемешанных сознанием в былое и выдуманное, начало проклёвываться внезапное, абсолютно настоящее воспоминание. Такое точно было когда-то... Когда Осаму было не больше десяти. Это было совсем крошечное здание, а «свободные», по идее, кресла были достаточно пустыми, чтобы Осаму присоседился на одно из них, разворачивая спинку к происходящему рядом, на другом кресле. На спинку он сложил руки, стоя на коленях на сидении и высовываясь из соображений... интереса. Какое-то время большие карие глаза наблюдали за движениями лезвия, снимающего пену с лица отца. — Это больно? После вопроса на него обратили внимание и отец, и работник. Последний улыбнулся и отошёл смочить используемое лезвие. — Ты меня спрашиваешь или отца? — Кто ответит, того и спрашиваю. Барбер усмехнулся. — Почему это должно быть больно? — Уточнил он. — Потому что вы водите лезвием по лицу. По коже. — Но я делаю это под определённым углом и снимаю лезвием волосы. Я не царапаю кожу, правда, только потому, что умею пользоваться этим инструментом. Не спорю, если быть неаккуратным, можно получить порезы. — Это я понимаю. И это не совсем то, что я спрашивал. Барбер снова отошёл, так что отец повернул голову к Осаму, несвоевременно, но отвечая: — Нет, это не больно. Я чувствую лезвие, но только давлением. И чувствую, как моё лицо лысеет. Как сфинкс. Осаму посмеялся. Лысые кошки прикольные, пусть не слишком удачное сравнение, если учитывать брови. Но со стороны бороды отец точно превратится в сфинкса. — И всё же... — задумчиво сказал Осаму. — Зачем делать именно это? У нас есть бритвы дома. — Бритва есть бритва, — ответил барбер. — Хорошо справляется, когда бороды немного. Для, так сказать, ежедневных процедур. А если решение «отрастить бороду» надоело, проще убрать это лезвием. К тому же, у многих мужчин чувствительная кожа. А, если ты заметил, я вожу по одному и тому же месту не слишком часто, чтобы её не раздражать. Бритвой приходится в таких случаях, что называется, скоблить. Много причин выбирать этот инструмент. Понял? Осаму покивал. — Логику вижу. Барбер обратился к его отцу просьбой поднять голову. После на секунду перевёл взгляд на соседнее кресло: — Как твоя головоломка, приятель? Осаму сделал удивлённое лицо, его большие глаза раскрылись на секунду. Потом он наклонился, чтобы подобрать книжку с сидения. Это была объёмная книжка, каждая страница в которой требовала своей разгадки. Так, там были и примеры, и задачки на логику с представлением условных ситуаций, под которые нужно было подстроить имеющиеся ответы, и даже подбор слов, как в кроссворде. Этим Осаму занимался всё то короткое время, когда тихо сидел на кресле. Теперь он подобрал её в руку и перекинул через спинку кресла для демонстрации на вытянутом локте; страницы книги приоткрылись на весу. — Это даже не головоломка. Что там ломать? Думаю, я мог бы решить это ещё в колыбельной, пока передо мной трясли погремушку. Барбер отошёл, именно поэтому отец мог говорить, обращаясь взглядом к своему «мастеру по бороде»: — Это мой сын. Барбер понимающе улыбнулся. — Должно быть, ты им гордишься. Отец повернул голову, смотря на Осаму. — Невероятно горжусь. Осаму засветился изнутри, и это можно было отследить по блестящим глазам. Он вернул руку с головоломкой к себе и двумя ладонями придержал книжку. Так как за спинку он больше не держался, а его передвижение вызвало колебание, кресло начало плавно прокручиваться в сторону. — О нет, по-моему, приятель уезжает от нас. — Сынок, ты куда? — Я... — Осаму ухватился за спинку, но вернуть кресло в начальное положение оказалось не слишком просто. — Я вернусь! — Уж постарайся, — сказал отец, взглядом провожая отошедшего барбера. — Сегодня на ужин пирог с мясом, мама расстроится, если ты не явишься на ужин потому что «укатился на кресле в тёплые края». Осаму смеялся, понимая, что у него не особо-то получается вернуть кресло, как оно было. Ему пришлось спустить с него ногу на пол и крутануть кресло, будто он управлял скейтбордом. Осаму так громко смеялся в детстве. Он не позволял себе так подробно вспоминать былую жизнь, но, должно быть, просто имея в виду, что ему говорили про «решение отрастить бороду» и про избавление от этого, он и провернул ту процедуру с Чуей. Обязательно лезвием. Это в своё время было настолько же для Чуи, как и для Осаму. Осаму так громко смеялся в детстве. Его любили, брали везде с собой, хвалили, веселили, поддерживали... им гордились. Детство закончилось так внезапно. Нет. Жизнь закончилась внезапно. Детство бы «закончилось» на пубертате, но и тогда Осаму не оставался один, без поддержки. Сложные периоды жизни пережить легче, имея постоянные любовь и понимание. Осаму не врал Чуе, когда говорил, что осознал себя действительно рано. Для него как-то не стало проблемой найти себя за оцениванием внешности одноклассников. «Он красивый и постоянно бесится на переменах, гоняя по коридору. Смешной. Он мне нравится.», его не пугали такие мысли. Он не видел в этом ничего неправильного. Возможно, сложнее стало, когда все начали подрастать и сильнее интересоваться темой отношений. В школе Осаму отмахивался тем, что ему никто не нравится. Уже тогда он был повёрнут на чувствах к своему соседу, который отвергал его из-за разницы в возрасте. Они оставались друзьями, но мириться с многочисленными отказами Осаму не думал. В школе же никто не знал о его ориентации. Впрочем, дома... не было об этом подробного разговора. Это случилось как-то после занятий. За обедом мать спросила, нравится ли Осаму какая-нибудь девочка. Осаму непроизвольно сделал лицо, чуть скривился после удивления и переспросил: «Девочка?..». Отец уточнил это фразой: «Тебе не нравятся девочки?». Осаму опустил взгляд в тарелку и не ответил. После мать спросила, нужно ли подложить хлеба в хлебницу, и обсуждение ушло в сторону каких-то ежедневных вещей. Ничего не произошло. Ничего не изменилось. После этого за столом пару раз звучал вопрос, нравится ли Осаму кто-нибудь. Осаму каждый раз пожимал плечами. У него было много мимолётных симпатий. И ни одних отношений. Ему было четырнадцать, когда отец спросил, встречается ли он с кем-то. Сразу после этого вопроса он вложил следующий: «И, если да, знаю ли я его родителей?», как бы поддерживая понимание того, что у Осаму мог бы быть только парень. Но Осаму тогда ни с кем не встречался. Вообще-то он хотел, но... Честным ответом на тот вопрос было бы: «Я хочу, и он знает о моих чувствах, но ему семнадцать, а мне четырнадцать, и он говорит, что я должен быть старше, чтобы думать об этом. Мы друзья, но он держит дистанцию.». Потому что разница небольшая, если считаться с любым другим возрастом. Если это восемнадцать и двадцать один. И больше. Но с четырнадцатилетним Осаму Майк не хотел иметь дел помимо дружбы. А после всё разрушилось. Спустя годы Осаму возненавидел человека, по которому вздыхал подростком. Всё разрушилось. Жизнь закончилась. Нет, не тогда же. Но когда Осаму было пятнадцать, и почти два первых месяца учёбы минули в привычном ритме... Всё, что было у него, рухнуло, и он упал в темноту без возможности видеть свет. Наощупь шарить во тьме и каждый раз натыкаться на штыри — всё, что он теперь мог. Он не позволил тогда апатии взять над ним верх. Он в воспоминаниях много раз слышал, как родители гордились им. Он не сдавался только потому, что этого бы не хотели родители, воспитавшие его любимым и сильным человеком. Всё закончилось. И Осаму больше не смеялся. Он так громко смеялся в детстве. Уезжая на кресле сторону, он смеялся. «Сынок, ты куда?» Он был счастлив. Всё просто закончилось. «Это больно?» Да, это больно. Чертовски больно вспоминать это. Найденное лезвие ввело в путешествие по прошлому, и Осаму впервые за долгое время смог заплакать так сильно. Даже ломка в кладовке выдавливала не так много слёз, в основном это были крики и всхлипы. Теперь же лицо стало напрочь влажным. «Я умею пользоваться этим инструментом, но да, если быть неосторожным...» «Это больно?» Да, раскрытое лезвие глубоко режет кожу, и это очень больно. Если не находиться в состоянии аффекта. Непроизвольные сокращения вскоре заставили руку с инструментом просто бить по другой руке. И это больно. Если не... Осаму абсолютно внезапно нашёл себя за тем, что... изрезал себе вены размашистыми царапинами хаотичным порядком: вдоль и поперёк. Барберское лезвие было залито кровью. Рука была залита кровью, стремительно бежащей вниз, на пол. Пол на кухне впечатывал упавшие капли, увековечивая. Где-то отдалённо лаял Клауд. Рука была раскурочена совсем по-варварски. Осаму понял, что глаза покрывает туман, и до потери сознания оставалось немного. Темнота обступала со всех сторон, сжимая глаза тёмными наползновениями по краям. Осаму вдруг осознал, что изрезал себе вены барберским лезвием. Осаму неожиданно понял это так ярко. Он отшвырнул лезвие куда-то на стойку и округлившимися от ужаса глазами посмотрел на пострадавшую — изрезанную острым лезвием — руку. Она кровоточила так сильно, что кровь бежала на пол, и Осаму подставил под неё свободную ладонь, не меняя удивления на лице. Он так сильно испугался. Он не хотел умирать на самом деле.
