Яма 95

Первые дни в новом доме прошли в беготне. Парни открыли окна и убирались, избавляясь от пыли и вытаскивая на помойку какие-то забытые всеми коробки хлама. Последний в основном хранился в спальной комнате. Там стояла одна большая двуспальная кровать, и Осаму между делом сказал, что с переездом они мало что потеряли. Чуя в тот момент вытирал пыль с комода, хоть и отвлёкся. Смотря в ответ, но ровно ничего не отвечая и стараясь не съязвить по поводу того, как он «упрашивал» его остаться здесь, чтобы теперь он говорил такие вещи. Ссориться не хотелось. Перед разбором вещей они поехали в единственный на ближайший округ супермаркет. Уборка высасывает силы, они только переоделись прямо через чемоданы. Никуда разбор вещей не убежит. В магазине Осаму разнылся. Они как бы веселились всё прошедшее время, отгоняя подальше тяжесть от обустройства на новом месте, но вскоре Осаму превратился из бодрого шутника, поддерживающего любые словесные глупости, в комок уставшего недовольства. Он запарился и хотел полежать. Чуя сначала раздражённо отмахивался от его нытья, потому что они оба работали на обустройство, но вскоре пошёл на уступку. И усадил Дазая в тележку для продуктов. Пассажир тележки немного отжил и воодушевился. Он как-то запрокинул голову, чтобы смотреть непосредственно на Чую, задавая вопрос о вредной еде. Чуя взял с полки упаковку хлопьев и предварительно хлопнул этим Дазаю по лбу. Осаму недовольно цыкнул и потёр место удара. Более того, он забраковал эти хлопья и попросил взять цветные. Казалось, когда он получил это, он вполне собирался открыть упаковку и начать грызть прямо во время «поездки» на тележке. Они задержались в супермаркете, внимательно выбирая продукты. Чуя сразу там признался, что к соседу не имеет особого восторга, поэтому нужно было основательно закупиться, чтобы не обращаться к нему. После этого замечания он взял целых три упаковки соли. Несмотря на диван в гостиной, парни ложились спать вместе в спальне на одну кровать. Чуя переживал перед получением новой работы. Он пропускал этап собеседования, потому что мистер Фрейзер обещал договориться за него. И он только размышлял, насколько успешно справится с работой. Никогда ранее он подобным не занимался, хоть и пришёл к выводу, что это немного странно, учитывая, что он часто менял места работы, и они давно живут в Канаде. В любом случае. Важный день неминуемо приближался, и он не был свободным от переживаний. Ни одно из планируемых дел не было улажено полностью, когда он проснулся, не находя рядом Дазая. В голове оставалась куча планов, участие Дазая в которых подразумевалось обязательным, и он сразу почувствовал лёгкое раздражение от его отсутствия. Впрочем, он нашёл его на кухне. Осаму возился возле плиты. — Доброе утро, — Чуя миновал арку без двери и остановился возле небольшого деревянного стола. — Кашеваришь с первыми лучами солнца? Осаму усмехнулся и обернулся через плечо, продолжая венчиком наводить суету в кастрюле. — Сосед сказал, что варит эту кашу на воде, — объяснил он. — Собираюсь показать, как это выглядит по-человечески. — Опять сосед, — Чуя закатил глаза. — Видишься с ним раньше, чем с ванной комнатой? — Я пил кофе на крыльце, он вышел сделать что-то во дворе. Так и пересеклись. Поболтали немного с утра. Это проблема? — Нет, — Чуя опустил взгляд на соседнюю с кастрюлей конфорку, отмечая присохшую тёмную жидкость вокруг неё. — Заметно, что это был кофе. Осаму пожал плечами. — Я раньше не делал это таким образом. Помню, мы с тобой в основном брали тот, что можно только залить кипятком. — Ну да. И что же? — Чуя прошёл позади Дазая, приобнимая его между делом, чтобы добраться до холодильника. — Ты пойдёшь показывать эту кашу ему? Или он придёт сюда? — Слушай, я даже отодвинулся! — Осаму раздражённо дёрнул плечом. — И место до стола ещё есть. Обязательно так прилипать? Чуя остановил руку на пути к дверце холодильника и обернулся, не скрывая растерянности на лице. — Что? Ты... Тебе неприятны мои прикосновения? Осаму держал взгляд в кастрюле. Венчик, которым он молотил содержимое, пускал по молчаливой кухне неприятный стук о края посуды. Чуя открыл холодильник и выставил оттуда на тумбу стеклянную бутылку сока из супермаркета. — Извини, — неуверенно сказал он, доставая стакан из шкафчика наверху. — Буду трогать тебя поменьше, человек, с которым я живу вместе последние пару лет, и знаю о тебе всё, что можно. Ахереть можно, если это важно. Встал не с той ноги? — Извини, — после паузы начал Осаму. Он постучал венчиком по краю кастрюли, прежде чем отложить это в сторону на подставку. — Просто... Сосед постоянно то по плечу хлопнет, то ущипнёт, ещё что-то. Устал от этих тычков. Попытался отстоять границы. — Угу, — Чуя наливал себе немного сока. — И ставлю двадцатку, ему ты не говорил перестать. Со мной только самый дерзкий парень на деревне, а тогда просто пятишься молча. «Невежливо» потому что. Со мной себя как угодно можно вести, да? Это всего лишь я. Зачем париться о моих чувствах, правильно? — Я уже извинился, — Осаму побегал глазами по тумбам и пальцем указал в сторону. — Глянь туда. Ключ для слота симки магнитится к тостеру, ты знал? Чуя пил, но проследил. После кивая. — Круто. — Ты хотел дать мне сим-карту, чтобы мы могли звониться. — Я помню. Осаму держал взгляд вслед выходящему из кухни Чуе. Размышляя, почему его так оттолкнуло то поглаживание по спине, он уселся за стол в ожидании. Чуя залипал в свой телефон, когда вернулся. Он выкинул на стол повторно запечатанную сим-карту, прежде чем отвлечься от экрана и заговорить. — Знаешь, это абсолютно тупая херня. Осаму возился с ключом и слотом, поэтому только поднял взгляд, молча предлагая продолжить мысль. — Если бы я... не поехал тогда на грёбаную почту за посылкой соседа, я бы не получил ни одну из наших новых сим-карт. Мы должны были бы съездить в тот магазин. И обязательно пересечься с чуваком, «которого зовут как меня». Я уже слышу это «тёзка» так, что у меня звенит в ушах. — Тебя замыкает, когда тебя называют Заком? Типа вьетнамских флешбеков? — Ты удивлён? — Чуя высоко поднял брови. — Конечно, меня это триггерит. Когда мы поедем... блять, забыл название этого города. Короче, когда мы доберёмся до ратуши, я стану кем угодно, но получать документы на Зака — нет. Грёбаное решение окончательное и обжалованию не подлежит. — Слышу отголоски общения с шерифом, — Осаму усмехнулся и отложил открытый для сим-карты слот. Он подобрал перепечатанную симку, но нахмурился и покрутил это в руках, прежде чем обратиться к голубым глазам: — Погоди. Если ты не был в магазине. Ты перекупил сим-карты? У кого? — Э-э, ну... — Чуя поморгал, после кивнул на ту, что держал Осаму. — Эта была куплена на имя... дочки шерифа. Осаму сразу же выкинул это на стол, будто обжёгся. Взгляд его был скептичным и отстранённым, но в лице явно прослеживалось недовольство. Впрочем, у него получилось держать интонацию безразличной. — Что насчёт той, которая в твоём телефоне? — Это чувака, которого я встретил на почте, пока узнавал про посылку соседа. Он продал мне свою и сказал спросить шерифа о ещё одной. — Давай меняться. — А? — Чуя непонимающе поморгал. — Тебе важен набор цифр или что? — Осаму забрал стакан сока, который Чуя наливал себе. И сделал глоток. — Это две перекупленные сим-карты. Разве есть особая разница, которая будет в каком телефоне? Я хочу ту, что у тебя. Это проблема? — Нет, на самом деле, — Чуя подтянул ключ и принялся открывать слот своего телефона. — Если тебе так хочется, пожалуйста. Но это... немного странно. — Странно? — Типа... «Разве есть разница», но ты предлагаешь поменять это. Сам себе противоречишь. Значит, разница всё-таки есть для тебя? — Для меня? Блять, я каким-то боком похож на дочку шерифа? — Я похож? — Чуя поднял взгляд, хмурясь сомнительному аргументу. Осаму всплеснул руками. — Ты хотя бы с ним общаешься. — Ни грамма логики в твоих словах, — Чуя покачал головой, но не отвлекался от «пересадки» сим-карт по местам, на которых настаивал Осаму. Осаму в это время хлебал сок, который Чуя наливал себе. — Сосед приглашает нас на ужин на выходных, — спустя паузу сказал он. Операция для сим-карт была завершена, поэтому Чуя полностью вернул ему внимание. — Мистер Карман, правильно? Осаму поджал губы, чтобы придержать расползающуюся улыбку. И кивнул. — Да. Он приглашает нас на курицу и... какой-то уважаемый в здешних местах виски. Хочет видеть нас обоих. Мы ведь соседи. Как ты смотришь на это? — А ты согласился? — Я сказал, что мы обсудим это. Я и он и без того пересекаемся всё время. А ужин в честь знакомства... — Он зарубит курицу на наших глазах? Как это обычно бывает, знаешь, в здешних местах. — Думаю, она будет уже и зарублена, и с поджаренной жопкой, когда мы придём. — Поджаренная куриная жопка звучит очень неплохо, — Чуя потянулся. — На выходных? Не могу сказать. Ничего ещё не знаю про свой новый график. Ближе к тому времени посмотрим, идёт? Осаму покивал. — Свари мне кофе, пожалуйста, — Чуя забрал телефон и вышел из-за стола. — Пойду умоюсь. — Да, сэр! Да, сэр, носитель женской сим-карты в своём телефоне. Чуя нахмурился и задержался в комнате, теряясь. Он секунды думал над тем, как должен реагировать на такого плана... издёвку? Или что это было? В итоге он решил просто усмехнуться, будто то была неудачная шутка, и перевести тему. — Как вода в раковине? Есть горячая? — Без понятия... — Ты не умывался сегодня? Осаму обернулся через плечо, установив посуду для кофе на конфорку, и сдвинул брови к переносице. — Нет? — Ответил он. Чуя легко покивал, снова уличая его в этом и находя себя разочарованным. Ничего хорошего. Но и ничего, надо сказать, удивительного.

༒

В семь часов вечера следующего дня Чуя в форме и почти полной экипировке заявился в местную маленькую кафешку. Он подкрался к столу, неизменно не получая внимания, поэтому позвал: — Мистер шериф? Томас повернул голову с присущим полицейской натуре спокойствием. Но скоро усмехнулся. — Я говорил тебе так меня не называть. — А ещё ты говорил, что будешь ждать меня. А в итоге смотришь матч по телевизору, и мне приходится звать. — Чуя приподнял руки и покрутился, демонстрируя Томасу полученную одежду. — Как тебе? Он получил два варианта формы и знание о том, что есть ещё третья. Но последняя предназначалась для зимнего времени года из-за большого количества утепления. И если первый вариант подразумевал многокарманные чёрные штаны с оранжевыми вставками по низу штанин и такой же оранжевый лонг, то в кафе он заявился в более привычной одежде. На нём были плотные рабочие синие джинсы и грубые ботинки — в последних было не очень удобно расхаживать вне рабочего места из-за летней жары. Поверх клетчатой рубашки — в ней по местности передвижение не было проблемой — был чёрный жилет с многочисленными кармашками. Он закатывал рукава рубашки, но спустил перед тем, как зайти в кафе. Для полной демонстрации. — Не великовато? Чуя вздохнул, но кивнул, снимая жилет и развешивая на спинку стула. — Я сильно похудел за последние... недели. Вернусь в форму, и будет размер в размер. — Стресс? — Очень много, — согласился Чуя, усаживаясь напротив. — Ты уже заказал что-то? — Нет, я ждал тебя. У меня сегодня ночное дежурство, сам знаешь. Чем позже поем, тем лучше. Киты в желудке дольше петь не будут. Чуя понимающе усмехнулся и кивнул, поднимая меню. Он нахмурился и перевернул лист другой стороной, прежде чем уточнить: — Это весь выбор?.. — Ну да. Чего ты хотел? Слишком привык к городским условиям и продаже холодного чая с шариками на каждом шагу? Жаль тебя разочаровывать, но... — Тут позиции три подразумевают... одно и то же? Мясо в тесте. И это мясо в тесте. О, а это?.. Мясо в тесте! Томас сдержанно посмеялся. Он был крепкого телосложения, что привычно для сотрудников полиции. Его белая кожа приобрела загар, что тоже вполне ожидаемо под конец июля. А морщины лица разглаживались, когда он смеялся и болтал с Чуей. Это не было его сменой, поэтому форма покорно ждала в шкафчике, а одетый в джинсовые бежевые шорты до колен и футболку он выглядел расслабленным. Правда, грубый и отрывистый тон голоса выдавал в нём полицейского, привыкшего отдавать приказы. — Покапризничай на мясо в тесте, — предложил он. — Самое то под конец рабочего дня. Нет бы метать всё без разбора, строишь тут критика ресторана. Чуя отмахнулся, держа лёгкую улыбку на губах. — Как твой первый рабочий день? Чуя поднял взгляд и загорелся. — В теории! — Бодро и участливо начал он. — Мне нравится. Это звучит круто. И тяжело, да, но я не боюсь трудностей. Мне интересно начать уже заниматься тем, чем там нужно заниматься. Но... Сегодня мне проводили скучнейший инструктаж... Очевидно, что деревья нужно пилить под таким углом, чтобы, падая, они мне по башке не дали. Отводить целых три дня на впитывание этой информации?! Кто придумал это? Кто-то не знает, как вести себя, когда валишь деревья? Бред, Том, просто бред. Томас скептично покачал головой. — Упускаешь важную деталь. Знать — одно, делать на практике — другое. Я тебе так скажу, все знают, что оружие нужно держать на предохранителе. Но тебе известно, сколько смертей происходит по неосторожности? Когда человек думал или даже был уверен, что ружьё не выстрелит. Оно же «на предохранителе». А потом наступал на это во время охоты и падал замертво. Или отстреливал себе кусок ноги, пока вытягивал револьвер из кобуры. Начисто сносил лицо, превращая в кровавое месиво, из дробовика, балуясь, пока тот «точно был на предохранителе». Нельзя недооценивать технику безопасности. Где твоя каска? — Оставил в машине. Каской я ещё не хвастался. Мне нравится форма и будущая работа. А с твоими сравнениями... полицейскими твоими... сразу к смертям. Я верю, что инструктаж дают мне не зря. Спасибо, что договорился, чтобы меня взяли в бригаду лесорубов. Томас сдержанно кивнул. — Ты был потерян и расстроен, когда речь зашла про оплату жилья. Я мог уладить этот вопрос. Кстати, как там твой?.. Друг? С которым вы живёте вместе. Эллиот? Как у него дела? Я мог бы помочь ему с работой тоже. Чуя тяжело вздохнул. В тот же момент к ним подошла официантка, и они сделали заказы. Это отсрочило ответ, поэтому Чуя смог подобрать правильные слова для объяснения их с Дазаем нынешней ситуации. Получив примерное время готовности их заказов, они снова остались вдвоём, и Чуя поднял глаза в голубые. — У Эллиота что-то вроде депрессивного эпизода. Поэтому я не гоню его на работу. Ему сейчас очень тяжело. — О, вот как... — Томас покивал. — Слушай, у меня есть знакомый врач, я мог бы через него узнать о хороших специалистах... сам он терапевт, поэтому. Через него могу попробовать найти психолога. Чуя покачал головой. — Спасибо, но... вряд ли он согласится получить помощь. Это как, блять... кидать горох о стену. Он и слушать не хочет о врачах. — Но... Депрессия — не та штука, которая может пройти сама по себе. Даже со сменой обстановки. Если сначала это похоже на улучшение из-за новых событий вокруг, дальше больной заляжет в свою яму снова. Это нужно лечить. — Мне рассказываешь? Я-то знаю. Но он непробиваемый. Наверняка он даже не считает себя больным. — Тяжелый случай. Чуя покивал, смотря перед собой отсутствующим взглядом. — Близкий друг, — после паузы сказал он. — Эллиот мне очень близкий друг. Поэтому-то мы и живём вместе. Ты просто засомневался, как его обозначить, когда спрашивал, как его дела. Теперь знаешь. — Буду иметь в виду, — согласился Томас. — Не хочешь поехать на матч на следующей неделе? Чуя моргнул, возвращаясь в разговор. — Я? Ну, я по графику посмотрю, как будут обстоять дела. А с кем? Ты говорил, твоей дочери нравится футбол тоже. Буду честным, надеюсь, ты приглашаешь меня вдвоём с тобой. Томас усмехнулся. — Да, я приглашаю тебя со мной. Вдвоём. И, если ты вдруг болеешь за другую команду, я думаю, будет весело сесть по креслам на расстоянии и бросать друг в друга попкорном, когда счёт будет меняться в одну или другую сторону. Чуя посмеялся. — А если мы болеем за одну команду? — Тогда это будет приятный дружеский просмотр матча. И, даст бог, никто из нас не получит мячом по голове. — Я надеюсь, у меня получится съездить с тобой на этот матч, — Чуя бы и не догадался, как сильно светились его глаза, пока он соглашался. Отец никогда не водил его смотреть матч на трибунах. Даже если Чуя очень бы этого хотел. Даже если бросаться попкорном в противостоянии. Даже если получая вылетевшим за пределы поля мячом по голове. Даже если Томас будет вытягивать ноги, не выпуская Чую в туалет, потому что «Нечего было пить столько колы, ты всё пропустишь в сортире». Даже если Томас поставит руку на его голову, поворачивая взглядом на поле и говоря: «Ты мог бы скакать там тоже, и все бы пищали твоё имя, когда забьёшь гол». Даже если Томас собирался сказать: «Это? Без понятия, привязался за мной возле помойки, да, нам два билета на места рядом, спасибо». Даже если Чуя никогда раньше не чувствовал такого воодушевления от приглашения на матч в режиме реального времени.

༒

Чуя вернулся в дом около десяти вечера. Трезвый и слегка уставший от долгого дня. Усталость была лёгкой, потому что после работы он чувствовал себя разгруженным из-за встречи с шерифом Фрейзером. Они ужинали вместе и болтали. Это неплохо снимало переживания. О, а ещё после надежды на возможность посмотреть матч вместе Чуя скоро добавил: «Если не выйдет по графику, я сам возьму себе выходной, видал я их всех», и это было таким искренним в его желании провести время на трибунах... Вернувшись, он сразу нашёл Дазая на диване в гостиной. Потому что это первая комната после открытия двери в дом. — Что-то ты поздно, — Осаму поднял голову от планшета. Он был в очках. — Говорил, первые три дня будешь свободен примерно к шести вечера. — Немного задержался, — отмахнувшись, Чуя прошёл мимо. Подбираясь к двери в ванную комнату. — Как твой первый рабочий день? — В порядке, — Он развернулся и опустил взгляд на руки Дазая. — Это планшет, который подарил Марк? — Э-э, да? Я хотел посмотреть ютуб. Честно говоря, Чуя, меня эта пузатая штука немного пугает, — Осаму кивнул на телевизор. Древний и пузатый телевизор. Чуя проследил траекторию и понимающе кивнул. — Ну да. Поэтому ты взял планшет. Ясно. — Не спросишь, откуда у меня здесь интернет, чтобы смотреть ютуб? — Точно, — Чуя обречённо смежил веки. Он упускал так много, пока говорил с Дазаем... — И откуда у тебя интернет на просмотр видео? — Я сегодня ездил в пикапе. Ну, с... — Осаму повёл головой в сторону. — Соседом, — договорил Чуя. — Мистером Карманом. И «фамилия» соседа его не смущала тоже. Как он узнал этот от Дазая, так и называл старика карманом. Осаму сбил губы в сторону, скрывая улыбку. — Угу. Мы проехались с ним до одного из тех магазинчиков, где есть банкоматы. Я положил деньги на счёт, и теперь у меня есть интернет. — То есть... Интернет на сим-карте? Которую ты взял у меня. Поменялся со мной, как наклейками. — Именно. — И ты? Вставил эту симку в планшет, который тебе подарил Марк, чтобы посмотреть видео? — Ага. Чуя покивал. — Понятно. Круто, что сказать. — Кстати... сосед сказал, что может обучить меня вождению тоже, — Осаму отвёл взгляд на пузатый телевизор, рассматривая так, будто тот только что тут появился. На деле просто не хотел смотреть на Чую, очевидно. — Поэтому, если для тебя это было проблемой или, как сказать... ношей какой-то, обременением, и ты хотел отказать... Ничего. Можешь не учить меня водить. Тем более, ты получил работу, у тебя будет действительно мало свободного времени. Сосед может научить меня водить. Его пикап. Чуя понял, что его сердце гулко стучит в грудную клетку, а что-то в голове завывает в отчаянии. Он так остро почувствовал, что после налаженных отношений этих двоих... просто не нужен Дазаю? Это было какое-то липкое и неприятное чувство. Хотелось помыться, но он и без того планировал сделать это, так что постарался отогнать глупое наваждение. — Хорошо, — холодно ответил он. — Круто. Вот и научишься. — Может, расскажешь про свой первый рабочий день хоть немного подробнее? — Осаму поймал его в поле зрения, между делом погасив экран планшета, будто настраивался на разговор полностью. — Всё-таки лесоруб — должность серьёзная, ну и, не знаю, интересная. Я хотел бы знать, как тебе. Чуя закатил глаза. — Я же говорил, что первые три дня буду возвращаться так рано, потому что сначала меня к деревьям не подпустят. Это был инструктаж и обучение. Ничего интересного. В душе есть горячая вода? — Без понятия, — Осаму звучал расстроенно. — Конечно. Ты не ходил в душ? — Я не пачкался. — Круто, — Чуя открыл дверь и собирался пропасть в ванной комнате. — Ну, инструктаж и обучение, — Осаму поднял интонацию, надеясь ненадолго его всё же задержать. — Значит, ты узнал о своей работе подробнее. Тебе хоть нравятся перспективы? — Ага. Нравятся, — без эмоций отозвался Чуя, прежде чем закрыть за собой дверь. Осаму поджал губы и опустил взгляд на планшет, заставляя экран проснуться. Что-то было не так. Он помнил, как его обожгло прикосновение Накахары на кухне. Он понял, что много смеялся с соседом, пока они проводили время. Он чувствовал тоску, будто что-то привычное в момент сломалось так незаметно, что поломку даже не увидеть невооружённым глазом. Только по неправильной работе механизма.

༒

Несмотря на сквозивший между ними холод, парни ложись спать вместе. Сердце обжигала какая-то иррациональная обида, но было терпимо. Осаму допустил, что всё будет разрушено окончательно, как только Чуя на ровном месте, абсолютно спокойным тоном скажет: «Сегодня посплю на диване». Он немного волновался об этом. Хотя через два дня стало ясно, что волноваться ему стоило о других вещах. Он снова валялся на диване, но поднялся в сидячее положение, когда туда же пришвартовался Чуя. — Играю в приставку, которую купил ты, — уведомил он, бросая взгляд из-под стёкол очков. Чуя повернул голову и отследил это. — Ну, как «я». Это были твои деньги. И профиль на амазоне тоже твой. — Но я был... так сказать, не в состоянии купить это самому себе. — Да, — безразлично отозвался Чуя. Он повернулся боком к Дазаю и установил руку на спинку дивана. — Где таблетки глицина? — А? — Осаму высоко поднял брови и поморгал. — Глицин, — Чуя рассмотрел его медленным, внимательным взглядом. — Ты собирал наши вещи из той квартиры в Сейнт-Поле. Мы разобрали их. Но я не видел банки успокоительного. — Тебе нужны успокоительные? — Осаму нахмурился. Лучшая защита — нападение, объективно. Но Чуя без стеснения кивнул. — Я немного нервничаю перед рабочим днём, в который меня допустят спиливать деревья. Глицин в основном пустышка, ну, хотя бы самовнушением поможет. И я знаю, что его было много. — Не знаю, — Осаму спрятал взгляд в приставку. — Может, я упустил эти банки, пока собирал вещи. Мне нужно было торопиться и каким-то чудом до тебя, игнорщика, дозвониться! — И ты не брал эти успокоительные? — Я такого не помню. — А может... — Чуя плотно сжал губы, чтобы подавить всплеск злости и раздражения. — Может, ты просто сожрал их? Осаму перевёл на него взгляд широко раскрытых глаз. — Почему?.. — Потому что я не отвечал на твои звонки, пока к нам в квартиру должны были заявиться копы с арестом? Ты мог бы... так успокаивать переживания. И сожрать все грёбаные запасы глицина. Или. Взять немного с собой. И закинуться, пока я сплю в мотеле. Почему-то же ты был абсолютно спокойным, когда мы попали под остановку из-за нарушения правил дорожного движения. И потом. Когда я говорил с тобой в машине. Эмоции как у кирпича. Просто признайся мне. Ты не мог «не заметить» эти таблетки, пока собирал наши вещи. Потому что всё остальное мы привезли сюда. Даже ёбаный тостер. А таблетки для успокоения ты тупо «не заметил». Ноль процентов веры у меня в это. Осаму какое-то время молча и бесцельно пялился в экран приставки. После вздохнул. — Ты сказал, что эти таблетки «в основном пустышки». — А ты и не знал, что упороться чем угодно можно, если в больших количествах употреблять, да? Осаму зажевал щёку изнутри, не отвечая. — Меня твоя наркоманская сущность, — вздохнув, Чуя поднялся с дивана, — поражает просто. Он куда-то пошёл, и Осаму резко поднял голову. — Чуя! Зависнув возле порога в спальную комнату, он обернулся. — Осаму, я не злюсь из-за того, что «ты брал таблетки» или «не оставил ничего мне». Я в порядке и без этого, мне просто было интересно, как ты отреагируешь, когда узнаешь, что я понял. Вот, в чём дело. Ты попытался скрыть, хотя это на самом деле «в основном пустышки». Никаких улучшений. Он скрылся в спальне, закрывая за собой дверь. Осаму поморгал, смотря перед собой и понимая, что глаза жжёт изнутри от скулящего чувства разочарования. В самом себе. С ним что-то было не так. Он какой-то неправильный, странный. Возможно, сломался не механизм их с Чуей отношений, а он сам? Никаких улучшений, никаких улучшений, никаких улучшений. Он пальцами забрался под очки и подушечками надавил на веки, тряся головой. Никаких улучшений.

༒

Перед выходом на полноценную смену лесорубом Чуя получил выходной. Вечером того дня они собирались принять приглашение от соседа. Чуя был не особенно эмоциональным, когда соглашался пойти. Чуя в принципе... давно не был «особенно эмоциональным». Это было похоже на эмоциональное истощение, и Осаму быстро притянул к этому состоянию всё то время, что Чуя заботился о нём, стараясь избавить от лекарственной зависимости. Странно, что после пережитого Чуя ровно никак не отреагировал на чрезмерное употребление глицина Дазаем перед побегом из Сейнт-Пола. Осаму был бы счастлив, если бы они поругались с криками по этому поводу. Спокойствие и безразличие — вот, что убивает на самом деле. Никаких улучшений. Не заметно, где механизм дал сбой. Что-то не так, а путей исправления ситуации не видно. Они неминуемо отдалялись. Живя в одном доме. Хуже и не придумать. Осаму ушёл на задний двор и сидел прямо на траве, пялясь в пространство. Жаркий июль подходил к концу, душный воздух обступал со всех сторон. Осаму подумал о том, что неплохо было бы сходить на какой-нибудь пляж и охладиться в воде. Сразу после он подумал о том, как сильно ему не хочется ни тащиться к пляжу, ни плавать. Просто бы лечь в воду и лежать так, не чувствуя чрезмерной жары. Вот это вариант. Надо купить бассейн и установить на задний двор, чтобы иметь такую возможность в любую секунду. Надо купить бассейн. Денег нет. К чёрту. Идти куда-то тоже нет желания. Да к чёрту, нормально сидится и на траве под палящим солнцем на заднем дворе. Пойдёт. В общем-то, наверное, он так и хотел. Надо бы сходить в душ. Как-нибудь позже. Он отвлёкся на телефон, зазвонивший возле ноги. Помнится, он просто швырнул его, уже потом садясь рядом, когда закончил бесцельный обход территории. Проходя мимо сарая с инструментами, он видел уховёртку. Жуть. Да, телефон. Чуя уходил в магазин за сигаретами. Осаму нахмурился, понимая, что именно он звонил ему. И не менял эту эмоцию, когда первое, что он услышал, было: — Ты где? Он окинул взглядом домик, принадлежащий им на какое-то время. — Хорошо... — растерянно сказал он. — А ты где? — Ну, я в доме. И тебя тут нет. — Потому что я на улице? — Но блять, я же был на улице, прежде чем оказаться в доме, как думаешь? — С какой стороны улицы ты был? Осаму смотрел ровно на ту дверь, которая открылась следующим моментом. Чуя держал телефон возле уха, выглядывая. — Нашёл тебя, — сказал он. Осаму показал знак мира. — Как и я тебя. Чуя отключился и вернулся в дом. Осаму вздохнул, уводя взгляд вдаль. Он как-то надеялся, что Чуя выйдет к нему, что ли... заметив таким одиноко сидящим на траве. Что ж, нет. Чуя сказал, что нашёл его на траве на заднем дворе и скрылся. Ничего. Наверное, пора уже ничего не ждать. Обида томилась в сердце только оттого, что по факту... ничего не произошло? Они не ссорились, Осаму не имел планов слинять к другому, как уже бывало в их совместной жизни, Чуя вроде как тоже не мыслил о расставании. Они просто потихоньку становились чужими, и именно это вгоняло в ужас. Совсем недавно всё было не так плохо, и Осаму сидел в тележке, получая по лбу коробкой хлопьев от Чуи. А теперь... Как будто малознакомые соседи. Осаму снова чувствовал покалывания в глазах, но ни разу за всё прошедшее в отдалении время так и не смог заплакать. Он не чувствовал себя хорошо, но и слёзы не торопились наружу. Это застревало острой стрелой в грудной клетке. Задняя дверь скрипнула снова, но Осаму не повернулся. Даже когда шаги начали приближаться. — Хочешь получить солнечный удар? — Чуя нацепил ему на голову кепку, в которой сам уезжал из мотеля по пути сюда. — Мог бы просто сказать, что не хочешь идти к соседу на курицу с поджаренной жопкой, не обязательно нарочно нагреваться, чтобы откосить. Осаму улыбнулся. Он неизменно не смотрел в ответ, поправляя полученную кепку. — Не подумал, — признался он. — Там... вдалеке... такие странные закопанные ямки. Чуя со вздохом уселся на траву рядом. — Какие ямки? Не очень тебя понял. Осаму пожал плечами. — Не знаю. Типа... небольшие такие ямки. И закопаны с лихвой, поэтому они выпуклые. — Так это, получается, не «ямки», а холмики. Раз они уже закопаны. — Ну да. Просто заметно, что раньше это были ямки. Небольшие такие. Как мы с тобой на ферме выкапывали. Только я не помню, чтобы там их кто-то закапывал. Мы так и не узнали, для чего занимались этим. — Потому что другой работы для нас тогда не было, — Чуя чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету. Осаму повернул голову и пробежался глазами, быстро находя рядом с Чуей стеклянную пепельницу. Хорошо. Сегодня без пожаров из-за курения на траве. Затянувшись и выдув дым пару раз, Чуя столкнул взгляды. — Ты в порядке? Осаму приподнял брови, оставляя веки полуприкрытыми. Выражение лица не приобрело особых оттенков удивления. — Почему ты спрашиваешь? Чуя покивал, выражая, что ожидал уточнения. Он покурил ещё немного и сбросил пепел в пепельницу, только после этого продолжая разговор. — Я пошёл в магазин, потому что у меня заканчивались сигареты. Осаму кивнул. — И я попросил тебя купить немного яиц. — Да. Потому что ты так часто делаешь омлет в последнее время, что скоро начнёт кудахтать сам. Осаму усмехнулся и качнул головой. У него были силы делать яичницу, это неплохо. У него были силы на кашу в то утро, когда между ним и соседом разгорелся спор. Это неплохо. — Но... — Чуя помедлил, издалека рассматривая сарай с инструментами. — Я-то в тот момент, когда ты попросил купить яйца, мыл посуду. — Я помню. Спасибо, что помыл посуду? — Почему ты форматнул все заметки на своём телефоне? — Чуя резко вернулся в карие глаза. Осаму поморгал и посмотрел в сторону. Там он видел уховёртку. Жуть какая, а если правда в ухо залезет? — Э-э... Что? — Я взял твой телефон, чтобы записать в заметки как, знаешь, список продуктов, и не забыть, когда пойду в магазин. Я заметил, что у тебя больше нет ни одной заметки. Это хранится в телефоне и никак не связано с сим-картами, которые мы меняли. Но раньше там у тебя были... заметки. А теперь ни одной. Почему? Осаму опустил взгляд на траву. Какой-то мыслью надеясь не встретить уховёртку, уверенно ползущую к ним. Он бы подлетел на месте и станцевал на ней какой-нибудь энергичный танец, чтобы не позволить залезть в ухо. Они реально залезают в уши? — Погоди, то есть, ты знал, что у меня были заметки? — Осаму, я буквально просил разрешения, чтобы взять твой телефон, пока ты играл в приставку на кровати. И ты разрешил. Тогда у тебя ещё стояла блокировка, и ты сам снял это. — Ты читал? — Осаму вернул глаза на Чую, высматривая в нём сомнение. Чуя затянулся перед ответом и немного скрылся в облаке дыма. — Нет. Я случайно ткнул туда и просто... видел, что их было много. А в этот раз не оказалось ни одной. — И ты решил, что я «не в порядке», потому что удалил свои заметки? — Была же причина? Удалить всё. Разве я не прав? — Например, переезд? Продолжил избавление от прошлой жизни? Не бери мой телефон больше, пожалуйста. — Свой я оставил в спальне, а так я бы забыл... и ты бы остался без яиц. Не трогать? Ты что-то скрываешь? — Нет. Просто потом ты задаёшь странные вопросы. Из-за странных выводов. Ничего не произошло, Чуя. Всё как было. Заметки — полная херня. — И ты в порядке? Как себя чувствуешь? — Немного голоден, — отстранённо ответил Осаму. Он неминуемо уходил в свои мысли, поэтому уже не слишком внимал происходящему, а в особенности — Чуе. — Правда? — Ага. До вечера ещё так долго, и я правда думал, что не проголодаюсь до этого момента. Думал, сразу перейдём к курице, и мне будет нормально. Но желудок слегка ноет. — Хочешь сэндвич? Или... — Чуя подкатил глаза. — Ещё одну порцию омлета? Но в таком раскладе, боюсь, правда начнёшь кукарекать. Осаму усмехнулся, но глухо, в себя. — Ты приготовишь еду для меня? — Ага, — Чуя поднялся на ноги. — Так что не засиживайся тут. — Он держал в одной ладони пепельницу, второй шлёпнул по козырьку кепки. — От солнечного удара спасён, но остаётся немного набить желудок, чтобы он не начал петь в мечтах о соседской курице. Жду тебя. — Спасибо, — неизменно в пространство отозвался Осаму.

༒

После перекуса Чуя заставил Дазая помыться. Осаму сказал, что решит это дело сам. И сходил в душ. Позже Чуя сказал, что невежливо приходить с пустыми руками, и потащил Осаму с собой в магазин. Предлогом было, что тот подскажет, что нравится соседу, чтобы купить это. На деле Чуя какой-то мыслью надеялся «выгулять» его. Осаму стал тяжёлым, когда решились основные и главные дела переезда, поэтому снова слёг, а Чуя старался его в этом не оставлять. Осаму был слегка капризным из-за тяжести в ногах — но он не выходил дальше двора за последние дни, неизвестно, откуда он мог бы получить это. Итак, они купили ещё выпивки и пирог в местной пекарне. Осаму покупками был доволен, Чуе в основном было всё равно — он согласился ради Дазая. Наряжаться никто не стал. Оно и неудивительно: нет особого повода. Чуя надеялся, что мероприятие ожидается не слишком долгим. Он хотел позвонить Томасу, узнать, как прошла его смена. А, нет. Томас заступает на ночное дежурство. Тогда позвонить ему до того, как он сделает это. Просто поболтать и поделиться переживаниями касательного будущего полноценного рабочего дня, раз увидеться им сегодня не дано. К семи часам вечера парни стояли на соседском пороге. Купленное для соседа сначала держал Осаму, но отдал всё Чуе после того, как тот постучал в дверь. Самый безучастный посетитель. В любом случае, он и так постоянно виделся с соседом. Старик открыл дверь, сразу широко её откидывая, чтобы пустить гостей. Он сказал, что очень рад их видеть, а курица ждала их тоже. Осаму стоял немного в стороне, поэтому первым прошёл Чуя. Тот передал соседу всё, что они для него купили. И... сказал это. — Спасибо за приглашение, мистер Карман. Старик вскинул брови. Осаму в этот раз не смог сдержать себя. Он накрыл ручку входной двери ладонью и закрыл так, чтобы все находящиеся внутри дома остались там, а сам он «заперся» на крыльце. Он взорвался смехом, сгибаясь к коленям под его силой. Чуя, которого догнало осознание, накрыл губы ладонью и удивлённо пялился на соседа. Вскоре Осаму вернулся к ним, пусть и неизменно подёргивался от разорвавшего его веселья. Чуя бросил на него смазанный взгляд, прежде чем схватить веник, стоявший в углу, и начать его этим бить. Осаму попятился, выходя из дома снова и защищаясь, но не справляясь с порывом смеха. — Засранец... — Я был уверен, что однажды до тебя дойдёт! Но ты так уверенно продолжал... прям до этого момента! Чуя раздражённо отмахнулся и вернул веник на место. — Ты считаешь, что моя фамилия... «Карман»? — Старик больше не выглядел потрясённым и сбитым с толку. Он слегка улыбался. Чуя подкатил глаза, но тон его был виноватым. — Мои извинения. Я был... сильно в своих мыслях, когда Эллиот... сказал это. Так и запомнил. Не знаю, почему меня ничего не смутило. Не особо об этом мыслил. «Карман» и «карман»... Простите. Старик посмеялся. В разы, конечно, сдержаннее, чем сгибающийся на его крыльце Осаму секунды назад. Мистер Пауэлл, а именно такой оказалась фамилия соседа, отвёл гостей к столу. Он был слегка рассеянным, но это позволительно ему по возрасту, поэтому исправление недочёта в виде третьей вилки никто не прокомментировал. В первую очередь — и полностью готовой — была выпивка и стаканы, а тут он не промахнулся. Чуя сначала удивился, что планировка этих двух рядом стоящих домов отличается. Но быстро понял, что Пауэлл перестраивал некоторые вещи сам. Начиная от коридора, где Чуя дал осечку в его фамилии. Отстроенный коридор, перестановка, ход наверх, на чердак. Последний стал комнатой, как поделился Пауэлл. И да, это он перекраивал сам. Там жил его сын много лет назад. В доме как будто пахло опилками, а в кухне было душно из-за работающей ранее духовки. У каждого дома свой особый запах, но Чуя понял, что разбирая ноты этого, не чувствует себя в своей тарелке. Ничего. Дело наверняка собиралось измениться после алкоголя. Просто непривычно. Не особо знакомый, старый человек, первое посещение. Ничего странного в отсутствии уюта в этом месте нет. Чуе было интересно, где у старика жена и дети, но первое время, пока они ели курицу и пили виски, сосед рассказывал только какие-то маловажные — и малоинтересные — вещи. О, а ещё Пауэлл чаще пил, чем ел. Поэтому, когда наконец пришло время использовать закуску как следует, он скривился собственно приготовленной еде. — Не достаёт перца, — сказал он. — Я его ещё сюда и не поставил! Старая дурная голова. Он собирался выйти из-за стола, но его колено издало звук, заставивший Чую широко раскрыть глаза. Более того, он остался на месте, ладонью накрывая бессовестно треснувшие суставы. — Я могу сделать это! — Участливо включился Осаму, вставая из-за стола. — Где у вас тут... перечница? — В шкафчике, — Пауэлл кивнул наверх, устраиваясь на стуле и прощаясь с идеей куда-то идти. Это за него сделает молодой парень, ничего страшного. — Чёртово колено. Две беды у меня: колено и спина. — Вы получали какие-то травмы? — Поинтересовался Чуя. Но Пауэлл смотрел на Дазая. — Нет, не этот шкафчик. Соседний. Осаму, открыв первую попавшуюся дверцу, завис. Смотря на аккуратно выставленные банки таблеток. — Окси и морфин?.. Чуя вздрогнул, будто его прошибло током, и развернулся на стуле. Он отправил на Дазая застывший в ужасе взгляд, установив локоть на спинку стула. Сердце клокотало в горле, это ощущалось как ведро ледяной воды в кровать поверх крепкого сна. Сна, от которого не хотелось просыпаться. Он не контролировал то, как его лицо оцепила тревога. — У меня была неприятная, сучья грыжа. Последствия операции. Кажется, именно на этих словах парни синхронно вернули внимание старику. — А ещё мигрени. И, может, что-то из этого действительно старческое, но с таблетками проще жить. А получить рецепты на препараты, когда давал врачу поджопники в школе в прошлом веке, задачка проще замены колеса. Вы, парни, умеете менять колёса? — Я в автосервисе работал, — глухо сказал Чуя. Он не узнал собственный голос, на который давило новое, яркое волнение. Осаму просто сказал название хранившихся у Пауэлла таблеток, а Чуя почувствовал, как на него сходит лавина. — О, так ты можешь больше, чем замена колеса. Похвально. — Пауэлл снова обратился к затупившему Дазаю. — В соседнем шкафчике, Эллиот. — Э-э, да. Да, конечно. Осаму поставил перечницу на стол, но старательно избегал взгляда Накахары. Тот часто поворачивал голову, потому что они сидели с одной стороны стола, пока сосед — напротив. И надеялся получить ответное внимание. Безуспешно. В следующий тост Чуя опустошил свой стакан насухо. И ладонью накрыл нижнюю часть лица, шумно втягивая воздух носом, но не закусывая. Он чувствовал себя обречённым, понимая, что именно Осаму чаще всего болтает с соседом, и наверняка после принятого приглашения они начнут ходить друг к другу в гости охотнее. Он так испугался. За будущее. Конечно, он постарался избавиться от этих мыслей. Но собственные слова: «Никаких улучшений» Стучали в голове непрерывной трелью. Осаму тогда не сказал ничего против. Алкоголь наводил лёгкий туман в голове, и вскоре переживания, оцепившие Чую до боли в грудной клетке, чуть расслабили хватку. Можно было дышать. Пауэлл рассказывал о своей жизни, как это положено старикам вроде него. Чуя заметил, что Осаму многократно и нетерпеливо кивал, будто уже слышал всё это. — Я раз учёбу бросил, потом перепоступил туда же — опять не пошло. Ну, потом забил. Не быть мне учёным, думаю. Через время, не помню, года три, что ли, поступил в другой колледж. Оттуда меня уже сами выгнали. Чуя добродушно усмехнулся. Осаму уже это слышал, поэтому не отреагировал. — Да, вот так, — Пауэлл обращался к Чуе. — Я думал, всё, теперь возьмусь за ум. А меня выгнали! Тебя когда-то выгоняли с учёбы? Чуя чувствовал себя слегка пьяным. Он поднял брови и большим пальцем указал на Дазая: — Вот он у нас мистер Мозг. Меня даже не спрашивайте про учёбу. Реалист в гору не пойдёт, если знает, что не вывезет. Реалист на гору забьёт. А этого я бы в Оксфорд определил. К таким же гениям. — Ой, хорош, не преувеличивай, — отмахнулся Осаму. Тон его был недовольным, будто он хотел поспорить со всей искренностью. — Он на нескольких языках говорит. Причём. Я говорю «нескольких», потому что у меня реально даже нет представлений, сколько точно он знает. Пока не нашёлся язык, которого он бы не знал. — В идеале я знаю только английский. — Я ни один язык не знаю «в идеале», — Чуя повернул голову. — И не мяукну ни на одном другом. Который не английский и не японский. А ты говоришь и понимаешь. Так что я не «преувеличиваю», маленький языковой гений. — Отстань, — Осаму смущённо улыбался и прятался от горящего взгляда Накахары. Тот восхищался им и совершенно этого не скрывал, рассказывая соседу о его невероятных навыках. — Tu parles français? — Oui. — Español? — Por supuesto. — Конечно, я и не сомневался, — сказал Пауэлл. — Даже не считай это проверкой. Замечал, кстати, как голос меняется в зависимости от используемого языка? — Честно говоря, нет, не замечал, — усмехнулся Осаму. — Да, — вставил Чуя. — Я замечал. Этот приятель знает русский... похожий, правда, больше на инопланетянский, ну, для меня почти все такие. Голос очень заметно меняется. Хотя в каком-то смысле это странно. Наверное, слова другого языка заставляют связки как-то по-другому извиваться. Непривычным образом. Но да, есть такое. — Я, кстати, тоже со стороны замечал. А за собой — нет, — Пауэлл снова обратился к Дазаю. — У тебя большой потенциал. Как ты выучил столько языков? Осаму не отвечал секунды и даже покрутил стакан с порцией виски, смотря на него. Он вздохнул, прежде чем ответить. — Моя мать была переводчицей. Чуя повернул к нему голову, понимая, что впервые слышит это. Лёгкое опьянение расстилало туман на мозг, но даже задумавшись, порывшись в памяти, он вернулся к выводу. Никогда ранее он не слышал, чем занимались родители Осаму. Да, наверное, потому что к моменту, когда они стали близки для подобных разговоров, он считал себя виновником аварии и ничего не хотел слышать, чтобы не ковырять чувство вины до трещин на сердце. — И я думаю... это генетика. Потому что мой отец, — Осаму глухо усмехнулся, прерываясь на секунды. — Ну, он не мастер в этом. Помню, у нас дома часто было: «Английский придумали, чтобы на нём говорить! И я знаю, что ты собираешься назвать меня занудой!» и «Конечно, учи его тоже. Чтобы я забирал своего сына со школы, а он мне: «Je suis un garçon, huile de tournesol, un paquet d'allumettes», а я ему взгляд оленя под светом фар!» — Что ты сказал? — Э-э... «Я мальчик, подсолнечное масло, пачка спичек». Отец просто делал набор слов, когда выражал ужас того, что я внезапно заговорю с ним на другом, непонятном ему языке. Генетически этим я в мать, вот что. Отец не жаловал эту практику. Но мне нравилось... узнавать новые вещи. Его голос едва ощутимо задрожал. Проверив его, Чуя опустил ладонь под стол и — наверняка со стороны было заметно, но — постарался быть осязаемым. — Я очень любил их, — признался Осаму, уводя руку вниз. Он вцепился в ладонь Накахары и кивнул соседу. — Они мертвы. — Моя жена тоже, — ответил Пауэлл. Чуя почувствовал себя лишним. Эту тему разговора он поддержать не мог. Впрочем, пока Осаму держал его ладонь в тисках своей, ощущение ненужности пропадало. — Несчастный случай. — Несчастный случай, — покивал Осаму. — Да. Тоже. — Давайте выпьем, — Пауэлл подвинул стаканы ближе, собираясь их наполнить. Прошло немного времени, прежде чем ход посиделки вернулся в привычное русло. Точнее говоря, прям туда же, к мозгу Дазая. — Значит, ты полиглот. У тебя действительно много перспектив. Я сколько себя помню, говорил внуку учиться, учиться и учиться. Потому что у него тоже есть потенциал к знаниям. Нет, он ушёл в армию! — Внуку, — Чуя нахмурился и пьяно поморгал, рассматривая соседа. — Внук... В армии... Он попытался представить, сколько старику лет. — На самом деле, — начал Пауэлл. — Он мне как родной. Но не родной. У моего сына нет детей с нашей генетикой. Поэтому я и говорил, что у парня потенциал! У меня такого не водилось, сами слышали, как я пытался учиться. Оболтус мой такой же. Мой сын и его жена не смогли завести детей, поэтому по подаче заявления усыновили мальчишку. Это было так давно. Все считают его полноценным членом семьи. Но я не так стар, как ты подумал. Чуя был пойман на этом. Видимо, говорящее выражение лица, пока он рассматривал морщины старика. Он прочистил горло, надеясь увернуться от подозрения. — Я тоже хочу в армии отслужить, — сказал он. Сидящий с боку Осаму подавился и закашлялся. Чуя оперативно повернулся к нему и постучал по спине. Когда Осаму смог дышать, он запил это недоразумение виски. И столкнул взгляды, хмурясь с непониманием. — Что? — Что? — Чуя приподнял брови. — Я хочу уйти в армию. Ты не знал? — Шутишь же? — Нет, я абсолютно серьёзен. Никак не было подходящего момента, чтобы сделать это. Но вот сейчас... всё спокойно, и я мог бы наконец... — Он вернулся к соседу: — Где служит ваш внук? Осаму схватил Чую за плечи и развернул к себе. — Только через мой труп, — резко сказал он. Чуя проявил на лице такое яркое удивление, что сам физически чувствовал застывшие в шоке мускулы. — С ума сошёл? — Ты! Сошёл с ума. Слышать не хочу ни про какую армию, это доступно? Ты понял меня? Ты не будешь солдатом. Осаму смотрел ровно в глаза, а его пальцы впивались в плечи Накахары с такой силой, что могли оставить синяки. Чуя секунды молчал, не нарушая соединение взглядов. Потом понизил интонацию, но приобретая резкий, обрывочный тон. — Дома поговорим. — Я скажу то же самое. Чуя медленно кивнул. — Руки убери. И веди себя нормально, мать твою. Осаму отпустил его и вернулся к столу. Правда, смотря в тарелку, ещё раз шёпотом повторил: — Никакой ёбаной армии. — Заткнись, — в тон тихо отозвался Чуя. Оставшаяся часть вечера в гостях соседа прошла без происшествий.

༒

Но им ещё следовало вернуться в дом, где разбор полётов перейдёт в... кто знает, неприятности? Упустив из разговора армию, собравшиеся перебегали от одной темы к другой, не забывая все их щедро запивать алкоголем. Языки развязались со временем, и в основном по столу проносился нетрезвый смех. Когда с ужином было покончено, Чуя проверил время и понял, что Томас уже заступил на ночную смену. Поболтать не удалось. После благодарности за курицу парни попрощались и вышли из соседского дома. Поправочка. Вывалились, придерживая друг друга, чтобы не навернуться на лестнице. Оба были очень пьяны. Чуя вцепился ладонью в перилла, второй рукой держась Дазая. Сколько в итоге они выпили?.. Трудно вспомнить. Осаму чуть не завалился, но удержался за счёт Накахары. Они остановились на лестнице, чтобы вернуть равновесие. — Мы в итоге не ели никакой пирог, — повернув голову, сказал Осаму. Чуя усмехнулся и посмотрел в ответ. — Какой нахер... пирог, Осаму?.. — Его язык заплетался. Впрочем. Степень его опьянения выдала себя следом. Он потянулся ближе, вплетая Дазая в смазанный пьяный поцелуй, на который получил ответ. Это вышло коротко, мимолётно. Дальше они снова спускались по лестнице, которая в таком состоянии казалась нехилым таким препятствием. Они уже — дотащили друг друга — добрались до конца, когда дверь позади открылась. Парни спрыгнули на землю, оборачиваясь. Покачнувшегося Дазая Чуя придержал в районе локтя. — Вы до дома-то дойдёте? Чуя удивлённо поднял брови и длительно вдохнул воздух в лёгкие. На улице как будто стало полегче, и летная ночь обещала охлаждение. Он вытянул руку, указывая на дом, куда они собирались. — Пять шагов. Буквально. Всё в порядке. Спасибо. Но они задержались на улице немного дольше ожидаемого. Вскоре Чуя почувствовал свою голову пришедшей в норму, пусть и не стопроцентную. Тогда же, как его догнала относительная ясность воспоминаний, он понял себя раздражённым. «Только через мой труп», сказал Осаму. О, вы только гляньте на него! На улице оба пришли в чувство и переглядывались, прежде чем зайти в дом. Ещё с того момента было ясно, что с разговорами на сегодня они не закончили, несмотря на количество выпитого. Может, это и к худшему. В пьяных ссорах часто больше злостных поворотов языка. Но в пьяных ссорах обычно много искренности, на которую иногда не хватает смелости в трезвом состоянии. Чуя открыл дверь с первого раза. Оказалось, они даже не закрывали дом ключом. Зачем? В местности вроде этой все друг друга знают, и незапертые двери — обыкновение. Осаму слегка шатающейся походкой добрался до дивана и грузно упал туда. Чуя задержался, чтобы запереть дверь. На ночь, пока они внутри. Хотя, может, в этом тоже не было обязательности. Он прошёл к дивану, но аккуратно уселся на подлокотник, стараясь зрительно игнорировать развалившегося и вальяжного Дазая. — Скажи мне... что ты ляпнул это, чтобы поддержать разговор и сделать заинтересованность семьёй мистера Пауэлла. Поинтересоваться делами его внука. — Нет. — Пожалуйста, — Осаму поломал брови, бросая взгляд на безмолвный пузатый телевизор. — Просто чтобы иметь перед ним другую личность? Как мы обычно скрываем подробности нашей жизни. Какие-то мелочи, чтобы он нас не рассекретил или... типа того. — Нет. — Ты не хочешь уйти в армию. — Я хочу. Осаму поднялся на ноги и толкнул тумбу, стоящую возле подлокотника с другой от сидящего Чуи стороны. Крошечная тумба задрожала и упала на бок. Чуя вздохнул и опустил голову, растирая лицо ладонями. — Успокойся. — Ты не можешь быть серьёзным! — Осаму прошёл по комнате и встал напротив Накахары, разводя руками. — Нет. Не можешь. Чуя звучал устало. Уже привычно, обыденно для последних дней — безразлично. — Осаму, я всегда хотел отслужить в армии. Ещё до того, как мы с тобой... познакомились даже. Ещё до средней школы. — Я впервые об этом слышу! — Осаму закричал так громко, что эхо его слов затрещало в пьяной голове Накахары. И тот скривился. — Твою мать... — Просто скажи, что ты неудачно шутишь и не собираешься в ближайшее время уйти в грёбаную армию! — Я собираюсь! — Чуя поднялся на ноги тоже. — И знаешь что? Я не спрашивал твоего мнения по этому поводу. Мы обживаемся здесь, получаем документы с помощью Тома, я подробнее узнаю, как обстоят дела у внука нашего соседа, и поступаю в армию тоже. Хочешь ты этого или нет. Это будет так. — Только через мой труп, — прошипел Осаму, сокращая расстояние. — Хорошо, — Чуя вскинул брови и держал зрительный контакт. — Тогда мне придётся убить тебя. Но я уже всё решил. Осаму с вызовом сощурился. — Ты делаешь это мне на зло? — Я всегда хотел отслужить в армии, если ты глухой идиот. И тот факт, что у нашего соседа есть внук, который связан с этим тоже, — прямо говоря знак, призыв к действию. Я действительно давал этой идее отсрочку, потому что мы с тобой всё время были в заднице. — А теперь мы не в заднице? — Осаму слегка понизил интонацию. — Теперь «всё хорошо»? — О чём ты говоришь? — О том, что между нами происходит в последние дни. Мы время от времени живём как соседи. Ты морозишься. — Ты просишь не трогать тебя, пока варишь кашу, — Чуя пожал плечами. — Это было и с моей, и с твоей стороны. Я не сказал, что у нас всё хорошо, но и не я начал это. — Ты хочешь... расстаться? — Осаму на секунду смежил веки, понимая, что использовал не самое подходящее слово. — Э, ну. Разойтись своими путями? Разъехаться? А там уже можешь и в армию пойти, и нахер тоже. Чуя скептично хмыкнул. — А будет лучше... оставить всё как есть, ещё и давать тебе власть строить вокруг меня клетку? Ты «не пускаешь» меня в армию, но я не помню, чтобы давал тебе право распоряжаться моей жизнью. — Это разобьёт мне сердце, — прошептал Осаму. Впервые с начала разговора его глаза безостановочно бегали без возможности зацепиться за что-либо. — Я не выдержу без тебя так много времени. И нас не станет. А если тебя отправят воевать? Все отслужившие уходят в запас. Ты можешь умереть. Я боюсь армии, не говоря уже о том, чтобы спокойно отпустить туда тебя. Я не могу поверить, что ты хочешь пойти служить. Это, блять, немыслимо. Чуя вздохнул, и какое-то время перед ответом держалась тишина. — Почему? Почему это разобьёт тебе сердце? — Тупой вопрос. — Ты любишь меня? — Чуя приподнял брови, всматриваясь в карие глаза. Осаму смотрел в ответ, но упорно молчал. Прошло по ощущениям очень много в молчании, прежде чем он уронил взгляд на пол и нарушил это. — Почему ты хочешь уйти в армию? — Потому что я всегда. Хотел. Отслужить. И ты бы знал об этом, если бы я не попал в банду. Осаму заинтересованно посмотрел на него, не перебивая. — Да, — Чуя рассеянно усмехнулся. — Я хотел быть другим человеком. Я пошёл по кривой дорожке, и это никогда не было тем, чего я хотел от жизни на самом деле. Меня не заманивали или что-то в этом роде, но я... ошибся. Я не отмоюсь, но у меня есть шансы исправить свою жизнь, потому что мы с тобой не привязаны к тому, откуда всё началось. К тому, где я начал терять себя. И я не думал, никогда не думал, что снова смогу найти. Ты знаешь, когда ты влезаешь в преступность, ты понимаешь, что всё. Это твоя жизнь. Выхода оттуда два. — Тюрьма и гроб. — Правильно. Ты не можешь бросить всё только потому, что приснилось во сне, что пора что-то менять. Нет... Тебя не отпустят. И... внутренне. Тебя не отпустит тоже. Я сделал действительно много дерьма, и мне перережут глотку, если поймают после предательства. Но я хочу стать нормальным человеком. У меня есть такая возможность. Ты пытаешься перекрыть мне кислород. Осаму покачал головой, будто до сих пор не мог поверить. Даже после шквала откровений он казался скептичным. — Это необязательный пункт в «становлении нормальным человеком». Ты не можешь просто уйти на службу и бросить меня одного. Тебе плевать на мои чувства. — Это моя жизнь!.. — Чуя неверяще рассмеялся; голос тронула дрожь. — Это тебе плевать на мои чувства и на меня в целом. Всегда было плевать. Лишь бы я сидел возле твоей задницы. Как будто ты грёбаный ребёнок, и от тебя ни на шаг не отойти. — Это наша общая жизнь, — отрезал Осаму. — И если ты уходишь в армию — ты предаёшь меня. И нам конец. Я понятно выражаюсь? Чуя легко покивал. Он глубоко вдохнул и резко выдохнул, прежде чем продолжить, теряя слабость из голоса и меняя это на огрубевшие ноты холода. — Знаешь, я и не надеялся на твоё понимание. Но вот, что ты упускаешь из виду из-за своей накрученной важности. Я слишком долго терпел твои выпады. Вот, во что не могу поверить я: мы жили вместе после того, как ты сказал, что бросишь меня с псом ради Марка. Кажется... Где-то я проебал самоуважение, раз позволял тебе так вертеть мной и вытирать об меня ноги. — Я... — Но Осаму растерялся и сразу же замолчал. Чуя поднял брови и покивал снова. — Да, Осаму. Я был бесхребетным и делал всё, чтобы не потерять тебя. После этого же я подобрал тебя обратно. Но я почему-то... так и знал, что, когда речь зайдёт о моих идеях, планах, целях, желаниях, я получу то, что получаю от тебя сейчас. Отворот. И попытку запрета. Ты никогда не унижался ради меня. Никогда не ставил меня выше себя. Вот, в чём наше различие. — Постой, постой, — Осаму скривился и прикрыл глаза, вскинув ладони. — Тихо. Тормози. Ты выставляешь меня злодеем. — Ты им являешься. — Я ничего не делал без причины. И ты сам ни во что не ставил меня, когда дело касалось аварии. Мы закрыли это, и всё такое, но если ты хочешь перебрать былое, то имей совесть смотреть с моей стороны тоже. Ты нихера не святой. — Согласен. — И я... Да, ты прав. Я был обижен на тебя за ложь про аварию, за то, что ты не приходил ко мне, за твою инфантильность. Я был под препаратами всё то время. И я действительно... вытер о тебя ноги своим поступком. Мы уже прощали друг друга. — Прощали. — И я понимаю, что ты терпел это, потому что... тебе не было всё равно на меня. Блять, ладно, ты любил меня. Ты позволял мне жить с тобой, ты выхаживал меня. Ты отпустил, когда я ушёл. И не убил на месте, когда я приходил. Хотя, может, и стоило. Я вёл себя отвратительно. Я себя не оправдываю. — Оправдываешь, — поспорил Чуя. — Ёбаными таблетками. Ты каждый раз оправдываешься, что был под препаратами, когда в твою голову приходили все эти мысли. Ты даже не можешь взять ответственность за свои поступки. Ты спихиваешь это на таблетки. Осаму растерянно поморгал, не отвечая. — Все ошибаются, — вздохнул Чуя. — И я ошибался, и ты тоже. Осаму, не знаю, как ты, но я абсолютно всё тебе простил. Только помню и использую как аргументы, когда ты не прав. А не прав ты прямо сейчас. Ты не можешь запретить мне уходить в армию. Ты не можешь оскорбляться с этого, учитывая, что я терпел твой уход просто к другому парню. Это даже несравнимые вещи. И я не стану слушать тебя. Не стану, и всё. Ты даже не можешь сказать, что любишь меня. Ты говоришь, что это разобьёт твоё сердце, но... звучит слабо. Ты не интересовался, что было с моим сердцем, когда ты уходил от нас с Клаудом. — У меня болит голова, — Осаму приставил пальцы к виску и на секунды прикрыл глаза. — Потому что ты пьяный. Ложись спать, не колупай нам мозг. Ни мне, ни себе. Я считаю знание о том, что внук нашего соседа служит в армии, даёт мне зелёный свет. Я наконец-то могу разобраться со своей жизнью. И начать жить её так, как я хочу. — Ёбаный идиот, — Осаму столкнул взгляды, бросая руку безвольной. — Если ты выбираешь армию — между нами всё кончено. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. — Ты не можешь сказать, что любишь меня, но можешь назвать ёбаным идиотом, — Чуя пьяно усмехнулся и покачал головой. — Круто. Ты всё ещё считаешь, что твоё мнение что-то значит для меня после этого? — Ты уйдёшь в армию только через мой труп. Чуя подался ближе, почти в ноль стирая расстояние между лицами. — Принято. Моё решение не изменилось. Если ты не услышал, я ни разу не сдал назад после этих твоих слов. Он отпрянул и поплёлся к двери. Осаму проследил, поднимая интонацию. — Куда ты собрался?! — В армию, очевидно! — Нихера не смешно! — Он быстро оказался возле двери и за руку дёрнул Чую на себя, крепко стискивая пойманное предплечье. — Ты никуда не пойдёшь. — Ещё чего расскажешь? — Чуя усмехнулся, осмотрев положение, в котором Осаму удерживал его силой. После вернулся в карие глаза. — Нарываешься? — Ты забыл, что было, когда ты расстроенный и пьяный сел за руль в городе? Я покупал обезбол у барыги, а ты молился, что не остался инвалидом. Ты не выйдешь отсюда и не сядешь пьяный в тачку. — Беспокоишься обо мне? — Чуя скептично хмыкнул. — Удивлён? — Осаму приподнял брови, оставаясь непроницаемым в эмоциях. — Скажи, что любишь меня, маленький беспокоящийся командир. Осаму вздохнул и пробежал глазами, но молчал долгие секунды. — Ты не выйдешь из дома. Чуя растянул губы в улыбку и глухо посмеялся в себя. Без особенного веселья. — Пока твой язык в заднице, приятель, я и выйду из этого грёбаного дома, и уйду служить в армию, и перееду без тебя, и заведу себе нового пса, и начну жить свою жизнь, где не придётся выпрашивать говорить со мной о любви. — Не называй меня «приятель», — прошипел Осаму. Следующим моментом он так сильно стиснул руку Накахары, что тот втянул воздух сквозь зубы. — Не сейчас. — Смотрю, ты в себя поверил. Совсем перепил? Тебе повезло, что я умею держать себя в руках. Но пока ты не любишь меня, ты не больше, чем «приятель». Сосед. Чувак, с которым мы живём вместе. — Ничего не изменится, если я скажу. — Кто тебе это сказал? Твой пьяный в кашу мозг? Ты даже не попытался. — Тебя не колышут мои слова. — Ты. Даже. Не попытался. Осаму разжал пальцы, отпуская Чую. И какое-то время рассматривал его. Потом его губы зашевелились, но... как будто разучился говорить. Чуя усмехнулся, подкатывая глаза. Он в два резких движения бросил задвижку на двери. И тихонько посмеялся, пока открывал выход наружу. — Ты не можешь. — Я не знаю, что произошло. — Я тоже не особо что понимаю в последнее время, — Чуя сделал один шаг на крыльцо. Прежде чем Осаму поймал его снова. — Нет. Никакого пьяного вождения. Чуя уже устало посмотрел на него. Тяжёлый взгляд выражал нежелание продолжать происходящее. Такого Чую не мог переносить Осаму. Безразличный и холодный он становился чужим. Правда, это наваждение скоро сбросилось, как только он заговорил. — Иди нахер, Осаму. — Сам пошёл нахер. А теперь вернись и ложись спать. — Не-а. — Нет? — Нет. Не указывай мне, приятель, — Чуя сделал акцент, нарочно выводя Дазая из себя. Осаму почувствовал свою кровь горячей. И, сильно стиснув предплечье, встряхнул его. — Ещё, блять, раз ты назовёшь меня— — Ещё и не раз! — Перебил Чуя, подавшись ближе. — Руку мою отпусти. — Нет! — Для убедительности Осаму поднял брови снова. Чуя с короткого размаха впечатал кулак свободной от хватки руки. В наружную стену дома, в котором они остановились. Это был грохот, поэтому пальцы Дазая разжались, и он потерял Чую, сбегающего по ступеням следующим моментом. Открыв глаза после резкого звука и опустив непроизвольно поднятые плечи, Осаму крикнул вслед. — Идиот! Не смей запугивать меня! Чуя развернулся, продолжая отдаляться спиной вперёд. — Или что? Скрутишь меня снова, мудила?! Осаму оскорблённо подавился воздухом: он делал это ради его же благополучия! Но раз уж Чуя этого не понимал, Осаму решил перейти на другую сторону. — Эй, знаешь что?! Пошёл ты нахер! Катись, куда тебе будет угодно! Постарайся не разбиться всмятку и не слететь в грёбаную канаву, пока как пьяный недоумок будешь вести машину! Я клал болт на твои тупые решения! Вали! — Надеюсь, ты доволен собой! Осаму хмыкнул и покачал головой, наблюдая, как Чуя отворачивается от него. Дальше он кричал, не получая ответного зрительного внимания. — Я звякну шерифу, чтобы имел твою тачку в виду и бросил отоспаться в камеру, как только увидит на дороге! Чуя отправил ему средний палец и держал это, продолжая добираться до машины. — Козёл! — Осаму повысил тон, чтобы точно было слышно. — Ты не видишь, но я показываю то же самое, потому что ты придурок! Чуя бросил взгляд, поэтому Дазаю пришлось оперативно подтвердить слова и вернуть жест среднего пальца. Усилив влияние сразу двумя. — Смотри, если хочешь! Чуя поцеловал свой палец, отправляя это послание Дазаю в последний раз перед тем, как сесть в машину. — Сумасшедший идиот, — Осаму передёрнул плечами и вернулся в дом, с грохотом хлопая за собой дверь. Правда, когда ссора осталась за пределами, он выдохнул. А после на губах заиграла улыбка. Они поссорились. С криками. С оскорблениями. Теория отторжения в голове Дазая звучала как безразличие. Как только Чуя спокойно скажет, что намерен переночевать на диване, — это будет означать конец. Но как же громко они поссорились! Странная херня, но от этого стало легче. Чуе не плевать на него! Чуя не робот, отключившийся от Дазая! Он его волнует! О, боже... Улыбка сплыла с лица так же быстро, как появилась. За облегчением последовала тяжесть, голова трещала изнутри. Чуя хочет уйти в армию. Пьяный Чуя после ссоры ушёл в ночь и сел в машину. Стоило через личный номер предупредить шерифа Фрейзера, чтобы поймал взбаламученного Чую за шкирку и не дал ему разбиться. Скорее всего, если Осаму позвонит в местный департамент, а не лично знакомому влиятельному человеку, у Накахары могут быть большие неприятности из-за пьяного вождения. Впрочем, неприятности могли бы ждать, если не сделать ничего и позволить ему водить в пьяном сумасшедшем ритме. Поэтому выход был в личном номере шерифа, знающегося с Чуей. Того непременно следовало остановить. И ночёвка в участке тоже пошла бы ему на пользу, но только Фрейзер может иметь к нарушителю какое-то сочувствие. Осаму быстро умылся и побил себя по щекам, надеясь звучать трезвее. Он взял телефон, усаживаясь на диван. Стоило предупредить... Он поздно понял, что у него нет личного номера шерифа.