Яма 95

Седьмой день пропажи Дазая. Чуя невероятным усилием воли заставил себя поехать на работу. Томас старался убедить в том, каким лишённым смысла страданиям Чуя предаётся. Назначенные люди проводили поиск. Чуя не мог помочь физически, а умирать в кровати без действия — не имело под собой ничего полезного. В общем, Томас постарался обнадёжить, говоря, что всё под контролем. Чуя поехал на работу. Где его впервые окликнул напарник во время работы. Пришлось отвлечься. Он неплохо справлялся первое время, не имея опыта, и его редко в чём-то поправляли. В этот раз он получил замечания по спиливанию. Не мог держать пилу ровной линией по дереву. Знал бы напарник, как тяжело ему было держать самого себя, не говоря о ровной линии спила. Но, конечно, коллег никто не вводил в курс дел его жизни. Он только покивал, принимая замечание. Не выбросил пилу в сторону — уже неплохо справляется! Со своим разбитым моральным состоянием. На обеде коллеги пристали к нему, и он заочно был готов к расспросам в духе «Что с лицом?» — к несчастью, у него есть зеркало. Коллеги действительно спросили, что с ним происходит. «Проблемы в жизни», отмахнулся Чуя, не имея ни грамма желания делиться с ними переживаниями, высасывающими из него все силы. «Какие у тебя могут быть проблемы?» Пусть идут нахер. Обед Чуя разорвал раньше положенного времени окончания, просто уходя. В спину, конечно, он получал что-то около извинений и попыток вернуть на разговор, но желания возвращаться не было. Весь мир ощущался настроенным против него. Личный мир был сломанным без Дазая. Ничего не имело смысл. Как умирать в кровати, так и ходить на работу, где легче не становилось. Он вспоминал, как Осаму рассказывал о себе способ «сбежать от проблем». Постоянной работой, откуда они и пришли в настоящую точку. Чуя решил, что ему это не подходит. Работать он может нормально, только если у него всё в порядке. Состояние засасывающего песка на моральное дно никак не склоняет его к работе, которая также никак ему не помогает. Они во многом различались. Этому находились постоянные подтверждения. Но это не имеет какого-то значения. Главное, что Чуя чувствовал себя сломанным без Дазая. И собирался скоро начать молиться о его возвращении. Это был паршивый рабочий день. Чуя предавался фантазиям, как садится в кузов до завершения этого дня, требуя отвезти его на станцию, где заберёт свою тачку, и в дом. Сбежать. Найти в доме Дазая. Обнять его так сильно, чтобы он потерял воздух из лёгких, растерялся и на остатках выдохов посмеялся тому, как сильно Чуя рад его видеть. Дальше фантазий это не дошло. Под конец дня Чуя перетаскивал брёвна... пару раз роняя их на землю из ослабевших рук. Ругался он тогда на эти самые брёвна, на любопытных коллег, готовящим ему замечания, на мир, на несправедливость. И после мысленной недовольной тирады подбирал брошенное, доводя до сеточного коробка. Ему на всё вокруг было плевать, только доработать. Рабочие дни стали длинными, невыносимыми. Дорога в дом стала длиннее. Стабильно подавленное состояние рисовало подобные мысли, когда на деле ничего не менялось. За исключением... пустого дома. Оказавшись в гостиной, Чуя сразу же разочаровался. Свет был выключен. Дом пуст. Он прошёл и уселся на диван боком, будто собирался обращаться к сидящему рядом. — Да, Осаму, давай посмотрим передачу про медиумов на барахлящем телевизоре. Не важно, что. Главное: с тобой. Но больше никто не предлагал. Он много раз сокрушался на себя за былые отказы в совместном провождении времени. Когда всё ещё держалось относительно в норме и можно было починить. Он много раз обвинил себя в идиотском поступке с тем приглашением на свадьбу. И пусть он не меньше раз злился на срыв Дазая, он чётко понимал свою вину. В голове точно что-то сдвинулось, раз он не своевременно отвечал Дазаю, которого в доме не было. Тёмная пустая гостиная держала молчание в ответ. Удушенный ярким приступом боли и разочарования, Чуя поставил руку на спинку дивана. И, скрывшись в локте, позволил плечам трястись. Восьмой день пропажи Дазая. Чуя функционировал на успокоительных и частых звонках от Томаса... который, правда, так ни разу и не поделился никакими положительными результатами поисков. Только словесная поддержка. Том знал, как сильно нужен Чуе в настоящем положении дел. Так что да, держался Чуя на двух этих факторах. Томас отправлял Чую на работу утренним звонком. И предложил подвезти его, когда Чуя ответил протяжным завыванием усталости. Чуя чувствовал себя капризным ребёнком, который не хочет в школу, потому что ему надоело туда ходить. На деле, конечно, ему было тяжело существовать. Впрочем, он заставил себя выдвинуться на работу. В этот раз коллеги пристали прямо в кузове во время проезда на место работы, и у него не было вариантов куда-то уйти. — У меня ребёнок примерно так же выглядел, когда не поступил. Завалил вступительные. — Полная херня, — Чуя поднял лишённый блеска, интереса, смысла взгляд. — Поступление. Это полная херня. — Ну, не скажи. Если это очень важно для человека... и всё так обламывается. Конечно, это может подкосить. Представь, что ты очень сильно этого хотел, но ничего не получилось. Что он предложил, прикинуть разочарование на себе? Чуя мог провести сравнение с поступлением в армию. Если бы его развернули с этим, не давая разрешения на службу? Это бы расстроило его, несомненно. Так же сильно, как он разбит и сломлен сейчас? Определённо нет. Ничего не сравнится с потерей Дазая. Чуя обратился к коллеге. — У вас один ребёнок? Тот, который не поступил. — Нет, ещё дочь. Но она маленькая. — Представьте, что кто-то из них пропал без вести, — он отвёл взгляд, вздыхая. — И отвалите от меня. Да, пожалуй, теперь он предложил прочувствовать другим своё разочарование. Пожалуй, это действительно заставило отвалить от него. Правда, пришлось быть честным, как бы он не стремился скрывать настоящую причину своего состояния. Оказалось, что такие пилы, которыми он работал, не являлись основным инструментом в работе. И их было меньше. За тем рабочим днём он научился подготовке не только для деревьев, но и для пилы, хлебающей бензин и... требующей масла? Просто ему сказали: «Проверь масло», и он застыл взглядом в пространство, позволяя фантомным вопросительным знакам кружиться вокруг головы. К счастью, на его непонимание у него был напарник. Бензин, масло, изнурительная работа с дёрганьем «верёвочки», и потом пила будет делать то, что положено. Ладно. Новый опыт скрасил окутавшую безнадёжность. День прошёл чуть быстрее. Но под конец Чуя был уставшим и провонявшим бензином. И всё таким же нерасторопным с идиотскими брёвнами! Он ненавидит брёвна. Необъятные, тяжёлые, беспонтовые брёвна. Тупые брёвна. Ненавидит. Хотелось рыдать, пока организм не высохнет, а переживания не растают. Тёмный пустой дом. Его чуть замутило, и он опёрся на ближайшую стену. Как он может работать, пока неизвестно, что происходит с Дазаем? Он уже полностью исключил версию «С ним всё в порядке, просто скрывается где-то после ссоры от обиды». Не могло такого быть. Что-то случилось. Но никто не может сказать, что. Никто не может сказать, где он. Надежда таяла. Одиночество грызло, когда расстояние между звонками Томаса затягивалось. Ничего не убивает так, как бессилие. Чуя помнил, как узнал про опухоль Дазая. Это выбило почву из-под ног, заставило потеряться в пространстве, позволить уничтожающим мыслям сжирать голову. Но тогда он не думал поднимать руки в безучастии или сидеть рядом с расстроенным Осаму, подпитывая его переживания своими слезами. Он ушёл сразу же, даже не заглянув к нему. И пусть сразу плана у него не находилось, он знал, что должен начать что-то делать, чтобы помочь, спасти. Нельзя было сидеть на месте и страдать. И это то, как он действительно принимает решения. Но что теперь? Что он мог сделать? Присоединиться к группе поисковиков? Как вариант. Просто Томас не допускал его туда. Теперь они не были... сами по себе. Он не мог делать всё, что ему вздумается. Как минимум, у него не было связи с людьми, занимающимися поисками, а мероприятие неофициальное, собранное по приказу Томаса как шерифа. Если не через него, то Чуе никак не узнать о процессе. И только через Тома он мог бы присоединиться и помогать в поисках. Чего ему не позволяли. Он ничего не мог сделать. Только ждать. Подрывая моральное благополучие ожиданием... плохих новостей. Но пока он не получал вообще никаких. Нахождение в этом доме напрягало. Оттолкнувшись от стены, он вышел на крыльцо, чтобы перекурить. Никотин не помогал, не сокращал переживания, не пускал дымку на тревожную нервную систему. Ничего не делал. Не мог. Как и Чуя касательно поисков Дазая. Докурив, Чуя бросил задумчивый взгляд на дом соседа. И скоро оказался на том крыльце, без былой уверенности и требовательности постукивая в дверь. Выглянувший из дома мистер Пауэлл больше не выглядел удивлённым. Рассмотрев Чую добродушным, сожалеющим взглядом, состроил подобие улыбки. — Чем могу помочь? Чуя замялся, но разбитые глаза больше не бегали в панике. Он поднял руки перед собой, большим пальцем одной руки колупая ноготь большого пальца другой и смотря за этим бестолковым занятием. — Вы знаете, может, вы могли бы показать мне... строения на заднем дворе вашей территории? — «Строения на заднем дворе моей территории»... Ты допускаешь, что я держу Эллиота в своих сарайчиках? Чуя глухо усмехнулся. — Нет, наверное, нет. Просто... Я не знаю. — Заходи, — Пауэлл двинул в бок, освобождая проход. — Поставлю чайник. Тебе, наверное, не хочется сидеть одному в том доме. Чуя поднял удивлённый, но полный благодарности взгляд ещё на моменте предложения войти. И чем точнее сосед подводил к выводу, тем сильнее он хотел найти какое-нибудь плечо, чтобы выплакаться туда. Конечно, полноправно первым в соображениях было плечо Тома, куда он уже пускал и слёзы, и слюни, но Том работал сейчас и без того слишком часто выступал поддержкой. Слабая надежда горела до сих пор, и провести время рядом с домом, в который, возможно, вот-вот вернётся Осаму... — Спасибо, — натянуто улыбнулся Чуя. Усевшись за стол в соседской кухне, он непроизвольно вернулся в тот вечер, когда они приходили на знакомство с этим стариком. Не самый лучший вечер, учитывая и найденные тогда Дазаем таблетки в чужом шкафчике, и последующее обсуждение армии, которой он был очень недоволен. Но тогда они были вдвоём. И Чуя помимо воли скучал по таким временам, какой бы отрезок жизни они не обозначали. Было плохо? Допустим, но они были вместе. Значит, хорошее время. Теперь Дазая не было. На лице Накахары наверняка нарисовалась мрачность. Момент, когда он приходил сюда в попытках найти Осаму, он не вспомнил бы, хоть и пил на этой кухне какой-то ядерный алкоголь. Не вспомнил бы, просто Пауэлл... — Не хочешь ещё раз глянуть, что происходит у меня в шкафу? Чуя насильно усмехнулся и убрал взгляд в стол, пальцем отодвигая какую-то крошку по нему. — Нет настроения. — Угу, — Пауэлл щёлкнул чайник и посторонился, привлекая внимание и демонстрируя: — Вот это мне сын подарил. Чуя проследил. Чайник? Да, именно это имел в виду старик, сразу же развивая рассказ. — Ох, давно это было... Они тогда с его нынешней женой встречались только. Приехали на какой-то праздник, не помню уже, какой. Он мне припёр вот это. А у меня до этого, знаешь, был такой чайник, который на плите греется. Ну, а потом из коробки... Я посмотрел что-то на этот хвост, — Пауэлл указал на провод, вилкой воткнутый в розетку по фартуку выше столешницы. — И спросил, куда я должен воткнуть это. В нос себе, что ли? Чуя состроил улыбку, кивая, будто разделял непонимание. — Сын мне пояснил, что это надо в розетку. Я же дурень, да, никогда электроприборов не видел? Я к тому, что у меня не было розетки где-то вот тут. Ну, и что. Я сказал им, пусть остаются у меня подольше, он мне розетку сделает для чайника. А он мне: «Я-то подкручу розетку, но, пап, чтобы она работала, это электрику надо провести, а я не умею такие дела»... Поэтому я сказал, что научу его. И заставил их подольше остаться с нами. Знаешь, когда дети уезжают куда-то жить отдельно, всегда хочется, чтобы больше времени вместе провели, раз приехали. Такие дела. Ты умеешь розетки рабочие делать? — Не приходилось, — Чуя покачал головой. — Я говорил, что был автомехаником. Машинную электрику знаю, а так, по дому... Ну, уверен, что мог бы демонтировать. Питание отключить, и выдрать розетку. А установить... другое дело. Нет опыта. — А что, был опыт демонтажа? — Не. Просто некоторые вещи я могу прикинуть, как делать. А как создать рабочую розетку там, где её не было, не знаю. Пауэлл покивал, завершая приготовление чая. Он поставил на стол кружки, сахарницу, потом из шкафчика выставил упаковку печенья. И уселся напротив. — Нападай, — предложил он, кивая на печенье. — Если хочешь еды посерьёзнее, тоже можем устроить. Сахар в чай? — Нет, спасибо, — Чуя нахмурился, представив, каким невкусным станет чай, как только там окажется сахар. И есть он не хотел. И живот не предавал его в этом. Так что он только взял предложенное печенье и отхлебнул из кружки. Тепло расползлось по телу вслед за первым глотком. — Дело-то не в розетках, — спустя паузу заговорил Пауэлл. — Я говорю: «Сын, установи мне розетку, я научу», это значит, что я умею и могу сам. Чуя быстро обработал услышанное и покивал. — Но вы хотели провести время вместе, и чтобы они остались с вами, а не уехали сразу же. — Именно. Говорят «Мы не ценим, пока не потеряем», но даже если мы ценим, не значит, что не потеряем. Процесс «дети уезжают от родителей» естественный, но это не значит, что после этого становится легко. Судьбу близких могут решать другие люди... не следящие за дорогой. И всё такое. Я просто хочу сказать, что знаю об одиночестве. Чуя поджал губы. Намёк был на него тоже? Он сходил с ума от пропажи Дазая, поэтому не мог вынести одиночного нахождения в совместно снятом доме? Ну, это было правдой. Там Чуя без Дазая мог только страдать, спать или искать, что есть в аптечке. — Понимаю. — Но Эллиот говорил о таком... непривычном для меня понимании одиночества. Чуя нахмурился и откусил печенье, надеясь, что его выражение лица достаточно переспрашивающее, чтобы не дублировать словами. Так и вышло. — Я имею в виду, конечно, мы говорили с ним о понятном одиночестве, когда его родители покинули этот мир. Но вот тот смысл одиночества, когда близкий человек есть, а рядом с ним всё равно чувствуется одиночество... это было не очень привычно для меня. Когда моя жена умерла, я чувствовал себя в порядке рядом с детьми и внуком. Не чувствовал себя лишним или ненужным. Чуя едва не подавился чаем, спешно отводя кружку от губ, чтобы быстрее переспросить. — Он чувствовал себя лишним и ненужным? Рядом со мной? Пауэлл беспомощно развёл руками, затем подобрал свою кружку. — Он сказал, что это трудно описать словами. Не один, но одинок. Я не хочу сказать что-то тебе в упрёк или «выболтать» его секреты из наших разговоров. Просто разные степени одиночества, а сейчас ты находишься в этом же. — Но почему?.. — Чуя понял, что его голос упал с привычной интонации. — Я никогда не оставлял его в том смысле, чтобы... «предпочитая ему кого-то». Чёрт возьми. Почему он не говорил об этом мне? — Уверен? — Что, простите? — Уверен, что не «предпочитал ему кого-то»? Уточняющий вопрос заставил извилины шевелиться, а голубые глаза — бегать. Чуя обрабатывал и вспоминал, кого мог поставить в своей жизни выше Дазая. Честно? Никого! Но как это могло выглядеть со стороны Осаму... чтобы именно в его голове было подобное допущение. — А... — он опустил плечи, найдясь с предположениями. Да, Осаму всё равно выдумывал это, но это и означает, что он чувствовал себя плохо. — Глупости. Он глупый, вот и всё. Я предлагал ему поехать вместе со мной на встречу — сам отказался. Давно, ещё в другой квартире, спрашивал, могу ли привести своего друга к нам. Никогда я его не откидывал и не ставил ниже кого-то. Но он мог додумать. Такая уж человеческая сущность, ага... делать свои выводы. — Это точно. Новую мысль начать не удалось, потому что телефон Накахары зазвонил. Проверив экран, Чуя запил остатки печенья во рту и подобрал телефон. — Извините, я отвечу. — Томас? Он покивал и принял. — Слушаю тебя, Том, — но ничего интересного тот не говорил. — В порядке. Всё так же, жить можно. Никаких новостей? Понял. Ты сам как? Что там с бумажками? Да, интересно, рассказывай. Угу. Томасу нечего было сказать по поводу пропажи Дазая. После завершения звонка Чуя понял, что продолжать перемывать кости пропавшему «Эллиоту» желания у него больше нет. Он попросил и соседа рассказать о чём-то, что ни одного из них не касалось бы непосредственно. Когда нет физической возможности изменить положение дел, остаётся только надеяться отвлечься от бесполезных, грызущих мыслей. На девятый день пропажи Дазая Чуя совершил ошибку. Но не сразу. Тот день был выходным, и это расстроило Чую, когда он проснулся в одиночестве в тупой кровати. Ему в действительности не нужна кровать без Дазая. Ему ничего не нужно без него. Держался он на честном слове, желания жить не находилось. Заверия Тома казались расплывчатыми и не внушали уверенности. «Его ищут и найдут», ага, лучше бы раньше, чем Чуя всё же решит поставить бритву перпендикулярно к руке и вдоль полоснуть лезвием. Нужно было отвлечься, да. Срочно. Он видел, что нарезной хлеб атаковала плесень. Это не значит, что он отказался от него и не сделал себе завтрак из этого хлеба. Сэндвич не был вкусным, но дело осталось не только в плесени. Жизнь в принципе потеряла вкус, краски, смысл. На большее сил не хватило, и после паршивого завтрака он завалился на кровать, обращаясь к телефону. В прошлый раз галерея помогла ему снять уничтожающее изнутри напряжение. Он понял, что сексуальная разрядка насколько-то помогает, и остаётся только подавленность. В этот раз ничего такого не хотелось. Он скрючился на кровати, не в силах заставить себя нажать на плей, прокрутить хотя бы одно видео с тренировок Клауда. Они потеряли своего пса, свалили из того города. Воспоминания заставили бы сердце разбиться... но разве разбитое может разбиться сильнее? Наверняка может. Чуя проследил взглядом к шкафу, потому что помнил, что забирал с собой ту куртку, купленную для тренировок Клауда. Тогда потерянный Осаму не жил с ними. Не было его и теперь. Правда, времена различались, и сейчас Чуя был абсолютно одинок. Добить себя тоской по Клауду означало бы скорое возвращение к мыслям о самоубийстве. Что он мог исправить? Как он мог найти хоть кого-то из них? Моральный разлом справедливо следует рядом с физическими недомоганиями. За бесконечными размышлениями поднялось давление, заставив Чую вскоре отключиться. Проснулся он от звонка Тома. Немного поболтал, заверил, что приедет позже, раз получил приглашение. Состояние было похожим на разваливающийся дом, падали важные составляющие. Внутренний стержень стёрся почти полностью, надежды мелькали слабыми вдалеке, похожими на мираж. Сначала Чуя заставил себя вытащиться на задний двор. Он часто находил там Дазая в своё время, когда они только перебрались сюда. Однажды Осаму сидел на траве, углублённый в размышления. И, когда пытался уклониться от расспросов, менял темы на какие-то беспонтовые вещи. Вроде уховёрток возле сарая с инструментами или... Закопанные ямки? Чуя счёл это чем-то глупым в том разговоре. Но что за ямки Осаму имел в виду? Просто приглашение от Томаса не сулило чего-то нового, не обещало отвлечённость. Всё должно было пройти по привычному сценарию, как вышло бы и на работе до момента обучения работе с другим видом пилы. Чуя отчаянно искал, за что зацепиться, чтобы остаться приземлённым. Итак, закопанные ямки. Осаму тогда не дал точного обозначения, это было «Там, вдалеке». Чуя припомнил, где он сидел и куда смотрел, чтобы по примерному маршруту добраться до нужной части двора. На территории стояли пару деревьев, к счастью, не требующих спиливания. Профдеформация могла бы уже и начать прикидывать, как бы правильно к фруктовым деревьям подступиться. Но не пришлось. Стоя рядом с деревьями, Чуя отлично увидел непонятные холмики. Осень свалила листья вообще со всех веток в округе, ветер заботливо оттащил их на задний двор снятого дома, так что зарытые ямки были припорошены. Это не помогло скрыться явно выступающему рельефу. Чуя кроссовками растащил листья по сторонам и уставился на холмики, стараясь прикинуть диаметр. Математиком он не был, поэтому обозначение, которое он дал, выглядело сравнением. От середины круга до границы он мог бы установить своё предплечье и, наверное, до костяшек на собранном кулаке. Не сильно много, но внушительно. На ферме они копали ямки по размеру чуть меньше. Наверное. Сейчас бы помнить времена фермы от и до. Интерес проснулся быстро. Что там закопали? Он нашёл по меньшей мере три холмика, некоторые в действительности были меньше первого обнаруженного. Хорошо, наверное, с этим стоило разобраться. Он отпёр дверь сарая и вошёл внутрь, осматриваясь. Первое время до и после их въезда там хранились средства уборки, но, помнится, Осаму перенёс это в дом. На стенах всё те же инструменты, Чуя уже был знаком с ними и даже... «Ебучий гвоздодёр!» Ага, вон он, на месте. Рядом висела ручная пила, два молотка, секатор и полупустой кейс для хранения отвёрток. Кто додумался скобами прикрепить тканевое хранилище отвёрток к деревянной стене? Вопрос точно не к Чуе. Болгарки не было, зато был стол для этих работ. Рядом с этим деревянным столом пространство заканчивалось, и в углу собрался инвентарь для работ в саду. Метла, грабли. Всё. Чуя нахмурился и щёлкнул свет, затем прошёл к углу. Действительно всё. — У нас нет лопаты, — вздохнул он. Значит, не судьба. Следует как-нибудь приобрести, но в этот раз докопаться до холмиков на территории не получится. Он щёлкнул свет, уходя расстроенным. Загадка остаётся загадкой. Но ладно, у него всё ещё было приглашение к Тому. Приглашение, которое действительно начиналось обычным образом. Том встретил Чую на подъездной дорожке, обнял и накинул капюшон. Который Чуя из вредности скинул сразу же, недовольно фыркая. Они снова оказались в просторной кухне, Томас снова возился с тарелками, но позволил Чуе помочь со стаканами. Лара спустилась позже, присоединяясь к раннему ужину. Томасу снова нужно было уехать вечером на ночную смену. Многое повторялось. Даже препирательства Чуи с Ларой. Она спросила, достаёт ли соли в приготовленной еде теперь, и Чуя сделал вид, будто тщательно изучает пережёвывающуюся еду, оценивая. Ещё на этом моменте Лара предупреждающе замахнулась в его сторону небольшой солонкой. Но Чуя сдался и посмеялся, искренне нахваливая её кулинарные способности. Она поколебалась, но улыбнулась, возвращая солонку на место. Затем сообщила, что Чуя может жить пока. Она разрешает. От Чуи не скрылся интерес Тома к их разговору. Наверняка ему было интересно, поладят они в итоге или нет. И лучше бы они препирались дальше. Время будущей ошибки неминуемо приближалось. В прошлый подобный раз, когда Томасу положено было уехать на работу, Чуя вскрыл ему своё прошлое, а потом впал в истерику. Так что ему пришлось сначала отчитать и разобраться с ним, отвозя в снятый дом. Теперь никаких потрясений не планировалось. И Чуя ожидал, думая, предложат ему свалить отсюда или он должен будет догадаться сам. Но нет, Чуя прощался с Томасом вместе с его дочкой. И единственное, что попросил Том... не драться? Без вопроса, когда Чуя собирается свалить из его дома? Да, всё правильно. Ещё он бибикнул им на прощание, когда уезжал. Лара держала руки скрещенными на груди. Они переглянулись, когда машина Тома скрылась из виду. — Мой тупой парень бросил меня по смс день назад, — поделившись этим, Лара развернулась и куда-то пошла. — Хочешь поговорить об этом? — Чуя обернулся за её передвижением. — Не видно? Прямо сейчас — точно нет. Кстати, раз ты остаёшься. Не таскай алкоголь из бара отца. По возможности. Без меня. Чуя усмехнулся. — Забились. В дом он заходить не торопился. Какое-то время просидел на террасе, смахнув со столика и стульев листья. Он курил, забивая пепельницу. Бесконтрольно много курил. Вскоре открылась дверь позади, выводящая на эту заднюю часть территории. Выпуская сигаретный дым через нос, Чуя обернулся и проводил Лару глазами. Та поставила на уличный столик бутылку виски и два стакана. — Долго думаешь, — посетовала она. — Не имею привычки шариться по чужим домам в отсутствие хозяина, — исправил Чуя, гася сигарету в пепельнице. — Это ты столько накурил? — Она скольжением отправила бутылку ближе к Чуе. — Открой. — Ну, нет, не я? — Он нахмурился и принялся разбираться с алкоголем. — Какие у тебя ещё варианты? — От твоих лёгких останется комок сажи. — А от печени лоскут, какие кладут к пальто для проверки поведения во время стирки. Что ж теперь? — Тебя когда-нибудь бросали по смс? Чуя усмехнулся, разливая виски не больше, чем на два пальца. Как его бросали? С криками и пощёчинами в школе после измены. Осаму видел это, когда их связывало почти ничего. Сам Осаму устроил целое представление на пустыре, куда подъехал приятель, «ради которого» он бросал Чую. По смс? — Нет. Знаешь, есть способы похуже. — Уверена, что нет. Когда это происходит лично, многое можно проговорить, выяснить. По смс? О, твою мать... Это значит, что я вообще ничего для него не значила. Даже время не намерен тратить, чтобы обсудить, как нашим отношениям пришёл конец. Все мужчины козлы. — Я тоже мужчина. — Ты тоже козёл, — кивнув, Лара почти осушила стакан. Чуя немного подвис на этот широкий жест. Она собиралась напиться. — Полегче, ладно? — О, подумаешь! Тебя обижает быть козлом? — Я не об этом. О том, как ты хлещешь виски. Это не лимонад. — Значит, моя печень тоже станет лоскутом от пальто. Не тебе меня учить. — Отцу твоему позвоню. — Тогда я утоплю тебя в бассейне. — Неужели? — Чуя вздёрнул бровь. Он отправил взгляд на разведку, потому что уже заметил на территории бассейн. Это была установочная конструкция, и за бортиками не видно, что происходит. — Тебе придётся наполнить это водой сначала. Лара обернулась, смотря в ту же сторону. — Так мы его не спускали. Там есть вода. Вполне могу тебя туда засунуть, ну, и... — Серьёзно? — Времени не было. Я слишком часто тратила время на этого мудака... Ты подливать собираешься? Чуя за раз осушил стакан. Затем налил новые порции, не превышая придуманного лимита. Закусок не было, но и подобных выпадов тоже. Дальше они размеренно посасывали алкоголь, пытаясь болтать одновременно обо всём и ни о чём. Развивать тему своего расставания Лара больше не торопилась. Чуя вовсе старался отмалчиваться, чтобы не выдать о себе лишнего. Он что-то только в моменте спустя время осознал, что они украли и распивали алкоголь из какого-то «бара» Тома. Интересно, стоило ли долить выпитое чаем или вроде того. Слабым и разбавленным, учитывая цвет виски. Он спросил об этом позднее, когда бутылка была опустошена почти к середине. Лара, отмахнувшись, сказала, что отец не проверяет бутылки, и ничего страшного не произойдёт. Но Том мог заметить пропажу в целом, поэтому какую-то часть виски стоило вернуть на место. Когда бутылка подошла к середине, они решили остановиться. Лара заверила, что разберётся с этим, и унесла бутылку со стаканами — Чуя даже не имел представлений, откуда она принесла алкоголь, так что и возвращение на место тоже было на ней, это справедливо. Чуя чувствовал себя пьяным. И неизменно разбитым. Напился он непроизвольно, не ожидав, что его размажет настолько сильно. Телефон молчал. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он, перекурив, сплыл со стула и нарисовался возле бассейна. Действительно. Внутри была вода, по которой плыли листья. Он пальцем толкнул один из, будто управлял бумажным кораблём. Ледяная вода укусила палец, и он потряс руку в воздухе, сбивая с себя это ощущение. Вскоре вернулась Лара, паркуясь рядом. — Прикидываешь, реально ли тут можно утопить кого? Чуя усмехнулся. Затем развернулся к ней, держа руки скрещенными на груди. — Надо спустить это, как думаешь? — Думаю, давно пора. Просто никто не парился об этом. Зря, конечно. Если так держать слишком долго, там появится всякое дерьмо. Бактерии, и всё такое. — Что ж, тогда... Ты можешь где-то найти грабли, чтобы мы вытащили эти листья? — Гоняешь меня туда-сюда, — недовольно отозвалась Лара. Но куда-то заторопилась. Смотря ей вслед, Чуя пожал плечами. — Извини. Это твой дом, тебе тут и управляться. Я то «автомеханик», то «очиститель бассейна». Она не ответила словами, только устало вздыхая. Заметив её с граблями для листьев, Чуя напомнил самому себе заехать в строительный и купить лопату. Для холмиков позади снятого дома. Он же и сгребал листья по воде, двигая к себе, чтобы подцепить и вытянуть?.. Он отправил Лару за тачкой или чем-то таким, куда можно будет сгрести плавающие листья. Она вздыхала каждый раз, но он не особенно винил её. Потому что тоже чувствовал себя ощутимо пьяным. В таком состоянии обычно работать не хочется. Ему хотелось, но если ей нет — ничего странного. Они совместными усилиями отключили составляющие бассейна и подсоединили насос, через который вода сольётся туда, куда будет направлен шланг. Это за территорию, в сторону леса. Наверняка с настоящей температурой вскоре на месте слива воды образуется лужа. С бассейном нужно было хлопотать действительно немного раньше, до холодов. Чуя некстати влез в поле выплёвывания воды, намочив рукав куртки. Он цыкнул, но улыбнулся, демонстрируя оплошность Ларе. Та сказала, что это дело нужно просушить. Чуя не был с ней одного мнения, но, когда слив воды был завершён, прошёл в дом вместе с ней. Куртку он там снимал всегда, но в этот раз пришлось отдать это «на сушку», и Лара куда-то скрылась, бросая его в коридоре. Он осмотрелся, но на первом этаже он уже многое изучил. Это на второй его не пускали... из вредности. И то, наверное, несерьёзно?.. Просто он всё ещё там не был. Не находилось необходимости, да. Он пялился на дверь в конце этажа, где расположилась гостевая спальня. Там он уже спал, хотя воспоминания той ночи... были туманными. Тогда он не ценил нахождение Дазая рядом. Они были выпившие, в ссоре, и возвращаться он не хотел. Но Осаму был в снятом доме... и всё было в порядке. Не как теперь. Именно залипающим на дверь Лара нашла его, окликнув. Алкоголь ударил по голове, поэтому он чувствовал себя слегка потерянным. Но, обратив ответное внимание, улыбнулся, чтобы не выдаваться в этом состоянии. Всё-таки они вместе спустили бассейн, наверняка с ним всё отлично! — На что ты пялишься? — Она подошла ближе, почти вплотную. Чуя растерялся, приподнимая брови. — Э-э? Просто... Осматриваюсь? Не то чтобы я много раз бывал здесь, знаешь. — Значит, ты пялишься конкретно на двери. — Да, вроде того. — Больше не на мою грудь? — Она обвинительно вскинула брови. Он сдавленно усмехнулся, прикрывая глаза на секунду. — И я не пялился туда. Пока ты не спровоцировала. — Значит, ты всё же гей? — Я же говорил: нет, — он действительно успел повторить это. Прежде чем Лара обвила его шею ладонями и прижалась с поцелуем. Чуя был растерян, а предательский алкоголь закружил пол под ногами, так что он закрыл глаза. А дальше... как в автоматическом режиме. Ответив на резкую инициативу, он приобнял её за талию и прижал к себе. Выдох, полученный за сменой положения, запустил в нём какую-то искру. Устремившуюся, конечно, вниз по животу. Его стабильное напряжение не впервые пыталось выйти... подобным образом. Но в прошлый раз он был один, а теперь не контролировал ситуацию. Как и руки, которые распускал. Голова кружилась от выпитого. — Это всё из-за моего бывшего, — отстранившись, вздохнула Лара. Она отвела взгляд, но не отпускала рук. — Я тоже не в себе, — прошептал Чуя. Возвращая её внимание. Она спустила ладони с шеи, проглаживая его и следя за этим. — Значит... мы могли бы?.. Он не ответил словами. В её комнате на втором этаже было странное расположение комодов. Один стоял вплотную к другому, различаясь высотой. Он точно запомнил это, пока она сидела на одном, а он время от времени опирался на второй, более высокий. Единственная схожесть этих комодов: оба тряслись. Время от времени он утыкался в её шею. Он не особенно запомнил произошедшее. И осознавать не торопился. Вскоре, конечно, пришлось. Он разбирался с ремнём, застёгивая, на расстоянии, будто не был слишком близко секунды назад. — Твою мать. — Согласна. Просто забудем это. — Да, — он поправил волосы и осознал горло сухим, но просить воды не стал. Выдув воздух, осмотрелся в комнате. — Прикольно тут у тебя. — А? Да, спасибо. Как по мне, ничем не примечательно. Я много раз просила делать тут ремонт... по мере взросления. Некоторые мои плакаты из подросткового возраста повредили стены. Отец исправлял это. Сейчас всё просто... нормально. Чуя покивал. Он не хотел думать о произошедшем. И оставаться здесь. К счастью, у него была возможность свалить под предлогом. — Что ж. Мне нужно успеть заехать за... лейкой. Дождей не ожидается, а сад, знаешь... — Окей, — Лара упала на кровать спиной. — Выход сам найдёшь? — Думаю, разберусь, — Чуя замялся возле порога, поднимая ладонь. — Пока? Лара усмехнулась и кивнула. — Пока. Сделаем вид, будто ничего не было, ладно? — Конечно, — многократно покивав, Чуя выскользнул из её комнаты. Уже в коридоре осознание ударило его. Они переспали. Он взял её на комоде. У него есть Осаму. Пропавший без вести Осаму, которому он много раз признавался в любви, вскоре получая это в ответ во время свидания. Что он натворил?.. Он совершил большую ошибку. Ведомый подавленным состоянием и алкоголем. Чем угодно: ничего не послужит оправданием. Он никогда не хотел предавать Осаму. Даже если на настоящий момент его не было... Даже если он ушёл после ненастоящего известия о свадьбе. Помнится, Осаму ставил это аргументом, когда сорвался. Должно быть, Осаму сильнее ревнует Чую... к девушкам. В этом был смысл, и, зная его ориентацию, Чуя может прикинуть понимание этого. Теперь Чуя чувствовал себя ещё хуже. Если после оргазма в ручном режиме он просто остался подавленным, то теперь его грызла совесть. Теперь было паршиво как никогда. По дороге к строительному магазину Чуя мысленно оскорблял себя. Кажется, нет ругательств, которые он не успел использовать. Умереть хотелось снова. Причём побыстрее. Он должен был держать себя в руках. В магазине он собрал несколько штук для сада, потому что подозрительно в такое позднее время брать только лопату. Поэтому он взял ещё лейку и на кассе пару пакетиков семян. Готовился к садоводческим работам, не иначе. Ага, а как же. Он рассчитался и положил купленное на заднее сиденье. Дорога до снятого дома вышла невыносимой, потому что моральное состояние ушло в минус с осознанием того, что он натворил с дочерью Тома. Тома, который почти по-отцовски участвовал в его жизни... Первым делом из машины Чуя перенёс лейку. Только потом подобрал лопату. Остановился возле сарая, прокручивая недавнюю ошибку в голове. Так вышло, что он разозлился. Ну, и размахнулся, держа лопату так, чтобы ударить себя по голове. Он надеялся, что это выйдет не слишком сильно... Но ударил так, что потерял равновесие. Лоб быстро загорелся, он выругался, крепко жмурясь. Кто ж мог знать, что лопата может навредить так беспощадно. Голова гудела изнутри. Он присвистнул, надеясь, что это немного угомонит волны боли. Мечтать было напрасно, наверняка там вырастет шишка. Лопату он в итоге зашвырнул в сарай и, закрыв дверь, ушёл в ванную комнату. Где пытался холодной водой успокоить место удара. Он не отнимал ладони от больного места на лбу, когда оказался на кухне. Какой-то обезбол? Аптечка. Копаясь там, он уже забыл, что хотел найти. Решил, что больше ему ничего не нужно. Банка снотворного фантомно подсвечивалась, обозначая выход из сложившихся обстоятельств. Это была точка кипения. Настолько плохо, как теперь, не было никогда. Осаму всё ещё не объявился. Всё рушилось вокруг. Всё склоняло взять и закончить прямо здесь, в этой точке отчаяния. И Чуя поддался на это. Да, возможно, такого количества снотворных будет недостаточно. Но он махом закинул всё имеющееся в рот. В таком положении подполз к раковине, чтобы набрать воды, запить весь этот ком и ждать наконец действия, оборвавшего бы его жизнь, полную огромных ошибок. Он набрал воду и насколько-то отпил, когда телефон на тумбе разразился мелодией входящего вызова. Бросив взгляд на экран, он понял, что звонок от Тома. И выплюнул всё, что держал во рту, в раковину. Прополоскал рот, отпил воды без таблеток. Принимать звонок было немного страшно после произошедшего... но не могла же Лара обо всём сказать отцу? Зачем? Какой в этом смысл? Чуя ответил на звонок. Новости были нежелательные. Но могли быть хуже, поэтому он сказал, что понял. Сказал, что чувствует себя приемлемо, продолжает держаться, ожидая новостей про Дазая. Которых пока не было. А на деле Том сообщил, что завтрашний выходной Чуя потратит на работе. За тот прогул, который устроил сам себе в какой-то из дней пропажи Дазая. Чуя принял это. Всё было ужасно, но он постарался принять реальность такой, какая она была.

༒

Теперь всё на самом деле было сломанным, начиная с него самого. После нежелательного секса и широкого жеста в нанесении травмы самому себе он был глубоко подавлен. Но раз уж Том сказал отработать прогул, значит, стоило придержаться его наставления. В зеркале Чуя действительно нашёл нарост на лбу. Теперь он выглядел как никогда плохо. Он себя за содеянное наказал, но скоро выдвинулся на работу, так что ожидал расспросов. И представлял, как говорит, что упал с лестницы. Лучше бы он действительно упал с лестницы, рассекая башку, может, до летальных травм... ладно. Слишком много подобных мыслей пронзало его за время пропажи Дазая. Стоило хотя бы делать вид, будто он может выдержать это испытание. По дороге к станции он вспомнил, что проснулся среди ночи и обвинительно уставился в потолок. Кажется, он спрашивал Бога, почему он не помог Осаму, хотя Чуя так отчаянно просил. Он сделал что-то вроде молитвы, потому что сознание окончательно покинуло его, сил не осталось, выдерживать происходящее в жизни стало невыносимым. Наверное, это не слишком правильно, потому что в опьянении вряд ли именно Бог вёл его. Но в чём был виноват Осаму? Ни в чём. Чуя снова мысленно попросил помощи для него. Это вышло чем-то вроде сна, раз Чуя не сразу вспомнил этот ночной эпизод. К нему действительно пристали в кузове, спрашивая про лоб. К счастью, версия уже была придумана. К несчастью, судя по лицам, поверили в версию не все. Но ему было плевать. Если бы он рассказал правду, наверняка поверили бы меньше. Дальше по привычному плану рабочего дня. Расположить, подготовить полянку отдыха, стол, инструменты. Бензин, масло, безразличный взгляд на напарника, совместный отход к месту работы. Пыль, опилки, проверка напарника. Слежка, контроль наклона спиливаемого дерева. Пыль, летящая на одежду. Опилки, летящие в защитные очки. Запах бензина от пилы, неистово ревущей в руках. Пыль, опилки, крик напарника. Крик напарника? Чуя машинально проверил дерево, с которым возился, на опасность. И только после обернулся, держа пилу на расстоянии от ствола. Напарник подозвал к себе жестом ладони, держа в другой телефон. Ну, молодец, прикольное решение. Чуя постоял на месте, ожидая, когда циркуляция лезвия заведённой пилы прекратится. И только потом подошёл ближе. — Что? — Вышло глухо, потому что он чувствовал себя оглохшим. Больше наушников ему не давали. — Возьми, — напарник передал свой телефон. Чуя нахмурился, но принял и поставил возле почти глухого уха. Машинально прибавляя громкость на случай, если заставит говорившего повторять. — Я узнал местность, где вы работаете сегодня. Минут через двадцать — двадцать пять позвоню ещё раз. Выйдешь на место, где... как это у вас называется? Рядом с тачкой в общем. Понял? Чуя поморгал. Хотелось почесать ухо изнутри чем-нибудь острым. — Том? — Он не был уверен. — Ага. Оглох от пилы, не узнал? Ты понял, куда нужно будет выйти? — Да, понял. А в чём, собственно... Зачем? Мне туда выходить, в смысле. — Выйдешь — узнаешь. Всё, иди работай. — Как скажешь... — Чуя чувствовал себя немного пришибленным. И не только из-за того, что глох и не узнавал голос Томаса. Он вернул телефон напарнику и кивнул назад. — Допилю? — Допиливай. Потому что с работой всё было в порядке, дерево клонилось в ожидаемую сторону, и его позвали только из-за звонка. И заново. Пыль, опилки, бензин, рёв пилы. Воздух гудел и наполнялся резким запахом. За прошедшее время он успел стать наблюдателем ещё раз. Всё было в порядке с работой напарника. Но, конечно, повторный звонок пришёлся на время его работы. Он пилил дерево, снова получая подзывающий крик. Как не вовремя! Обернувшись, он заметил коллегу номер один и коллегу номер два. Когда появился второй, неизвестно. Но его ждали, пока он ждал остановки лезвия пилы. Место, которое имел в виду Томас, располагалось рядом с грузовой машиной, которая двигалась по широким полосам в лесном массиве. Там же рядом строили «полянку», где в один из первых рабочих дней Чуя предлагал прикрутить ножки стола. Это всегда находилось на расстоянии, а на место вала шли пешком, разбившись по парам. Поравнявшись с коллегами, Чуя принял телефон. Завершив звонок, уточнил, может ли идти, но подошедший коллега нарисовался на его место, так что да, всё было схвачено. И Чуя поплёлся к месту отдыха, пробираясь по узким тропам. Выводящим к полянке со столом и инструментами. Едва он выбрался на ту территорию, зрение прояснилось, глубокая осень стала яркой, температура надвигающихся заморозков потеряла своё значение, потому что горячая кровь хлынула по венам с новой силой, согревая. Он дышал не всё время и не контролировал скорость, с которой ноги понесли его ближе к столу. На ходу он снял и выбросил каску, затем защитные очки. К Дазаю, утопающему в шерифской куртке, он почти побежал. Поравнявшись, не думал ни секунды, прежде чем сгрести его в объятия. Слёзы разрывали его, горло казалось слепленным пластилином. Он крепче сжал Осаму, чтобы удостовериться в его материальности. Осаму протянул руки в ответ, складывая ладони на спине Накахары. — Прости. Чуя не был в состоянии говорить сразу. Он в кулаки сжимал чужую куртку на плечах и спине, скрывая мокрое лицо в шее Дазая. Его трясло порывом слёз. — Рад видеть тебя тоже, — Осаму терял из голоса ту трезвость, которой извинился первым делом. Должно быть, реакция на него распространила настроение волнами, и интонация завибрировала в подражание. Чуя задыхался, но заставил себя отстраниться, чтобы взглянуть на его лицо. Которое поймал ладонями следующим моментом и изучил глазами. — Где ты был? — В больнице, — Осаму выдал крошечную улыбку. Чуя проявил панический интерес бегающим взглядом. — В больнице?.. — Ну... — Осаму отодвинулся, разрывая положение. — Я сам туда пришёл. Сдать кровь. Знаешь, если приходишь донором... Там дают бесплатные лимонные печеньки. Чуя приподнял брови, его голос упал в шёпот. — Ты пришёл в больницу... за бесплатными лимонными печеньками?.. Осаму поднял широкий рукав шерифской куртки, следом закатал толстовку, показывая вену. Обвёл место сбора крови пальцем по воздуху. — Вот. Сцедили с меня, как с коровы молоко... Но да. Я был голоден. И пришёл сам. За печеньками. Чуя накрыл губы ладонью, непроизвольно сотрясаясь снова. Хотелось рыдать на весь лесной массив. — Ты дурак? Почему не пришёл в дом? Я ждал тебя! Я бы тебя покормил. Осаму отвёл взгляд, кивая. — Я хотел. Но не понял, где очнулся. Заблудился. Оказалось, я был даже не в деревне. Я... побывал в аду, Чуя. Я продал таблетки соседа, познакомился с кем-то, попробовал кое-что... — Попробовал?! — Чуя не мог не зацепиться за это. Осаму сдавленно усмехнулся в себя и протянул руки, заключая его в повторные объятия. — Сейчас я трезв. От всего. Это всё было ошибкой, я... многое осознал. Меня рвало кровью. Но об этом не сейчас, ладно? Чуя сдался ему, отвечая на объятие и заглаживая спину ладонью, пока вторая придерживала затылок, а пальцы перебирали волосы. Главное, что Осаму был рядом. Живой. Не покалеченный... если упустить слова про ад. Что-то с ним точно произошло, но это требовало обсуждения. Не в этот момент. — Значит, основное в последних событиях, о чём ты можешь сказать сейчас, это... сдача крови ради печенек? Осаму хмыкнул. — Да. И я очень скучал по тебе. — Я скучал сильнее, — поспорив, Чуя на секунду всё же стиснул его в руках так сильно, что заставил подавиться воздухом. Сразу после Осаму посмеялся, тоже следуя былым представлениям их встречи. — Трудно утверждать, — в ответ поспорил Осаму. — Я в бреду звал тебя. Чуя поломал брови и покачал головой. Снова хотелось плакать. — Молчи, — он был слишком неустойчивым, чтобы слушать о произошедшем. Скоро его пронзило следующее осознание, и он выпрямился. — Чёрт, Осаму... Осаму отодвинулся, но совсем рук от Чуи не убрал, внимательно вглядываясь в его лицо и выражая, что слушает. Чуя прокатился взглядом по нему в ответ, прежде чем набрать достаточно воздуха для слов и понизить интонацию. — Я всё рассказал про нашу жизнь шерифу. Осаму шире раскрыл глаза, меняя усталость на удивление. Чуя выдохнул и рассеянно пожал плечами. — Я всё рассказал Тому. Я не знаю, что будет дальше. Главное, что они снова были вместе. Но это не отменило того, каким туманным представлялось будущее из-за решений каждого из них.