Яма 95

— Оставь долбанные тумбы в покое! — Ещё раз ты назовёшь меня слабаком — одна из них полетит в тебя. Чуя завис на пару секунду, после открыто усмехнулся. — Что за херню ты сказал сейчас? — Он поднялся и прошёл в сторону гостиной, скоро минуя арку. — Повтори. Пойманный в поле зрения Осаму развернулся, прощаясь с идеей добраться до ванной комнаты. — Что, проблемы с ушами? — Съязвил он. — Я сказал: не называй меня слабаком. Чуя сократил расстояние и скрестил руки на груди. — Ты мне угрожаешь? Блядской тумбой? — Почему ты думаешь, что я должен терпеть твои оскорбления? — Осаму сощурился и подался ближе, выражая отсутствие... сожалений? — Потому что у меня есть причины говорить так. «Брось меня, раз я такой плохой, я не изменюсь», какого чёрта? И, по-твоему, после этого ты не слабак? Осаму промолчал. Смотрел неизменно с вызовом, но как будто аргументов помимо первого — в виде летящей тумбы — у него не оказалось. — Ты хочешь разойтись? — Чуя поднял брови. — Давай разойдёмся. Осаму тяжело сглотнул, но ничего не отвечал достаточно долго, чтобы Чуя продолжил. — Если это будет происходить снова и снова, проще не мучать друг друга. Ты не хочешь меняться, я однажды перестану ждать и надеяться. Ты сказал: «Брось меня». И? Если я отвечу: «Ладно»? Осаму помолчал секунды, но в этот раз Чуя не стал разбивать тишину, дожидаясь хоть какого-то ответа. — Я понимаю, что ты лесоруб, и всё такое. Но зачем в жизни-то, как с деревьями, рубить с плеча? Чуя несдержанно усмехнулся и качнул головой. Забавное сравнение. Только ему было, с чем поспорить. — Это не «с плеча», Осаму. Это происходит не впервые. Ты просишь время, ничего не меняется, потом ты предлагаешь бросить тебя. И если я «за»? — Почему ты спрашиваешь меня? — Потому что это твоё предложение. Мне интересно, что ты будешь думать, если я приму это. Осаму посмотрел по сторонам, будто впервые оказался в этой комнате. После беспомощно развёл руками. — Упаду на колени и попрошу не оставлять меня? — Неужели? Не швырнёшь тумбу мне вслед? — Если не получится с этим вариантом, то придётся тумбу. Чуя хмыкнул и повернул голову, чтобы больше не видеть его. — Ни один из вариантов не смог бы меня задержать. Если бы я решил уйти, я имею в виду. У тебя действительно есть власть надо мной. Но я хочу знать, что, если мы остаёмся, то всё это не зря. От тебя на самом деле требуется не так много. Осаму оставил паузу, прежде чем уточнить: — И... Чего ты хочешь? «Чтобы передумать уходить», в смысле. — Три слова, — Чуя нашёл его глаза своими. — Всего три слова, Осаму, и я терплю твои угрозы бросаться в меня мебелью, даю тебе столько времени, сколько потребуется, продолжаю таскать тебя на себе, зная, что ты не торопишься получить весомую помощь. Ничего не разрушится, только если ты скажешь это. Моя надежда угасает. Осаму побегал глазами, колеблясь. После отправил взгляд за спину Накахары, в сторону кухни, двери для которой в этом доме не предусмотрено. — Твоя лазанья сгорит. Один, два, три. Да, Осаму сказал три слова, собрав их в короткое предложение. Если, конечно, именно это Чуя имел в виду, то всё, ссора закончена. Чуя смотрел на него пустым взглядом. Потом легко, едва заметно покивал и опустил голову, глазами упираясь в пол. — Я ухожу, — предупредил он. — Нет, — мгновенно поспорил Осаму. — Да, — Чуя безошибочной траекторией направился в спальню. — Послушай меня!.. — Осаму последовал за ним. — Я не знаю, почему это настолько важно для тебя, если в глобальном смысле наша совместная жизнь не менялась. У нас так много нерешённых проблем, а ты пристал ко мне и цепляешься за какие-то беспонтовые слова! Оказавшись в спальной комнате, Чуя открыл шкаф и стянул оттуда на пол чемодан. Раскрыв, начал кружиться возле полок. И понемногу выбрасывал туда вещи, не беспокоясь о том, чтобы хоть как-то сложить, привести в нормальный для сборов вид. — Ошибаешься, — механически ответил он. — В том и дело, что «в глобальном смысле» всё изменилось. Я старался. Правда старался. Закрывать глаза и делать вид, будто однажды всё придёт в норму. Но я больше не верю. И если ты ради меня на слова не способен... чего вообще можно ожидать? Это всё бессмысленно. И ты сам начал этот разговор. Потому что тоже понимаешь, что становится хуже. Осаму оказался возле шкафа и с хлопком закрыл дверцу. Чуя отпрянул, бесстрастно уставившись на него. Молчание крало секунды, затем Осаму взял ладони Накахары в свои. Чуя проследил, но без особенного интереса. Скоро возвращаясь к карим глазам. — Ты очень много значишь для меня— — Нет, — перебив, Чуя покачал головой. — Нет. Это не выглядит так. — Дослушай, — Осаму приподнял брови. Подождав немного и убедившись, что его слушают, он продолжил: — Именно поэтому я не могу разбрасываться словами. Я хочу, чтобы это имело вес. Обычно у меня нет затупов и проблем с этим — ты сам понимаешь, что это просто слова. Но... Я не хочу говорить, «просто чтобы ты отвалил с этим». Это нечестно. От меня к тебе нечестно. Чуя вздохнул. Горячие ладони скоро согрели руки Дазая, и это положение ощущалось тёплым. Он машинально двинул большими пальцами по рукам Осаму. — От того, что ты меня не любишь, поэтому и не говоришь этого, что-то нихера не легче. Я всё равно намерен уйти. В этом нет смысла. У нас нет будущего, если так. Не вижу больше ни одной причины оставаться. С тобой то горячо, то холодно, ты не хочешь меняться, и я устал. Можно было бы что-то спасти, если бы это... было нужно не только мне. Но, наверное, мы друг друга переросли, и надо как-то... двигаться дальше. На последнем предложении Осаму сильнее стиснул пойманные ладони. По его лицу пробежал испуг, подтверждённый последующей хваткой. Вроде, если бы Чуя действительно собирался уйти, он бы попытался удержать его физически. — Стой... — с тревогой сказал он. — Не говори так. — Я просто устал... — выдохнул Чуя, уплывая взглядом в сторону от Дазая. — Не знаю, как ты чувствуешь наши постоянные ссоры, но я устал. Я больше не могу это выдерживать. И не вижу в этом смысла. Он попытался забрал свои ладони из плеча чужих, но хватка оказалось железной. Не то чтобы он прям старательно вытягивал руки, но Осаму в любом случае вцепился в него ощутимо сильно. — Не может быть такого, чтобы ничего не было возможным исправить, — Осаму беспорядочно метался взглядом по Чуе. — Наверняка можно, — отстранённо кивнул Чуя. — Если бы это было нужно нам обоим. Но ты не хочешь. — Я хочу. — Если бы ты действительно хотел, это было бы заметно. Трепаться о том, что ты всё исправишь, ты, кстати, можешь. Бессмысленные слова тоже. Но проблемы у тебя не с этим. — У меня реально много проблем. Мне просто... нужно разобраться в своей голове. Чуя столкнул взгляды и нахмурился. — Разве я не предлагал решение этого? Разве не из-за того, что я предложил тебе помощь в наведении порядке в голове, мы довели разговор до настоящего момента? Теперь ты признаёшь это, да? Тебе нужно, чтобы... ситуация была прям край — грань между всем и ничем? Осаму вздохнул и опустил взгляд. Он молчал, а Чуя, залипнув на него, почувствовал к себе какой-то порыв ненависти. Просто потому, что такой растерянный и внешне несчастный Осаму вкалывал в сердце иглы, и он не смог бы уговорить себя на самом деле оставить его. Это было такое всеобъемлющее чувство, никогда ранее ему не присущее, что под силой этого он заговорил против воли. — Тупой козёл, — Осаму поднял непонимающий взгляд, и Чуя на автомате улыбнулся, продолжая: — Я отдам за тебя свою грёбаную жизнь. Если тебе это нужно будет. Осаму просто заморгал. Чуя ничего не мог поделать с тем, как поверх улыбки проявилась лёгкая дрожь, а глаза покрыла пелена. — Я поклялся, что буду с тобой до конца. Я не хочу рушить это. Мудак, блять. Ты вынуждаешь меня бросить тебя. Я не хочу уходить. Я хочу всё исправить. Теперь он без проблем выскользнул из ладоней Дазая — настолько тот опешил от смены течения разговора, ослабляя хватку. — Я люблю тебя так сильно, что ненавижу себя за это. Я не хочу уходить. Осаму многозначительно проследил к чемодану. — Я вижу, — кивнул он. Чуя рассмеялся и покачал головой. Потом наклонился и, подобрав из чемодана футболку, начал бить этим Дазая по плечу. Как тряпкой. — Это всё ты виноват! Осаму отодвинулся, смеясь тоже. Правда, без слёз на глазах, в отличии от Накахары. — Чуя... — он поднял ладонь, пусть не особенно старался прям уворачиваться. Видимо, позволил ему выпустить пар и не боялся, что он зайдёт слишком далеко и пустит в ход нечто тяжелее несчастной футболки. — Чуя, серьёзно. Стоп. Чуя опустил руку с футболкой, которая «избивала» Дазая. Свободной ладонью он протёр щёки, переводя дыхание. Осаму аккуратно взглянул на него, поднимая глаза с пола. — Слушай, э-э, — он растрепал волосы на затылке. — Я всё понимаю, но... Твоя лазанья в духовке, Чуя... — Чёрт! — Чуя швырнул футболку в чемодан и быстро вышел из комнаты. На кухне он быстро опустился перед духовкой. К счастью, он зря так сильно запереживал. С едой всё было в порядке, и он подхватил полотенце, чтобы с его помощью вытащить посуду на тумбу. Потом выключил духовку. Он убрал тряпку и подвинул готовую лазанью дальше к стене, когда от приготовлений его отвлёк голос за спиной. — Я согласен. Он обернулся, заставая Дазая привалившемся к арке плечом. И нахмурился. — Что? — Я согласен на терапию, — Осаму отвёл взгляд и прочистил горло. — Если это спасёт нас. Чуя благодарил и себя, и Дазая за то, что к этому моменту в руках у него ничего не было. Иначе бы лазанья выпала на пол. От неожиданности услышанного. Что, впрочем, он должен был почувствовать с этим заявлением, он так и не разобрался.

༒

Осаму не мог уснуть, потому что волнение мучало его слишком сильно. Мимо проскользнул такой реальный шанс потерять Чую, и это было пугающе. Это запустило чувство дежавю, и уснуть он также не смог потому, что забродил по воспоминаниям. Сначала он мысленно оказался в Байлет-холл, на остановке. Когда Чуя впервые предложил разойтись. Тогда обида от услышанного обожгла так сильно, что Осаму прижёг его руку сигаретой. Дальше были крики и двустороннее непонимание. Чуя всегда откуда-то находил убедительные причины пойти разными путями. Но каждый раз оставался рядом. Чего не сказать про Дазая. Скрывая свои намерения, через два месяца после выписки из больницы Осаму просто бросил Чую и Клауда, устраивая целое представление. Сейчас? Сейчас Осаму мысленно сокрушился на себя из прошлого, но тогда ему казалось правильным всё, что он делал. Он сожалел. Но только теперь. Теперь можно было опустить вклинившиеся в их жизнь допущения касательно аварии. И Осаму перебирал воспоминания, не включая ту линию в расчёт. Чуя так часто смотрел на него как завороженный. И пусть изначально он считал себя далёким от понимания, как двое парней могут образовать такого плана союз... днём перед этой ночью он сказал, что любит Дазая так сильно, что ненавидит себя за это. Осаму понял, что это действительно заметно. У него не было причин сомневаться. Он также понял, что с момента первого разговора плана «Мы должны пойти разными путями» не стал устойчивее к этому. Его яркая реакция наверняка тоже бы не заставила сомневаться, как сильно он был напугал мыслями о расставании. К счастью, в этот раз без следа от сигареты, но тем не менее. Кажется, у него развивается фобия к чемоданам. Странно, что к произошедшему привёл, казалось, обычный разговор с разбором полётов. Мыслями Осаму снова оказался в той деревне, но теперь в баре. Тогда Чуя сказал, что Осаму изменился. Это была одна из ключевых точек смены их маршрута. После побега с фермы они искали пути выхода, и Осаму очень ответственно подошёл к этому, показывая себя для Чуи с неизведанной ранее стороны. Чуя остался впечатлён. И не думал скрывать это. Из нюансов, Осаму тогда поспорил. В том плане, что он не «изменился», а «стал собой». Но для Накахары эта его часть личности была новой, поэтому в целом, следя за логикой, легко понять, почему он сказал так. Но тот их разговор не привёл к перепалке. Осаму чувствовал себя сильнее как от того, что действительно взял контроль и проявил эту часть себя, так и от того, что это осталось отмеченным в положительном ключе. Возвращаясь в настоящее... Когда изменения последовали от Чуи, который тоже настоял, что «начал становиться собой», это чуть не перевернуло их до расхода. Осаму задумался, была ли в разнице последовательностей справедливость. Осаму задумался, но таковую не нашёл. Стало как-то горько. Осаму понял себя виноватым. Чуя, мирно спящий рядом, издал гортанный звук, который, правда, в статичный храп не перешёл. Осаму повернул к нему голову. Немного рассмотрел, явно чувствуя что-то скулящее в сердце. Потом повернулся на бок, оказываясь лицом к лицу со спящим Чуей. Всё-таки он... так часто бывает несправедливым по отношению к нему. — Я не знаю, что со мной не так, — шёпотом сказал Осаму. Чуя никак не отреагировал, но он сам иногда притворялся спящим, поэтому решил проверить. Провёл фалангой пальца по щеке. Чуя нахмурился и сделал бессознательное движение головой, отгоняя вторжение в личное сонное пространство. Ещё он попытался прогнать прикосновение бесконтрольным движением губ. Осаму поверил в его сон. Поэтому продолжил свою... что это? Исповедь? Никто не просил. Во всяком случае, будучи спящим. — На самом деле я тоже хочу всё исправить. Чуе было всё равно. Он спал. — Иногда мне кажется, что где-то... где-то по пути нашей совместной жизни я потерял возможность быть нормальным, — Осаму беззастенчиво рассмотрел лицо спящего. — Я реально люблю тебя на самом деле. Чуя закопошился, и Осаму широко раскрыл глаза, опасаясь, что был услышанным. В момент, когда ему очень бы этого не хотелось. Но Чуя только отрывистыми безотчётными движениями перекинулся на спину, потом — на другой бок. Спиной к Дазаю. И выдохнул, как это бывает в состоянии убедительного сна после таких передвижений. — Чуя?.. Просто ещё одна проверка. Вряд ли так сильно добивающийся в бодрствовании этих слов Чуя пропустил бы мимо момент, когда Осаму смог зашевелить своим языком в этом направлении. Ничего. Чуя спал. Осаму выдохнул тоже, но теперь Чуя лежал к нему спиной. Момент бессознательный, но Осаму увидел в этом многозначительность и своего рода метафору на их настоящее. Он так неубедительно говорит и показывает, что Чуя просто не видит попыток. И отворачивается. Осаму перевернулся на спину и уставился в потолок. — Когда это закончится? — Спросил он у себя. — Что мне делать-то? Чуя снова издал звук, схожий с хрюканьем поросёнка, который собирался куда-то идти, но неожиданно оказался пойманным. Осаму лежал на спине, но повернул к нему голову. — И я отдам за тебя жизнь тоже... большой рыжий поросёнок-переросток. Чуя как будто вопросительно хрюкнул, снова тем гортанным непроизвольным звуком, и Осаму усмехнулся. — Да, всё верно. Веселье быстро испарилось с лица, но не потому, что Чуя перестал проявлять короткие храпы. Просто догнало осознание. Как легко болтается с выключенным Чуей. Но совсем недавно Осаму чувствовал своё горло скованным, а язык — парализованным, и ничего не мог ответить в аргумент «не бросать его». Он отвернулся от Накахары, устраиваясь на бок. Хотелось разобраться, почему с сознательным Чуей были такие проблемы, которых не наблюдалось, стоило ему уснуть. Осаму, оказалось, может сказать ему многое. Но только зная, что он не услышит. Какой бред. Наверное, Чуя был прав в предложении психотерапии. Может, это действительно поможет разобрать хлам в голове. Сам Осаму пока был не в состоянии сделать это. Он вернулся к тому, что заставляло нервничать изначально, лишая сна. До перебора воспоминаний он только и думал, каково будет начать... ну, звонки с психотерапевтом? Это неизменно не вдохновляло. Более того. Это пугало и делало уязвимым. Если уж Осаму не мог открыться самому близкому человеку в этом мире, с чего вообще был расчёт, что это получится к едва знакомому врачу за деньги? Да, в основном Осаму согласился, чтобы сохранить их вместе. Как и с армией, но это хотя бы получило отсрочку. Он точно знал и был уверен, что не хочет расставаться с Чуей, поэтому делал всё, чтобы не позволить этому случиться. Но горел ли он желанием действительно следовать всему, что для их совместности было необходимо? Абсолютно нет. Ночь обещала быть бессонной и тревожной.

༒

Самым уничтожающим в ту ночь было воспоминание из кладовки. Чуя действительно поклялся быть с Дазаем до последнего выдоха. Пожалуй, именно это послужило эмоциональной разрядкой. И даже если бы Осаму не запомнил, что расплакался ночью, наконец давая освобождение чувствам и эмоциям, об этом бы успешно напомнила гудящая на утро голова. И припухлости в районе глаз. Чуи рядом не было. На работе? Выходной, но куда-то удрал? К шерифу, в зал, ещё куда-то? Шастает где-то по дому? Осаму немного удивился, что первыми его мыслями после пробуждения стал такой тщательный перебор вариантов того, куда мог деться Чуя. Так сильно хотел его увидеть? Ладно. Наверняка нерешённое решится после кружки кофе. Нечего думать на сырой, непроснувшийся мозг. Всё равно выходило так себе. Он поднялся и, проходя мимо, проверил гостиную. Там Накахара не нашёлся. Потому что сидел за столом на кухне, куда следующим моментом добрался Осаму. Так и зависая «в дверях» — двери нет, но дальше арки он не прошёл. Чуя жевал один из эклеров, развалившихся в пластиковом контейнере, и залипал в телефон. Отвлёкшись, он приветственно кивнул. — Привет. Заспался сегодня. Осаму потрепал волосы на затылке. — Да, может быть. Чуя рассмотрел его внимательным взглядом и нахмурился, откладывая недоеденный эклер в упаковку. — Почему ты такой опухший? Ты же не улизнул из дома, чтобы напиться с соседом, когда я уснул? — То есть... — Осаму задумчиво промычал. — Ты допускаешь, что я, проверив, что ты спишь, на цыпочках свалил из дома и пошёл распивать алкоголь? Такого ты обо мне мнения? Чуя пожал плечами. — Я просто предположил. Осаму фыркнул и закатил глаза. Отвечать ничего не стал. Чуя поднялся из-за стола, участливо хватаясь за посуду, из которой тёмная жидкость время от времени убегала на плиту. — Хочешь кофе? Я могу сварить тебе. — Э-э, ну... — Осаму растерянно промычал, в итоге не отвечая ничего членораздельного. Он осознал, что укрывается от непосредственного столкновения взглядов. И чувствует себя немного неловко после недавней сцены, соглашения на терапию и ночных проделок в одного. С бодрствовавшим Чуей было действительно как-то нелегко... — Отлично, — усмехнулся на нулевой ответ Чуя. — Договорились. Я сварю кофе, а ты пока... Можешь проверить, как обстоят дела с твоим лицом, раз я предположил, что ты пил пол ночи. И, если хочешь, можешь там же, в ванной, умыться. Я немного надеялся поднять тебя до обеда, поэтому — надеялся, что — громко и показательно разобрал сумку с твоими штуками для умывания. Ты не проснулся. Но я расставил всё это в ванной. Можешь глянуть, как я справился с этим? И переставить, если что-то не устроит. — Вау, — Осаму сконфуженно провёл ладонью по шее. — Это... круто. Да, спасибо. Чуя обернулся от плиты, и Осаму натянул улыбку, стараясь выглядеть вежливым и благодарным. Правда, быстро отвёл глаза, чтобы не позволить высмотреть в них тот пласт неловкости, которым он располагал. — Свободен в среду? — А? Чуя склонил голову набок; в жесте читалось ожидание. На случай, если Осаму услышал, но переспросил машинально. Так оно и вышло, поэтому он прочистил горло и секундно дёрнул бровями. — Э-э, да? Я свободен. Как будто ты ожидал, что я могу быть... не знаю, занятым на пилатесе или в ближайшем коровнике? Чуя мягко посмеялся. — Значит, тебя не ждут ни в каком коровнике в эту среду? — Нет, ничего такого... — Осаму в момент поймал в воздухе предположение, и это мгновенно омрачило его. — Спрашиваешь, чтобы записать меня к какому-то мозгоправу? Уже идёт договор о времени, правильно? — Нет, — Чуя нахмурился и выглядел сбитым с толку. — Я не?.. В общем, в эту среду у меня на тебя другие планы. — У тебя на меня планы? — Осаму впервые за время после сна смог улыбнуться. Правда, неизменно бегал от взгляда Накахары. — Собираешься куда-то украсть меня? Чуя вернул улыбку, но у него получилось оставить эмоцию загадочной. — А ты что, против? Не до конца проснувшийся Осаму не мог быстро находить ответы. Так что Чуя продолжил на опережение. — Иди умывайся, ковбой. Если всё же не собираешься оказываться в коровнике в ближайшую среду. Я думаю, отсутствие необходимости пачкаться может послужить мотивацией быть чистым. Осаму рассеянно пожал плечами. — Что ж, пойду проверю твою работу «дизайнера косметических средств». И если на меня что-то упадёт, когда я открою дверь, потому что ты все баночки свалил в одну кучу на стиралке... — Ты недооцениваешь мою дизайнерскую работу, — фыркнул Чуя. — Не проверю — не узнаю, — Осаму старался задать этому обсуждению весёлый тон, но больше улыбаться не получалось. Внутри копошилось что-то неприятное, чужое. Волнение перед попыткой всё наладить записью к психотерапевту? Кто знает. Но чувствовал себя Осаму не очень. Будущее пугало. Наверное, помимо среды. Это больше имело интерес, чем страх. В среду начиналась осень. Чуя узнал, что здесь происходят какие-то старообрядческие вечеринки в честь смены времени года и решил потащить их туда? Если так, то Осаму не особенно в восторге. Какая-то ярмарка в городе? Уже получше, но между этим и лежанием на диване Осаму выбрал бы последнее. В местном баре будут бесплатные напитки по случаю начала сентября? Осаму абсолютно за! Но что придумал Чуя, так и оставалось загадкой, пока Осаму поочерёдно рассматривал расставленные по полкам баночки с уходом. Заботливо вытащенные из сумки и расставленные по полкам, да. Это было мило. Осаму не слишком хотел умываться — как и все последние дни. Но вот тот факт, что Чуя разобрал сумку и направил его в ванную, фигурально подталкивая в спину... Заглянув в зеркало, он ещё сильнее потерял желание делать с этим безобразием что-либо. Даже отвернулся. Нет, это невозможно. Никогда ранее не было так тяжело. Всё было нормально, обычно. Изо дня в день возможности падали в никуда, но это не омрачало так сильно, как теперь, стоя на пороге выхода из комфортной и привычной среды безделья. Думать, делать что-то, пытаться идти на изменения — оказалось чертовски сложно. Усилием воли он снова посмотрел в зеркало. Щетина атаковала лицо, и он провёл пальцами против волосков. Потом с другой стороны. Осмотрел припухлости после слёз, вырвавшихся под напором тяжёлых размышлений. По подбородку рассыпались маленькие дурацкие прыщи — очевидно, от пострадавшей гигиены и хренового рациона. Чем дольше он рассматривал себя, тем сильнее хотелось заплакать и опустить руки. Хотя он, наверное, ещё и не пытался поднять их должным образом?.. — Чудище, — прошептал он в отражение. Никогда раньше его так не воротило от себя. Он опёрся руками на раковину и заставил себя не отводить глаз. В памяти вспышками поползли различные воспоминания. Он был — и наверняка сможет стать — другим. Он помнил, как они с Чуей остались с ничем, два рюкзака, незнакомая местность, снова и снова, разные места, неизменное отсутствие владения чем-либо. И что? Ни один из них не впадал в подобное отчаяние. Осаму всегда был уверенным в себе, несмотря на различающуюся остроту и опасность ситуаций. Первая квартира в Канаде, безработица, горы счетов. Позже — постоянная работа. Просто из соображений дать Чуе благодарность за время, когда он один держал их на плаву финансово. И что? Были времена похуже настоящих. Но в них Осаму был лучше настоящего. Вот, что поразило его, пока он с отвращением смотрел в зеркало. Дальше были воспоминания месяцев, которые тогда ощущались «взлётом». Вскоре треск таблеток внутри банки сменился методичным постукиванием по наполненному шприцу, и Осаму протирал будущее место укола. Воспоминания кусались: он хотел снова чувствовать себя так, как тогда, после уколов. В те времена жизнь имела какие-то особенно яркие краски... куда они пропали? Теперь Осаму видел серость и свой ужасный внешний вид. Сколько он трезв? Скоро сентябрь. Месяца три? Не слишком много, но за прошедший промежуток случился такой сильный откат, что это, безусловно, тревожило по сей день. Осаму увидел себя со стороны, ставящим укол. Через призму воспоминаний он хотел бы представить, как кто-нибудь выбьет это, запретит продолжать. Просто потому, что это скажется на будущем. Но шанс упущен, в прошлое не вернуться. И всё-таки... кое-кто спустя время смог, фигурально говоря, «выбить» из него все полученные лекарства. О, этот же «кое-кто» отправил его умываться. И предложил сварить кофе. Господи, как же он обязан Чуе... Чтобы выразить это ему, пришлось бы снова выискивать слова, которые в основном застревают в горле, если обращаться к Чуе не во сне. Поэтому идею донести это до него Осаму пока отложил. Следовать его направлениям — неплохой вариант для выражения благодарности тоже. Но прежде чем умываться, Дазаю нужно было... Он не нашёл бритву в ванной, поэтому вернулся на кухню, снова зависая на пороге. Чуя участливо отвлёкся от телефона, но молчал, ожидая. — В этом доме есть какая-нибудь бритва? — Осаму многозначительно погладил щёки. — Я зарос. Чуя помолчал секунды, нерешительно бегая глазами. После кивнул. — Да, — он поднялся и собирался выйти из комнаты. — Конечно. Осаму обернулся, только взглядом провожая его до спальни. Вот, значит, как. Он спрятал бритвы и лезвия из ванной куда-то в спальню. Очевидно, от Дазая. Очевидно, он не забыл, что произошло в один из его рабочих дней. И очень боялся повторения. Тогда же они потеряли Клауда, и... некоторые воспоминания убивают сильнее. Настолько часто выпадающий в свои мысли Осаму чувствовал себя нереалистичным. Настоящее было тяжёлым и грузным, а плавать среди прошедших лет было легче. Как минимум, зная, что это уже позади. Что бы ни вспомнилось. Вернувшийся Чуя сел за стол и поменял лезвия. Ни разу не поднимая взгляд от занятия. — Не доверяешь мне? — Осаму правда не хотел спрашивать это. Он понял, что Чуя прятал всякие опасные штуки от него, и это действительно означало недоверие. Спрашивать? Нет, он не планировал. Ну, и загнать назад вылетевшее изо рта он был не в силах. Чуя прочистил горло. С бритвой было завершено, так что он поднялся и протянул это Дазаю. — Вот. — Спасибо, — Осаму перехватил, не глядя: взгляд его был прикован к лицу Накахары. — И всё же... — Пожалуйста, — Чуя сделал многозначительный упор в интонации и на секунду соединил взгляды, после отвернулся к плите. — Кофе убежит. Я ловить это не умею. Ты умылся? Осаму поколебался секунды, прежде чем ответить и уйти в ванную. — В процессе. Он побрился, умылся и завис. Это ощущение свежести на лице стало таким иррациональным относительно остального тела. Он использовал лосьон после бритья и поколебался в последовательности: сначала предложить Чуе понюхать его лицо или сходить в душ, и потом пусть нюхает, где захочет. Сам Чуя не пользовался этим лосьоном, потому что он был в сумке, которую он разобрал только этим утром. И всё же. Это было приятное чувство. И иррациональное. Решение было найдено. Осаму собирался в душ, но перед этим нужно было добраться до сменной одежды и полотенца. Он вышел, и, услышав шум двери, Чуя крикнул: — Твой кофе готов! — Дай мне минуту, я схожу в душ, ладно?! Чуя молчал секунды, и Осаму пожалел, что они перекрикиваются, и он не видит его лица. — Хорошо! — Вскоре заверил Чуя. — Да, хорошо. Оказавшись в спальне, Осаму неминуемо заметил открытый чемодан. Вчера Чуя просто ногой задвинул это к стене рядом с тумбой для белья. Разбирать не стал. Убирать на место тоже. Этот факт немного замкнул Дазая, поэтому он накинул одну часть на другую и, открыв дверцу шкафа, затолкал туда. Никаких чемоданов посреди комнаты, намекающих на возможный расход. Не бывать этому. Горло сдавило спазмом, пока он убирал это, так что хотелось скорее закончить и избавиться от этого неприятного ощущения. После душа Осаму был доволен собой. Не было у него таких планов на это утро, и, кто знает, если бы Чуя не разобрал сумку, он бы сегодня не мылся вообще. Вернувшись на кухню, он потянулся в спине, чтобы быть ненавязчивым в вопросе. — Ты знаешь, как пахнет лосьон после бритья в нашей ванной? Чуя посмотрел на него с сомнением. — Нет? Осаму прошёл к столу и, поставив на него локти, склонился к Чуе. — Ты можешь узнать. Чуя усмехнулся и неуверенно рассмотрел лицо в опасной близости к своему. После подался ближе и носом провёл по щеке, вызывая лёгкое волнение в животе Дазая. Отстранившись обратно, нашёл карие глаза, но уверенности ни во взгляде, ни в словах не прибавилось. — Круто. Это... мята? — Не совсем, — Осаму отошёл, чтобы сесть за стол напротив. — Ещё предположения? — О, я не очень хорош в... ну, запахах? — Ладно. Это в основном лайм, но там много каких-то цветочных нот, так что ты был не слишком неправ. — Хорошо знать, — улыбнувшись, Чуя кивнул: — Твой кофе. — Спасибо, — Осаму как дикарь обнял кружку ладонью вместо того, чтобы использовать ручку. — И всё же. Что ты задумал на среду? Если свалить куда-то без меня, то я разолью в чемодан лосьон с лаймовой отдушкой, и посмотрим, как это испортит тебе поездку. Наверняка сильнее, чем испортило бы моё присутствие. Чуя посмеялся, но проследил, как Осаму отпил немного кофе, и не стал отвечать на вопрос. — Я думаю, с таким подходом тебе ещё стоит взять эту несчастную кружку двумя руками. Ну, чтобы наверняка. — Я как раз думал, как ещё основательнее разнообразить эту ежедневную процедуру, — Осаму подключил вторую ладонь. Они приятно грелись о тёплый, уже немного остывший, но пропитавший стенки кружки кофе. Чуя усмехнулся и покачал головой. Сразу после телефон рядом с ним зазвонил, и, проверив экран, он быстро поднялся на ноги. — Извини, это Том. Я отвечу. — А Том — это?.. — Осаму нахмурился. — Шериф, — Чуя развёл руками, потому что не первый раз повторял это. — А, да. Точно. Я тогда... выпью кофе на крыльце? — Веселись, — Чуя многократно покивал, между делом принимая звонок. Он прошёл к двери, которая из кухни выводила на улицу, обращаясь к телефонному собеседнику: — Наконец-то ты перезвонил! Это я, твой постоянник. Мне нужно двести коробок кокаина сегодня, — он рассмеялся, открывая дверь. — Привет. Какой ещё участок?! Осаму проводил его глазами, непроизвольно улыбаясь. Чуя попросил у шерифа двести коробок кокаина, и подумать только, он бы ни за что такого не увидел, если бы они в итоге не остановились здесь, в богом забытом месте. Захватив с собой кружку по-человечески, Осаму вышел из дома. То, как он баловался с кружкой — тоже было следствием странного состояния. Хотелось быть более естественным. Более расслабленным. Непосредственным, дурашливым, обычным? Фоном за ним следовало волнение, которого раньше он не испытывал. Наверное, все странные решения приходили от этого. Наверное. Был и момент, в котором была стопроцентная уверенность: Чуя способствовал решениям, которые помогали или должны были помочь Дазаю почувствовать себя лучше. В этом не было сомнений. Осаму привалился к ограждению на крыльце и отпил кофе, загадочно смотря вдаль. Он думал, но не мог описать, в каком находился состоянии. Он бы так же и не взялся утверждать, что что-то изменилось. Чувство свежести и тепло от кружки с кофе были такими приятными, будто он впервые помылся и впервые пил нечто такое. Он заметил за собой тахикардию, неровный, сбивающийся ритм сердца, но постарался избавиться от знания, что заметил это. — Эллиот! Он улыбнулся, прежде чем повернуть голову к соседнему дому. — Доброе утро, — кивнул он. — Утро? — Пауэлл поднял брови. — Ничего себе у тебя «утро». Это час двенадцать дня. Осаму поджал губы и развёл руками, следя, чтобы кружка в одной из них не перевернулась. — Молодёжь... — протянул Пауэлл. Он секунду-другую рассмотрел Дазая, прежде чем перевести тему: — Так часто выходишь на крыльцо. Осаму не мог не согласиться. — Свил здесь что-то вроде гнезда, — отшутился он. Пауэлл посмеялся своим перекатывающимся по воздуху смехом. — Стул бы какой принёс, — предложил он. — А у нас всего два стула, — Осаму отпил кофе. — Не думаю, что я выберу есть стоя на кухне вместо того, чтобы стоять на крыльце. Таскать туда-сюда тоже забавы особой не вижу. — Мм. Вот, что. Давай ко мне на участок. — У вас, кстати, тоже нет стула, — Осаму быстро принял приглашение и спускался по ступеням. — Я же могу у вас на территории допить мой кофе? — Нет. Как только пройдёшь через калитку, мои растения обвяжут корнями твои руки и выплеснут на себя всё, что ты там пил. Входной контроль жидкости. Осаму посмеялся. Было немного неловко общаться с соседом после того, как он поймал их с Чуей полураздетыми. Но сам он об этом не напоминал, и можно было надеяться, что он забыл этот смущающий эпизод. Вопреки ожиданиям, Пауэлл повёл Дазая не в дом, а по узкой дорожке сбоку от дома, выводящей на задний двор. Строения там были огорожены невысоким забором. Если бы Осаму хотел, он бы подглядел с соседней территории, что там происходит. Но он не хотел, поэтому впервые видел всё это. — Вау. Ваш сарай больше, чем на нашем дворе. — Конечно, — Пауэлл открыл дверь и жестом руки пригласил за собой. — Я сам его строил. Осаму прошёл следом. — Вы многое внесли в изначальную постройку, — заметил он, имея в виду изменения и внутри дома, и на заднем дворе. Пауэлл скомкано посмеялся, проходя к стене, где стоял потасканный жизнью деревянный стол, захламлённый всякой ерундой. Пыль лежала на нём не хуже скатерти. Таким же нерушимым, единым слоем. — Да, были времена. По молодости работаешь, работаешь, строишь, а под старость... один с этим со всем остаёшься. И радуйся. Чего работал? Хер его знает, кому это теперь надо. Осаму с сочувствием поджал губы. Близко не знакомый с такого плана переживаниями, он всё равно смог прочувствовать досаду и сожаления. — А можно не работать и спать до обеда, правильно? — Пауэлл обернулся, посмеиваясь. Осаму слабо и неубедительно улыбнулся в ответ, кивая. — Ну да. Жалеть не о чем, потому что нихера не сделал. — Вот, — Пауэлл выкатил два табурета из-под стола. — Глянь сюда. Как тебе? Осаму, следуя простейшей логике, сделал вывод, что сосед сам сделал эти табуреты. Выглядели они совершенно обыкновенно. — Круто. Как-то сразу чувствуется, что работа качественная. — А то! — Пауэлл положил ладонь на один табурет и пошатал из стороны в сторону. — Хоть гиппопотама сюда посади — выдержит! — Он мазнул взглядом по Дазаю и добавил: — Ну, это, конечно, не та характеристика, которая тебе нужна. Эта штуковина выдержит, если на неё сядет пятьдесят тебя. — Надеюсь никогда не оказаться в ситуации, где «меня» станет пятьдесят. В таких случаях надо бросать пить окончательно. Пауэлл посмеялся, многократно кивая. — Я сам делал эти табуреты, знаю, о чём говорю. — Вау. Вы действительно мастер во многом. — А что толку-то? — Он снова ушёл в свою мрачную философию. К счастью, быстро вернулся к Дазаю и отошёл подальше. — Бери. Хочешь один, хочешь — оба забирай. Осаму отпил кофе, чтобы отсрочить ответ, и осмотрелся. — Я действительно восхищён тем, сколько вы умеете своими руками. — Да уж... Дети разъехались, жена умерла. Потом-то, если и делать чего, то с помощью таблеток. Работник, что сказать. Осаму почувствовал себя немного ватным. В тёмном сарае быстро стёрлись яркие ощущения свежести после процедур в ванной. Кофе показался особенно холодным, и он был бы не против выплеснуть это куда-то в растения. «Не достаёт перца», и после Осаму открыл неправильный шкафчик на кухне соседа. Он почувствовал какую-то странную волну удушения, как от долгого ношения галстука. Но галстуки он не носил с предпоследнего года старшей школы. «Окси и морфин?», стоявшие тогда у него перед глазами. Он не мог не сказать вслух. Этот взгляд Накахары после... Осаму пожевал воздух, стараясь избавиться от наваждения. Кофе просто отвратительный. — Забирай табуреты, — напомнил Пауэлл. — Потом похвастаешься... своему любовнику. Осаму быстро сморгал наваждение. Нет, Пауэлл ни черта не забыл. — Э-э? — Что? Ты сказал, у вас всего два стула. Похвастаешься, что нашёл пополнение. — Спасибо, но... — Я помогу перенести. Можем взять по одному сейчас и отнести, чтобы не мотаться. У тебя, к тому же, ещё кружка. Или, может, мы сначала... — Пауэлл заговорчески приподнял брови: — По баночке пива? Осаму пожевал воздух снова. Противоречия разрывали его изнутри. Он же отлучился на кофе на крыльце, пока Чуя болтает с шерифом!.. Он так и не выспросил у него, что он придумал на среду. — Лето проводить, так сказать, — подкинул Пауэлл. Лето собирается держаться ещё три с половиной дня. Не слишком ли заранее «провожать» его? Как раз на начало осени Чуя запланировал что-то совместное, а вот что... Впрочем, Чуя всё равно не скажет, правильно? Это сюрприз или что-то такое. Чуя наверняка поедет сегодня в зал, раз у него выходной? И Дазаю даже не кажется нормальной идея снова попробовать попроситься с ним. Сейчас Чуя болтает с шерифом? Вот пусть и тусуется с ним. — А давайте, — согласился Осаму. — Лето всё-таки не каждый день уходит. Я люблю лето. Давайте проводим. Пауэлл одобряюще покивал, и они вышли из сарая. Оказавшись за пределами, Осаму незаметно вылил остатки холодного кофе в траву.

༒

Чуя имел немного планов на этот выходной день. Лёжа на кровати и ожидающе залипая в телефон, он понял, что случиться им не суждено. Это омрачало. Не то чтобы он сильно «допускал», куда пропал Осаму. Нет, он скорее знал. И это не воодушевляло. Он проверил крыльцо после созвона с шерифом, но Дазая там не было. Нетрудно прикинуть, куда оттуда он мог уйти. Вскоре ожидание стало томительным, и Чуя потерял надежды, полученные в обед от шевелящегося Дазая. Увы. Было около шести вечера, когда дверь в дом открылась. Чуя собрался на кровати из лежачего в сидячее, но выходить навстречу не стал. Позже дверь в спальную комнату открылась, и ввалившийся Осаму радостно, но пьяно воскликнул. — О, ты здесь! Чуя предпочёл смотреть в сторону окна, а не на него. — Я не говорил, что собираюсь куда-то уезжать, — небрежно ответил он, не сумев скрыть в голосе ни раздражения, ни разочарования. Осаму подошёл ближе, болтая по пути. — Да, но, знаешь, ты забыл предупредить меня и в какой-то из прошлых раз. Я узнал, что ты собираешься в городской зал уже непосредственно перед тем, как ты выехал. Чуя промолчал. Осаму бессовестно влез в его поле зрения, завладевая вниманием, хотел бы того Чуя или нет. — Ты злишься? Чуя поднял взгляд. — Рад, что тебя это интересует. — Это всё сосед!.. — Сокрушился Осаму, беспомощно разводя руками. — Ты знаешь, я хотел только выпить кофе на крыльце. Он поймал меня там, и, ну... Эй, знаешь, что? Пойдём. Покажу тебе кое-что. Чуя старался держаться безразличным. Следуя нехитрой хронологии, он предположил, что сосед что-то передал им, и именно это Осаму решил продемонстрировать. — Что это? — Нет, нужно видеть! — Осаму пальцами поймал руку сидящего Накахары и потянул наверх, убедительно приглашая пройти с ним. Чуя вздохнул и поднялся сам, потому что «вытягивание» у Дазая получалось не особенно хорошо. Правда, он скинул с себя его пальцы. Не хотелось держаться за руки или что-то в этом роде. Не с таким Дазаем. Осаму вывел их на крыльцо и с горделивым видом выпрямил руку в сторону каких-то... табуретов? Чуя проследил и покивал. — Вау, — без эмоций сказал он. — Две табуретки для нашего крыльца. Круто. Ты, э-э, сможешь сидеть тут с кем-нибудь и болтать, да. На этом он считал свою реакцию законченной, поэтому развернулся, чтобы вернуться в дом. Но Осаму остановил за запястье. — С тобой! — Улыбнулся он. — Мы можем сидеть здесь с тобой и... болтать о бренности жизни, а? Как тебе? Чуя вздохнул. Он неизменно чувствовал себя противным образом как из-за внезапной пропажи Дазая, так и от того, что тот вернулся пьяным. — Хорошо, — безразлично ответил он. Осаму потупил секунду-другую, рассматривая его лицо. Потом неуверенно приблизился — Чуя повернул голову в сторону, говоря на опережение: — Мне не нравится целоваться с тобой, когда ты пьяный. — Э-э... — Осаму был смущён отказу. Его хватка на руке Накахары ослабла. — О, окей. Но мы делали это после ужина с соседом? — Ну, тогда и повод был, — Чуя приподнял брови, но быстро бросил попытку убеждения. Даже не стал объяснять, что тогда они оба были пьяными. — Ладно, веселись. После наставления он вернулся в дом и спрятался в ванной, чтобы больше не пересечься с Дазаем для «выяснения» чего-либо. Не хотелось. На самом деле, уже мало чего хотелось. Он обречённо растёр лицо ладонями. Он попытался снова встать на сторону неочевидной, непрямой помощи для Дазая, но это... получило временный эффект. Ровно настолько временный, чтобы растеряться, как только Осаму вышел за пределы. Всё-таки, наверное, это бесполезно. Всё-таки... Спасение утопающих — забота утопающих.

༒

Следующие два дня прошли за работой. Чуя приобрёл контейнеры для еды, и взял с собой лазанью, чудом не испорченную из-за ссоры. У него было слишком нудное и никчёмное внутреннее состояние, чтобы в эти рабочие дни попробовать предложить изменить режим работы, как он придумал в первую смену. Поэтому приходилось таскать сваленные за день деревья в конце работы. Он часто брал перекуры, и за некоторыми из них звонил шерифу. Просто рассказать, как его дела, и спросить, как у Тома. Дазаю? Нет, ни разу. Том часто спрашивал, как у Чуи с едой и деньгами. Чуя, не привыкший к подобному от кого-то, кто не Осаму, был чаще сконфужен такому проявлению... ну, заботы? И несмотря на то, как быстро и машинально он отвечал, что всё в норме, Том считал важным допытывать его до реальных ответов. Так, он вытянул за утренним перекуром Чуи, что тот ничего не ел и ждёт обеда, потому что желудок уже ноет, хотя изначально Чуя сказал, что всё отлично. Твёрдость вопросов склоняла к честности. Валить деревья Чуе нравилось. Таскать их все под конец дня — не очень. Он неплохо наловчился работе с электропилой, но неизменно проверял реакцию напарника во время спиливания. Он начал таскать с собой еду, и коллеги, кормившие его в первый рабочий день, похвалили это, оценивая серьёзность подхода к обеду. Он был доволен, конечно. Всё хорошо. Где угодно, но не там, где бы очень хотелось. Вернувшись в дом, он уже немного сомневался по поводу планов, настроенных на среду. Конечно, всё уже было решено, и было бы глупо просто отказываться от этого, но... поведение Дазая заставило ставить под сомнение любые попытки наладить отношения. Впрочем, к тому же, Чуя просто сильно устал. Удивительно, но он нашёл Осаму валяющимся на заправленной кровати в спальне. И, поздоровавшись, упал рядом как изнеможённый конь. На бок. Осаму какое-то время не отвлекался от своего телефона, и они лежали в тишине. Ну, так было только какое-то время. — Помнишь, я хотел научиться водить? Чуя немного поменял положение, устраивая голову на подушку повыше, чтобы видеть Дазая. — И? Это всё равно не выйдет, если ты пьяный постоянно. И сосед пьёт с тобой тоже, он вряд ли в идее научить тебя вождению слишком сильно. Осаму повернул голову, встречая его взгляд своим. — Я не пил сегодня. — Как же так?.. — Чуя поднял брови и притворно покачал головой, выражая удивление. — Я сегодня вообще из дома не выходил... — Осаму спрятал глаза, как будто пересчитывал лопасти вентилятора на потолке. Чуя нашёл в этом что-то вроде... раскаянья? Он понизил интонацию, сбрасывая свои театральные эмоции. — Тоже понимаешь, что становишься уязвимым под влиянием?.. Я имею в виду, ты мог бы совладать с этим, но каждый раз, когда ты и сосед... — Что? — Осаму нахмурился, снова смотря в ответ. — Сосед? О, нет. Я не... не уязвим. И никто на меня не влияет. Просто бывают разные, э-э, ну иногда случается всякое. Но я могу себя контролировать. На самом деле. Мимо. Осаму всё ещё не осознаёт некоторые очевидные вещи, и Чуя зря допустил это. — Окей. Тем не менее, ты говоришь, что трезвый сегодня и хотел бы научиться водить? Но я слишком устал после работы. При всём желании, Осаму... физически не вывезу. — Ничего, — Осаму многократно покивал. — Просто напоминаю, что ты соглашался научить меня. — А я помню, как ты сказал, что с этим прекрасно справится сосед и его пикап. — Мм. Это, конечно, как вариант, но я хотел бы, чтобы это был ты. Чуя улыбнулся. Потому что стал приоритетом. Когда стоит выбор, и Осаму выбирает именно его, это не может не радовать. Без каких-либо обещаний он свалил в душ, после они устраивались спать. Из шаткого перед сном: Осаму потянулся к Чуе за поцелуем, но как будто смутился и сделал вид, будто тянулся не к нему, а за зарядкой. Он получил провод, но, выпрямившись, также получил и поцелуй от Чуи. Тот думал, стоило ли напомнить, что он сказал «не целуй меня пьяный», а не «когда-либо». Но не стал. На этой не шибко уверенной ноте они легли спать. Утром среды Чуя не нашёл Дазая в одной с ним кровати. Наверное, не стоит удивлений скорость, с которой он разочаровался в этом дне. Он уже настолько в Осаму не верил, что допустил его пьющим у соседа прям с утра. Не самый лучший набор предположений для крепких взаимоотношений. Усевшись в кровати, Чуя какое-то время залипал в телефон. Он внезапно понял, что очень скучает по Майку. И что никогда с момента их статуса друзей не ожидал от него подставы. В отличии от Дазая. Да, всё просто наложилось на отсутствие Дазая рядом. Ну, во всяком случае, он точно знал, что Майк свяжется с ним, когда завершит то, что начал. Он не допускал, что Майк забудет позвонить. Нет. Несмотря на то, сколько времени прошло с момента их последнего созвона. Он просто знал, что Майк объявится, и он будет рад слышать его. И такой же уверенности не было по отношению к Дазаю. Стоило только проснуться в одиночестве, как все надежды рухнули первым делом, ещё до полного включения сонного мозга. Навалявшись и настрадавшись, Чуя сходил в ванную. Потом нарисовался на кухне... и совесть больно укусила за бок. Он опустил взгляд в пол. — Доброе утро. Осаму обернулся от плиты и махнул лопаткой в воздухе. — Сегодня ты заспался! Чуя поднял глаза, замечая, как Осаму лопаткой указывает на него. Он поджал губы, чувствуя долю стыда за столь скорое разочарование. — Да... — рассеянно выдохнул он. — А я не мог спать слишком долго, — Осаму развернулся к нему полностью. — Сегодня среда, и ты говорил, что собираешься украсть меня... Что ж, я готов! А ты — нет. Он кивнул назад, в сторону плиты. Прошла секунда, и он сделал это снова, умножая кивок. Чуя не мог не улыбнуться: настолько он выглядел забавным, указывая на происходящее в сковороде позади него. — Завтрак, — понятнее обозначил Осаму. — Мы оба будем готовы, когда ты поешь. Я приготовил, от тебя только... съесть? Чуя прошёл глубже в комнату и несдержанно притянул Дазая к себе за талию. Впиваясь в его губы бесцеремонным поцелуем. Первым делом это вышло страстно, взасос. Наверняка не ожидавший подобного Осаму сориентировался не сразу, только в моменте сжимая плечи Накахары. После Чуя изменил настроение поцелуя, переминая его губы своими, и он успешно следовал за этим. При первом явном намёке на возбуждение Чуя отстранился. Не отпустил Дазая, но перестал целовать и прокатился взглядом по его лицу. Вряд ли скрывая в этом осмотре свои чувства. — Спасибо. Ну, за завтрак. Ага. Осаму улыбался. И легко кивнул, отклоняясь взглядом в сторону. — Ты ещё даже не поел... — Подумаешь, — Чуя отнял от него руки и посторонился. — Я сначала... пойду умоюсь, ладно? Осаму покивал, разворачиваясь к плите. — Конечно. Чуя подошёл, чтобы узнать, что находилось в сковороде. Это были два тостовых квадратных кусочка батона, утопленные в яичнице. Наверное, Осаму собирался дожарить яйца и наложить кусочки друг на друга, чтобы получилось что-то вроде бутерброда-гренок. Это воодушевило и Чую, и его желудок. Встретившись взглядом с Дазаем, он улыбнулся и головой указал в сторону выхода, напоминая, что сейчас свалит. Осаму благополучно отпустил, возвращаясь к своему произведению готовки. Чуя задержался возле арки, смотря Дазаю в спину. — Ты хорошо справляешься, — негромко сказал он, прежде чем нырнуть из комнаты в гостиную. Осаму обернулся сразу после услышанного, но Чую глазами уже не нашёл. Это было и не слишком обязательно. Он услышал то, что услышал, и это заставило сердце биться быстрее. Развернувшись к плите, он секунды держал взгляд задумчивым перед собой. Потом улыбнулся, и в голове — кажется, прямиком от сердца — заиграла какая-то праздничная мелодия. Так что он последовал за этим и покружился в собственно выдуманный такт, танцуя плечами и двигаясь из стороны в сторону. Брошенная Чуей фраза как будто затронула струны души, и Осаму давно не чувствовал себя таким радостным. Появилось желание готовить для Чуи всегда или, например, принести ему какую-нибудь звезду с неба, чтобы впечатлить и получить похвалу. Во время завтрака Чуя сказал, что им не нужно уезжать прям с утра. Осаму немного расстроился — он не мог спать, размышляя, что для них придумал Чуя, а тут снова убеждение в ожидании! Тем не менее. После завтрака Чуя ушёл курить. Через дверь на кухню. В доме его не было, так что Осаму надеялся успеть за эти условные две минуты придумать себе образ. Он всё-таки... так давно не выходил куда-то сильно за пределы их жилища. Не хотелось ударить в грязь лицом, что бы Чуя ни придумал. Даже если в итоге они поедут кататься на лошадях, мечтающих скинуть неумелых наездников прямиком в грязь, Осаму собирался быть в этот момент впечатляюще одетым. Предположение быстро отмелось, стоило вспомнить, что Чуя предложил поехать ближе к вечеру. Это значило, что у Дазая в распоряжении будет несколько его перекуров, чтобы найти себе одежду. Он перебирал вещи в шкафу, стараясь не иметь в виду сложенный рядом, незакрытый чемодан. Чуя не уйдёт. Нет. Главное: разодеться, будто они поедут в место, где нужно исключительно выпендриваться внешним видом, а дурным мыслям и допущениям — указать на выход. За первый перекур Накахары он не успел на сто процентов остановиться на чём-то.

༒

Дожидаться вечера они решили за просмотром телевизора, который Осаму признавался, что немного побаивался. Чуя никогда не выкинет из головы воспоминание, как Осаму бил телевизор сверху, чтобы избавиться от ряби по экрану. Сам же Чуя в момент проверил кабеля, проходящие позади корпуса. Ничего дальше убедительного «воткнуть поглубже» он не сделал, но это насколько-то спасло картинку. Чуя очень нервничал, думая, как задуманное пройдёт. Тот рабочий день, когда он оказался без машины и попросил коллегу подкинуть в Маруэйн. Именно в машине коллеги, за разговором с ним он узнал о такой возможности. А уже позже поговорил с Томом. И всё было готово, оставалось только переживать, понравится ли Дазаю или это будет... неубедительно, не впечатляюще, просто, скучно, обычно. Чуя немного падал духом, когда не находил в задуманном той грандиозности, которой грезил, пока планировал это... свидание? Чёрт возьми, если давать этому такое обозначение, то нервы глушат сильнее и щекочут где-то в горле. К вечеру они начали собираться, и в основном мысли Накахары кружились возле вещей, которые нужно было не забыть. Плед и деньги. И Дазая. Вот это всё — никак нельзя было забыть. С остальным-то можно найтись. Купить, потому что деньги обязательный пункт тоже. Осаму не знал, куда они поедут, поэтому Чуе было интересно, как он оденется. Ну, вдруг бы он решил отвезти его на ранчо, правильно? И если бы Осаму допускал что-то подобное, он должен был выглядеть либо как бездомный, либо как ковбой. Но нет. Осаму использовал те же чёрные брюки с высокой талией, в которых приходил к Чуе на день рождения, пока они не жили вместе. Чуя машинально следил за небольшими цепями, декорирующими эти брюки, пока Осаму передвигался. Ему это очень шло, и Чуя никогда не был в силах отвести взгляд от разодетого Дазая. Какой-то мыслью Чуя надеялся, что Осаму завернётся в несколько слоёв одежды. Ну, как минимум уже вечер, и для него неизвестно, сколько они планируют не возвращаться в дом. К счастью, так и вышло, и поверх бадлона, как минимум закрывая шею, он надел рубашку. Нет, не ту же, что на день рождения Накахары. Другую. Но что тогда, что теперь Чуя неизменно не мог перестать пялиться на него. Хотя, конечно, для него не видно и не очевидно, насколько его голубые глаза блестели от восхищения, пока он делал это. Осаму чертовски красивый парень. Одежда может разве что подчеркнуть и напомнить это — так-то Чуя давно знал. Сам Чуя оделся в чёрное, просто потому, что считал это довольно элегантным цветом для любой ситуации, а чего-то особо праздничного или строгого у него и было. Ну, ничего страшного, что в итоге на нём были джинсы — чёрные же? И свободный лонг с длинными рукавами — чтобы не промёрзнуть от ветров, конечно. Он не стал сравнивать их в этом. Какой-то посторонней мыслью он понимал, что Осаму на его фоне будто собрался покорять подиум, но сознательной мыслью — только это и было важно для него. Он просто пялился на Дазая, не стараясь брать в особенное внимание, как выглядит сам. Естественное дело, он опасался, что на улице Дазая замкнёт. Всё-таки тот давно не бывал нигде, дальше этого и соседнего домов. Могла ли развиться какая-нибудь фобия? Несомненно, могла. Но, к счастью, Осаму не проявил никакой паники, пока они шли к машине. Как и когда оказались в салоне. Только напомнил, что мечтает водить. Чуя кивнул, но всему своё время. Заехать в магазин было необходимостью, и Чуя предупредил, что Осаму будет держать бутылки вина у себя на руках, потому что в багажнике они разобьются быстрее, чем они подумают выехать за пределы парковочного места. Осаму вскинул брови, переспрашивая, появился ли у них какой повод, чтобы распивать вино. Чуя пожал плечами. Чуя не хотел бы говорить вслух, что везёт его на свидание. Не хотел бы донести, что вино в разы лучше беспонтового пива, которое хлебает Осаму на пару с соседом, а потом теряется в своих достижениях снова. Не хотел и мечтать, что у него получится поговорить с пьяным и расслабленным Дазаем немного на другой ноте. И не на земле. — Будь честным, — сказал Осаму, когда они съехали с асфальта и двигались по строго выскобленным в земле полосам среди лесного массива. — Я тебе так сильно надоел, что ты решил прикопать меня в лесу, а потом сесть рядом и... отпраздновать это дело вином? Чуя посмеялся. Дорога была безапелляционно прямой ещё долгое время, поэтому он без опасений повернул голову к пассажирскому. — Не доверяешь мне? Осаму посмотрел в ответ, не найдя в деревьях вокруг ничего отличающегося. — Доверяю, — просто сказал он. — Иначе бы я не сел в машину, пока не вытряс из тебя всё об этой поездке от и до. Но мы выехали из нашей деревни, а теперь едем по лесу. Интересно всё-таки знать, что ты придумал. Твоя бригада работает здесь сегодня, и им не хватает рук, поэтому ты обманом решил подключить к работе меня тоже? Я не очень хороший лесоруб, Чуя, если что... — Господи, — Чуя усмехнулся и покачал головой, смотря за дорогой. — Одно предположение лучше другого. Думаешь, я бы позволил тебе запачкать такой классный образ? — Тебе нравится это? Чуя не смог избавиться от остаточной после усмешки улыбки. — Больше, чем ты мог бы предположить. Осаму отвернулся к окну, но Чуя успел заметить смущение на его лице. При всём желании, Чуя не смог бы держать Дазая в неведении слишком долго, когда они начали приближаться к площадке. Да, наверное, вас удивит огромное строение посреди леса, вокруг которого вполне отчётливо понимается обустройство. — Что это? — Смотровая площадка, — ответив, Чуя прочистил горло. Нервозность вернулась на положенное место. — Но не парься, там никого нет. В смысле, это сейчас не используется. Просто взято под охрану, ну, и я договорился, чтобы мы получили доступ, да... Что ж. Вокруг тут по периметру есть пожарные смотровые, они используются, а это — нет. А, и поэтому мы можем услышать сирену от ближайших, ну, если, сам понимаешь, где-то будет пожар. Предупреждаю просто. Осаму неотрывно смотрел на его профиль, слушая. — Вау. Мы получили доступ к смотровой вышке?.. — Да, это называется вышкой, — нервно выдохнул Чуя. От волнения он терялся и был не слишком точным в выражениях. — Вау, — завороженно повторил Осаму, после расплываясь в улыбке. — Это впечатляет. Я никогда не был в таких местах. — Я тоже, — Чуя бросил на него взгляд, не меняя переживающей улыбки. Потом он припарковался в стороне непосредственно от вышки. Зная, что теперь попал под камеры. Всё-таки место действительно имеет охрану. Ну, на самой площадке камер вроде как не было. Обозначились на условной парковке. Он бы также не смог скрыть от Дазая, что собирает перед выходом небольшую сумку. Но в своё время Осаму не прокомментировал это, не задал вопросов, будут ли они ночевать вне снятого дома, так что в целом всё прошло без преждевременных знаний. В ту же сумку Чуя затолкал один из пакетов из магазина. Закрыв багажник, поравнялся с Дазаем, у которого в руках был самый важный груз — две бутылки вина. Кивнув наверх, Чуя повёл их к лестнице. Та была широкой, с «пролётами»: небольшими пространствами между верениц ступеней. И железной. Поэтому уже с первыми шагами их преследовал металлический отзвук. — Звучит стрёмно, — оценил Осаму. — Это старое сооружение, правильно? — Мм. Наверху есть «запасной выход», если ты переживаешь, что каким-то чудом эта лестница может отвариться. — «Запасной выход» на вышке — это вроде как «бомбочка». Я имею в виду, только падать вниз, но хоть сделать какую-то группировку, чтобы не отбить жизненно важное всё. Чуя усмехнулся. — Нет, там на самом деле есть вторая лестница и... что-то типа каната? И эта лестница крепкая, я не знаю, почему ты переживаешь. Запасные там на случай, если по этой будет невозможно спуститься из-за пожара, например. — Нет, я не переживаю. Просто этот звук... такой громкий в этой тишине вокруг. Непроизвольно придумывается всякое. — Да... Помимо нас здесь никого нет вблизи. Но, я думаю, это звучит романтично в какой-то степени? — В какой-то? — Осаму приподнял брови и повернул голову, останавливаясь на небольшой привал на одном из переходов «от лестницы к лестнице». — Это очень романтично. Мы будем смотреть на лес вдвоём со смотровой вышки... Я не мог и предположить! Чуя улыбнулся, шумно выдыхая волнения через нос. Слова Дазая немного успокаивали его бесконечные переживания. Осаму вроде как был в восторге, а значит, всё было не зря. Осталось доползти до комнаты наверху, огороженной низким забором вместе с бетонным фундаментом в квадрат. Чуя — не больше третьего раза в жизни, но — задумался бросить курить, когда они закончили со справедливо, но нещадно длинной лестницей. Ступени перешли в упомянутый бетон, на котором устроилась квадратного плана пристройка — там-то и жили смотрители, когда эта штуковина ещё использовалась. Вокруг комнаты был бетон, потому что через стены не слишком легко следить за лесом. Именно пустое пространство огораживал забор. Чтобы не вывалиться с высоты, конечно. Осаму с интересом озирался по сторонам, тоже имея отдышку, но куда лучше скрытую. Чуя в основном наблюдал за объектом своей любви, ради которого пошёл на такую физическую нагрузку, и открыто переводил дыхание. Лёгкие его проклинали, но его всё устраивало, пока он видел Дазая таким заинтересованным. Пришлось отставить пакет, чтобы использовать ключи от будки. Он решил сначала сбросить вещи в той комнате, прежде чем предложить осмотреться. Стоило им войти внутрь, как пыльный и спёртый воздух начал душить. Чуя закашлялся и быстро освободил руки. Осаму зафыркал на летающую пыль тоже. А потом, проследив за Чуей, последовал примеру и открыл имеющиеся окна, чтобы это дело проветрилось. Дальше он попытался осветить комнату, найдя переключатель. После щелчка ничего не произошло. — Мм. Здесь нет электричества. — Есть, — поспорил Чуя. — Просто всё выключено, потому что не используется. Щиток на внешней стороне этой будки. Мы сейчас всё равно туда пойдём. Вот и пустим ток. Осаму согласился жестом головы. И последовал за Чуей наружу. Они вышли вбок от пристройки, где действительно был щиток. Но ещё... в той стороне было свободное пространство и забор. Так что щиток отошёл на задний план. Подойдя к ограждению, Осаму сложил туда руки и бегал взглядом по бескрайнему лесу, раскинувшемуся вокруг их местоположения. Чуя присоединился к нему. С высоты проглядывались верхушки деревьев... надо же, а он так привык смотреть на них снизу наверх, прежде чем начать колупаться со спиливанием. Теперь он видел лес плотным ковром внизу. — Вау, — ещё раз сказал Осаму. Чуя повернул к нему голову. — Это невероятно, — продолжил Осаму. — Лес как на ладони. Так тихо и... безлюдно? Немного тревожно. — Что тебя тревожит, Осаму? — Осознание... — он замялся, подыскивая слова. — Осознание собственной крошечности, что ли? — Мм. Разве мы впервые в подобных условиях с подобным ощущением? Он сложил губы, оценивая это. — Да, ты прав. Мы начали с чего-то такого. Когда оказались в местности, где расположилась ферма. Было тревожно тоже. И мы были вдвоём, больше никого рядом... — он повернул голову к Чуе и улыбнулся. — Это всё равно лучше, чем ферма. Несмотря на совпадения. — Правда? — Чуя вернул эмоцию. — Правда, — заверил Осаму, не отклоняясь взглядом от голубых глаз так долго, что затянутое мгновение казалось поставленным на паузу. Чуя думал, что его сердце выпрыгнет из груди, пока они взаимно зависали в глазах напротив. — Я вообще... — начал он, с трудом разрывая соединение взглядов и смотря куда-то под ноги. — Думал, ну... Что мы сюда бросим плед, знаешь, и типа... — Устроим что-то вроде пикника на вышке с едой и вином? — Да! — Он быстро поднял взгляд. И покивал. — Да. Что думаешь? Осаму не менял улыбку, которая делала его лицо привлекательнее любых видов на природу. Во всяком случае, для Чуи. — Мне нравится. Чуя выдохнул слишком резко и очевидно, сразу стыдясь такого яркого проявления волнения. Он всё же поднял рубильник, запуская электричество в смотровую. Им наверняка понадобится холодильник, так что пусть прогревается. Там, правда, был и переносной, но доверия к нему было меньше. Они совместными усилиями перетянули за пределы сумку и пакеты. Чуя расстелил плед, но поднялся ветер, и он попросил Дазая упасть туда хотя бы коленом на угол, чтобы лес не поглотил их пикник. Осаму послушно уселся, но на середину, чтобы наверняка не лишиться задуманного. Он разбирал пакеты с едой, стараясь быстрее найти кружки из дешёвого пластика, которые они купили в магазине. Нет, не пластиковые стаканы, а кружки, просто не особенного качества и не особенно высокого ценника. В основном они купили закуски. В основном закуски, конечно, к вину. Учитывая, что Чуя в какие-то моменты вовсе сомневался, что Осаму будет в идее согласиться... Тогда бы они просто устроились в смотровой. И что-нибудь из приобретённого можно было приготовить. В комнате нашёлся нож, поэтому Чуя взялся нарезать кусок сыра — нарезанный сыр в упаковке стоит дороже, а это им в настоящей финансовой ситуации не подходит. Он делал это на упаковке этого самого сыра и внезапно понял, что у них нет тарелок. Это понимание расстроило его и заставило нервничать. Он поджал губы, не отвлекаясь. — Хорошо, что у этого сыра такая упаковка и не придётся возиться с тарелками, — сказал Осаму, оказывается, неотрывно наблюдавший за Чуей... и наверняка высмотревший смену поведения. — Не представляю, как это было бы неудобно. Чуя поднял удивлённый и восторженный взгляд. Как будто Осаму прочитал его мысли и нарочно заверил в том, что переживать не стоит! — Мне нравится всё так, как есть, — продолжил Осаму, легко улыбаясь. — Очень нравится. Я не мог и подумать, что ты приглашаешь меня на что-то такое... Я реально мог допустить коровник. Это бы было весело тоже, но здесь... Чуя покивал слишком много раз подряд. — Я рад, — сбивчиво ответил он, опуская взгляд. — Рад, что тебе нравится, да. Он попытался разобраться со следующим куском сыра, но случайно прошёлся лезвием по ногтю. Не критично и не до пореза, потому что не на пальце, но неожиданно. — Чёрт... — усмехнувшись, он мысленно обругал себя за нерасторопность. — Чуя, — Осаму протянул руку и отобрал нож, складывая на плед рядом. Освободившуюся ладонь он накрыл сверху своей, завладевая вниманием. — Не нервничай так. Чуя смотрел на него, как парализованный, и только бесстыдный блеск в голубых глазах прямо говорил о силе чувств, охвативших его. Порыв ветра потрепал каштановые волосы по сторонам, и Чуя правда был заворожен. Тот порыв донёс до него аромат различных средств, исходивший от празднично разодетого Дазая, и это закружило голову. Они на высоте перед лесом, скоро закат, Осаму держит его за руку и просит не нервничать. Было страшно проснуться и осознать, что происходящее было сном. Чуя бы поставил этот момент на паузу и никогда не менял переменные. Осаму улыбался, и Чуя сквозной мыслью решил, что мечтает таскать его на свидания каждый день! Даже называть это свиданиями вслух. Мысль быстро потерялась, а сердце как будто собиралось разогнаться слишком сильно, прежде чем остановиться. — Тебе не стыдно? — Резко спросил Чуя. Осаму вскинул брови. — За что? — Тебе не стыдно быть таким красивым и нереалистичным? — Чуя мягко выпутался из его руки и подобрал нож. — И мешать мне делать для нас закуску к вину? У тебя есть хоть капля совести? Осаму посмеялся. — Нет, у меня нет совести, без обид, — он потянулся, чтобы поближе подтащить одну из бутылок и штопор, который им тоже пришлось купить за неимением в доме. — Я вижу, — покивал Чуя. — Ты бессовестно красивый. Я бы сажал за такое. — В тюрьму? — Усмехнулся Осаму. Чуя яростно покивал. — В тюрьму. Ходячая пропаганда. Осаму смеялся снова. — Да... — протянул он. — Раньше ты думал, что гетеросексуал. Чуя закончил с сыром, поэтому отставил нарезку и соединил взгляды. — Вот это я ошибся, просто ахереть можно, — ответил он. Правда, он быстро опустил голову вслед за смущением. — И это твоя вина, потому что ты на меня так влияешь, никто больше. — «Я такой гей с тобой», — со смешком напомнил Осаму. — Помолчи, — отмахнулся Чуя. — И подай мне бутылку. Дотреплемся, трезвые закат встречать будем. Осаму сделал это, между делом исправляя: — Закат не «встречают». — Не имеет значения, — Чуя принялся откупоривать пробку вина. — Это наше первое свидание, я имею право нервничать и путать... понятия. Он прочистил горло, понимая щёки горячими. О, а ещё он сильно ушёл в открытие бутылки, и его немного напрягало долгое молчание Дазая в ответ. Так что он проверил его. Обнаруживая за не менее бессовестной улыбкой и светящимся взглядом, которым он так же беззастенчиво пялился. — Не боишься прожечь во мне дыру, ковбой? Осаму хмыкнул и отвернулся в сторону забора. Свободное пространство над деревьями создавало чувство свободного полёта, пока верхушки были вне зоны видимости. Солнце уже собиралось садиться, но не слишком торопилось равнять свои лучи с горизонтом. Общий свет становился приглушённым. Открыв вино, Чуя разлил это по кружкам. — Мы будем пить за наше первое свидание? — Спросил Осаму. Чуя задумчиво промычал. — Только если тебе нравится то, что я для этого подготовил. Это было принято, так сказал последующий жест Дазая. — За наше первое свидание? — Он ожидающе держал свою кружку в воздухе. — А тебе нравится повторять это так много раз? — Фыркнув, Чуя ответил на приглашение, и пространство подхватило короткий треск от столкновения. — За... первое наше настоящее свидание, да. Он выпил вперёд, потому что избавиться от чувства неловкости было невозможным. Ветер поднялся снова, тревожа бесчисленные деревья в округе и заставляя листья шелестеть. Осаму смотрел на солнце, стремящееся к закату, Чуя — на Осаму, смотрящего за солнцем, стремящимся к закату. — Как всё-таки... тебе удалось провернуть это? — О-о... Кто захочет, тот своего добьётся. — А конкретнее? — Осаму вернулся к нему зрительно. — Ну... Мне про эту вышку рассказал коллега. — Секретные места дровосеков. Чуя рассмеялся. — Ожидаемо, что лесорубы многое знают о лесах, — согласился он. — Это было, когда... Ну, мы поссорились, и я не брал машину. Попросил подбросить меня. Тот коллега рассказал об этом месте, потом я просто потрещал с Томом, чтобы узнать подробности и о возможности оказаться здесь. — Том... — задумчиво повторил Осаму. — Шериф, да? — Однажды ты запомнишь, — усмехнулся Чуя. — Я в основном называю его по имени, а у тебя хорошая память, я правда не могу понять, в чём проблема. — О, не имею представлений тоже. Я запомнил его как шерифа Фрейзера. С именем не складывается. Но в общем, он помог тебе организовать это? Всё ведь официально, так? — Почему ты спрашиваешь? Как будто было бы... удивительно, если бы нелегально. — Нет, я потому и спрашиваю. Мы привыкли делать незаконные вещи. А теперь... Это отличается от того, что было раньше. — Справедливости ради, мы и на свидания раньше не ходили. Осаму покивал и отпил немного вина без тоста, устраиваясь на пледе и смотря за солнцем. — Как ты ловко открыл бутылку, — сказал он. — Помню, ты когда-то рассказывал, что хотел бы коллекционировать вино. Чуя фыркнул. — Глупая мечта. Я уже передумал, если что. — Ничего не глупая, — Осаму повернул голову и поймал его в поле зрения. — Просто не... секундная в исполнении. На это уйдёт время. И, может, когда-нибудь... — Ага, когда мне будет за сорок. И то, если всё нормально сложится. Я уже забил. Многие мечты с течением времени теряют свой вес. К тому же, у меня сейчас другие цели и планы на эту жизнь. Есть то, на что я настроен. А эта херня... не важно. Осаму немного помолчал. Потом вздохнул. — Я бы хотел иметь планы на жизнь тоже, — признался он, отводя взгляд вдаль. — В последнее время я ничего не хотел наверняка. Так, чтобы меня не трогали и у соседа не заканчивалось пиво. Не больше. Сколько думал об этом... всегда приходил к выводу, что сломал что-то в себе в больнице. Потерялся. Заблудился. Чуя рассмотрел его односторонним образом. — Я никогда не винил тебя за то, что с тобой произошло. Никто не смог бы предотвратить или исправить это без тех последствий, которые появились. Но... ещё я думаю, что всё возможно исправить. Иногда заблудившиеся возвращаются. — И ты думаешь, у меня получится? — Осаму нашёл голубые глаза своими. — Да, — покивал Чуя. — Я уверен. Я верю в тебя. Такие как ты не ломаются навсегда. Он отпил немного вина, не в силах выдержать долгое молчание в ответ. Осаму отвернулся к ограждению, так и не заговорив. Вероятно, всё упиралось в то, что он сам не верил в себя? — Прости. — За что? — Отстранённым тоном уточнил Осаму. — Я соврал тебе. Брови Дазая поползли наверх. Он не стал идти на уточнения снова, поэтому Чуя сказал сам. — На самом деле я читал твои заметки. Осаму хмыкнул и покачал головой. — Хреново, — оценил он. — Угу. Ну, знаешь... я сделал это в момент, когда ты сам разрешил мне взять твой телефон. Я говорю к тому, что... там было об этом. О твоей потерянности. И немного... — Чуя прочистил горло. — О любви. — Было, — согласился Осаму. — Но я думаю, второе как следствие первого. Со мной что-то произошло, и я понял, что в действительности никогда и не жил нормально. Может, это и не правда. Какой смысл говорить об этом? Я всё равно не знаю, что мне делать дальше, чтобы исправить хоть что-то. — Э-э, а по-моему, мы решили, что ты... ну, мы пришли к выводу. — Терапия? — Бесстрастно уточнил Осаму, после посмотрел на Чую. — Да. Но это... так тревожно. Не так же, как здесь, на вышке только с тобой. Это одно и то же слово, но означает разное. Меня не слишком давно пыталось съесть какое-то волнение, пока я думал о том, как впущу хоть кого-то в свою голову и позволю копаться там. — Это нормально, — заверил Чуя. — Изменения всегда пугают. Но зачастую они и ведут к... — он замолчал, заморгал и отпил вина, осушая кружку. — Изменениям? — Осаму усмехнулся. — Я понял, что ты хотел сказать. Перед изменениями всегда страшно. Согласен. Подлей мне тоже. Чуя поставил кружки рядом, чтобы исполнить просьбу. Небо уверенно заливалось золотыми оттенками, отблески ложились на ковёр стоящих внизу деревьев. Осаму взял кусочек сыра. Затянувшуюся на секунды тишину он разбил, указывая на себя пальцем. — Вот это — не каннибализм, — он подцепил следующий кусочек, но протянул Чуе. Тот, не думая, принял это, поэтому Осаму продолжил: — А вот это уже... Чуя усмехнулся, качая головой. После отставил бутылку и наскоро сложил пальцы, чтобы следующим моментом передать Дазаю щелчок в лоб за такие выражения. Осаму цыкнул и потёр место удара, но улыбался. — Я на высоте смотровой вышки с жестоким каннибалом... который меня избивает. — Ты такой бедный, — саркастично отозвался Чуя, предлагая ему кружку вина. — Давай выпьем. Боль от моих жесточайших ударов притупится. — Обещаешь? — Нет, но хотя бы напьёмся. Осаму усмехнулся и столкнул кружки в воздухе. — За тебя, — сразу после сообщил Чуя, немедленно отпивая. — Почему за меня-то сразу? — Возмутился Осаму, но повторил за ним. — Потому что ты со всем справишься, и я в это верю, — Чуя решил следить за закатом, хоть и видел Дазая краем глаза. Осаму пристроил свою кружку рядом с его, чтобы, не спрашивая, столкнуть их снова. — За нас, — сказал он. — Потому что я без тебя не справлюсь. И потому что без тебя мне не нужно будет пытаться. Не выйдет у Накахары быть загадочным рядом с этим бессовестным парнем. Он посмотрел в ответ и настоял на повторном столкновении, но без особых уточнений. — За нас. Это было принято, и они выпили. Какое-то время они в тишине наблюдали за закатом, бросающим по пространству яркие, завораживающие цвета. Остаточное тепло плавно испарялось из воздуха с каждым дуновением ветра. Хотелось остановиться и ни о чём не думать. Позволять происходящему идти своим чередом и очищать так часто забитую разными мыслями голову. Чуя мимолётно подумал, что лично для него это свидание сработает как терапия в какой-то степени. Впервые за долгое время было так спокойно, а будущее не казалось мрачным и замыленным. Он даже прикрыл глаза, отдаваясь особенно сильному порыву ветра. — Имей в виду, скорее всего я закатаю тебя как в рулет этим пледом, если ты уснёшь. Он рассмеялся, открывая глаза и наклоняя голову в притворном укоре к Дазаю. — Я не сплю. — Хорошо знать, — Осаму отпил вина. — Но я так, на будущее. Это всё равно то, что я сделаю, если ты уснёшь. — Не-а, Осаму. Я собираюсь всю ночь рассказывать тебе страшилки про лесных тварей и кошмарить тебя, но уж точно никак не спать. И ты не уснёшь после историй тоже. — Мы остаёмся здесь на всю ночь? — Ну, да? Я планировал это. Но если ты начнёшь бояться, мы, несомненно, загрузимся в тачку и уедем. Осаму фыркнул. — Не на того ты напал с такими предположениями. Меня не напугать. — А это мы посмотрим, когда солнце зайдёт. — И что? Ты нацепишь на себя этот плед и выпрыгнешь из-за угла смотровой, будешь говорить: «У-у-у», как приведение? Не сомневайся, мои внутренности уже трясутся. От смеха. — Козёл, — беззлобно усмехнулся Чуя. — Ты недооцениваешь меня. Только дразниться умеешь, а потом испугаешься, мне придётся везти тебя обратно. — Ты уже рассказываешь сказки... — протянул Осаму, подразумевая, что такому никогда не бывать. Они продолжили пить, болтая о чём-то посредственном и немного о предстоящей ночи. Чуя ел хлебный мякиш, зачёрпывая кусочками немного плавленого сыра. О, окей, это был не хлебный мякиш: вскоре Осаму сказал, что хочет попробовать лепёшку тоже. Они ели лепёшку. В основном. Когда же Чуя переключился на другую еду, Осаму не смог не удивиться, что он умеет есть без палочек. Чуя смеялся, но предложил ему заткнуться. Первая бутылка вина быстро ушла ниже середины, закат менял краски, плавно угасая за горизонтом. — Мне, кстати, рыжие никогда не нравились. — Ну, спасибо, — Чуя поднял взгляд и покивал. — Топ фраз, которые необходимо сказать на первом свидании. Осаму посмеялся. — Как и японцы. — Вообще молодец, — саркастично бросил Чуя. — Продолжай в том же духе. Круто сказать рыжему японцу, что тебе не нравятся рыжие японцы, пока он кормит тебя с руки. Минутой назад он действительно покормил его виноградом. — Нет, я имею в виду... — Агрх, оставь меня в покое, я ранен. — Нет, Чуя!.. — Осаму заныл совершенно театрально. Он так и не смог выгнать комичность из интонации. — Я говорил, что мне не нравились такие раньше, до тебя!.. — Мм, наверное, ты очень много видел таких как я, гражданин Соединённых Штатов Америки... Каждый день, полагаю... И вот все они были не очень, а потом я... ещё хуже. Осаму усмехнулся. — Всё, стоп. Я имел в виду, что не допускал раньше подобных влюблённостей. Ты сказал, что читал мои заметки по этому поводу? — Если быть честным, я смотрел только до конца предпросмотра. Не открывал, полностью не видел. — Ну, тем не менее. В какой-то момент я... задумывался о таких чувствах. И понял, что в общем-то нихера о любви не знаю. Чуя вернул серьёзность своему лицу. То, что сказал Осаму, было вроде как полной цитатой из той заметки, поэтому он напрягся. — Ты сказал, это следствие того, что ты пережил. Осаму рассеянно пожал плечами, смотря в плед, на котором устроился их пикник. — Я думаю. Я думаю так сейчас. Но когда я писал это, я не складывал эти две вещи как причину и следствие. Просто размышлял. Тебе ведь известно, сколько неудач у меня было с такой штукой. И в общем-то... если так посмотреть, у меня были только одни отношения. — С Марком, — выдохнул Чуя, стараясь скрыть раздражение в голосе. Которое следующим моментом запил вином, чтобы не дать этой эмоции взять верх. — Ага. Но это... было неудачно, и... — Осаму замолчал, а после поднял взгляд, удивлённо зависая на Чую. Чуя смотрел в ответ, но не понимал, что заставило Дазая стать таким потрясённым и неподвижным. Он просто поморгал. Потом отпил вина. И пожевал воздух. Пока Осаму так и оставался восковой фигурой с ошарашенным выражением лица. — Вау... — растерянно сказал Осаму. Он поднялся, прихватив с собой кружку, и прошёл к забору, снова опираясь туда руками и смотря вдаль. — Не может быть... Я просто идиот. — Всё в порядке? — Чуя встал и прошёл следом, тоже не расставаясь с выпивкой. Теперь они стояли рядом, и, поугомонив яркость эмоций, Осаму посмотрел на Чую. — Это ведь я всегда любил тебя. Чуя чувствовал себя растерянным. Он снова был в состоянии только непонимающе поморгать. — Я не мог спокойно быть с Марком, потому что любил тебя. Я изменил ему с тобой. Я отказался от Майка после больницы, когда ты появился рядом со мной снова. И отказался бы от всех в твою пользу. Я был обижен на твою ложь про аварию, поэтому делал много херни. Но если бы я не любил тебя, меня бы это так сильно не разбило. Если бы мне было плевать на тебя, я бы без доли сожалений отказался от тебя навсегда... но я не мог. Я любил тебя. Чуя понял, что колеблется, разрываясь между молчанием и уточнением прошедшего времени в словах Дазая. Он выбрал молчание. К счастью, Осаму продолжил. — Я хорошо помню, что полюбил тебя до того, как вся эта история с аварией ворвалась в нашу жизнь и попыталась всё разрушить. Зная, что ты убеждённый гетеросексуал, я чувствовал к себе что-то вроде ненависти, понимая, что полюбил тебя. Но вот, что я понял... — Он рассмотрел Чую, будто тот только что тут появился. — Я всегда любил тебя. И это никогда не менялось. Менялись обстоятельства. Менялся я. Под влиянием обстоятельств или препаратов. Но у меня всегда было это к тебе. Чуя поджал губы; неуверенность играла с ним, то сковывая горло, то подталкивая спросить быстрее, чем Осаму заговорит. — А сейчас? — Вышло сбивчиво, торопливо и неожиданно тихо. — И сейчас, — Осаму ответил быстро. Настолько быстро, что Чуя разнервничался и растерялся. Он опрокинул кружку возле губ, незапланированно допивая содержимое за раз. — Я понял, какая была причина у наших недавних... ссор и недопониманий. — Какая? — Чуя убрал кружку так резко, что следом протёр подбородок от вина. — Моя нестабильность. Чуя отметит этот день в календаре. Что это? Первое сентября, отлично. Даже получится запомнить без записи. — Я всегда любил тебя, но проблемы в моей голове делали из меня... другого человека. Я любил, даже когда не слишком понимал, не был в состоянии понимать это. — Осаму удивлённо поднял брови, смотря в пространство блуждающим взглядом. — Поэтому ты предложил мне терапию. У нас есть шанс всё починить, потому что мы любим друг друга. Но для этого нужно наладить механизм в моей башке. Единственное, что нас стопорит сейчас. Неужели. Чуя уже не мечтал, что Осаму поймёт это. Он говорил правдивые вещи, но основная проблема была в том, что до этого момента он банально не осознавал этого. Теперь? Всё должно было измениться... если надеяться на лучшее. — Меня сейчас и вот осознание удивляет, и... тот факт, что ты смог перебороть в себе эту твою... ну, когда-то ты сказал мне, что «целоваться с мужиками мерзко». Чуя поджал губы, кивая, пусть Осаму не видел этого невербального соглашения. Это было правдой. — Это было непросто, — признался он. — Сначала лично для себя, потом, чтобы ты тоже имел это в виду, но не уводил прям в абсолют, и вообще фоном... по поводу происходящего вокруг. Думаю, как только я встречусь с соседом, я захочу застрелить себя от неловкости. Осаму хмыкнул. — Может, сейчас я не смогу переубедить тебя, но только ты внутри себя даёшь этому такую важность. Это не преступление на самом деле. — Я знаю. Я знаю, просто... — Чуя вздохнул. — Сейчас я немного задумываюсь о том, как это будет через два года. Осаму нахмурился и повернул к нему голову. — Через два года? Чуя намекающе приподнял брови. — Я уйду в армию? — Напомнил он. — А... — Казалось, Осаму в ту же секунду помрачнел и упал духом. — Да, армия. Точно. Что-то происходит с моей памятью тоже. — Ты всё ещё не в восторге от этого? — Знаешь, я вот сейчас многое понял, и... расставаться в то время, когда у нас всё будет в порядке... Думаю, я начну сходить с ума. Как правило, ни мои, ни твои потрясения не сказываются хорошо на наших отношениях. — Но... Ты ведь поддержишь меня? — Чуя не смог бы отыскать в себе уверенность для этого вопроса. Потому звучал настороженно. Осаму смотрел на деревья, ещё удерживающие на себе последние для этого дня солнечные лучи. — Конечно, — ответил он, но было неубедительно. — Всему своё время, ладно? Чуя кивнул и перевёл тему. — Меня больше удивляет, что ты согласился на терапию до того, как понял то, что понял сейчас. — Ты хотел этого, — Осаму пожал плечами. — Я не хотел терять тебя, поэтому согласился, чтобы этого не произошло. А теперь понял смысл. — Ты не потеряешь меня, — Чуя переместил на ограждение локти. — Я же поклялся. Он наклонил кружку, решая запить это напоминание. Но вспомнил, что там больше ничего нет и комично заглянул внутрь, решая поделиться наблюдением с Дазаем. — Я всё выпил. Осаму рассмеялся, и Чуя, улыбаясь, не мог отвести от него взгляд. Вскоре порыв сошёл на нет, и Осаму снова смотрел вдаль, затянутый в пелену своих мыслей. Чуя помедлил, но всё же сказал: — А без хорошего алкоголя ты никак не мог догадаться до всех этих выводов. Он, конечно, сделал бы упор на слове «хороший». Имея в виду, как часто Осаму пил с соседом какое-то беспонтовое дешёвое пиво, и это никогда не приводило к открытиям, следующим за пьяными размышлениями. Осаму отстранённо хмыкнул. — Видишь? Твоя далёкая мечта о коллекционировании имеет смысл. Новые свойства алкоголя открываются. — Как ты на меня-то это перевёл? — Чуя подкатил глаза. Осаму пожал плечами. — Я больше думаю о тебе, чем о себе. Чуя протянул руку, чтобы накрыть его ладонь своей, потому что откровение сделало с ним что-то мягкое, и он не мог бы сопротивляться нарастающему чувству нежности. Тогда же он понял, что рука Дазая холодная — наверняка от ветров, которые безжалостно атаковывали их на этой высоте. Надо его спрятать в смотровой и отогреть. — Кстати, ты прав, — сказал Осаму. — За пивом я никогда не задумывался о том, о чём задумался теперь. Похоже, это правда имеет смысл... А от пива у меня максимум надувается живот, — он повернул голову, чтобы смотреть на Чую. — Как у беременного. Чуя приподнял брови и опустил по нему взгляд вниз. — Мальчик или девочка? Осаму усмехнулся. — А кого бы ты хотел? Собаку, было первой шутливой мыслью Накахары. Но воспоминания, связанные с Клаудом, быстро вставили кость поперёк горла, сковывая возможность говорить и кусая глаза изнутри. Наверняка Осаму бы ответил: «Я не могу родить собаку», но после его бы тоже догнали прошедшие дни. В один из которых они потеряли своего пёсика. — Тебя, — ответил Чуя, пожимая плечами. — И чтобы ты пил меньше пива. У тебя от пива беременный живот? Я ревную. Осаму посмеялся и покачал головой. Чуя, кстати, проверив состояние живота Дазая, не нашёл никаких выпуклостей, на которых он настаивал. Может, ему это приснилось, но он оставался очевидно худым, несмотря на то, сколько пил. Позже Чуя сказал, что заметил холод рук Дазая. И предложил сворачиваться, перемещаться в смотровую. Закат угасал, уводя за собой день, ставший за последнее время самым спокойным и счастливым. Осаму препятствовать не стал, и они совместными усилиями разбирали еду со своей полянки для пикника. Чуя шутливо бесился, когда Осаму был слишком медлительным. Набрав еды в руки, тот часто мялся в проходе, выводящим из боковой стороны смотровой к двери. Тогда Чуе приходилось ворчать и пихать его плечом. Он мог бы и предложить ему пинка под зад, но слишком любил эти брюки с цепями, заставляющими обращать на себя внимание каждый раз, когда Осаму плыл по пространству. А ещё их материал наверняка бы сохранил пыльный след. Портить брюки не хотелось. В комнате было много мебели. Сразу после входа по двум сторонам была условная кухонная зона. Слева стояли три тумбы, небольшая раковина и холодильник. Справа был переносной холодильник, круглый маленький стол и двухместный диван перед ним. На одной из тумб стояла микроволновая печь — единственная без слоя пыли. Потому что «вернули» её сюда после договора о проведении здесь ночи этими парнями. И то на время. В микроволновке они разогрели покупную пиццу. Окна пришлось закрыть, потому что холодало. Пропадать второй бутылке вина никто бы не позволил, так что Чуя открыл это, пока Осаму аккуратно складывал плед, служивший им полянкой на открытом пространстве. Потом Осаму кружился по комнате, и Чуя предложил ему включить обогреватель, раз нихера не делает. Осаму согласился. Обогреватель стоял недалеко от односпальной кровати. Та расположилась в углу комнаты, напротив зоны с кухонными тумбами. И вот рядом с кроватью было широкое такое пустое пространство — когда это место использовалось, там стоял большой стол с необходимой для работы смотрителя аппаратурой. Теперь там был независимый обогреватель и крошечная тумба для мелких вещей — крошечным комнатам крошечная мебель, всё верно. Прежде чем сесть за разогретый ужин, Осаму заметил пыль на столе и спросил, нет ли здесь какой-то тряпки, чтобы избавиться от этого. Чуя сказал, что брал с собой толстовку на случай холодов, и предложил протереть рукавом. Осаму сказал, что он дурак. И нашёл несчастную тряпку в том же шкафчике, откуда Чуя брал нож для нарезки сыра. Чуя унесёт из этого места много воспоминаний. Но момент, когда пафосно одетый в брюки и рубашку Осаму вытирал стол от пыли... Чуя прикусил нижнюю губу, сообщая, что Осаму очень домработник в смотровой. Осаму рассмеялся, но это не значит, что не замахнулся на Чую грязной тряпкой. Потом они поели пиццу, продолжая распивать вино и болтать. За окнами стало темно. Парни в последний раз вышли в сторону ограждения. По периметру были разбросаны фонари, но отсутствие солнца в таком отдалённом месте нагоняло новых тревог. Немой лес неизменно завораживал в темноте, но теперь был мрачнее. Стало ощутимо холоднее. К счастью, теперь только физически. То есть, смотря на Дазая открытым и влюблённым взглядом, Чуя больше не чувствовал внутренний холод от него. А после Осаму, зацепив его взгляд своим, склонился и потёрся своим холодным носом о его, и Чуя был рад такого плана холоду. Это больше не было метафорической составляющей их отношений, а физический холод казался ерундой в сравнении. На самом деле, вот, как всё пришло к этому. Чуя полыхнул, как спичка, от мимолётной угрозы тумбой, и это вылилось в ссору и истерику, когда он намеревался перестать быть слишком аккуратным в предложении терапевта. Осаму согласился, и это удивило Чую так сильно, что он растерялся. И обратился за советом к Томасу Фрейзеру. Именно Томас предложил «дать Дазаю ощущение почвы под ногами», прежде чем отправить его на психотерапию. Потому что, как он сказал, иначе это могло сильно ударить по Дазаю. О, а ещё в разговоре было сравнение: «Обвал психотерапии без поддержки для больного — это как секс без смазки», и Чуя, наверное, очень хорошо понял необходимость снова стать для него поддержкой. Он пытался начать с маленьких вещей, просто подталкивая Осаму к тому образу жизни, которому он следовал до всех этих серьёзных моральных проблем. Это получилось, а потом Осаму напился с соседом, и Чуя хотел опустить руки. Он не верил в исправления, даже когда проснулся утром среды. Идея свидания всё-таки была его личной, у Томаса он просто спросил о возможности получить это. И это сработало лучше. И именно здесь, на смотровой вышке Осаму нашёл в себе осознания, силы для признания и наверняка желание всё наконец действительно исправить. Чуя хотел верить. Чуя закрыл дверь в смотровую изнутри. Наевшиеся и слегка пьяные, парни собирались спать, но... кровать была односпальной. Осаму как-то растерянно указал на это. Так спать они не привыкли. Чуя не нашёл это дело проблемой, поэтому... поднял и одной стороной потащил по полу диван, стоявший возле «кухонного» стола. Осаму попытался помочь ему, но споткнулся о край дивана, так что Чуе пришлось отпустить поднятую сторону, чтобы просмеяться. Потом он предложил дотолкать оставшееся расстояние, потому что не хотел слишком нагружать Дазая подъёмом дивана. Диван был установлен прям рядом с кроватью, вплотную. И Чуя завалился туда, сбросив кроссовки. Спать они решили в одежде, потому что обогреватель не мог работать всю ночь. Да и опасно это, чтобы обогреватель работал всю ночь? Внутри строения, окружённого лесом? Осаму секунды смотрел на лежащего Чую с кровати. — Будет холодно, — сказал он. — Одеяло есть здесь, но... — Ничего, я как-нибудь выживу, — усмехнулся Чуя. — Или? Могу использовать тот плед, на котором мы устраивали пикник. Он даже поднялся, собираясь уйти на его поиски. Но Осаму остановил за руку и потянул на себя. — Нет. Тот плед лежал на бетоне, он грязный. Иди сюда. — Куда это? — Чуя был настороженным, понимая, что Осаму перетаскивает его на кровать тоже. — Эй, мы... не поместимся тут вместе... — Брось, — отмахнулся Осаму, двинувшись к стене и накрывая Чую одеялом. — Я не беременный на самом деле, мой живот при мне, мы вполне можем расположиться здесь вдвоём. А если ты собираешься скатиться во время сна... там диван. Всё будет в порядке. Чуя устроился на — такой же единственной, как и всё остальное — подушке. Накрытый одеялом без разрешения, он сдался и согласился ночевать таким тесным образом. Осаму позаботился о нём и приобнял, когда они замолчали, пожелав добрых снов. Именно эти понимания были последними мыслями Накахары перед тем, как он уснул. И он собирался спать до утра. Всё-таки они оба устали и были пьяными. Но мечтать не вредно. Что он там собирался, Осаму, с тревогой будивший его посреди ночи, не спрашивал. Чуя вздрогнул и широко раскрыл глаза, просыпаясь. Осаму, заметив его проснувшимся, поджал губы и перестал трясти. — В чём дело, Осаму? — Кабинка туалета находится внизу перед лестницей. — Ага. — Мне туда нужно. Прямо сейчас. Чуя выдохнул и устроился на подушке, собираясь отключиться от обсуждения. — Так иди? — Предложил он. — Фонарик на тумбе вон там, — он не показал, где находится «вон там», но имел в виду любую тумбу, фонарики были везде. — Чуя... Пойдём со мной. Пожалуйста. — Ты шутишь? — Нет, — Осаму ненавязчиво, только пальцами толкнул его в плечо. — Проводи меня. Ну, Чуя!.. Чуя сонно выдохнул: он уже собирался отключиться обратно. — Осаму, тебе девятнадцать лет, ты можешь ходить в туалет без сопровождения. — Да. Но в незнакомом месте, на улицу, ночью, среди леса? О... Мне немного не по себе. Ну же, Чуя. Пойдём со мной. Разделяться всегда плохая идея, помнишь? Чуя смежил веки, когда понял, чего от него хотел Осаму. Поэтому только теперь открыл глаза, не пытаясь сделать свой взгляд менее недовольным. После фыркнул. — Какой же ты козёл, — пробурчал он, поднимаясь. Сместившись на край кровати, втискивался в кроссовки. — Идём. — Спасибо! — Осаму звучал действительно воодушевлённо. Чуя вытащил из сумки одежду, которую брал на случай холодов для себя и для Дазая. Последнего нужно было целых полминуты упрашивать одеться. Потом Чуя забрал фонарик и открыл дверь из смотровой. Ладно, он... понял переживания Дазая. Могучий тёмный лес вокруг был жутким. Внизу перед лестницей были длинные уличные фонари, но работали они не всё время, а от встроенного в них датчика движений. Переносной фонарь был мощным и ярким, но когда это — всё, что есть вокруг, особого спокойствия это не прибавляет. Они начали спускаться, и металлический отзвук от лестницы казался жутким в тишине тоже. — Не хочешь взять меня за руку? — Хорошо, что спросил. Как раз не очень хочу. — Какая ты вредная задница. — Скажи, что тебе страшно — тогда возьму, — хмыкнул Чуя. — О... Ну... Мне немного не по себе, — когда Осаму договорил, датчик движений обнаружил их, и один из фонарей загорелся, освещая площадку перед вышкой. Так что Осаму добавил на ходу: — Знаешь, забудь. Не важно. Можешь не упрашивать меня взять тебя за руку, вон, сколько здесь света. Чуя усмехнулся и покачал головой. — Ты невыносимый, — посетовал он. После проверил, насколько они уже спустились, и, следуя исключительно желанию спать, спросил: — Почему бы не поставить туалет наверху, чтобы не спускаться каждый раз? — И-и, куда, по-твоему, это всё должно было сливаться? Под башню? — Осаму обернулся тоже, оценивая расстояние от смотровой. — Ну, наверняка те, кто там работал, использовали какие-то биотуалеты с крышкой, чтобы не спускаться ночью. А утром выносили. Я бы делал так. — Ты хочешь работать смотрителем? Осаму остановился, удивлённо уставившись на Чую. — Я? Чуя зевнул. — Я просто спросил, потому что ты сказал, что «делал бы так, если бы работал смотрителем». Но Осаму многократно поморгал. И хмыкнул, прежде чем вернуться к спуску. — Я подумаю об этом позже. Чуя дёрнул бровями, потому что не ожидал такого ответа на мимолётный вопрос. Всерьёз он тогда Дазая не воспринял. Он хотел всерьёз воспринять только свой прерванный сон. К счастью, ему удалось вернуться к этому, когда с делами внизу было покончено, и они улеглись обратно. В этот раз удалось поспать до поднявшегося солнца, лучи которого били в окно рядом с кроватью. Чуя проснулся какое-то время назад, но дважды перевернулся и глаза открывать не торопился, мечтая отдохнуть ещё немного. За передвижениями он оказался лицом к Дазаю, закопошившемуся позже. Даже через закрытые веки ощущалась освещённость комнаты. Секунды проснувшийся Осаму молчал. А потом... — Я люблю тебя. — Если бы мне дали выбор: биллион долларов или повторить момент, который только что произошёл... — Чуя открыл глаза. — Мы бы не разбогатели, Осаму. Осаму усмехнулся и отвёл взгляд. Чуя подтянулся, неожиданно получая огромное количество сил на подъём. Никакое похмелье больше не имело смысла. — Надо подниматься и возвращаться в Маруэйн, — со вздохом сказал он. В солнечных лучах, пробравшихся в комнату, танцевали пылинки. — У меня немного болит голова, — признался Осаму, усаживаясь на кровати тоже. — Могу предложить поцеловать в лоб, чтобы прошло, или оторвать тебе её, чтобы больше не болело. — Я смотрю, ты чертовски заботливый парень. Проблемы решать умеешь с корнем. Чуя усмехнулся. Вскоре они совместными усилиями убирались в смотровой, относили вещи в машину, и Чуя чувствовал себя таким непривычно счастливым. Это сильно отличалось от их бесконечных побегов в начале опасного пути. Теперь они осознанно выбирались из снятого жилья на природу, имея это в виду вылазкой из стабильного спокойствия. Теперь у них была машина, а ночёвка в сомнительном месте была запланирована как свидание. Поразительно. Но, если спросить, Чуя, конечно, не собирался оседать в той крошечной деревне, куда они вернулись после посещения смотровой вышки. Это было очевидно по всем фронтам. Он неизменно планировал уйти в армию, поэтому поставил пометку: спросить, что думал по поводу Маруэйна Осаму. Ему ведь жить где-то одному, пока Чуя будет служить. У них было время на решение этого момента. У них было время на многое. У них было время. Но самое главное: они были вместе.

༒

Следующие три недели Осаму много думал. Даже, наверное, чрезмерно много, поэтому особо резких смен курса не могло быть. Всё менялось плавно, не в один момент. Он понимал, что чертовски сильно боится идти на психотерапию. Поэтому часто предавался мыслями, подразумевающим... ну, рефлексию? Не слишком, может, убедительную, но вес имело. Именно страх перед возможностью получить стороннюю помощь работал на него и на его былое безразличие. Он заимел новую привычку: слушать музыку в наушниках, закинув руки наверх и в замок на затылке. Веселился он так в основном на диване в гостиной. Ему казалось, что, если он будет проворачивать нечто подобное в спальне, он там и уснёт. Оба эти момента сходились в одном — двигательном. Блуждая по размышлениям, он вскоре рассматривал комнату и заставлял себя подняться. Иногда это включалось ко времени, когда Чуя должен был вернуться с работы. Какой-то мыслью Осаму пытался и убедить его, что ему не слишком нужна психологическая помощь. Поэтому? Убирался в доме и готовил. Зачастую позже — ходил в душ. Потому что у Чуи появилась новая привычка тоже: нюхать Дазая. В основном его лицо и шею. В основном за это Осаму с усмешкой называл его псом. Но нравилось ли Дазаю собственное ощущение свежести и такого плана внимание со стороны Чуи? Да, абсолютно! Так что он исправно шёл как на уборку и готовку, так и на ванные процедуры. Был нюанс. Осаму почти перестал выходить из дома. То есть, даже на крыльцо. Он, сколько бы кто ни говорил, не признавал себя уязвимым перед убедительным соседом и его пивом. Почему тогда так скрывался от него? Он выдумал, что кофе на крыльце не слишком хорошо влияет на его дальнейшую продуктивность. Ну и ну. Нет, конечно, первое время он исправно появлялся на заднем дворе: чтобы из сарая взять средства для уборки и туда же их вернуть после. Но потом он придумал оставлять всё это в доме, так что вылазки на улицу сократились. Говоря честно, сократились не до нуля. Однажды, критически рассмотрев себя в зеркале, он пожаловался Чуе. И тот отвёз его в местную парикмахерскую. Да, всё верно, барбершопов исключительно для мужчин, их стрижек и бороды в крошечной деревне не было. Абсолютно каждым клиентом занимались в той парикмахерской, те же сотрудницы. Дазаю это дело было не принципиально — иначе бы, конечно, Чуя повёз его за пределы Маруэйна. Но всё было нормально, и его приемлемо постригла женщина в парикмахерской. Ещё Чуя иногда брал с собой Дазая за покупками. Смотря со стороны, Чуя был его щитом и неоспоримым предлогом к тому, как он не может отвлечься провести время с соседом. Но сам Осаму не признавал, что у него есть с этим проблемы, поэтому во внимание не брал. Совместные выезды в магазин открывали возможность вернуться к готовке, а Чуя целовал его в щёки, благодаря за завтраки, обеды и ужины. Вот, что было странным. Чуя больше не заводил разговор о психотерапии. Осаму с замиранием сердца ждал, когда это начнётся, но этого не было. И в какой-то степени отсутствие настаивания на этом работало механизмом двигателя тоже. Осаму боялся момента, когда Чуя вернёт наставления на это, поэтому с большим энтузиазмом делал любую работу по дому, чтобы показать, что ему в общем-то помощь и не нужна, справляется же! Утренние слова Чуи в первый день осени неизменно грели душу, даже спустя почти месяц. Осаму вроде как копался в своей голове сам, опасаясь, что это придётся делать кому-то другому. Нет, работу он не нашёл, но об этом были размышления тоже. «Ты бы хотел работать смотрителем?», и Чуя — разбуженный среди ночи — бессовестно зевнул. Но Осаму задерживался на этих мыслях. Требует работа не слишком много, правильно? Внимательность, усидчивость и скорость в передаче информации, а уж этим, он считал, что располагает. Тем более, не каждый день происходят ЧС? Его будоражили мысли об этой работе, но не было стопроцентной уверенности, поэтому он всё время откладывал идею поговорить с Чуей. Уж наверняка тот сможет помочь ему получить это. Через, конечно, шерифа, а не самостоятельно. Как получил работу сам. Говоря про Чую... Осаму понял, что такое влюбляться заново. Несмотря на то, что Чуя никогда не был его «выученным типажом». Чуя избавился от подозрений и сильного недоверия в сторону Дазая. Поэтому стал оставлять бритвы в шкафчике в ванной. Но сам? Не пользовался этим? Осаму не может знать, сколько он не брился до тех трёх недель возвращения в осознанность. Но его щетина стала заметной. Он возвращался со своей лесорубной работы в форме, иногда слишком типичной для представителей этой профессии. У него получилось насколько-то раскачать мышцы — и Осаму уверен, что этому поспособствовали не столько поездки в городской зал. Скорее необходимость тяжёлого труда вроде перетаскивания деревьев сыграла на скорый рост формы. И бороды. Всё-таки переизбыток тестостерона от постоянной работы, как и генетическая предрасположенность имели вес. Поэтому изменения не удивляли Дазая: он был склонен к причинно-следственным связям и анализу. А ещё Чуя перестал требовать от него слов о любви. И в доме больше не заводился разговор об армии. Всё шло своим чередом, и Осаму только находился в притворном ожидании разговора о терапии, чтобы сразу покрыть это желанием работать на смотровой вышке. И отвертеться. По возможности. Осаму не торопился брать во внимание тот факт, что деньги на его карточке заканчиваются. Чуя вовсе сказал, что они должны избавиться от этого пластика, чтобы их не отследили по операциям из Сейнт-Пола. Осаму согласился с логикой, но от карты не избавился. Всё-таки он чаще совершал конфиденциальные покупки, и как копы того города должны были залезть в его амазон, оставалось под знаком вопроса. Он заказал увлажнитель воздуха. Зачем? Ну, это хороший вопрос. Оказалось, что его всё чаще нервировала такая крепкая связь Чуи с шерифом. И, раздражаясь разговорами, он чувствовал желание покурить. Но это было не внутреннее желание получить немного никотина, а что-то стороннее, переключить внимание. Тогда он придумал, что ему нужно просто смотреть на исходящий из увлажнителя пар. Хотя первые пару раз до этой идеи просился с Чуей на перекур и наблюдал за ним. Сам не курил, всё правильно. Прошло два дня с момента получения заказа. Осаму установил увлажнитель в гостиной, но не давал этому внимания, залипая в приставку. Чуя был на выходном. И копался с вещами: собранными с сушилки и мокрыми после стиральной машины. Позже громогласный голос Накахары раздался по дому, мешаясь с гулким смехом. Осаму скептично поднял бровь, смотря в сторону, откуда слышался разговор. Он быстро понял, что Чуя говорит по телефону. И не менее быстро прикинул, с кем. Челюсти стиснулись инстинктивно. Может, ему тоже с кем-нибудь поболтать? Чуя вышел из спальни, держа телефон возле уха и улыбку на лице. Он скоро оказался возле тумбы, где в один из прошлых выходов бросил свои сигареты. На самом-то деле у его сигарет не было единственного места, откуда их можно было взять. В этот раз они оказались на тумбе возле дивана, где отдыхал Осаму. Осаму поднял глаза, чтобы следить за Чуей, но тот, не меняя улыбки, подмигнул ему, и мрачность взгляда мгновенно сменила настроение. Осаму незапланированно улыбнулся тоже. И отвёл взгляд. Забрав сигареты, Чуя ушёл на кухню, чтобы оттуда выйти на улицу. Всё осталось бы сахарным, если бы он не посмеялся в телефон перед дверью. Услышав его чрезмерную радость, Осаму помрачнел обратно. Эти двое... уделяют друг другу слишком много времени. Осаму проверил валяющийся рядом телефон и поджал губы. Ему позвонить некому. И ему никто не звонит. Конечно, его задевало, что у Чуи нет такого плана проблем. Они всегда были вместе, держались друг за друга, были поддержкой, а теперь? Чуя и шериф. Шериф и Чуя. Кошмарно. Осаму залип на пар от увлажнителя, чтобы вернуть себе контроль над эмоциями. И если он думал, что на этом его негодование закончится... он сильно ошибся. К счастью, в дом Чуя вернулся без телефона возле уха. Но это «счастье» длилось совершенно недолго. Упав рядом с Дазаем, Чуя развернулся к нему лицом и закинул руку на спинку дивана. — Даже не отвлечёшься от приставки? Осаму поднял голову и посмотрел в ответ. — Привет, — он пытался улыбнуться искренне, чтобы отразить настроенность на разговор. Но вышло не слишком убедительно. Чуя кивнул. — Действительно. Не виделись же сегодня. Осаму пожал плечами, не отвечая. Было заметно, как Чуя мялся, прежде чем разбить тишину. — Я поеду встречусь с Томом в кафе. Осаму закатил глаза быстрее, чем смог бы обработать это. Ну, во всяком случае, он запомнил, что Томом зовут шерифа. — Веселись, — небрежно отозвался он. — Нет, я имею в виду... — Чуя побегал глазами по комнате. — Не хочешь присоединиться к нам? Поехать со мной. Ну, мы бы посидели там втроём. Осаму нахмурился и указал на себя пальцем, отпуская приставку. — Я? Чуя легко покивал. — Да, я имею в виду... Вы ведь никогда так не виделись? Не болтали. И я поеду в любом случае, просто приглашаю тебя тоже. Я обсудил это с Томом, он был бы рад познакомиться с тобой. — Я не понимаю, — Осаму покачал головой, не меняя растерянности на лице. — Что сложного? Ну... — Чуя вздохнул. — Для меня это как... Я бы хотел, чтобы вы хотя бы были знакомы. Вы два важных для меня человека. — Он — настолько важный для тебя человек?.. — Осаму, — Чуя не мог скрыть волнение, выдававшееся в нём бегающими глазами. — Он помог мне с работой, и потом... мы много общаемся, я чувствую в нём... типа, такую же поддержку, как от тебя? Можешь не слишком брать это во внимание. Но я хотел бы вас познакомить. Не часто мы все остаёмся достаточно свободными для полноценной встречи. Втроём. Так что... Я приглашаю тебя поехать со мной и посидеть с Томом за едой. В холодильнике всё равно трёхдневные макароны только. А после мы могли бы, ну, приготовить что-то с тобой вместе. Осаму поморгал, не в силах понять, насколько Чуя серьёзен. И насколько для него важен этот шериф спустя чуть больше двух месяцев их нахождения здесь. Нет, может, стоило обратить на это внимание, когда в начале августа они уезжали на просмотр матча в город, но... — Это как-то неожиданно, — сказал Осаму. — Я понимаю, — покивал Чуя. — На самом деле мне эта идея пришла в голову неожиданно тоже. И... ну, получается, ты можешь отказаться, не обязательно делать это прямо сейчас. Просто я бы в целом хотел, чтобы вы оказались в одном со мной помещении и... ладно. Так ты поедешь со мной? — Спасибо за приглашение. В другой раз, ладно? Чуя поджал губы, кивая, и поднялся с дивана. — Хорошо. Но я поеду. — Веселись, — вышло уже бодрее. Почти искренне. — Ты не обижаешься? — Нет, это нормально, — Чуя остановился возле двери и обернулся. — Ничего. Это реально неожиданно, я сам только что придумал это, и, наверное... не слишком много рассказал перед этим, так что... в порядке. Перенесём это на другой раз. — Иди сюда и докажи, что всё в порядке, — Осаму вскинул подбородок. Чуе много раз повторять не нужно. Усмехнувшись, он вернулся к дивану и наклонился, чтобы отдать Дазаю жестом выпрошенный поцелуй. После отстранился и изучил его лицо. — Социофобный засранец. — Я не, — поспорил Осаму. — Мы проведём эту важную для тебя посиделку, просто не сегодня. — Он многозначительно погладил свою щёку. — Твоя брутальность нравится мне, но не моей нежной коже. Мне нужен лосьон «после поцелуев с бородатым лесорубом». Чуя посмеялся. — «Нравится тебе»? Осаму улыбнулся и отвёл взгляд, не скрывая положительного ответа на выражении лица. — О, неужели я проговорился?.. Чуя притворно цыкнул и с короткого размаха опустил ладонь на бедро Дазая, сжимая пальцами после. Осаму машинально вздрогнул от хватки. — Интересные у тебя способы... выражать эмоции? Чуя мимолётно кивнул, прежде чем отпустить его и отодвинуться. — Я бы тебя всего стиснул. — Похоже, ты путаешь меня с мягкой игрушкой, — посмеялся Осаму. Чуя уходил в сторону спальной комнаты, поэтому не ответил, только обернулся к нему, улыбаясь. — Я приготовлю нам ужин, пока тебя не будет! — Заверил Осаму. Всё таки совесть немного кусалась после отказа. Он вспомнил, как голубые глаза горели, пока Чуя приглашал его в кафе с шерифом. Чуя поставил жест «класс» в воздух, после открыл дверь и собирался исчезнуть в комнате. — Спасибо. Это будет круто. — Никто не отвечает жестами, как ты! Что за привычка? Старпёр. Чуя комично показал Дазаю язык, прежде чем скрыться и закрыть за собой дверь. Наверняка он слышал последующий смех Осаму. Они поцеловались снова, когда Чуя собрался и планировал выходить. Осаму спокойно отпустил его, зная, что была возможность поехать вместе. Так оно и работает: вы выбираете меньшее из двух зол. И если бы Чуя не пригласил Дазая, тот бы раздражался поездке. А так? Ему не пришлось тащиться туда тоже. Всё было в порядке. Правда, скоро после ухода Накахары ревностное чувство вернулось на положенное место. Чуя ставит для себя Дазая и шерифа на один уровень? И чем шериф заслужил это? Они вместе больше двух лет, прошли много дерьма, много хороших моментов, они были в разных ситуациях и оставались вместе. А шериф? С ним они познакомились этим летом. И Чуя считает его таким важным для себя? Абсурд. Неужели нужно было сводить его на матч и болтать время от времени, чтобы его наивные голубые глаза стали преданными для шерифа? Дазаю не нравилось думать об этом. Чтобы успокаивать переживания, он время от времени отклонялся взглядом от приставки и следил за паром из увлажнителя. Было в этом что-то. Труднообъяснимое. В остальном он играл в приставку, помня, что ему ещё следовало подумать над ужином. К счастью, продукты в холодильнике были, так что об этом беспокоиться не приходилось. Важным было только придумать, что с ними сделать. О, на самом деле после свидания на вышке он заимел совесть в большем размере, чем было. Так что их совместные поездки в магазин часто оплачивались его картой. Как одна из причин быстро движущегося к нулю баланса... И одна из причин переживать за отслеживание операций. От любых размышлений его отвлёк внезапный звонок на телефон, валяющийся рядом. Подвешенное перед весомыми изменениями состояние сыграло не тревожность, и первой мыслью он испугался, что с уехавшим недавно Чуей что-то случилось. Справедливости ради, тот уже попадал в аварии на ровном месте. Холодок прошиб позвоночник, но, проверив экран, Осаму растерялся сильнее. Пусть и попрощался со страшными предположениями. Хмурясь подписанному контакту, он поднял телефон и какое-то время пялился. — Что за херня?.. — Вслух спросил он, после осматриваясь, будто кто-то в комнате мог бы дать ему ответ. Таких не нашлось. Он прочистил горло и принял вызов, ставя телефон возле уха. — М? — Привет, чувак! Извини, что так поздно звоню. У меня были... проблемы после границы. Меня избили, если уж говорить. И мне пришлось взять кредит на отца, чтобы хоть немного покрыть мою кредитную историю, иначе бы меня не выпустили. — Угум... — промычал Осаму, неизменно не собираясь выдавать себя: звонивший явно ждал не его. — Но теперь всё решилось. Прикинь, Чуя? Всё получилось. Я в Америке! Снова Америка. Дазая не очень вдохновляла перспектива, в которой соседняя страна завоёвывала смысл для него и Чуи. Осаму прочистил горло. — Рад за тебя, Майк. Да, это круто. Но Чуи сейчас нет... Он замолчал, потому что звонок сбросился. Потом рассмеялся. — Быстрее, чем я думал. Надеялся, что хотя бы дослушает. Потрясение было таким сильным, что он начал говорить вслух сам с собой. Сначала он подумал, что произошла какая-то ошибка или это старый номер владельца перекупленной сим-карты, имеющего знакомого с таким именем. Но голос Майка узнать было легко. И вот, что ещё он вспомнил. Момент, когда Чуя должен был вставить Дазаю сим-карту в телефон. Тогда у него уже была «своя» — перекупленная тоже, но он успел использовать это. Как минимум, чтобы забить номер Майка. И Осаму просто настоял на том, чтобы он отдал эту сим-карту ему, а сам забрал отформатированную, не тронутую новым владельцем. И наверняка они успели поболтать когда-то перед обменом. Именно поэтому Майк имел «новый номер телефона Чуи», чтобы позвонить. Откуда бы ему было знать, что Чуя отдал этот номер Дазаю? Откуда бы Дазаю вообще было допускать, что Майк и Чуя не распрощались в Сейнт-Поле, а собирались продолжить общение? Осаму снова засмотрелся на пар от увлажнителя воздуха. Чуя уехал сидеть в кафе с шерифом и не знал, что Майк пытался позвонить ему. Когда он собирался вернуться? Кажется, им есть, о чём поговорить.