Яма 95

Осаму очень важно заявил, что настучит на пьяного Чую за рулём шерифу. Чуя уже был уставшим от этой бессмысленной перепалки, так что ответил ему средним пальцем. Ещё секунда-другая препирательств, и он, дерзко поцеловав жест пальца, упал в салон. Он слышал, как скоро закрылась дверь в дом. Это было неплохо: Осаму не собирался открывать дверь машины и выкидывать оттуда Чую. Просто ушёл. Чуя был так зол, что собрал кулаки на обеих руках и размышлял, что ещё может безопасно ударить. Правда, ничего подходящего в машине на находилось: была вероятность проломить что-либо от кипящей внутри злости и несправедливости. Ещё бы он не злился! Осаму вёл себя как придурок. Устроил первый за долгое время скандал, пытался запретить уходить в армию, будто его вообще кто-то спрашивал после всего, что он натворил сам. Попытался удерживать силой, хватая и крича. Угрожал. И при всей, казалось бы, понимаемой растерянности от решения армии, не смог сказать, что любит. Чуя был расстроен абсолютно каждым пунктом в такой степени, что терялся между эмоциями злости и разбитости. Перед походом к соседу он взял телефон с собой в карман. Потому что, помнится, надеялся созвониться с шерифом после мероприятия. Ключи от машины он собрал с тумбы возле дивана — повезло придумать сесть с той стороны, которую Осаму оставил в покое, когда принял решение свалить другую тумбу. Злость и собранные кулаки уступили слезам, кусающим глаза от обиды. «Ты сошёл с ума?» «Не могу поверить, что ты хочешь этого!» «Только через мой труп» «Никакой ёбаной армии, ты не будешь солдатом» «Если выбираешь армию — ты предаёшь меня, и всё кончено» Чуя пальцами протёр щёку и шмыгнул носом. Это всё звучало так несправедливо! Осаму в упор не хотел понимать его. Даже после объяснений. Даже если Чуя не смог сдержать эмоций после таких категоричных попыток обрубить эти мысли. Осаму просто тупоголовый. Как будто Чуя не смог в достаточной степени выразить все имеющиеся причины для принятия этого решения. Смог. Осаму просто тупоголовый. Чуя обратился к телефону, протерев и вторую щёку. Он не торопился заводиться и ехать куда-то в таком сильном опьянении и расстроенных чувствах. Передача сим-карты, которая стояла в его телефоне, Дазаю была делом простым. Он успел записать туда всего один номер. И немного позабыл об этом. После обмена он просто развернул сохранённую копию номеров, которая записывается автоматически и может быть восстановлена даже после форматирования. Да, это означало... Эта сим-карта принадлежала дочери шерифа. Поэтому каждый раз, когда он звонил ему... Ну, он обращался к контакту «Отец». И снова ставил в напоминание переименовать Тома. Так до этого пока не доходя. Так что и теперь он позвонил контакту «Отец», прежде чем открыть дверь и выйти из машины. Он побрел по улице, отдаляясь от дома, где остался истеричный Осаму, устроивший им скандал. Без цели. Просто куда-то шёл, слушая гудки возле уха. — Я думал, ты в такое время будешь пытаться выспаться перед первым рабочим днём. Чуя поставил взгляд перед собой и зажевал щёку изнутри. У него завтра первый рабочий день полноценного лесоруба. Ну, как «завтра». Через несколько часов. — Блять. Томас усмехнулся. — Не верю, что ты забыл. — Конечно нет, — Чуя обернулся, смотря на дом, от которого стремительно отдалялся. — Как твоё ночное дежурство? Всех преступников поймал? — Эх, — вздохнул Том. — Некого ловить. Просто типа... катаюсь по местности. Всё спокойно. Это хорошо, но наскучивает. Чуя покивал, зная, что этого не видно. — Ясно. Я... Я ушёл из дома. Ну, не насовсем, просто... — Правда? Где ты сейчас? — Э-э, да как-то... Я буквально ушёл. Без машины. Вышел и иду. Куда — не знаю. Томас задумчиво промычал, но ответить что-либо не успел. — Знаешь, это просто несправедливо! — Возмущённо сказал Чуя. — Завтра мой первый рабочий день, но я не хочу возвращаться в дом и ложиться там спать! Потому что этот придурок... идиот. — Эллиот? Чуя покивал. Быстро, агрессивно. Незаметно для собеседника. — Он. Только он может разозлить меня до... я не знаю, блять, иногда у меня вообще крыша слетает! — Поссорились? — Да. Я обычно... я считаю себя спокойным человеком, но вот то, как он может вывести меня!.. Это просто невероятно. И я знаю, что звучу как школьница, вздыхающая по старшекласснику, который её обижает, но это правда! Как можно довести меня до ухода из дома?! — Ты пьяный? Чуя вздохнул, не торопясь отвечать. Неужели так заметно по голосу? Чувствовал он себя неприлично пьяным сначала, потом был «разговор», напоминающий скорее зацикленный спор, и ему казалось, что за то время он насколько-то протрезвел. Теперь его мучали сомнения. — Может, немного. — Хорошо, что ты не взял машину, в таком случае. — Я хотел, — Чуя признался раньше, чем обработал эту мысль в голове. — Ты будешь на завтрашней смене с перегаром и больной головой. Чуя вздохнул, ни на секунду не замедляясь в решении «идти куда-то». — Не звучит страшно. Мне больше тошно от того, что происходит в доме. Я не хочу возвращаться. Снова ссориться с ним. Доказывать что-то. Я устал. Наверняка я опять звучу как школьница, но я правда не в состоянии вывозить его характер. Он мне надоел уже. — Ты ни разу за это время не звучал как «школьница». Немного выпивший, но «соплей на кулаке» не слышно. Уверен, вы помиритесь, но тот факт, что он украл твой сон перед сменой... — Похер, — Чуя икнул от опьянения. После отвлёкся на огни от фар, показавшиеся со стороны, к которой он шёл. По мере приближения очертания приобретали вполне ясные обозначения патрульной машины. — Чёрт. Копы. Томас посмеялся. — Да ты что. Полицейский внедорожник проехал мимо и развернулся, перестраиваясь так, чтобы подъехать и остановиться возле Накахары. Чуя открыл пассажирскую дверь, между делом сбрасывая звонок. — Это что за разворот? ПДД не писаны? — Пока копов нет — всё можно, — Томас пожал плечами. — Ну, — Чуя рассмотрел его. — Для тебя, может, копов и не видно. А я вижу. Томас втянул шею, чтобы посмотреть на свою же форму. Потом вернул взгляд на Чую. — О, чёрт. Копы. Чуя посмеялся, лучезарно улыбаясь после порыва. — Прыгай, — предложил Томас. — Шатаешься по улице, как бездомный. — Чего, в участок поедем? Арест бездомного и временное убежище в камере? На сутки. — Посмотрим. Если убедишь, что тебе утром нужно быть на месте вала деревьев, договоримся только на ночь. Чуя покачал головой, не меняя радостной эмоции. — Что ты делаешь здесь вообще? — Я патрулировал места недалеко отсюда, когда ты позвонил. — И? — Чуя подтянулся и залез в салон внедорожника, хлопая за собой дверь. — Решил подобрать, чтоб не плакал в трубку? — А ты плакал в трубку? — Нет, но вот-вот собирался начать. Теперь придётся прям здесь. Томас усмехнулся и покачал головой. — Пристегнись. Чуя кивнул, вытягивая ремень. Он довёл это до механизма, после развернулся в пол-оборота и пальцами подёргал решётку, разделяющую передние и задние сидения. — Интересный у вас тут убер. В городе по-другому немного. Томас посмеялся, между делом начиная движение по дороге. — Это особый тариф. На задних дверях ещё ручек с внутренней стороны нет. Сервис, почти как «ультра». Пока кто-то снаружи не откроет — не выйти. — Ахренительно. ВИП деревня. На секунды в салоне наступила тишина. За паузу Чуя ещё раз осознал, где находится. В этой же машине он оказался после остановки за превышение скорости, причём каким-то странным путём: сначала проехав за неопытным полицейским, потом шатаясь с ним по парковке перед участком. И что было бы, если бы они в итоге не остановились? Наверняка ничего из происходящего теперь. Чуя бы не решился заговорить про армию на ровном месте — но сосед сказал про внука, и всё закрутилось само собой. Осаму пришёл в какую-то иррациональную — лично для Чуи — ярость, поэтому они поссорились. Чуя сбежал и не сел за руль, решил позвонить местному шерифу... — Что значит, ты хотел взять машину, когда прекрасно знаешь, что пьяный? Чуя повернул голову и нахмурился. — Я не сел за руль. Ты подобрал меня, пока я шёл пешком. — Но ты хотел. Сам сказал это. — Я сказал? — Чуя забегал глазами, вспоминая разговор, провернувшийся буквально только что. Такое было, и он высоко вскинул брови. — А. Да. Блять, это всё Осаму... — он накрыл губы ладонью, резко замолкая, и начал высматривать реакцию Томаса, исправляясь: — Эллиот. Томас бросил короткий взгляд от дороги и не выглядел обеспокоенным. — Ты можешь называть его японским именем при мне. Это ведь его имя? — Если звучит так... — неуверенно ответил Чуя, убирая ладонь от лица. Он задержал взгляд на костяшках и нахмурился снова. — Вау. Я же один раз ударил. — Ты ударил его? — Его?! Том, я ударил стену дома. Стоя на крыльце. Ты всё ищешь причины арестовать меня или что? — Конечно, мне же очень интересно тебя арестовывать после того, как я сам договорился, чтобы тебя приняли на новую работу по моей рекомендации, где ты «честный, добропорядочный парень». Самого себя я ещё не подставлял. — Беспокоишься за свою полицейскую репутацию? — Ну, если тебе плевать на мою полицейскую репутацию, ты можешь прямо сейчас пересесть на задние сидения. И больше я тебя никуда не выпущу. Чтоб не подставлял меня. — Клянусь, я скорее выстрелю себе в башку, чем решусь подставить тебя после всего, что ты для меня сделал. Это была вязкая пауза. Вскоре Томас повернул голову, задерживая взгляд чуть дольше предполагаемого при вождении. — Что за разговор? — Спросил он. Чуя вздохнул. — Я просто... Я не говорил это серьёзно, первое попавшееся сравнение. Да, это типа было в моей голове «первым попавшимся сравнением», но... Просто чувствую себя немного уставшим от всего этого дерьма. У меня ничего не получается. Даже моя первая смена, которую я так ждал и ворчал на все «обучающие»... Я приду туда с похмельем. Я неудачник, вот и всё. И Осаму... У нас всё плохо. Я круглый неудачник. По всем, сука, фронтам. — Ты просто пьяный и расстроенный. — Пьяный и расстроенный полный неудачник. — Тебе нужно поспать. — Я не хочу видеть его, — Чуя фыркнул и отвернулся к окну, будто предложение вернуться в дом, где остался Осаму, было оскорбительным. — Его нет у меня дома. — Что?.. — Чуя растерянно заморгал на Томаса. Томас всего на секунду соединил взгляды. После кивнул. — Зато есть гостевая спальня. Тебе нужно отдохнуть перед работой. — Ты серьёзно?.. Предлагаешь переночевать у тебя дома? — Не вижу проблемы, — Томас пожал плечами. — Ну, меня не будет дома всю ночь, я на дежурстве. — А твоя дочь?.. — Сомневаюсь, что вы пересечётесь. — А если пересечёмся?.. — Тебе нужно что-то типа инструкции по общению с внезапно появившимся на горизонте девушками? Постарайся не драться. Можешь попробовать объяснить ситуацию. Она знает, что ты существуешь. Сколько тебе лет? — Э-э, ну... Двадцать пять. — Видишь? Ей всего двадцать. Не думаю, что она нуждается в обезвреживании. — Не, ну погоди, — Чуя выпрямился, вытягиваясь на кресле и поправляя ремень безопасности. — Ты говорил ей про меня? — Конечно. Мы ведь договорились с тобой на просмотр матча в городе, так что я предупредил, что поеду туда. — И как она отреагировала?.. — Вроде как... Не отлипая от телефона, сказала: «Хорошо, пап, веселись» и вышла из комнаты. — То есть, ей всё равно? Но, держу пари, не на то, что какой-то чувак будет спать в вашем доме, пока ты на работе! — Ты нервничаешь слишком сильно. Мы не в пещере, мне в любой момент можно позвонить. Если ты просто не согласен остаться в моём доме, так и скажи. В таком случае я отвезу тебя обратно к твоему... к Эллиоту. Отелей здесь нет. Чуя вздохнул и действительно нервно забегал глазами. Ему нравилась перспектива остаться в доме шерифа и не пересекаться с Дазаем эту ночь. Важную ночь перед работой, да. Иначе он мог бы не спать вообще, пойти в тот бар «в центре», и всё такое. Но завтра на смену. — Она агрессивная? Я имею в виду... стоит ли ждать удара по голове сковородкой, если мы неожиданно встретимся? Предупреди её. Томас посмеялся. — Её зовут Лара. И чаще всего в руках у неё телефон, но никак не сковородка. Типичная молодёжь. Не знаю, почему ты её боишься... — Потому что не каждый день приходится ночевать в домах с людьми, которые не в курсе, что я с ними в одном доме!.. — Чуя перевёл дыхание, сбрасывая обороты недовольства и переживаний. — Красивое у неё имя. — Интересно, — Томас фыркнул. — Я хотел назвать по-другому. Её мать настояла. Ну, и, тебе, наверное, известно, что касательно детей у женщин больше прав. Так что да, в итоге её зовут так, как хотела её мать. Чуя обработал слова, в которых ни разу не прозвучало ни «жена», ни «бывшая жена». Он аккуратно опустил взгляд на руль, куда были сложены руки Томаса. Кольца нет. — Наверное, не моё дело, да?.. — Если интересно, могу как-нибудь рассказать. Но сейчас мы доедем к моему дому, уложу тебя спать... без сказки на ночь, если что, без обид. Я на работе. Чуя театрально цыкнул. — Если не почитаешь мне на ночь — то зачем это всё вообще? Не знаю, вези меня тогда туда, где мне почитают. А то сомнительное мероприятие получается. — Ну, вот и всё, «маршрут перестроен»... Конечно, Томас довёл патрульную машину до своего дома. Чуя через окно проверил габариты. И едва сдержался от того, чтобы присвистнуть. Это было насколько-то ожидаемо. Вроде, да, высокопоставленные лица всегда имеют внушительные дома, но, во-первых, речь про крошечную деревню Маруэйн, во-вторых, местоположение было слегка на отшибе. Чуя вслух похвалил то, что видел, и количество земли на территории. Тогда Томас и рассказал, что «шериф» никогда не заведует одним единственным маленьким поселением вроде этого. Для этого достаточно служить в полиции и быть начальником. Он один из шерифов округа. Чуя, казалось, окаменел на мгновения. Услышанное вполне справедливо не вдохновило, если мы вспоминаем, как они с Осаму сбегали из Сейнт-Пола. Впрочем, пришлось с этими мыслями распрощаться и вытряхнуться из внедорожника следом за Томасом. Тот подвёл их к двери и, повозившись с замками, по очереди открыл. Правда, вот, что ещё он сделал: стоя в тёмном коридоре собственного дома, достал фонарик из закреплённой на форме сумки. Включил и лучом обвёл пространство. Чуя полуобернулся к нему, абсолютно ясно спрашивая выражением лица: «В порядке у тебя всё?». Томас быстро осознал свою ошибку и использовал переключатель. А ещё зазевался. Стало понятно, что он заработался и чертовски устал. Чуя был этим фактом омрачён. В любом случае, помочь он ничем не мог. Патрулировать окрестности вместо него? А с утра валить деревья, ну и ну. Он прошёл по первому этажу вслед за Томасом, показавшим гостевую спальню и рассказавшим, что спальня Лары на втором этаже. Чуя это дело понял, принял. И надеялся, что им всё же не суждено встретиться в отсутствие хозяина дома. Томас быстро рассказал, что в его доме к чему, и попрощался, потому что всё ещё находился на дежурстве. Улицы сами себя не отпатрулируют. Чуя всё это понимал, так что пожал Томасу руку, надолго захватывая его в этом и благодаря. Он подключил к рукопожатию обе руки. И — шёпотом — говорил так долго, что Томасу пришлось ещё раз напомнить, что ему пора идти делать свою работу. Когда Чуя остался один в комнате в чужом доме, то удивлённо осмотрелся. Какова вообще была вероятность тому скандальному вечеру перетечь в ночёвку дома у шерифа, пока его дочь спит на верхнем этаже? Ну, должно быть, к этому не пришло бы, если бы Чуя не позвонил ему. Если бы Чуя завёл машину и куда-то поехал в таком состоянии, всё наверняка вышло бы иначе. И вряд ли шериф, поймав его пьяным за рулём, продолжал бы вести себя так снисходительно. Чуя сделал правильный выбор. Надо переименовать шерифа с контакта «Отец»... Это было одной из самых ясных мыслей перед сном. В гостевой спальне было чисто, но особенно Чуя не осматривался. Даже свет не включал, помимо лампы на прикроватной тумбе. Когда Томас ушёл, усталость навалилась с честной и беспощадной силой. В комнате стоял небольшой двухместный диван. Именно туда, раздеваясь, Чуя аккуратно складывал вещи. После завалился на кровать, сначала закручиваясь в оба имеющихся одеяла, но из-за жары откидывая от себя по очереди. Мысль о контакте Томаса была ясной, но мимолётной. Скоро размышления вернулись к тому, из-за чего в итоге он оказался в доме шерифа. Осаму так кричал, выражая протест по поводу армии... Уставший и пьяный Чуя просто прокрутил в голове вариант развития событий, в котором хватает взвинченного Дазая за плечи и затыкает его недовольства поцелуем. Ему понравилось это. Почему они не решили тот спор именно так? Пожалуй, именно на представлениях романтичного исхода того конфликта он уснул.

༒

Ему удалось поспать почти непрерывно. Небо уже тронула голубая краска, когда он проснулся, с шумом втягивая воздух через нос. За пределами этой комнаты были шаги. Понятно, чьи. Он притаился, чтобы не стать обнаруженным и не объясняться. Хотелось спать, а не объясняться. К счастью, всё обошлось. Шаги быстро утихли в стороне лестницы. Позже завибрировал будильник. Звук выключен, так что только вибрация. Поднялся Чуя быстро, несмотря на больную голову. Хотелось спать, собираться на работу, но снова никак не объясняться. Так что он постарался свалить быстро и надеялся, что дочь шерифа спала. В то время Томас ещё не вернулся в дом. Отключив будильник, Чуя выключил телефон. Предполагая, что Осаму, потеряв его, будет звонить. Нет, приятель. Услышимся, когда услышимся. Нечего отвлекать от важной работы, которой Чуя сегодня будет занят впервые. Он сходил в душ на первом этаже, одеваясь в ту же одежду после. Томас говорил про кухню и предлагал не стесняться, но Чуя не стал задерживаться. Даже на кофе. Он быстро вышел из дома, осматриваясь и понимая, что не очень-то хорошо знает местность. Побрёл вдоль дороги, когда вышел с территории внушительного размера участка. Однажды должен был споткнуться о людей или остановку. Обычно он ездил на машине, оставляя Хаммера на парковке. Так как это был первый полноценно рабочий день, его всё равно должны были отослать с бригадой куда-то в массив. Главное — добраться до штабного здания, где он получал обучение и проверку выносливости. Раннее утро сопровождала прохлада. Шатаясь вдоль дороги по сельской местности, он начал понимать, что не очень-то многие предположения сходились здесь. Правда, эти мысли он бросил. На замену снова пришёл кричащий Осаму. Кричащий о своём протесте касательно армии. Пришлось насильно вытягивать себя из этих мыслей, чтобы перестать злиться. Он так сильно ждал этот полноценный рабочий день! Ничего не должно его испортить. Хоть и добираться до назначенного места пришлось странными и непривычными маршрутами. Иногда казалось, что без машины Чуя как без рук. Это было здание, в котором он получал обучение. Уже оттуда бригадир повёл всех на парковку, откуда они должны были втиснуться в грузовую машину. Чуя немного опоздал, поэтому грузиться не помогал. А ещё страдал от головной боли. Но в целом всё было в порядке. Главное: выключен телефон, а значит, Осаму оставит его в покое, хочет он этого или нет. Чуя вне зоны доступа. Чуя осматривался, потому что раньше его не допускали к этой машине. Коллеги были одеты по-разному, но, несомненно, общие элементы просматривались среди всех. Они погрузились по двум сторонам в багажном отсеке, посередине которого стояли зацепленные за внутренние поручни коробки. Коробки из сетки — пустые и длинные. Коробки с инструментами ни на что не цеплялись, поэтому катались по грузовому отсеку с резкими поворотами. Чуя хотел спросить, куда конкретно они едут, типа адреса или обозначения, но вспомнил про жуткий перегар и не стал. Из соображений, в которых его могли бы отправить домой. Так подставляться в первый день он не планировал. Позже они выгрузились на дорожке, прокатанной среди леса. Обозначений не было, поэтому смысл спросить, как они называют места, в которых оказываются, был. Но не в тот момент. Теперь Чуя помогал с подготовкой: вытаскивал коробки, распределял комплекты инструментов. Это была полянка, на которой лесорубы устанавливали что-то типа базы, места отдыха и кладовки одновременно. Чуя установил складной стол и спросил, надо ли его чем-то прикрутить: несмотря на пустоту клочка леса, почва не была устойчивой. Но на вопрос он получил смешок. С последующим пояснением, что нужно просто убедительнее воткнуть ножки в землю и поставить ровнее. Чуя не особо понял, что смешного в прикручивании стола. И с лёгкой обидой выполнил указания. О, но следующие немного пропустил мимо ушей. Когда всё было готово, объясняли план сегодняшней работы. Но Чуя зазевался, мысленно пострадал от похмелья и снова вернулся к мыслям о Дазае, устроившим им вчера истерику. Поэтому не имел плана в голове. Ничего страшного. Первый рабочий день прошёл хорошо, если не брать во внимание... Он научился пользоваться электропилой на практике. Парни разбивались по двое, больше не нужно, потому что работы много, а бегать, следить за новичком во все глаза не особо кому интересно. Так что пусть старается не калечиться под присмотром, как у всех, и учится так же, как учат плавать, бросая в воду и уплывая. Чуя был в защитных очках, сдвинутых ободком на затылок наушниках, каске и перчатках. Перед первым сваленным деревом он обернулся, проверяя, как на него смотрит напарник. Тот поставил большой палец в воздух, и Чуя завёл пилу. До этого они совместными усилиями осмотрели дерево, прикидывая его возраст, трудность в работе и траекторию, по которой оно должно упасть, с учётом рядом стоящих деревьев. Чуя бы сказал, что это не так сложно. Его мучали обучением три дня подряд, потом дали выходной, за который, благодаря отдыху, все новые знания должны были упорядочиться. Правда, он остановился на середине работы, чтобы проверить напарника. Тот покивал, держа руки скрещенными на груди. Пила жужжала в воздухе рядом. Вроде всё получалось. И дерево упало успешно. Никто не получил по голове! Пока оно падало, Чуя быстро отходил назад спиной, смотря за этим. Потом проверил напарника. Тот снова жестами сказал, что всё отлично. Ачивка «первое сваленное дерево» для Чуи получена. Дальше уже по накатанной. Они менялись местами с напарником, потому что за работой обязательно нужно следить со стороны на случай непредвиденных ситуаций, незаметных с близкого расстояния. Даже если это непонятно, дерево может начать вести себя непредсказуемо. Были моменты, которые Чуе не нравились. Ну, во-первых, иногда опилки, отлетая, бились в защитные очки так отчётливо, что он мог вздрогнуть и почувствовать самостоятельно придуманную боль. Во-вторых, быстро запачканная в пыли рабочая одежда. Это что, стирать каждый день? Как вообще так получалось, что одежда покрывалась пылью везде?! В-третьих, долгая процедура подступления к работе. Ты не видишь дерево и не идёшь его пилить, нет, нихера. Сначала этому мистеру Дереву даётся оценка состояния и высчитывание траектории. Это дело как будто занимало больше, чем сама работа. Ну, Чуе так казалось иногда. И последнее. Отказ. Кто-то знал, что деревья неадекватно тяжёлые? Чуе нравилась работа, он с довольно честным удовольствием валил деревья. Но под конец рабочего дня их нужно было перенести в те большие сетчатые коробки. Большинство перед этим распиливалось на части... помогало ли это? Чуя не особенно согласен. Отказ работы мышц, вот что. И без того забитые за день руки должны были натаскать плоды работы разом. Чуя подумал, что было бы логичнее валить и сразу после оттаскивать, пока кто-то уже занят размышлением над следующим деревом. И времени теряется меньше за оценкой дерева, и под конец не нужно чувствовать себя ломовой лошадью. Надо бы сказать о своей идее бригадиру. В какой-то день, когда от Чуи не будет нести перегаром. А то так, наверное, не очень убедительно звучит. Чуя выглядел измученным, когда втиснулся в машину на обратную дорогу. За обедом его угостили коллеги, скорее заставляя, чем предлагая. Они сказали, что с такой работой надо есть примерно на уровне слона. Или примерно столько же, сколько этот самый слон весит. Дохляки никому не нужны в таком деле. Чуя в общем-то с этим был согласен. Так вот. Было ощущение, что так сильно устал только он. Возможно, с непривычки. Потому что остальные выглядели бодрыми и постоянно болтали между собой. Чуя немного упал духом, понимая, что пока не в форме для такой работы и его не особенно во что-то ставят. Несмотря на требовательную кормёжку, да. Ну, наверное, всему своё время. Первый рабочий день прошёл хорошо, если не брать во внимание невероятную усталость. Болело всё. Руки, ноги, спина, шея. Руки тряслись от полученной нагрузки, если согнуть их в локтях. Чуя попросил подкинуть его к дому одного коллегу на машине. Тот согласился. Чуя понял, что больше ни разу не подпишется на «добираться до станции своим ходом» и всегда будет брать машину. Иначе это целое приключение. Потому что «лесорубная база» не находится в одном поселении с домом, который они сняли. Чуя на пассажирском коллеги-то умирал от усталости, как бы он добрался обратно сам?! Чуя предложил денег за бензин, но приятель за рулём предложил ему отдыхать, что в какой-то мере было надменно. Чуя пытался настоять, но коллега сказал, что они рассчитаются позже. На том попрощались. Вернувшись в дом, Чуя быстро понял, что Дазая там нет. По времени было начало одиннадцатого — дорога вышла долгой. То есть, Чуя ушёл прошлой ночью, заночевал у шерифа и пропал на весь следующий день. Теперь, когда он вернулся, Осаму в доме не находился. Но и Хаммер стоял на месте, а это уже неплохо лишало предположений. Чуя проверил задний двор, где находил Дазая в день перед походом к соседу. Теперь его там не было. Чуя сходил в душ, переоделся и только после этого уселся на диван в гостиной и включил телефон. Конечно, сразу посыпались сообщения о попытках дозвониться на недоступную сим-карту. Он не был честен, когда вспомнил, что на прошлую сим-карту забивал только один номер. Один сторонний, да. Но те две симки, которые он взял с рук, он обязательно настроил между собой. Так что и «номер Дазая» у него был. Так что он быстро ему позвонил — Осаму не менее быстро принял, но первым сказать что-либо не успел. — Где ты? — Э-э, подожди! — Осаму внезапно заговорил очень бодро. — Если ты спрашиваешь, где я, значит, ты сам в доме. Я сейчас подойду! — Ты у соседа? — Да, пару минут, Чуя! — Окей, — Чуя успел только кивнуть, как звонок завершился. Это его не расстроило. Он понял, что Осаму вот-вот придёт лично. Волнение поднялось в груди: всё-таки разошлись они на плохой ноте... на обмене жестами средних пальцев, если точнее. А после Чуя ненадолго пропал. Теперь он отложил телефон и взглядом терроризировал дверь, ожидая её открытия. Они действительно вляпались в неприятную ссору. Если не разбирать, «кто больше прав, кто — виноват», Чуя просто хотел, чтобы это закончилось, и они поговорили на трезвую голову. Может, и без желаемых Чуей выводов, но хотя бы спокойнее. А ещё Чуя хотел поцеловать Дазая, снова атакованный навязчивыми мыслями, похожими на те, что были перед сном. Тогда он думал о другом исходе произошедшей ссоры, но отматывать время назад не умел. Оставалось только настоящее и будущее. Осаму, кажется, действительно уложился в пару минут. Заметив открывающуюся дверь, Чуя поднялся с дивана на ноги. Осаму завис на пороге, миновав дверь, и уставился на Чую каким-то подсвеченным взглядом. Пьяный, предположил Чуя. Несмотря на это, пошёл к нему навстречу. Они встретились на условной середине разделяющего расстояния. И, не сговариваясь, обнялись. Чуя подумал об этом не первее, чем это произошло по общей инициативе. Он чуть сдавил Дазаю рёбра в попытке обнять крепче. Если бы Осаму сделал это в ответ, он бы его задушил, но ладно. Он вроде как не стал. Только заговорил. — Я так волновался за тебя... Чуя установил подбородок на плечо Дазая, не меняя объятия. — Я в порядке. Даже не брал машину. Ты спал ночью? — Да!.. Я не поднял на уши весь Маруэйн и прилежащие только потому, что ты в итоге не взял машину. Я проверил Хаммера и немного успокоился, но... Ты потом всё равно пропал. — Я был на работе. — И где ты ночевал перед работой? Я сказал, что проверял Хаммера, ты точно не спал внутри, как это бывало раньше. Где ты был? Чуя как-то не торопился отвечать. Все эти сомнительно читающиеся взгляды Дазая каждый раз, как с шерифом упоминалась его дочь... Он мог бы взбеситься снова. Ну, во всяком случае, Чуя допускал это. — Вот, что я думаю: стоит избегать ссор по пьяне, — усмехнувшись, он просто перевёл тему. — Блять, да. Мы оба были такими... такими настойчивыми и упёртыми. — Как два барана. — Как два барана! — Осаму коротко посмеялся и собирался распустить объятие. Но Чуя задержал его в этом, прикладывая силу для удержания. — Стой. Дай мне сказать, пока мы... Так близко. Пока он не видел непосредственно лица Дазая. С глазу на глаз это было бы тяжелее. Осаму молча принял предложение. — Я был не прав. Ну, в том, как... — Чуя прочистил горло. — Настаивал, чтобы ты сказал, что любишь меня. Мы оба были пьяные, так что. Я просто... Наверное, я наслушался о том, как и ты, и сосед потеряли близких вам людей, и, знаешь... это было больно в том плане, что у меня все живы. Но никто среди них меня не... Я имею в виду, это было личное. Теперь он ничего не смог сделать с тем, как Осаму разорвал объятие. Он только отвёл взгляд, когда его лицо оказалось захваченным ладонями Дазая. — Посмотри на меня. — Не хочу. Просто извиняюсь за то, каким настойчивым бараном был. Осаму вздохнул. — Ты так долго живёшь с этими убеждениями... — Потому что я знаю, что это так. Если бы моя семья любила меня, я бы об этом знал. Хватит. Закроем это, как только ты примешь извинения. — Это я должен извиняться. Чуя нашёл карие глаза, после взглядом пробежал по его лицу. — Мы оба, — решил он. — Ты не будешь таким после армии... — прошептал Осаму. — Это одна из причин, почему я против. Ты говоришь со мной. То, что там происходит... полностью меняет солдатов. Я просто напуган. Я потеряю тебя в любом случае. Чуя вздохнул. Говорить вдруг стало так тяжело, что... он не стал. Только потянулся к лицу, захватывая нижнюю губу Дазая. Тот ответил на поцелуй, пока руки сползали с щёк на шею. Не отвлекаясь, Чуя сжал ладони на его талии. Дыхание предательски сбилось слишком быстро, и он прижался бёдрами к чужим. Осаму перевёл поцелуй в другое настроение, ответно прижимаясь ближе. Но теперь Чуя убедился в своих предположениях. Поэтому отпрянул и отправил глаза в карие. — Ты пьяный? Осаму заморгал перед ответом. — Да? Я переживал о тебе. Алкоголь снимает волнения, знаешь ли. И... ты спрашивал. Нет, я не спал ночью. Думал, куда ты мог пойти. Не придумал. Сосед предложил помочь с поиском. — Но в итоге вы нашли только алкоголь, правильно? — Чуя, в чём дело? — Осаму нахмурился. — Я пил только потому, что ты пропал. На всю ночь, ещё и днём не вернулся! Я был разбит. И решил раздавить несколько бутылок с алкоголем, подумал Чуя. Не говоря ничего вслух. Он почувствовал какое-то иррациональное, но яркое раздражение от знания, что Осаму пил с соседом, пока он отсутствовал. Нелогичной эмоция была в том плане, где он мог бы понять, что Осаму переживал. Но злости это не снимало. Накрывшая эмоция вслед за недавним поцелуем накрыла лавиной. Чуя разрывался в своих желаниях. Дазая хотелось ударить или трахнуть так, чтобы все переживания вытряхнулись из него вместе с алкоголем. Дазая он не бьёт. Так что вариант остался один. Чуя спустил ладони с талии на задницу Дазая, сильно сжимая от накатившего шквала эмоций. После сократил расстояние между лицами, понижая интонацию: — Прости. Что заставил переживать. Осаму быстро принял это. Первым начал следующий поцелуй, спуская ладони с шеи плавно вниз, не особенно к чему-то стремясь. Просто поглаживая Чую, пока их губы разгоняли ритм. Прямо в середине гостиной — первой комнаты после входа в дом. Чуя понял, что голова уезжает кругом, пока Осаму целуется с ним. Он прогладил его бёдра, отставая от задницы, и отпустил губы, чтобы донести ему свою мысль. — Я так чертовски сильно соскучился... Для убедительности он прижал Дазая к себе сильнее, но от решения они едва не свалились. Ближе, как оказалось, некуда. Осаму усмехнулся, удерживая равновесие хваткой за плечи Накахары. После столкнул лбы, не теряя остатков веселья. Оба сбивались в дыхании, так что Чуе не особенно нужно было ответное признание. После душа Чуя был в домашней футболке, так что, отпрянув, Осаму стянул с него это без каких-либо проблем и сопротивлений. Чуя позволил раздеть себя, но поправил волосы после. А вот Осаму какого-то чёрта втиснулся в рубашку. Не экстремально тёплую, наверняка болтающуюся на ветру, но тем не менее. Рукава были длинными, а Чуе пришлось возиться с пуговицами, пока он снова находил губы Дазая. Осаму был шумным за этим поцелуем и блуждал ладонями по оголённым спине и талии Накахары. Чуе нравилось слышать выдохи Дазая. Нравилось, как он цепляется за него, поглаживая. Нравилось целоваться и избавлять от одежды. Такой громкий скандал стал одним из последовательных извержений вулкана, и следующий должен был выглядеть как страсть, обусловленная страхом потерять друг друга. Справедливости ради, все громкие ссоры должны подразумевать громкое перемирие. Во всяком случае, об этом замечтался Чуя. Но, расстегнув рубашку, затупил, стоило посмотреть на место, где Осаму должен был оказаться голым. Такого не произошло, и Чуя, нахмурившись, поднял взгляд. — Ты всё ещё носишь бинты?.. — Я... всегда ношу бинты, если выхожу из дома? — Зачем?.. Осаму намекающе приподнял брови. — Моё тело всё ещё в шрамах. Но ты можешь снять. Ты видел. Ага, подумал Чуя, разорвать зубами в порыве страсти. Он решил дать этому обсуждению погаснуть, отойти на потом. И ладонями провёл по краю джинсов Дазая, пальцами поглаживая кожу, действительно свободную от бинтов. Сам он предполагал, что придётся выходить из дома, поэтому надел домашнюю футболку с джинсами тоже. Футболка уже улетела на диван рядом. «Распаковка» Дазая должна была занять больше времени. Он догадывался, что его голубые глаза светятся, пока он снизу вверх смотрит в карие. Сердце устраивало танцы с гулкими ударами в грудную клетку. — Ты такой красивый мужчина. Это смутило Дазая, и он стал в глазах Накахары мягким и пушистым. Улыбаясь, Осаму столкнул носы, балуясь поглаживанием. После уточнил: — Так тебе нравятся мужчины? — Только один, — с готовностью ответил Чуя, прежде чем ввести этого самого единственного такого плана мужчину в своей жизни в поцелуй. После которого Осаму отстранился и непрерывно смотрел в ответ, ладонями не расставаясь с оголённой спиной Накахары. — Обещаю, я стану лучше. Я всё исправлю, Чуя, — внезапно сказал он. Настолько внезапно, что Чуя улыбнулся быстрее, чем смог осознать. После легко, почти незаметно кивнул и потянулся к губам. Между делом его пальцы сползли вниз. Они оба носили ремни, потому что ремни у них были, а покупать новую одежду вслед за экстренным похудением — дело уровня сложнее. Последние недели вымотали обоих. За поцелуем Чуя вытянул ремень Дазая, пока тот был занят тем же по отношению к нему. Чуя задумался о ремнях в контексте того, как они оба потеряли вес от стресса. Он правда хотел всё исправить. И после слов Дазая на это появилась такая ощутимая надежда, что это прибавило сил. Всё может быть хорошо однажды. Чуя хотел наладить отношения, вернуть Осаму к нормальной жизни, вытащить из депрессивного болота, как недавно вытащил из зависимости... и отслужить. В самых смелых мечтах он получает это всё, и Осаму ждёт его со службы. Пока мечты оставались мечтами, но это не чувствовалось слишком горько, когда Осаму развёл молнию на его джинсах и отпустил губы, чтобы зацеловать шею. Чуя прикрыл глаза, на время прощаясь с мыслями о будущем, дальше ближайших минут, в которых собирался довести их до спальни и бросить Дазая на кровать. Он развёл молнию на его джинсах тоже, не стесняясь выдохами отзываться на горячие прикосновения губ по шее. Он споткнулся о бинты, решив ладонями погладить Дазая. Пришлось искать из этого выход, пальцами забираясь под наслоённые полосы. Но он в общем-то не успел избавить Осаму от бинтов хоть насколько-то. Просто дверь в их дом открылась, и Чуя отвернулся, бросая Дазая, будто обжёгся. На нём не было футболки, ещё и джинсы... чёрт возьми. Осаму запахнул расстёгнутую рубашку, встречая внезапного — и довольно наглого — гостя разворотом к двери. — Какого чёрта?! Чуя стоял спиной ко входу, но уже по растерянному мычанию узнал старческие соседские нотки. И глубоко закатил глаза. Вопрос Дазая получил мысленную подпись. — Э-э, ты сказал, что вы ссорились, и он был неадекватным! А потом ты быстро ушёл к нему. Пришёл убедиться, что здесь нет трупов, и не нужно звонить в полицию. Извините. Я... походу, я помешал. Походу, всё в порядке. — Да, всё в порядке, — раздражённо отозвался Осаму. — Так вы... любовники?.. — Вы можете выйти из этого дома?! Не то чтобы сосед прям заходил. Так, заглянул в открытую дверь. Но безошибочно находя там парней, поэтому предложение свалить, откуда принесло, было резонным. Так он и поступил, извинившись ещё раз. Осаму прошёл к двери, чтобы закрыть на засов. Чуя скрестил руки на груди, разворачиваясь и ожидая, когда Осаму вернётся к нему. — Идиот!.. — Осаму вбросил руку в воздух, сокрушаясь. — Я идиот, потому что не закрылся. Но что за повадки вламываться в чужие дома?! Сельские такие... непосредственные. «Мой дом — нихера не твой дом!», но они не могут этого понять! — Я был «неадекватным»? Осаму нахмурился, обрабатывая это. Скоро выдохнул и закатил глаза, легко кивая. — Я говорил не так. — А как ты говорил? Что такого ты сказал, что он забеспокоился и решил, что я могу тебя убить? Так переживал, что пришёл проверить. Прям «вломился», да. Может, я монстр какой, ты мне-то хоть расскажи. Я и не в курсе, что за тебя так сильно переживать надо. Когда я рядом. Осаму скривился и приставил пальцы к виску. — Почему ты опять пытаешься поссориться на ровном месте? Чуя вскинул брови. — Место нихера не «ровное». Сосед подумал, что я могу тебя убить или что-то такое. А если бы ты закрылся, он бы? Выломал дверь, чтобы проверить, в порядке ли ты? Я не могу представить, что ты наговорил, и какого он теперь обо мне мнения. Осаму сократил расстояние, приобнимая Чую за бёдра, и внимательно всмотрелся в глаза, переходя на шёпот. — Я не сказал ничего плохого про тебя. Да, я пересказал, как ты ударил стену, не договаривая, что в тот момент я держал тебя за руку, чтобы ты не ушёл. Но я сказал, что беспокоюсь о тебе, потому что ты был раздражённый и, пусть не взял тачку, куда-то делся и мог нарваться на неприятности. Потому что злой. Может, он что-то не так понял, но я бы никогда не сказал, что боюсь тебя или что-то такое. У него, может, уже старческое неправильное восприятие. Не злись. Чуя неизменно держал руки скрещенными, выражая протест. Как будто слова Осаму не очень-то его убедили. Что ж, должно быть, из-за этого и молчания в ответ, Осаму перешёл на другую стадию извинений. Он какими-то лёгкими, непринуждёнными и грациозными движениями стянул одежду Накахары и уплыл вниз. Так просто это всё прошло, что включился Чуя не сразу. Только когда Осаму взял его в рот. Он распустил руки. Вокруг не было ни одной опоры, поэтому он решил держаться за возящегося внизу Дазая. За его плечи, позже поглаживая по волосам. И закатывая глаза. Осаму убедительно зарабатывал прощение. Мысли и переживания вылетели из головы через рот вместе с расслабленными выдохами. Многое потеряло значение, пока Осаму отсасывал ему. Прямо в середине гостиной — не судьба дойти до спальной комнаты, что ж теперь. Чуя не жаловался. Пока Осаму брал его член в рот, он точно не жаловался. Только плавился, понимая, как давно не чувствовал подобного. Волна удовольствия была беспощадной, и чтобы держаться на ногах, приходилось прикладывать усилия. Между ними ничего не было за последнее время, и Чуя понял, что сам снимал напряжение тоже не в ближайшие дни. Помимо приятного расслабления, это сыграло и в другую сторону. Почувствовав слишком скорое приближение, Чуя отодвинулся и попытался за одно плечо потянуть Дазая наверх. Настаивать на этом не стал, так что Осаму поднялся сам. Чуя приобнял его за бёдра и спиной отошёл к дивану, падая туда и утягивая за собой. Осаму не остался слишком сообразительным, поэтому только после неловкого смешка уселся на колени Накахары понятнее. На нем было слишком много одежды, если брать в сравнение раздетого Чую со спущенными джинсами. Получившего минет, потому и не беспокоящегося о своём положении. Чуя притянул сидящего на его коленях Дазая ближе, чтобы забрать поцелуй. Параллельно его руки хозяйничали сзади через джинсы. — Я ненавижу той рот, — в губы прошептал он. — Неужели? — Осаму дерзко улыбнулся. — Угу. Всё, что ты говоришь и делаешь этим ртом, заставляет меня терять рассудок. Ничего не выводит меня из равновесия так, как твой рот. Осаму пропустил смешок, устраиваясь на коленях удобнее, и ладонями провёл от шеи вниз. — Я вижу. На ногах стоять не можешь. Наверное, мой рот должен быть занят, чтобы раздражать тебя реже. — Угу, — Чуя стянул его рубашку с плеч, собираясь вытряхнуть его оттуда и размотать бинты. — Доспехи свои сбрасывай. — Доспехи, — Осаму похихикал, вытаскиваясь из рукавов рубашки самостоятельно. Правда, к бинтам не перешёл. На них же Чуя забил тоже, стоило Дазаю вжаться в его губы чрезмерно пылким поцелуем, выбивающим любые размышления снова. Сила, с которой они начали целоваться, нагоняла такое давление, что Чуя несдержанно простонал. После кусаясь. Слегка. Но достаточно, чтобы Осаму отпрянул, театрально уворачиваясь. Чуя за талию приподнял Дазая и отодвинул по воздуху в сторону дивана. Не прогнал с себя, но типа того. К счастью, в этот раз Осаму оказался сообразительнее и сам сместился на диван рядом, чтобы избавиться от одежды. Бинты бежали по его бёдрам тоже, но он пальцами поднял подбородок Накахары на себя, когда тот отдал внимание шрамам. Запрещая слишком разглядывать, да. Не для этого они собрались. Раздетый Осаму оседлал Чую снова, не теряя ни секунды времени перед следующим поцелуем. Всё верно, Чуя хотел трахнуть его, но было немного загвоздок. Он хотел его здесь и сейчас, без какой-либо подготовки, для которой ещё наверняка отсутствовало необходимое в этом доме, если Осаму не позаботился об этом. Что вряд ли. К тому же, это было острое и моментальное желание, подпитанное расставанием после громкой ссоры, злости от той же ссоры и попытки зализать трещины на корабле. Так что приходилось довольствоваться существующим. Просто ласкать друг друга. Это не значит, что Чуя распрощался с мыслями о полноценном сексе совсем. Более того, он предавался этим фантазиям, пока Осаму доводил его рукой. Никто не запрещал блуждать по мыслям в таком контексте с тем же человеком, с которым образовался имеющийся контакт. Даже фигурально не измена. Просто шалость. Которая вырывалась из-под контроля, когда Чуя, забываясь, толкался бёдрами наверх и свободной ладонью оставлял шлёпки на заднице Дазая. Чуя узнал, — или вспомнил, — что губы могут неметь от долгих поцелуев. Правда, к финалу разбушевавшегося между ними пожара, поцелуи стали смазанными, неаккуратными. Прошибающее напряжение почти заставило Чую сказать Дазаю что-нибудь о любви, и он усилием воли подавил это. Пожалуй, единственное в этом развлечении, что прошло контроль. Перед оргазмом Осаму заелозил на месте и вцепился в плечо Накахары. Тогда Чуя понял, как скучал и по нему, и по его крошечным взрывам. Действительно скучал. Поэтому быстро кончил следом. Он как-то не уловил, кто из них был инициатором ленивого послеоргазменного поцелуя, но это произошло. Теряясь в выведенном из стоя дыхании, он подумал прижать расслабленного Дазая ближе. Но встретился с сопротивлением, как коты упираются лапами в бортик набранной ванны. Так и Осаму вжался в плечо ладонью, стопоря процесс объятия. — Только не на бинты... — выдохнул он, качая головой. Чуя лениво посмеялся и отыскал на губах Дазая улыбку тоже. — Как скажешь. — Раз ты не стал разматывать, — Осаму пожал плечами и слез с колен, усаживаясь на диван рядом. — Пусть будут здесь. Чистые. От меня зависело, куда ты выстрелишь, так что и потом не надо... ну, передавать это мне. Из-за положения всё оказалось на животе Накахары, так что Осаму звучал логично. Пусть и вредно. Это уже его характер, ничего тут не поделать. — Мистер «Неприкосновенные бинты», — фыркнул Чуя. Наскоро натянув джинсы, он подобрал брошенную на тот же диван домашнюю футболку. И протёр живот. — Мерзость, — оценил Осаму. Правда, не то чтобы он звучал действительно осуждающе или недовольно. Ленивое «мерзость» было каким-то не особо убедительным. — Ты про неприкосновенность своих бинтов? Да, согласен. Один дурак таскает бинты на теле летом, ещё и боится их запачкать. — Зато я не вытираю сперму футболкой. Вот, что мерзость. Скажи ещё, что ты будешь носить это снова после этого. — Нет, этим я теперь буду заставлять тебя мыть полы. Всё равно целыми днями нихера не делаешь. — Угу, и мыть полы твёрдой футболкой я тоже не собираюсь. — В воде размочишь. — Сам размочишь. И деревья на работе размочишь. И еду себе, когда зубы выпадать начнут. Двадцать пять всё-таки срок. Чуя усмехнулся, но гортанно и лениво, так что как будто хрюкнул. Он вздохнул и поводил глазами по комнате, оставляя на это паузу, прежде чем повернуть голову и предложить: — Идём в спальню. Осаму повернул голову в ответ и широко раскрыл глаза с непониманием. — Дай мне хоть минут пятнадцать!.. Чуя улыбнулся, но цыкнул и закатил глаза. — Просто поговорим. — А сейчас мы что делаем?.. — Осаму нахмурился. — Диван неудобный, — Чуя подтянулся и поднялся на ноги, приподнимая футболку-тряпку в руке. — И это по пути выкину. — Надеюсь, на свалку, — Осаму быстро последовал его примеру. — Конечно, мы же возле свалки будем проходить, чтобы до кровати дойти. — Угу. Но и на диван ты что-то только сейчас придумал жаловаться. Минуту назад тебя всё устраивало. — Минуту назад ты сидел на мне без одежды. Конечно, меня всё устраивало. — Справедливо, — Осаму оценил это перевёрнутой улыбкой, пусть Чуя только мимолётно обернулся на него. Футболку Чуя в итоге выбросил в тазик для грязной одежды. То есть, как будто ей ещё предстояла стирка... Он постарался не думать об этом, когда упал на кровать и выдохнул, будто занимался более изнуряющей работой, чем на деле. Осаму не скромничал и упал на другую сторону кровати вальяжно тоже. Вроде как одеться в джинсы было необходимостью для передвижения в другую комнату, так что оба сделали это, благополучно забивая на верхнюю часть одежды. Хотя, технически, у Дазая были бинты по бёдрам и торсу, поэтому он экипирован и одет больше. Ну, это если размышлять. Осаму вздохнул и первым разбил тишину. — О чём ты хочешь поговорить? — Есть предположения? — Чуя не сводил взгляд с большого вентилятора на потолке. Они иногда его включали, но сейчас он был выключен. Наверняка жар ощущался так сильно не из-за погодных условий, но и подниматься Чуя не планировал. Осаму вздохнул; в голосе прослеживались ноты раздражения. — Неужели опять про тупую армию? — Осаму, пожалуйста— — Я же сказал, что всё исправлю, какая армия?! Чуя нахмурился и повернул голову, ожидая ответного внимания. Получив это, он уточнил: — И как это связано?.. Осаму закатил глаза. Он отвернулся, затупив взглядом в тот же потолочный вентилятор. — Вот, что я думаю. У нас были... проблемы. Мы отдалились, как будто выросла стена между нами. И потом ты узнаёшь, что внук соседа служит в армии. Ты. Ты решил, что это вариант для тебя. Потому что здесь всё плохо, ну, в наших... сам знаешь. И от этого ты можешь сбежать в армию. Но я пообещал всё исправить! Тебе не нужно «сваливать» отсюда. Я сделаю так, что ты передумаешь в этом. Я тебя никуда не отпущу. — Блять, — выдохнул Чуя. Прикрыл глаза на секунды, чтобы совладать с собой. — Ты ничего не понял. — Неужели? — Не знаю, какой частью задницы ты слушал меня, когда я сказал, что армия всегда была тем, чего я действительно хочу, но из-за попадания в банду я не мог себе этого позволить. — Я слышал это, — резко отозвался Осаму. — Тогда и ты должен был услышать: если ты уходишь в армию — ты предаёшь меня. — Я не предаю тебя. — Предаёшь. — Осаму! — Чуе пришлось крикнуть. Он снова повернул голову, но в этот раз Осаму не посмотрел в ответ. — Выслушай меня, ладно? Он видел, как линия его челюсти очертилась, скулы — поднялись и заострились. Осаму сжал челюсти, ничего не отвечая. Вполне очевидно по эмоции и интонации, что он снова был раздражён разговором об этом. — Я очень надеюсь, что ты сможешь понять меня и то, насколько это важно для меня. Если тебе не плевать на меня — ты хотя бы выслушаешь. Если тебе плевать — в этом вообще нет никакого смысла. Я имею в виду нашу совместную жизнь. Зачем всё это, если ты ни во что меня не ставишь? — Я тебя слушаю, — неизменно не смотря непосредственно на Чую, ответил Осаму. — Я не собираюсь больше давать какие-то «аргументы», чтобы ты «отпустил» меня. Просто расскажу, почему это важно для меня. Поймёшь ты или нет — твоё дело. Но если не поймёшь... это будет нашей общей проблемой. Потому что, скорее всего, это будет концом. Я уйду от тебя, вот и всё. Я не хочу, если тебе интересно. Но у меня не будет других вариантов, если ты не сможешь быть со мной из-за моих личных целей. Может, ты и не в курсе, но «наша общая жизнь», — как говорил ты, — не подразумевает «исключительно подстраиваться под желания одного из нас». Я личность тоже, иметь твой рот. Осаму не ответил, но Чуя заметил, что его глаза нервно забегали по комнате везде, где он не нашёл бы Чую. — Ладно, я просто начну. Считай это дисклеймером. Осаму гортанно усмехнулся. — Тебе же известно, что мой отец связан с портами? — Разве он не шишка из числа управляющих или администрации, ответственной за проведение? Разве моряк? — Нет, ты прав, не моряк. И моряком никогда не был. — Угу. И? — Ну... Когда я был помладше, он иногда... брал меня с собой на работу. Он хотел, чтобы я стал моряком. Хотел, чтобы я поступил в морское училище после школы. — Не помню, чтобы ты имел желания прислушиваться к своим родителям. Ты всегда так резко обрывал разговоры об этом. А желание отца учитываешь до сих пор? Странная херня. — Нет. Я изначально не... То есть, нет, я сначала подумал, что это реально круто. Но однажды я, знаешь, стоял на пирсе и пялился на море. Оно меня, ну, «не звало». Я быстро перегорел этой идеей. Я был ребёнком, тебе для уточнения. Мы уже тогда переехали, поэтому разговор как-то зашёл про службу. Отслужить как «морской котик» я уже тогда не хотел. Мать вообще не хотела, чтобы я когда-либо задумался об армии. Понял, в общем, что речь зашла про армию, но в негативном ключе тоже? — Понял. Ты просто нахер вообще никого в этом деле слушать не хочешь. — Я слушаю своё сердце, — Чуя сделал упор в интонации, чтобы донести важность слов. Он видел, как Осаму покривлялся на это заявление, ничего не отвечая. — Разговор тот ни к чему не привёл. Для всех. Но я оставил это в голове, когда отец перечислял войска, очевидно, настаивая на морском флоте. — «Выберите из списка, по чему будете страдать через несколько лет». — Через девять. Осаму нахмурился, видимо, чтобы произвести расчёты. С которыми он успешно справился. — Тебе было десять, когда ты придумал это? — Да. Я уже догнал, что море — не моё. Во всяком случае, здешнее. Но я хотел отслужить в сухопутных войсках. Мне потребовалось не очень много времени, чтобы точно определиться, кем я хочу стать. — Ты просто трахаешь мне голову, Чуя. Какое значение сейчас имеет то, что ты решил в десять? — Непосредственное, Осаму. Это стало и остаётся моей мечтой: отслужить. Я чувствую, что мне нужно это. Возвращаясь к тому, как сложилась моя жизнь... Я просто попал в банду. Поэтому мне пришлось попрощаться с этой идеей. Я никогда не был этому рад. Но понимал, что я не смогу уйти в армию, поскольку связан с этими людьми, и это я тебе уже объяснял. — Угу, но тебя больше нет в составе этих людей, мы живём далеко от города, где всё началось, ты предал их и свободен. Осталось предать меня. Чуя укусил щёку изнутри. И потупил взгляд перед собой. — Я даже не буду продолжать, если ты не перестанешь нарочно задевать меня словами. Я, блять, встану и соберу вещи, Осаму, какого чёрта?! — Извини. — Козёл. Осаму не ответил. Значило ли это, что он согласен с оскорблением — неизвестно. Но и в ответ он ругаться не стал. В комнате установилась тишина. Которую вскоре нарушил Чуя. — Я не рассказывал тебе. Хотя... наверное, это важно для понимания. Может, и не очень важно. Не знаю. Я не хотел рассказывать. Осаму выглядел заинтересованным, повернув голову. Чуя всего на секунду встретил его взгляд своим, прежде чем отвернуться и продолжить. — В общем... Да, я поссорился с родителями. Это... так называется, я думаю. Мы никогда не были прям близки, но всё было в порядке. Я уверен, если бы не этот конфликт и не мой острый пубертатный язык... многое было бы по-другому. Я бы жил спокойно и был бы рад уехать в морское училище «подальше от отстранённых, вечно недовольных мной предков». Я бы не попал в банду. Блять... Это прозвучит так глупо, если смотреть со стороны взрослых людей. Почему они-то так сильно отстранились? — Что произошло? — Как будто бы... ничего особенного. Обычная семейная ссора на почве «твоя успеваемость в школе — полное дерьмо». Ну, там ещё факторы того, что страна чужая, надо держать уровень или что-то такое. Ко мне типа больший спрос — если интересно, лично я не разделяю это мнение. Я и думал, что, ну, попаду в школьную сборную, вот это будет уровнем. И ещё, конечно, это заберёт моё время для учёбы, так что успеваемость подкосится. Они просто решили поклевать мне мозг по этому поводу. — Пока действительно «ничего особенного». — Угу. Только в какой-то момент ссора набрала обороты, все высказали свои недовольства. Ну, и в итоге... Я сказал, что они мне не нужны и я отказался бы от них, если бы у меня была такая возможность. — Вау. — Мне было тринадцать!.. Тринадцать, кого, блять, они слушали?! Почему именно мои резкие слова, как от человека с несформированной личностью, всё так разрушили? Они-то почему так тяжело это восприняли и перестали уделять мне время совсем?! Я не могу понять! Раньше не было «отлично», но было «в порядке», я чувствовал, что мы семья, а после этого... Соседи? Как меня не отдали в распределительный центр перед приёмной семьёй... Лучше бы отдали, блять. Я точно помню, что после той ссоры они перестали воспринимать меня. — Ты извинялся? — Нет. Мы просто потом почти не говорили. Почему я-то так сильно виноват в их решении вообще на меня после этого забить?! Я до сих пор не могу понять. Я до сих пор... — Чуя выдохнул, не продолжая. — Зол и обижен, — подсказал Осаму. — Я понял тебя. Вы не были образцовой семьёй, но после этой ссоры ты вообще перестал чувствовать слово «семья». Это даёт много объяснений. Я не понимал, почему ты так сильно злился и обижался на то, что они много работали и редко уделяли тебе время. Но если это правда было так, и суть обиды сместилась на их реакцию... Спасибо, что рассказал. Я много думал об этом, не понимая тебя. Как по мне, виноваты обе стороны. Ты должен был извиниться, потому что, не знаю их характеры, но такие слова ранят. Они — как взрослые люди — могли бы простить тебя и провести беседу. Хотя и они могли пойти на перемирие первыми. Не знаю их лично, так что. Мне трудно судить. — Ну, лично у меня уже есть убеждения. — Ты не считаешь, что виноват и должен был извиниться? Судя по твоему «кого они слушали». Ты сбрасываешь ответственность на возраст. — А много, по-твоему, тринадцатилетний подросток понимает? Побольше его родителей, да? — Мм. Я думаю, понимает, что за обидные слова нужно приносить извинения. Зная тебя сейчас, я вижу, что ты научился. Почему это не сработало с твоей семьёй... понятия не имею. Но ты мог бы. Что ты сделал, чтобы загладить это? — Нихера. — И виноваты в итоге родители? Чуя помолчал. Он сложил ладони на оголённый торс и смотрел в потолок. Сцепив челюсти, он попытался сдержать эмоции, но горячие слёзы всё же обогнули щёки. Стремясь к ушам и за шею из-за лежачего положения. — Чуя... — Помолчи. Дай мне пару секунд, — он шмыгнул носом, но не старался стереть влагу с лица. — Мой отец всё равно вёл себя как козёл, вечно мной недовольный. Ненавижу его. Вот, что. Я повторил это убедительнее, когда встал из-за стола. Я прям сказал, что отказываюсь от них. Что они мне больше никто, если позволяют себе так меня... унижать, что ли. Точно не помню. В основном со мной в той перепалке грызся отец. Наверняка его же инициативой было просто забить на меня как на ребёнка. Как мера наказания или не знаю... Такой у него ебанутый характер. — Мне очень жаль. Чуя задержал дыхание, чтобы плакать без всхлипов, раз сдержать бушующие слёзы он был не в силах. Он медленно перевёл дыхание и старался выровнять голос. — Если бы не эта ссора, Осаму... Всё было бы по-другому. Клянусь, я бы не оказался в банде. Всё просто наложилось, потому что я начал чувствовать себя одиноким и брошенным — я таким и был, если смотреть на поведение родителей по отношению ко мне! И эти придурки... бандиты, я имею в виду. Всё просто наложилось, одно на другое... Они сказали: «Нам как раз нужен кто-то вроде тебя для одного дела», чёрт возьми!.. Именно в тот момент! Не посмеялись с пятнадцатилетнего меня, а приняли и начали испытывать... Я так сожалею, что это произошло. Лучше бы они просто посмеялись и дали пинка под зад. Нет, я... оговорюсь. Я был счастлив оказаться с ними, я был преданным и, ты знаешь, хотел посвятить этому всю свою жизнь. Они дали мне то, чего я лишился. То, чего у меня никогда и не было. Но сейчас я сожалею. Я знаю, какие ниточки и обстоятельства привели к этому решению. И теперь я... Говорю тебе, если бы не ссора с родителями, я был бы другим человеком. — Наверняка. — Уверен!.. Я бы закончил школу и поступил в морское училище... или ушёл бы всё же в армию. Созванивался с родителями раз в полгода, потому что они не были крутыми родителями изначально. Окей, но раз уж случилось так, как случилось... Если бы я после этой ссоры не попал в банду, после школы я бы тоже поступил в училище или армию. Нет, я связался с бандой. И то, и другое отбрасывается. И я не знаю, что бы я делал после школы, если бы мы с тобой не сбежали. Не знаю. Просто остался бы с бандой? Ага, это если меня не убивают те придурки, с которыми был конфликт из-за тачки. Но вот, как сложилось: мы с тобой сбежали, я... больше не с бандой. Знаю, у тебя есть склонность к анализу. Как ты теперь думаешь, есть причины у меня идти в армию? Если я рассматривал это в любых вариантах событий моей жизни и с детства хотел этого. Осаму молчал очень долго. За прошедшую паузу Чуя успел справиться с порывом эмоций, протереть щёки, поменять положение на подушке и посчитать лопасти вентилятора на потолке. Последний его ранее так сильно не интересовал. — Чуя, я... Мне тяжело принять это. Я не могу представить, что будет, если ты просто... уйдёшь в армию. Я говорил и продолжаю говорить: это убьёт нас. Я не справлюсь. Не то чтобы «я шлюха и пойду по мужикам, пока ты служишь», нет, просто... Ну, тебя не будет. Тебе отправят служить в какие-нибудь горячие точки, и всё, и я сойду с ума нахер. Тебе может контузить. Даже в том случае, если тебя никуда не отправляют... Ещё раз повторю: это изменит тебя. — Ну, давай строго говоря, Осаму. Строго и откровенно. Я не вижу в этом проблемы, потому что сейчас, сейчас меня, не изменившегося, ты не любишь тоже. Какая разница, каким я буду, если ты меня ни до, ни после... — Это неправда. — Что неправда? — То, что ты сказал. — Что я сказал? Осаму повернул голову, и Чуя с готовностью посмотрел в ответ, приподнимая брови. — Ты извинялся за то, что требовал от меня сказать это, — напомнил Осаму. Чуя покивал, держа мрачное выражение лица. — Да. Потому что... выпрашивать это — идиотизм. Тогда просто не спорь. Ты пытаешься поспорить, что «это неправда», но не говоришь ничего, чтобы я признал, что это неправда. — Я же сказал, что всё исправлю! Дай мне время. — Окей, — но Чуя подавился воздухом и покачал головой, выражая отсутствие веры в это. — Но пока я тебя не понимаю. Не понимаю, почему ты не хочешь услышать меня. — Не могу я принять твоё желание уйти в армию! Не могу, и всё. — Услышал. Тогда мы расстаёмся. Вспоминай «дисклеймер», — Чуя подтянулся и сел в кровати. — Я соберу вещи, уеду, и, когда это будет лично моя жизнь, смогу, наконец, делать то, чего я хочу. Мне очень жаль, если тебе интересно. Но других вариантов нет. Если ты не принимаешь это, я ухожу. В этом нет никакого смысла. — Стоять, — Осаму приподнялся, чтобы схватить его за руку и «уронить» обратно на кровать. — Вернись. — Какой смысл? — Чуя послушно улёгся, но вздохнул и снова покачал головой. — Не понимаю. Это никуда не приведёт. — Что тебе важнее: я или армия? Чуя нахмурился, находя карие глаза. — Ты болен? Осаму цыкнул и отвёл взгляд, не отвечая. — Осаму. Армия — временное событие в жизни. Уйти — отслужить — вернуться. И это всё то, чего я хочу. Я хочу быть с тобой. Я хочу вернуться к тебе после армии. Осаму замолчал так надолго, что вскоре Чуя спросил: — Я собираю вещи? — Лежать. — Как псу, — хмыкнул Чуя. — Вот, что. Вот, что я думаю по поводу этого всего. Ты ещё действительно молод. Тебе девятнадцать. — По документам двадцать пять. — И? Ты сказал, что будешь полностью менять это, не отталкиваясь от тех, что мы нашли в мотеле. Я. Я нашёл. Ты сказал, что они не будут иметь смысла. — Но я бы всё равно прибавил себе возраст. — Умереть молодым, да? — Почему сразу умереть? — Потому что это ёбаная рулетка, — Осаму столкнул взгляды. — Потому что нет гарантии, что ты не умрёшь на операции, если тебя отправят в зону боевых действий. — Окей, и ты сомневаешься во мне? Ты сомневаешься, что я справлюсь, если меня отправят воевать? Ты считаешь, что я умру? — Это не зависит лично от тебя. От человека, от характера. Война есть война. Будь ты хоть самым крутым бойцом, мины, гранаты и пули не особо этим интересуются. Ты можешь быть самым аккуратным солдатом, но потом командир отдаёт приказ, и вы всей толпой штурмуете плохо изученную и проанализированную местность, где всей толпой ложитесь. Приказ есть приказ. И я правда удивлён, что ты не понимаешь этого, более того, сам хочешь оказаться марионеткой в руках главнокомандующих, для которых вы числа и оружие. Если поступит запрос, тебя и других рядовых могут направить куда угодно. Куда придумают. Солдаты — размен. — У тебя какие-то... личные счёты с армией? Ты говоришь так, будто подобное уже наследило в твоей жизни. — Нет. Это просто мои убеждения, которые я понимал с детства. — Твой отец служил в армии? — Да, — Осаму тяжело сглотнул. — К чему вопрос? Да, он отслужил. Он был в навигационной школе... может, поэтому он и учил меня ориентированию. Он был там до моего рождения, очевидно. И он реально «ушёл — отслужил — вернулся». И больше к этому не возвращался. Я знаю, что его хотели призвать, когда началась заварушка, в которой мы участвовали как страна. Но он уже получил проблемы со здоровьем. Не критические, и я не знаю подробностей, почему он в итоге не ушёл туда. Это не имеет, кстати, никакого значения в твоём решении уйти в армию. — Но это может иметь значение для тебя. Мой отец не служил. Твой... И ты не можешь понять меня? — Ну, меня отец не спрашивал, можно ли ему пойти служить. Меня ещё не было тогда. — А я спрашиваю, «можно ли мне»? Нет, я говорю, что, если ты против, мы расходимся своими путями. — Тебе. Грёбаных. Девятнадцать. — И? Туда спокойно идут после школы. В восемнадцать. Аргумента в моём возрасте вообще не понимаю. — Дело в психике. Ты можешь не выдержать, если вдруг тебе придётся отправиться в зону боевых действий. — Сейчас, можно подумать, я абсолютно психически уравновешен. — Это против тебя же аргумент. По больной психике это ударит сильнее. Я просто... может быть, считаю, что тебе нужно стать крепче. — Ты что, сомневаешься в моей устойчивости? Ты в меня не веришь? — Я не сказал так. — Ты и соседу «не это сказал», но понимают тебя так, как понимают. Я так это вижу: проблема всё-таки в том, что говоришь ты. Раз тебя же «не так» понимают. И ты ахерительно сильно сейчас меня задел этими намёками на мою слабую психику. По-твоему, я прошёл слишком мало дерьма? По-твоему, я сломаюсь? По-твоему, я не вывезу службу? Я не говорю, что это одно и то же с тем, что я уже видел, но, блять... Я тебя ударю сейчас, вот и всё. Мудак. — Я не хотел задеть тебя. — Ты сказал, что я слабак, если перефразировать. — Ты додумываешь. — Нет, нихера. — Я не имел в виду это. — Ты буквально сказал так. — Нет, я... Послушай, Чуя. Хорошо. Дело не исключительно в возрасте. Смотри, сейчас, вот прям в эту секунду, у нас нет нормальных документов. Денег на продление съёма этого дома. У тебя есть работа, у меня — нет. Ты действительно молод в моём понимании, чтобы с разгона бросаться в армию, откуда тебя могут распределить. Прописки тоже нет, это к документам. Ты не сможешь сейчас уйти в армию. — Да. Согласен. Прямо сейчас я не смогу. Но это всё мелочи, которые обязательно решатся. А моё желание уйти никуда не денется. Когда всё это будет решено, я уйду в армию. Суть нашего разговора, Осаму, в том, чтобы ты либо смирился с тем, что позже я всё равно ухожу служить, либо, чтобы ты не мучался, мы разойдёмся раньше, чем решатся все эти моменты до непосредственного поступления. — Я хочу, чтобы мы отложили это, ну... как минимум до твоего двадцатилетия. Чуя вздёрнул бровь. — И в следующем году я ухожу в армию? Ты отпускаешь меня? — В следующем году мы возвращаемся в это обсуждение. А лучше через два. Когда тебе реально будет двадцать один, и ты вообще будешь иметь все права. — Нет, так не пойдёт. Жить год или два, пока этот вопрос подвешенный без точного решения... а потом ты снова устроишь мне истерику. И неясно, зачем тогда мы ждали это время вместе, если в итоге всё равно придётся разойтись. — За этот промежуток я всё взвешу. Говорю же, мне нужно время. Чтобы исправить наши отношения, подумать над тем, как я смогу... смириться с твоим уходом в армию. Ну, и... — Осаму вздохнул. — Узнать, как я смогу приходить к тебе видеться, а потом представить, как я буду встречать тебя со службы. Чуя подлетел на кровати, разворачиваясь к Дазаю и рассматривая его светящимися глазами. — Реально?! — Он не мог сдержать улыбки. Осаму выглядел мрачным, сжимая губы. Правда, кивнул. Без особенного восторга, но тем не менее. — Год или два ещё, Чуя. Побудь со мной. Потом всё решится. Ладно? — Сейчас мы не расстаёмся, а через год или два ты спокойно отпускаешь меня в армию и ждёшь со службы, я правильно понял? Осаму вздохнул. — Да, это то, что я сказал. Чуя перекинул через него ногу и навис над ним, устаивая руки по сторонам от головы. После наклонился и оставил короткий несдержанный поцелуй на щеке. Ещё один. Ещё два. Один в лоб. Атака другой щеки. Осаму вжался в подушку и держал лицо не особенно довольным. Как и тон. — Если ты после армии не будешь так же целовать меня, я отправлю тебя обратно. Чуя посмеялся и выпрямился, пробегая зажжённым взглядом по его лицу. — Буду. Обещаю. — Неплохо, — Осаму сложил ладони на его оголённую спину. — Я люблю тебя. Осаму отвёл взгляд. И не ответил. — Ты не представляешь, сколько это значит для меня. Даже на твоих условиях. Я правда очень не хотел и не хочу бросать тебя. Ты согласен, пусть и через время, и... я так рад. Это действительно то, чего я хочу. Спасибо. — Это будет непросто... — Можно подумать, твоя лекарственная зависимость была простым испытанием! С каких пор мы боимся трудностей? — Ты говорил, что я не жертвовал ради тебя так, как ты ради меня... Считай вот это вот... Я прям через себя переступаю. Только потому, что ты действительно хочешь этого. — Я очень ценю это! — Чуя наклонился для поцелуев снова. Но Осаму поймал его подбородок пальцами и направил порыв к губам, захватывая его в полноценный поцелуй. Отстранившись, Чуя задумчиво промычал. — Как ты думаешь, за это время мы успеем нормально потрахаться? Осаму посмеялся, не разлипая губ, и качнул головой. Его ладони сползли со спины вниз. — А ты умеешь? — Твой бывший наверняка умеет, правильно? — Резко отозвался Чуя. — Пожалуйста, — Осаму закатил глаза. — Я говорил конкретно про тебя. Потому что знать не знаю, что ты можешь... — Я могу в разы лучше твоего бывшего, — Чуя наклонился и толкнул нос Дазая своим. — И я это докажу. Осаму игриво промычал. — Тебе удалось заинтересовать меня. Но, конечно, не всё и сразу. Так что второй акт странной, как будто односторонней любви ничем не отличился от первого. Чуя отчётливо запомнил, что Осаму не вернул ему признание.

༒

Время — стратегический ресурс, выражаясь языком мечты Накахары. И его же неотъемлемым планом на эту жизнь. Это был выбор без выбора. Осаму просто не хотел расставаться и прощаться. В произошедшем было две хороших стороны, — но медалей оказалось больше. Задерживая Чую рядом с собой, Осаму отсрочил принятие решения. Его неизменно не вдохновляла идея Накахары уйти в армию. Время как стратегический ресурс давало возможность найти какие-то пути отхода. Чуя был так счастлив, когда Осаму «поддержал» его желание. Это делало больно в какой-то степени, правда. Особенно с учётом, что Осаму не делал это искренне, а только давал отсрочку, за которую собирался придумать, как обрубить это его желание. Справедливо? Да, не особо, но Осаму беспокоился о своих чувствах. Несмотря на все рассказы Чуи, он не смог полностью понять его, принять желание отслужить и пойти навстречу на самом деле. Ну не вязалось в голове представление, как он должен был «ждать» Чую со службы. Он пытался быть честным сначала, признаваясь, что не может принять это, смириться и спокойно отпустить. Он просто не хотел расставаться. Так что это Чуя начал манипуляции «выбором без выбора» первым! Либо они вместе, и позже он уходит, либо они расходятся... и он всё равно уходит, но Дазая в его жизни уже не будет. Это так же нечестно, как отсрочка от Дазая. Что он там пообещал?.. А, да! Всё исправить. Не поверите! Нихера не получалось. Время — осознанно взятое под стратегический контроль — отказывалось сотрудничать. Бежало своим чередом. И Осаму ничего не успевал. Дни утекали сквозь пальцы, и он знал, что у него попросту не хватает сил что-то успеть. День только начинался — идея приготовить что-нибудь на завтрак для Чуи быстро гасла. Да и Чуя скоро поднимался сам, не давая банальной возможности позаботиться о нём, как наверняка не будут заботиться в армии и окопах! День продолжался — слишком быстро, Осаму только успевал поиграть в приставку и подумать, что может сделать, чтобы Чуя обращал на него больше внимания, прощаясь с идеей об армии, где его не будет. Уже вечер. Так несправедливо! В лучшие из вечеров Осаму успевал сходить в душ, почистить зубы и осознанно сцепить щетинки их щёток в стакане. Последнего Чуя не замечал. Не брал во внимание? Никак не реагировал! Осаму-то надеялся, что это сыграет своё, и Чуя будет типа: «Вау, посмотри на это, сцепились, как в наши лучшие времена!.. Когда я не придумал уходить в армию или что-то такое, да». Но ничего. Иногда Осаму мысленно называл Чую козлом. Когда тот куда-либо намыливался в свои выходные дни или залипал в телефон, не обращая внимания на Дазая... который в основном был занят тем же, но это другое. Параллельно он продумывал планы по задержанию Накахары. Странные ролевые игры. Время шло, но сказанное Дазаем «Я всё исправлю», «Я стану лучше», «Всё изменится» таяло в надежде с каждым днём. Если Чуя и ждал каких-то действий, он предпочитал держать это в себе. Нет, серьёзно, это просто ополчение! Время пыталось бунтовать и подложить свинью. Немытую, которую ещё следовало помыть. Звучит как работа для Чуи. Ему не привыкать. В любом случае. Возвращаясь к хорошим сторонам. Осаму думал, что после кладовки у него совершенно пропало желание близости. Нет, не так. Скорее в принципе либидо. Самостоятельно возиться не хотелось тоже. Чуя лип со своими поцелуями и объятиями, пока для Дазая это было неприятным разрядом тока. Одна из причин, по которым Осаму предложил держать расстояние. Одна из причин, которые он понимал. И было это ещё в Сейнт-Поле. Хотя уже в Маруэйне его дёргало от лишних прикосновений. Иногда Чуя его раздражал. Так что, если на что-то сыграла та ссора с последующим расставанием на день... Осаму попытался, но не вспомнил, чья это была инициатива — с памятью было что-то не так тоже. В любом случае, именно на такой ноте Чуя объявился, и Осаму мало того, что захотел, ещё и смог закончить. Своего рода победа. Правда, после Чуя сказал, что планирует перевести их развлечения в нечто большее, и Осаму жалобно обратился к своему стратегическому ресурсу. Но время не подкидывало желания. Оно было против него. По всем фронтам, кажется. Кстати, то, как легко Чуя сказал о любви. Осаму бы не ввёл этот момент в расчёт «хороших сторон» нынешней ситуации. Он скорее испугался. Чуя? Говорит, что любит его? После «разрешения» для него уйти в армию? Разбудите, ради всего святого. Осаму ведь не собирался отпускать его на самом деле. И «люблю тебя» своё пусть забирает. Господи, как тяжело было думать об этом!.. Ещё тяжелее было понимать, что дни бежали, а Осаму ничего не успевал сделать. Он правда хотел начать всё исправлять, чаще отказывать соседу в выпивке, оставаться с Чуей, быть его поддержкой и опорой — которых явно ему не получить в армии! Как-то не клеилось. Но Осаму не считал себя особо виноватым в этом. Кто тогда был виноват?.. Следующий вопрос. Отбрасывая вещи, о которых и не догадывался воодушевлённый армией Чуя, всё было в порядке. Ну, Осаму был убеждён, что из них что-то получается. То есть, да, конечно, у него не получалось показать себя с особо заботливой, лучшей и т.д. стороны, но Чуя выглядел довольным тем, что было. Хотя по факту Осаму продолжал целыми днями валяться на диване, разрабатывая стратегические планы по задержанию Чуи от идеи уйти в армию. Как и в этот день. Он отдыхал в гостиной, залипая в приставку, а Накахара получил выходной. Они могли бы провести время вместе, и Осаму подумал об этом прям с утра. Но потом что-то Чуя долго ходил в душ, не завтракал, и Осаму, ну, просто за ожиданием улёгся на диван. Так и не вставал. Он не отвлекался ни от приставки, ни от продумывания планов, когда Чуя вышел из спальной комнаты со спортивной сумкой, перекинутой по плечу. — Я уехал, Осаму, — Чуя стянул ключи от машины с держателя перед входной дверью. Осаму подскочил и собрался в сидячее на диване. — Куда?! — Обеспокоенно уточнил он. В армию? Чуя развернулся, играясь с ключами пальцами, и нахмурился. — Я разве не говорил? — Нет. Ты не говорил ничего. — О, ну... — Чуя выдул воздух, потупив взгляд, будто ответ был неловким или говорить об этом не слишком хотелось. — Я еду в зал. Железо потягать. — В зал? — Осаму нахмурился. — Здесь что, есть тренажёрные залы? Или ты имел в виду ранчо и собираешься таскать бочки и стога сена? Есть небольшая разница, уточни всё же. Чуя усмехнулся. — Конкретно в зал, Осаму. Это не здесь, очевидно. Я поеду в тот город... опять забыл название. — Форготтен сити. То, что никогда не запоминается. — Да, типа того. Не могу запомнить, но я поеду туда, немного потренируюсь, пока выходной. Меня часов пять не будет с учётом дороги. О, а потом я заеду в супермаркет там же. Надо чем-то добирать белок. Нет, мы могли бы, конечно, завести куриц, есть снесённые яйца и иногда их самих, но... пока курочек у нас нет. Да и не смогу я сам, ну... — Э-э, погоди. Какие курицы? Ладно. Неважно. Ты уезжаешь в город по своим делам, правильно? — Угу, я же сказал. В зал и супермаркет. — И ты... Не приглашаешь меня с собой?.. — Осаму отложил приставку, чтобы показать, что к этой поездке очень даже готов. Чуя усмехнулся и покачал головой. — Я еду в зал, Осаму. Тягать железо. О чём ты спрашиваешь? — О том, что ты мог бы взять меня тоже... — На тренировку? — Чуя сдержанно посмеялся и развернулся, прокручивая ключи от машины на пальце. — Смешно. Отдыхай, Осаму. Вернусь часов через пять. — Эй... — начал Осаму. Но продолжению не суждено было существовать: он смотрел, как Чуя открывает дверь и уходит из дома. Оставшись в одиночестве, он поморгал и опустил взгляд в пол. Это было... обидно.

༒

Осаму не сделал ровно нихера, чтобы Чуя ему поверил. Так что Чуя и не верил. То перемирие после ссоры и пропажи. Близость с Дазаем, ожидаемо, разбудила гормоны в принципе. Но пока Чуя наблюдал за нихера не делающим на диване Осаму... Он справлялся со своими желаниями в душевой кабине самостоятельно. Осаму не приставал к нему. Сам он тоже не пытался, наблюдая нулевые изменения, в которых Осаму попытался заверить. Ну и ну. Чуя убеждал себя в том, что не сдался. Он просто выбрал дать Дазаю время и больше заботиться о себе. Посещения зала тому подтверждение. Ему было, к чему готовиться. В голове неизменно крутилось воспоминание, где Том уточнил, не великовата ли рабочая форма Чуе. Это заставляло тягать железо до отказа. И пытаться поднять после. Пока гантели или штанга тупо не выпадут из рук на пол. Осаму спросил, почему он не приглашает его с собой в зал. Уморительно. Приятель не может поднять зад с дивана, каждый день ходить в душ и перестать пить с соседом, пока Чуя работает. И удивляется, что его не берут в зал! Чуя был расстроен. Если посмотреть со стороны, его, наверное, сразу и не понять. Вроде, он пытается чего-то добиться, строит планы, ходит на работу в приподнятом расположении духа, созванивается с Томом, когда ему нужен совет. Всё круто. Он становится лучше и как будто бы живёт на полную мощность. Но потом Осаму. Да, просто Осаму. Осаму, которого он очень любит. Но как будто безответно. Нет, Чуя мог понять. Он знал, что происходит и знал, что из этого есть выход. Но Осаму больше не просил о помощи, как это было с лекарственной зависимостью. Было бы круто, если бы он вообще понимал, что ему нужна помощь... Наверняка он хотел что-то изменить. Не мог. Физически и морально не мог. Во всяком случае, Чуя убеждён, что это так. Убеждён, как и в том, что ему нужна помощь. Вопрос, как монета, стоял ребром: понимал ли это сам Осаму? Могло показаться, что Чуя забил на него в пользу себя. В какой-то степени это так и было, если брать в расчёт понимание, что помогать кому-то, кому это не нужно — это тянуть из моря человека, который привязал к своей ноге булыжник и пытается выскользнуть из попытки вытащить его. Бесполезная херня, другими словами. Пока Осаму не поймёт, что булыжник к ноге привязал не он сам, и лучше бы от него избавиться, он так и будет идти ко дну, смотря, как Чуя разрывается размышлениями: спасать его или нет. Чуя устал быть спасающим. Он принял решение не спасать, пока тонущий не осознает, что тонет и не позовёт на помощь, чтобы не утонуть. Другого варианта нет. Чуя сосредоточился на себе. Всё-таки в армию дохляков не берут, и он мог бы отсеяться ещё на стадии регистрации. Чего очень бы не хотелось. Куриц они не завели. А где-то неизменно нужно было брать себе еду на массанабор. Он заезжал в супермаркет, но, хлебая протеиновые коктейли, особо многого не добьёшься. Это добор, а не основа. Поэтому Чуе пришлось взять себя в руки и начать готовить. Как жизнь умеет менять полюса! Это невероятно. Никогда ранее он так сильно не заботился об этом и не имел желания научиться готовить. Долгое время в их совместном проживании именно Осаму был ответственным за еду. И у него отлично получалось! Теперь он просто... ну, не может и не хочет заниматься этим. О, это забавно. Потому что он сам не собирается готовить, но сейчас, зайдя на кухню и обнаруживая Чую возле плиты, строит лицо. — Что ты делаешь? Чуя обернулся от духовой печи и поднялся на ноги. — Э-э... — Ты готовишь что-то? — Да, — Чуя покивал. Этот вопрос оказался попроще, и с ним он нашёлся. — Да, готовлю кое-что. Я взял в местном магазине немного фарша. А с того супермаркета привёз длинные такие... тестовые заготовки? Большая лапша. Немного лука, помидор. Вроде как лазанья. Запечётся, и всё. Нетрудно, вроде. Осаму окинул его недоверчивым взглядом и прошёл к столу, усаживаясь на стул. — И с каких пор ты готовишь? — Например, с тех, когда начал ходить в зал? Мне нужно много еды, чтобы получить форму. Из воздуха мышцы не растут. — Ты же покупал... какой-то порошок? Типа какао для спортсменов. Чуя усмехнулся. — Это просто протеин. — Это ничего мне не говорит, — Осаму отвёл взгляд на навесные шкафчики, в которых Чуя теперь держал свои баночки «с порошком». Чуя забрал полотенце с тумбы и, протирая руки, уселся за стол напротив Дазая. — Это... Не делает чего-то весомого. Так, добавка. Чтобы норму белка добить. В основном должна быть еда. Осаму уронил взгляд со шкафчиков в стол и поджал губы. Он выглядел... расстроенным? — Всё в порядке? — Спросил Чуя. Осаму вздохнул. — Не знаю. Ты изменился. Чуя непроизвольно улыбнулся, но быстро постарался избавиться от этого. Пожалуй, это то, чего он добивался, так что получить отметку было приятно. Но наверняка Осаму имел в виду другое настроение этого факта — он выглядел поевшим земли. Так что Чуя пошёл на уточнение. — В каком смысле? Осаму поднял глаза, находя голубые. Взгляд его не был расстроенным, скорее пустой, отсутствовавший. Казалось, он был омрачён изменениями Накахары. — Во всех. Эти твои поездки, желание готовить, встречи с шерифом, будильники в выходные дни... Ты ещё бегать по утрам начни. Чуя думал над этим: наверняка придётся в армии, так что иметь уровень выносливости заранее... — Ты будешь бегать со мной? — Ни за что, блять, — Осаму скривился. Чуя пожал плечами. — Тогда я не очень понимаю. — Я теряю тебя, — Осаму поставил локоть на стол и пальцами потёр веки. Обречённый жест. Чуя поджал губы и покивал, зная, что Осаму не видел этого. — Что ж... Я помню твои тосты на моём дне рождения. Ты предлагал пить, чтобы «я не терял себя». — И это не значило, что ты должен оставить меня. — Это значит только то, что я начал находить себя. Не так давно оправился от всего дерьма, что было в моей жизни после твоего ухода. И начал к чему-то стремиться. Ты? Ну, если ты не хочешь делать то же самое... почему это моя вина? Осаму убрал ладонь от лица и, хмурясь, столкнул взгляды. — Что ты имеешь в виду? Чуя прочистил горло. — Ты вроде как недоволен тем, что я что-то делаю, пока ты... — он замялся и рассмотрел Дазая. Осаму высоко вскинул брови, ожидая продолжения мысли. — Нихера не делаешь, — договорил Чуя. — Да, это правда. Давай смотреть на вещи честно и объективно. Ты не делаешь со своей жизнью ничего. Ни-че-го. И спрашиваешь, почему я делаю что-то со своей. Осаму подавился воздухом и саркастично похихикал. Он скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула. И тяжёлым, явно недовольным взглядом просканировал Чую. — Вот как. Ты хочешь, чтобы я нашёл работу или что-то такое. Чтобы я не был грёбаной амёбой на диване. Мм. Ладно, давай. Что я могу? Продавать мороженое на углу? Таскать сено? Убирать коровьи какашки? Ты хочешь, чтобы я начал делать что-то из этого. — Осаму, пожалуйста. Это не то, что я сказал. — Это то, что я услышал. Чуя обречённо захлопнул веки и покачал головой. — Нет. Я не гоню тебя на работу. Но... Я имею в виду, было бы круто, если бы ты попробовал сделать со своей жизнью что-то. Наверняка тебе самому тяжело жить... так, как сейчас. Ты можешь не признаваться мне. Но реши это для себя. — «Не признаваться тебе»? — Осаму нахмурился. — Ты скажешь, что ты в порядке. — А ты что думаешь? Чуя почувствовал волнение. Он и не знал, как подвести разговор к этому, но так вышло, что Осаму сам пришёл и склонил обсуждение в нужное русло. Чуя потеребил тряпку в руках и покусал губы. После прочистил горло. — Осаму... Э-э... Твой планшет. — Мой планшет? — Осаму снова высоко поднял брови, явно теряясь. — Ты получаешь интернет, если вставишь туда сим-карту. — Да, это то, что я говорил. К чему ты ведёшь? — Ну... Я говорю это к тому, что ты можешь использовать планшет, чтобы, знаешь... быть где-то заочно. Блять... по видеозвонку. Никуда не ехать, но быть как бы... — Это, например, где мне «надо быть», но я могу использовать планшет? Чуя сильно понизил интонацию. — В кабинете психолога. Осаму так резко поменял положение на стуле, что Чуя вздрогнул от неожиданности. Он подался через стол ближе, всматриваясь в голубые глаза. — Повтори. — Спокойнее, Осаму. Тебе нужна помощь. Ты не справляешься. — Это ты так решил? — А ты что, блять, можешь поспорить? — По-твоему, у меня есть большие проблемы, которые я должен отнести мозгоправу? Чуя легко кивнул, но поспешил оговориться, чтобы Осаму не продолжил заводиться, и это не вылилось в очередную ссору. Он хотел помочь, а не вернуться в состояние вражды. — По-моему, у тебя есть... трудности. С восприятием реальности. Иначе бы ты не пил столько пива с соседом. С отсутствием сил. Иначе бы ты делал хоть что-то. С твоим же здоровьем. Иначе бы ты ел нормально или хотя бы испытывал чувство голода. Я просто переживаю. — И ты хочешь, чтобы я... — Осаму выдохнул и безвольно откинулся на спинку стула. — Чёрт возьми. — Осаму... Не считай меня своим врагом. Я хочу помочь тебе. — Мне не нужна помощь, я в порядке. — Ты может, блять, видеть это?! То, что я имел в виду. Ты даже не... не понимаешь, — Чуя перевёл дыхание, сбавляя внезапное раздражение. — Извини. — А если меня посадят на антидепрессанты? — Осаму убавил интонацию. Чуя нахмурился. В его голове быстро промелькнуло уточняющее: «В смысле если?», но озвучивать это именно так он не стал. — И? Что ты имеешь в виду? — Я... — Осаму пробежал глазами по комнате. — Я имею в виду, что это... может повториться. После операции я как будто... получил аддикцию и склонность. Я боюсь что-либо принимать. Боюсь, что история повторится. Чуя задумался над этим, позволяя паузе украсть долгие секунды в разговоре. В этом был смысл, и Осаму понимал эту сторону вероятного лечения. Вряд ли его можно было вытащить из болота только разговорами, без медикаментозного вмешательства. И он боялся антидепрессантов? Выглядело как тупик. — Пиздец. Осаму усмехнулся и пожал плечами. — Не знаю. Может, до тебя дойдёт: мне не нужна помощь, а если ты на этом настаиваешь... вот это то, что ты должен принять во внимание. Ты можешь тупо навредить мне. Вот с такого плана формулировкой Чуя был резко не согласен. — Я... делаю это не для себя. — Ты ничего не делаешь, потому что я не нуждаюсь в этом и боюсь препаратов. Вопрос закрыт. Я не намерен позволять кому-то копаться в моей голове. И в желудке. Это мы уже проходили, довольно с меня. Чуя понял, что от услышанного стало немного легче. Стоило вспомнить, как Осаму упоролся глицином перед побегом, как нашёл таблетки в доме соседа, и опасения касательно антидепрессантов прибавляли сил... или были блефом? Чуя нахмурился, неожиданно уличая Дазая в грамотной манипуляции. Чуе прекрасно известны проблемы, которые тянулись за зависимостью. Осаму мог бы... использовать это в свою сторону, защищаясь от предложенной помощи тем, что боится зависимости. Чуя бы легко поверил в это. Он и поверил. Но что, если... Осаму просто нашёл предлог, зная, где на этом поле нужно играть, чтобы обрубить предложение и вывести ситуацию на свою сторону? Если таким хитрым способом он просто сбрасывал необходимость получать лечение? — Окей, — сказал Чуя. — Знаешь, это можно провернуть и без таблеток. — Чего? — Осаму нахмурился, явно не ожидая подобного. Эмоции его выдали бегающие глаза. Больше никаких усмешек, надо же. Чуя покивал. — Да, я имею в виду... Просто сессии. Ты можешь созваниваться с психологом по планшету и говорить. Это поможет. Без таблеток. Том может помочь найти хорошего специалиста, а я договорюсь, чтобы не назначали медикаментозное лечение. Всё можно провернуть именно так. Не придётся переживать за аддикции. — Кто такой Том?.. — Шериф... — А. И? Нет, подожди. Что? Какого чёрта? Ты хочешь, чтобы я... болтал с мозгоправом и не получал таблетки? — Ты боишься таблеток. Можно обойтись без них. — Нет, погоди, — Осаму выпрямился и похихикал, смотря в сторону. Он так сильно выдавался в нервозности, что уличение его в нечестных приёмах подтвердилось. — Погоди... — Что тебя теперь не устраивает? Я нашёл решение, которое поможет избежать твоих переживаний. Разговоры помогут разобраться в твоей голове. — По-твоему, я всё же психопат? — Осаму нахмурился, сталкивая взгляды. Чуя вскинул брови, опешив. — Что, прости?.. — Нет, просто... Если ты считаешь, что мне так сильно необходим психотерапевт, ещё и без препаратов! Какой в этом смысл?! — Вау. Ты сам сказал, что отказываешься от помощи из-за возможности получить антидепрессанты и подсесть на это. Тогда какого чёрта? Осаму заметался глазами, что выдало его повторную растерянность. Правда, держалась она недолго. Он поднялся из-за стола и перешёл... в наступление? — То есть, ты считаешь, что мне необходима психологическая помощь, даже с учётом того, что таблеток не будет?! Я настолько «в дерьме» сейчас, что даже «разговорчиками» можно обойтись, лишь бы сделать с моей головой хоть что-то?! — Блять, да! — Чуя встал из-за стола тоже. — Да, я считаю так! А ты другого мнения?! Ты здоров?! — У меня есть проблемы, но не настолько серьёзные! — А «насколько»?! Ты можешь делать всё, что захочешь, ты имеешь контроль над собой и своей жизнью?! Это то, что ты думаешь, правильно?! — Как бы это не выглядело со стороны, Чуя, это не повод платить каким-то людям, чтобы они поковырялись в моей башке, в которой ничего не изменится без медикаментов! — Как ловко ты переобуваешься! Ты боишься таблеток, но и на лечение без них не согласен, ахереть! — Потому что это не считается «лечением», в этом нет никакого грёбаного смысла! — Ты просто не хочешь что-либо делать со своим состоянием! Вот, как я вижу это. Сплошные отговорки. Я в любом случае могу пойти тебе навстречу, но тебе, во-первых, это не нужно, во-вторых, проще выдумать новое оправдание. Это утомительно. — «Утомительно»? Так вот тебе совет: не возись со мной. — Если ты не заметил!.. — Чуя развёл руками. — Я перестал. Осаму нахмурился, не отвечая. — Да, Осаму. Я больше не пытался тебя вытащить. Не хочешь ничего делать — не делай. Сейчас... ну, ты сам начал, и мы пришли к этой точке, я просто предложил вариант, благодаря которому тебе станет легче жить эту жизнь. Даже перебрал варианты, когда ты отказал по вполне понятной мне причине. Ты забраковал это тоже. Не хочешь? Иди нахер. Но ты сам пришёл. Ты решил потрещать, потому что, с твоих слов, я изменился. Я пошёл навстречу, потому что хочу идти вперёд, но не бросать тебя позади. Как я понял... это не выйдет. Ты не меняешься и не хочешь. Осаму вздохнул. За прошедшую паузу его губы дважды содрогнулись, но он ничего не сказал. Чуя понял, что глаза кусает изнутри и отвернулся, чтобы проверить свою лазанью. С той всё было в порядке. Печётся. Круто. — Я попросил дать мне время. — Сколько? — Ты здоров? Откуда я знаю, сколько? Я... не могу разом решить всё, что накопилось. — Я просто уже почти не верю, что что-то изменится. Через какое-либо время. — Тогда брось меня, — Осаму быстро вышел из кухни. Чуя обернулся от плиты, но видел его уже мельком. — Эй, какого чёрта?! Это то, что ты говоришь вместо того, чтобы попытаться всё исправить?! Ты сдаёшься?! Слабак! Из гостиной послышался грохот — Чуя помнит этот звук с момента первого разговора об армии. Поэтому ничего не стоило узнать это и крикнуть в дверное пространство: — Оставь долбанные тумбы в покое! — Ещё раз ты назовёшь меня слабаком — одна из них полетит в тебя! Чуя завис на пару секунд, после открыто усмехнулся. — Что за херню ты сказал сейчас? — Он поднялся на ноги и прошёл в сторону гостиной. — Повтори. Кому-то стоило следить за языком. Вероятно, обоим. Главное не забыть про лазанью в духовке. И не довести дело до драки.