Яма 95

Отпускная неделя быстро подошла к концу. В первую ночь после ухода Чуи Осаму спал едва не с сжатыми кулаками и скрещенными на груди руками: ворочался, сгорая от злости. Его природа отчаянно пыталась набросить тряпку на воображение, защитить мозг от подробностей, но он всё равно попытался представить... что происходило между Ларой — его почти названной новой подругой — и Чуей — его самым близким человеком, почти любовником. Опыт просмотра подобного у него был — они даже обсуждали это с Чуей в далёкие от настоящего времена. Поэтому так или иначе, он просмотрел, как это происходило, как Чуя его предал. Нет, если тогда они оба были пьяные до безобразия, а Лара каким-то образом возбудила его без его особенного согласия и воспользовалась этим, то ничего. Но вряд ли это было так. Пьяный и... волнующийся? Такое у него было оправдание? Чуя поддался на любую женскую уловку, не слишком-то советуясь с мозгом — это было похоже на правду больше. Это была выжимка его собственных слов, так что... пошёл он нахер. До момента сна Осаму в ту ночь постоянно кривился и хмурился: всё-таки его природа просила больше не представлять такое. Но помогало реальное отсутствие Чуи в доме. Даже если Осаму криком в сторону позвал его к ужину следующим вечером и почувствовал себя двукратным идиотом. Телефон молчал. Кто ему мог бы позвонить, поинтересоваться, как дела? Телефон молчал прям до договора об отъезде на вышку. Выходная неделя ощущалась как американские горки: самое лучшее празднование Рождества за последние годы, затем резкий спуск вниз, где всё разрушилось. Осаму страдал от озноба следующие ночи после ухода Чуи. Собирая вещи, он покопался в чемодане, собранном для Чуи во время побега из Сент-Пола. Просто у чувака хорошая память, а Чуя покупал для него оленьи рога, кажется... когда они вовсе не жили вместе? Это забавно, но как точно он попал в аксессуар, купленный так давно, во времена, когда именно Осаму обманывал и уходил жить с другим человеком. Нет, Осаму не согласен нацепить на себя ярлык «человек, которому изменили», даже если это было так в общем понимании. Рога он забрал не чтобы поглумиться над самим собой от обиды. Просто именно на вышке ему выпало встречать Новый год. Да, вот так жестоко. Он давно знал и говорил об этом, поэтому предложил даже не пытаться поздравить его: не дойдёт. Но тогда всё было иначе, и он представлял, как получает поздравление заранее или записку, которую стоит открыть в канун, чтобы послание было полученным, как невозможно сделать через звонки и смс, пока он на работе. Оказывается, не видать ему совершенно ничего. И человек, на которого он опирался, оказался предателем. Стало немного обиднее, когда он понял, что люди в том доме прекрасно справятся с празднованием втроём. Ему необязательно помогать с продуктами, помогать Ларе с выбором одежды, быть рядом с Чуей — они все отлично справятся без него, пока он будет работать, бесцельно смотря за камерами на заснеженные акры зимнего леса в ободке с рогами. Вот и приплыли, Осаму. Ты самый ненужный элемент для их счастья. Это касалось и Чуи, с которым так много прошли, в том числе. Осаму так и не придумал, как ему скататься в магазин — и где найти на это силы — за последние отпускные дни, поэтому набрал с собой той еды, что уже водилась в доме или оставалась с его прошлой рабочей недели. Из вещей изменилось только наличие праздничного ободка. О, разве что... он взял те вещи, которые для него постирал Чуя. Лицемер. Наглец. Предатель. Это всё Чуя. Вызвавшийся постоянно заниматься стиркой для Осаму. Идти ему нахер. Осаму был готов, когда подъехавшая машина позвала его гудком. Он надел куртку, взял чемодан и сумку, проверил ключи от дома. Выйдя на крыльцо, улыбнулся и махнул рукой водителю. Не так-то просто изображать радость и вежливость, когда сердце ощущается разорванным на куски. В этот раз он доехал молча, заткнув уши наушниками. Всё было не так, всё раздражало и приносило боль. Столько раз он ездил на этом заднем кресле, думая, как хорошо всё сложилось, как ему нравится его новая работа, как он рад, что Чуя будет ждать его, как здорово прошла выходная неделя... теперь ничего из этого. Он даже спрятался в капюшоне от лишних водительских глаз и расспросов. А оказавшись выброшенным на холодную улицу после неудобного прощального хлопка ладонями, завис ещё и на вышку, от которой был в восторге обычно. Выпавший вокруг снег, холод, застекляющий нос изнутри, облачка пара на выдохах, разбитое сердце... наверное, ещё и ступени скользкие. Эта мысль заставила Дазая почувствовать прилив адреналина и желание ударить что-нибудь. Но руки слишком заняты. Ладно, ступени чем-то посыпали, всё прошло лучше, чем он уже себе навоображал. В комнате было холодно, поэтому первым делом он включил обогреватели. Да, два. По опыту прошлых зимних дежурств, он знал, что два работающих обогревателя вскоре натопят небольшую комнату так, что он снимет куртку, а то и худи. Будет жарко. Сменщик снова навонял перед отъездом какими-то арома-палочками, которые однажды Осаму засунет ему в зад, если так будет продолжаться. Не хотелось что-то открывать окно в безжалостный минус, но и страдать от витавшего аромата как-то не было особого желания. Поэтому единственным в общем-то вариантом для Осаму осталось вслух сказать, где арома-палочки грозятся оказаться совсем скоро. За столом он потёр руки. Взгляд бегал от общего вида камер к экрану компьютера, а трущиеся между собой ладони должны были вернуть телу тепло. Так продолжилось какое-то время, пока бегающие из стороны в сторону глаза не заслезились. Ну почему он поступил так?.. Осаму не хотел выгонять его, но и страдать, как страдает теперь, не хотел. Он твёрдо держался, отдавая внимание злости, но именно теперь, когда позвонить Чуе с претензиями или честностью о полученной боли осталось невозможным, сдался эмоциям. Может, он бы и позвонил. Поговорил. Спросил, что он чувствовал. Ещё что-нибудь спросил. Но теперь он на вышке без связи, а самое сильное напоминание о Чуе — ободок с оленьими рогами. Происходящее на камерах и мониторе уже стало неразличимым, пока слёзы душили и мылили реальный мир. Осаму не отвлёкся, но заметно замедлился в потирании ладоней. Основной его задачей вдруг стало не мешать самому себе выпустить гложущие чувства на щёки. Глотать теперь получалось с трудом, сквозь неприятный ком, на камерах, хоть убейте, не видно ровным счётом нихера, и если бы кто-то сейчас поджёг любое дерево с помощью взрывчатки, Осаму не слишком-то обратил бы на это внимание. Из затянутости в душевную боль его вырвал треск помех. — Седьмая вышка, на связи? Он быстро вытер глаза, подкатываясь к грузной рации. Затем сместил крутящуюся кнопку, нажал принять. — Седьмая вышка. Привет, Мэтт. — Привет, Эллиот. С возвращением на любимую, но самую скучную в мире работу! Осаму горько усмехнулся, протирая влажные щёки.

༒

Хотите вы того или нет, но организм подстраивается под обстоятельства. Дазаю не всегда полагалось плакать за мониторным столом. Ему пришлось взять себя в руки, отвечать коллегам, следить за лесом, готовить еду, немного убираться и писать отчёты. Если бы не работа, кто знает, может, он бы свалился ничком и лежал так в слезах, позволяя эмоциям придавить и размазать его. Но в итоге первый рабочий день можно было назвать продуктивным. К несчастью, дальше шла ночь. Сначала он выключил обогреватели, утепляясь одеждой перед сном. Но сон, конечно же, не шёл. Он ворочался, сдаваясь навязчивым мыслям и дрожа от холода. Тогда он почувствовал себя настолько неполноценным, что обида на жизнь вполне могла заставить тело трястись. Боль была внутри, но такой невыносимой, что он сначала даже не был уверен, что дрожит от холода. Всё, что он имел в своей жизни до пятнадцати лет иногда казалось самым большим и счастливым сном. Дальше была тьма; жестокая и непроглядная, полная физической боли и непонимания, куда — а главное: как — двигать дальше. Потеря сознания во дворе школы, счастливый билет в больнице, разговор, поездка на ферму... всё здорово изменилось. И человек, с которым он так давно раз и навсегда покинул дом, теперь стал причиной тьмы, слёз, боли. Какая несправедливость, а? Наверное, что-то не так именно с Осаму. Раз единственный самый близкий человек стал предателем по всем фронтам. И раз другой его опыт отношений закончился в итоге его собственной изменой и физическим насилием за это. Вот, где вся проблема. В самом Осаму. Он неправильный, неудачный, не в состоянии стать для кого-то самым важным и дорогим человеком в жизни, он сломанный и неполноценный. Вот и вся песня. Виноваты могут быть окружающие, но дело-то в том, что они окружают его, потому что с ним что-то не так. Это были мучительные размышления, но вскоре игнорировать общий холод в комнате стало невозможным, и даже страдающие мысли отошли на второй план, пока зубы бесперебойно стучали между собой. Тогда-то Осаму принял меры и включил себе обогреватель. Только после ему удалось заснуть под свою заевшую песню о собственной ничтожности. Хотите спорьте, хотите — нет, но двигаться нужно дальше. Даже без должного для этого инструментов, сидя в комнате на вышке без связи кроме рации. Сирена не будила его, значит, происшествий не было, значит, он заимел возможность спать слишком долго. Мэтт прорывался к нему звуковой волной где-то утром, но Осаму успешно проигнорировал. А после пробуждения сделал себе сэндвич, который жевал возле окна, не сводя глаз с уличного термометра и понимая, что вместо холодильника мог бы оставлять еду и на улице: ничего бы не испортилось. Первое время до нормальной работы второго обогревателя он сидел в куртке, печатая отчёт, который должен был уже отправить. Он напишет и отправит отчёт, даже если несвоевременно. Нужно двигаться дальше. Через боль в груди. Дела в смотровой быстро закончились, он полистал камеры, потом задумался, чем заняться дальше. В итоге притащил себе планшет и стилус. Рисование. Что ещё делать? Ох, даже... даже это рисование в планшете было предложено Чуей. Чуя был в каждой частице, в каждом моменте жизни Дазая. Чуя никогда не покидал мыслей, даже будучи предателем. Осаму усилием прогнал эти мысли из головы. И начал рисовать условную голову условного человека, у которого таких мыслей и не бывало. Уже по форме овала можно было понять, что рисуется мужчина. Ну, естественное дело, это мужчина! Кого ещё Осаму был бы в идее рисовать так сильно? Правда, эта мужская голова не успела продолжиться мужским телом, когда от занятия отвлёк треск помех. — Седьмая вышка, приём. Да-да, одну секунду, всего пару нажатий на этот древний аппарат, и он будет на связи. — Седьмая вышка. — Доброе утро! Как немногословно сегодня. Осаму скосил взгляд в низ панели компьютера. — Это день. Уже не утро. — Да ты что? — Мэтт хохотнул. — А я и не знал! Когда я послал тебе сигнал утром-утром, ты мне нихера не ответил. Это просто вежливость, чувак, потому что не слышались сегодня. — Я понял. — Паршивое настроение, да? — Спросил Мэтт после короткой паузы. — По тебе слышно. Грузишься по поводу Нового года? Осаму глухо хмыкнул в себя. — Плевать мне на Новый год. — Но ты звучишь расстроенно. — Я не думаю так. — Ну... что ж. Я думаю, тебе стоит немного приободриться. Мы не заперты здесь и вернёмся по домам по окончанию недели. Моя девушка сказала, что устроит нам отдельное празднование, когда я приеду. Думая об этом, я больше не кисну. Не день в день, но и что с того? Зато есть деньги, чтобы праздновать, когда придёт в голову. К тому же она сейчас не работает. Если бы я не был здесь в этот праздник, у нас бы вообще не было праздника. Если думать в этом направлении, становится легче пережить эту недостачу и неудачный график. А что тебе приготовит твой по твоему возвращению? — Мой? — Осаму усмехнулся непроизвольно, с неизменной нотой отчаяния. — Да, твой парень. Как вы планируете праздновать, когда будет твоя выходная неделя? — Мы расстались. Мэтт замолчал, оставляя вместо своего голоса шум помех. Не слишком надолго, правда. — Оу. Мне жаль. Тогда... ты поэтому так расстроен? Осаму покусал губу, отрешённо рисуя наброску наброшенное продолжение. Пока только уверенные линии, ничего конкретного. — Я не думал, что мы расстанемся в ближайшее время, скажем. — Чёрт. Мне очень жаль, мужик. Сказал бы раньше, я бы тебе не трепал душу своими рассказами. Я ведь?.. Никак в этом не виноват? Осаму глухо посмеялся, качая головой. — Нет, ты не причём. Просто некоторые люди неисправимы. А я... наверное, надеялся на обратное суждение. Прогадал. Ничего, бывает. Так что... дома я не буду праздновать, наверное. Но я взял с собой ободок с оленьими рогами и немного еды. Мой Новый год будет вовремя. Даже если одиноким. — Нихера не одиноким, чувак, я обязательно звякну тебе! И только попробуй не поиграть ободком, чтобы я услышал звон шариков. Осаму усмехнулся искреннее, чем за любой ближайший день. — Спасибо. Да, я обязательно потрясу головой, чтобы мы слышали, как к нам мчится смена года. — Я выпью за тебя «Mountain Dew» с локтя. — Мы не чокнемся нашими напитками даже фигурально? — К Осаму впервые за долгое время пристала продолжительная улыбка. — О, обязательно сделаем это! Ещё, надеюсь, начальник смилуется и отправит по нам пройтись кого-то, чтобы раздать подарки. Не просто же так мы торчим тут вне зависимости от праздников?! Хорошо хоть график выпал на нормальное празднование Рождества. Осаму поджал губы. Да, Рождество прям до конца того дня было потрясающим. А потом разбило его. — Думаешь, нам положены подарки от начальства? — Пусть только попробуют ничего не подарить! И ты только подумай о том, чтобы не звонить мне в рогах оленя! Я вам всем ставлю условия. Осаму посмеялся; нисколько для этого не напрягаясь и не выдавливая из себя. Взгляд его неизменно держался на экране планшета, так что парировал он самым приземлённым способом. — Такой ты молодец, всем раздал указания. Но будешь много командовать — я нарисую тебя самого в костюме оленя. Теперь смеялся Мэтт; с помехами, будто микрофон захлёбывался от таких частот. Стало быть, так же и он слышал смех Дазая. — Неужели? — Да! — Воодушевлённо согласился Осаму. — Я в процессе прямо сейчас, не сомневайся. — О, так ты рисуешь? — Мм, это если говорить грубо... Так, когда нечем заняться. А здесь мне очень даже нечем заняться, знаешь ли. — И что там сейчас? — Пока ничего. Только набросок тебя в оленьем костюме. — Нет, мужик, я не ношу оленьи костюмы, это не жанр реализма! — Тогда ты хочешь быть наряженным в Санту? — Ох, ни за что! Я бы не справился с работой передачи подарков. — Мм, окей... Тогда я нарисую тебе рубашку с кружевами, будто ты украл какие-то вещи у своей девушки и сшил с обыкновенной рубашкой? Может, «не очень реализм» тоже, но такой одежды точно не будет ни у кого, это не то же самое с костюмами оленя и Санты. Считай, взлом реальности как подарок. — Погоди... Так ты... дизайнер одежды? Осаму резко переметнулся взглядом и уставился на аппарат, через который говорил. Что-то закопошилось в его голове, но первым ответом осталось непонимание. — Что? — Ну... Ты ни с того ни с сего придумал мужскую рубашку с кружевами, рисуешь и вполне можешь воплотить это. «Ни у кого такой одежды больше не будет», типа, знаешь, так и говорят те, кто шьёт на заказ. Предварительно делая эскиз. Насколько я могу знать: моя девушка иногда смотрит всякое без наушников, волей, неволей — откладывается в голове. И если ты придумал что-то и собираешься нарисовать это... Я просто уточнил, являешься ли ты дизайнером, забредшим сюда по случайности. Осаму заморгал рацию. Он ясно понял, как сильно разогнался сердечный ритм и как сильно что-то загорелось в груди. Не первый раз, бессознательно, он отдавал внимание одежде на своих рисунках «от скуки за работой смотрителем». А подбор вещей для Лары во время празднования Рождества? Этот критический взгляд, сопровождаемый наклоном головы в придирчивости? Ему требовалось больше времени, чтобы подумать об этом. Пока ответ вышел единственно правильным и честным. — У меня нет образования. Какого-либо. — Дай мне угадать... — задумчиво протянул Мэтт. — Потому что невозможно учиться с таким графиком работы, какой ты имеешь сейчас здесь, смотря за лесом? Не угадал, Осаму просто никогда, ещё раз, никогда не размышлял об этом. Всё шло своим чередом, и он не заострял внимание на том, что мог бы старательно выбирать шмотки не только себе. Какие-то мелочи, касающиеся одежды, всё время вставали рядом, но не получали развития мыслей о них. Это осознание ударило Дазая прямо по черепной коробке. Он же... совсем не против подумать в эту сторону? — Оу... — Что? — Мэтт всё ещё здесь, так что излишняя задумчивость обязана повременить. Осаму выразительно посмотрел на рацию, осознавая, что, задумавшись, начал легонько стучать стилусом по губам. Так что он направил эту палку в сторону аппарата для переговоров, прекрасно зная, что собеседник этого не увидит. — Знаешь что? Я действительно нарисую тебя в такой рубашке. Изначально я просто так веселился, но... я сделаю это. — Вау! А кто же сошьёт это? Как мне носить то, что ты нарисуешь? — Пока только картинка, — настоял Осаму, ткнув стилусом в рацию. И оба только посмеялись на это, оставляя положение дел именно таким. На следующий день, сопровождая мороз, вышло солнце. Это было первое, что узнал Осаму после пробуждения. Тогда-то он сел в кровати и понял, что наконец-то нашёл верное направление для движения «дальше» после предательства Чуи. Сначала он так сильно упал в апатию, что был готов попрощаться даже с планами на магазин, которым владеет приятель Зак. Теперь же всё казалось светлым и возможным. Он будет рисовать одежду столько, сколько захочет, при любом удобном случае, иметь разных планов эскизы, а ещё станет совладельцем магазина и в будущем откроет ещё несколько своими силами, как только поучится и подчерпнёт знаний от опытного в этом деле человека. Да. Это верный ориентир. Давно пора было завязать с постоянными перебежками, сомнительной временной работой, беззаконьем и выставлением попутчика самым важным человеком в жизни. Какой смысл в последнем пункте, если Чуя сам не научился выбирать Осаму при любом обстоятельстве? Путь теперь катится нахер! У Осаму появились новые планы, полные амбиций и тяги к жизни. «Ты дизайнер одежды?» — бедный Мэтт просто окружён опасностью в виде не гетеросексуальных парней: Осаму готов расцеловать его в щёки за банальный с его стороны вопрос, перевернувший так много для Осаму! «Нет, но кто знает, однажды?» Теперь Осаму много думал. Перебирая прошлое, где парился над одеждой для себя, иногда для других, рисуя элементы одежды не слишком осознанно. Смотря в далёкое будущее, где за всё то же самое он мог получать удовольствие и деньги. Правда, наверное, это не ограничивалось исключительно «делать одежду», это походило и на услуги стилиста, если он правильно выучится. Какая разница? Всё могло сложиться именно так для него! Без Чуи. Он прекрасно справится без Чуи. У него большое будущее, где нет изменщика Чуи. Тупой Чуя может хоть прописаться в армии, Осаму, казалось, прямо-таки нашёл призвания для себя и может обойтись без него. Иррационально, что вторичные мысли о будущей профессии склонялись к тому, что он хотел поделиться открытыми глазами на свои возможности с Чуей. Но нет, никакого Чуи больше нет в его жизни. Магазинный бизнес и индустрия моды — вот, что теперь будет у Осаму. А Чуи не будет. Он ему не нужен. Осаму какой-то злорадной мыслью подумал, что в будущем будет одевать пассий Чуи в свои дизайнерские шмотки, как куколок, и будет издеваться этим. «Твоя новая девушка выглядит круто! Потому что на ней вещи, которые придумал я, ха», и прочее. Секунду, какая «новая девушка»? Он же всё ещё любит его, а злорадство скоро рассыпалось в пыль. Если Чуя найдёт себе кого-то в ближайшее время, это ранит Дазая сильнее, чем... что угодно. Он просто сдастся. Он вынужденно отпустил его. Он не хотел прощаться и смотреть, как Чуя строит новую жизнь без него. Хватит. Осаму действительно запутался в своих мыслях. Они качались как маятник: туда-сюда. Чтобы отвлечься от всей этой ерунды, Осаму ушёл пить растворимый кофе, а позже сел за планшет. Всё-таки теперь он должен сделать и показать Мэтту рубашку, какой ещё не существует дальше скромного наброска Дазая. Дизайнерскую рубашку. Вскоре от отвлёкся от рисования и сдвинул кнопку на аппарате для переговоров. — Шестая вышка, доброе утро. Приём, доброе утро, шестая вышка! Помехи разбил ровный голос Мэтта. — Шестая вышка. Это день, вообще-то. Осаму отмахнулся жестом свободной руки. — Не ёрничай. Я звоню по делу. — Так? — Что на тебе сейчас? Мэтт явно опешил. Затем усмехнулся. — Извини? У меня нет опыта таких ролевых игр или «секса по рации», ты знаешь... Осаму закатил глаза. — Такой ты жёлудь, Мэтт. Я не собираюсь раздевать тебя голосом и заниматься «сексом по рации». — Что ж, хорошо знать. Тогда зачем тебе моя одежда прямо сейчас?.. — Мм, чтобы понять твой стиль и цвета, которым ты отдаёшь предпочтение. Это для моего эскиза. — Вау. Ты настолько решил в это углубиться? — Я бы даже не сказал, что это «углубление». Базовая база. Выбрать цвет в согласовании с носителем. Даже если пока это просто картинка, знаешь... — Выбирай тёмно-синий, не ошибёшься. Я ношу рубашки такого цвета. Не прямо сейчас, приятель, чтобы выспрашивать, в какой одежде я нахожусь, когда холодно и никто меня не видит, но всё остальное время... — Понял. И белые кружева. — Эм, могу я всё-таки задать вопрос? — Конечно. — Что ты имеешь в виду под «кружева на рубашке»? Без обид, первые мои ассоциации с кружевами — это сексуальные женские трусы. А на рубашке я представляю это как... рюши. Тоже в основном на женской одежде. — Ты не далёк от истины. Я собираюсь достать из головы то, как вижу это. Действительно похоже на рюши, обрамлённые кружевами, которые ты видел в своём представлении. Да, может, звучит и выглядит немного дерзко... и уверен, я не первый, кто додумался до такого, но, слушай, если я вижу это, я должен это воспроизвести, а ты сам попался как «испытуемый» во время нашего разговора. Всё просто сложилось так. Мэтт молчал дольше ожидаемого. — На связи? — Уточнил Осаму, поднимая голову от планшета. — Да. Просто... думаю. Пытаюсь представить, что ты там придумал. — И как успехи? — Не-а, я думаю, чтобы делать это, нужно иметь реально насмотренный мозг, а чтобы придумать самому... неплохое воображение. — Что ж, тогда не мучай голову. Я нарисую и покажу. Обязательно. Это типа... мм, может, тебе для ориентира: немного похоже на графскую замороченную рубашку. — О, не может быть. Граф из рехаба, так и назови своё творение. — Из... — Осаму нахмурился и изучил рацию, будто этим жестом мог бы рассмотреть собеседника, — рехаба? Ты лечился? Мэтт снова замолчал. Причём так, что Осаму отчётливо начал понимать, какие невыносимые помехи выдаёт аппарат, если не говорить. — Алло? — Эм, я... думал, что ты знаешь. Чёрт, у меня остались паршивые воспоминания из бара, когда мы виделись. Не всё помню очень хорошо. Я думал, что говорил тебе и сейчас просто «напомню», объясню, почему этот «стиль» не очень-то мне подходит, а оказывается... Может быть, я говорил об этом твоему парню. Осаму уронил взгляд мимо планшета, в стол. Рука остановилась в воздухе. — Бывшему парню, — спешно исправился Мэтт. — Извини. — Ничего... — Да, так что... Эм, ты уже отправил отчёт? Сколько отчётов ты отправил сегодня? О, а ещё у меня были догадки, что по разным сторонам леса бродит разная температура. Сколько показывает твой термометр? — Я наберу тебе позже, ладно? Как раз... проверю температуру за окном, и мы обменяемся этим знанием, правильно? — Окей. Как скажешь. До скорого. — Услышимся. Но просто так эта информация не утекла вслед за обрывом связи. Осаму как будто узнал в один момент слишком многое. Он реально не мог и предположить, что Мэтт лечился от какой-то зависимости. Он догадывался, что Мэтт получал условку, потому что когда-то речь заходила об этом. Но также Мэтт проболтался в этом, потому что растерял правильный выбор воспоминаний и думал, что уже говорил об этом Дазаю. На деле говорил Чуе. Значит, Мэтт и Чуя действительно успели хорошо пообщаться. Ревность прожгла дыру в сердце. О, это то, которое и без того разбито. Теперь ещё и оказалось, что Мэтт откровенничал с Чуей. То есть даже приятелем для Осаму он не может стать. Он ближе к Чуе. Господи, как хотелось позвонить Чуе и вынести ему мозг очередной порцией обвинений! А потом привязать к себе. И поцеловать. Чёрт, нет! Обойдётся без поцелуев. Но почему так неприятно от знания? Осаму отвёл взгляд в сторону окна над кроватью. Солнце спряталось за облаками или тучами, отсюда не видно. Видно только, что ушёл свет. Может быть, пора бы перестать повторять и дублировать настроение Дазая погодными условиями? Теперь и его свет был затемнён. И солнце спряталось. Очередная повторюшка! Мэтт отдыхал в рехабе? Да на здоровье, хоть пять раз за месяц. Мэтт отдыхал в рехабе и сказал об этом Чуе? Как информацию, которую не доверяют о себе кому попало? Блять. Это уже чертовски неприятно. Может быть, нарисовать Мэтту костюм клоуна, а не рубашку «графа из рехаба»? Может быть, написать и отправить Чуе смс-ку, которая улетит сразу же, как Осаму пересечёт зону без сети? Может быть, нарисовать Чую? Может быть, Чую и самого себя рядом с ним? И с собакой? С Клаудом? На этом Осаму резко поднялся с места и едва удержал себя от того, чтобы перевернуть стол к чёртовой матери тупыми ножками наверх. Не найти ему спасения в рисовании.

༒

Рабочая неделя прошла паршиво, начатый рисунок он бросил, от сэндвичей его скоро стошнит, попытка поджарить хлеб, чтобы разнообразить свой рацион, привела к имению одного кусочка твёрдого угля. Всё валилось и рушилось. Каждый раз. Каждый просвет находил свою тень, затмеваясь. Осаму не горел желанием быть дизайнером одежды больше. Не хотел представлять, что будет одевать новых пассий Чуи. Не хотел жить без Чуи. Не хотел жить с Чуей. Вот он, главный враг его жизни. Тупой Чуя. По возвращении в пустующий дом он первым делом почувствовал облегчение: свобода действий, никаких отчётов, тряски от холода, куска угля вместо поджаренного хлеба — здесь в конце концов есть тостер! Который Чуя давал с собой раньше, но сам Осаму себе его не взял. И... да, никакого Чуи в этом доме. Воодушевление скоро придушилось. Что дальше? Мэтт не наберёт по рации. Никто не позвонит на телефон — кроме разве что тупого Чуи, но от него Осаму немедленно сбросит вызов! Осаму упал на диван и долго тёр лицо ладонями. Проснуться. Нужно проснуться. Последние дни прошли на автопилоте. Кажется, Осаму чувствовал себя лучше, когда был слёжанным после свободы от зависимости. От зависимости... Чуя вылечил его сам, не обращаясь в специализированные места! Видели? Каждый может вывести зависимого в трезвость своими силами? Есть сомнения. А Чуя смог. Чуя... самый главный ориентир его жизни, спасённой благодаря ему не единожды. Чёрт, опять Чуя? Откуда он тут взялся? Ещё и мысленные любовные послания этому предателю — ха, да пусть держит карман шире! Осаму не без труда принял, что сходит с ума, путаясь в собственных мыслях. Чуя сказал, что даст ему психолога, и пропал! Не успел помочь до конца после многих усилий для вывода из зависимости. А ведь на самом деле... то, сколько Чуя приложил усилий, чтобы помочь Дазаю? Чтобы Осаму мог не сказать в ответ Мэтту на внезапное откровение: «О, я лечился там тоже!». Сколько было трудностей, истерик, проклятий... в конце концов они справились благодаря Чуе? И... спрашивается, зачем он всё это нахрен испортил? Ладно. Осаму понял, что его мозг — его враг. У него были дела большей важности, чем пересмотр прошлого, самобичевание и решимость жалеть себя. Уж там-то Чуя и мысли о нём его не достанут! О, ну разве что... именно так Чую звали парни в его первой банде. Чёртов Чуя даже сюда засунулся. А те парни? Их не смутило, что их нового члена-сопляка зовут «Нак О’Хара» и они коллективно решили, что «Зак» подойдёт лучше. Вокруг одни идиоты, куда ни плюнь. Теперь это следовало за Дазаем, собравшимся выбросить этого приятеля из головы. Вот так ирония! Осаму с большой радостью начал сборы и повыбирал одежду, хотя последний раз делал это ради празднования Рождества, которое всё и перевернуло. Ему нравилось отвлекаться на разные вещи. Он понадеялся выглядеть презентабельно, чтобы и сам Зак, и его сотрудники видели в нём правильно настроенного совладельца бизнеса, а не пацана, который ошибся дверью. Это было первыми мыслями, но уже перед выходом из спальни Осаму уронил взгляд на сумку, которую припёр с работы, и... в общем-то он ещё раз нацепил оленьи рога, купленные Чуей чуть больше года назад. Презентабельность презентабельностью, но немного послепраздничного настроения не помешает. А может быть, только сыграет на руку. Как будто большего доверия удостаиваются люди, таскающие с собой настроение и праздники. Да, пожалуй, на этом он и остановился. Празднование Нового года на вышке вышло обыкновенным, а общение с Мэттом немного натянутым. Осаму действительно был в этом ободке и потряс шариками, а также стукнулся стаканом газировки с рацией. Но особенного веселья не было. Из-за проскочившей жестокой ревности. Кто знает, может, этот образ принесёт настроение в эту поездку к Заку? Заку Харрисону тридцать шесть лет, и Дазая как начала, так и продолжала удивлять эта информация. Начиная, в первую встречу он подумал, что познакомился со стариком: уставшее лицо, морщины, впалые щёки, безразличие и безрадостность в глазах. Дальше? Когда они переговорили о возможности доли, Зак назвал возможное соглашение «дефибриллятором» на его бизнес. И уже в следующий раз Осаму увиделся с энергичным мужчиной среднего возраста, не стеснённым подпрыгивать, чтобы стукнуть ногой другую ногу, когда в сильно весёлом настроении идёт куда-то. Категорически разные люди — один и тот же Зак Харрисон, владелец магазина скобяных товаров в деревне Маруэйн. Осаму — как обычно — представился Эллиотом, и Зак не брезговал обращаться к нему по этому имени много-много лишних раз. Видимо, как следует смаковал имя своего «дефибриллятора». В этот раз Зак решил провести экскурсию, когда Осаму признался, что в общем-то не бродил по его магазину слишком сильно — на самом деле не бродил вообще никак, но не мог же он сказать, что ввязался только по факту «это бизнес»? Осаму — Эллиот — получил одобрение касательно ободка и смех будущего компаньона. С каждой встречей «старик» Зак терял своё первоначальное впечатление, будто первый раз Осаму встретился с кем-то другим. Зак водил старый «гольф», на котором благосклонно отвёз их рассматривать магазин — будто бы трудно было прошвырнуться пешком минут пятнадцать... Вообще-то именно за доступность Осаму полюбил эту деревню больше планируемого. Если в большом городе отсутствие опыта вождения и машины подразумевало постоянные передвижения на автобусе, то здесь достаточно было полюбить ходьбу. Шевеление задом обязательно доставит в нужное место без транспорта, и всё на этом. А ведь изначально он был против остановки в этом месте... кто-то предложил ему остаться здесь, настаивая. Кто это был? Гм, дайте подумать. Осаму ходил за Заком хвостиком, прослеживая за направлением его руки по полкам и стеллажам. Все отделы были подписаны сверху, и Осаму понял, что в магазине продаются не только ручки, но почему-то строительным его называть не торопились. Странно закрепление. Может быть, раньше, когда-то давно это был исключительно такой магазин, вот и привязалось? Зак ведь поднял и расширил это дело с нуля. Скоро они добрались до кассы, где Зак познакомил Дазая с сотрудницей. Осаму вежливо кивнул. И сразу следом смутился, когда Зак представил его как будущего начальника этой девушки. Вау. До сбора документов ещё далеко — у Дазая их нет — а такие обсуждения с сотрудниками уже имеют место быть... это немного сбивало с толку. Но не так сильно, как то, что следующим моментом сказала эта девушка. Она заранее извинилась, будто не хотела выглядеть расисткой, но поделилась, что какое-то время назад парень, чем-то похожий на Дазая, распечатывал здесь приглашение на свадьбу. В одном экземпляре. Единственном. Зак тогда же спохватился, вспомнив, что не ввёл в курс дела Дазая в полной мере, и они действительно имеют крошечный кабинет для подобного плана заказов. Ага, значит, магазин «со всем и для всего». Ни черта не «скобяной, и всё на этом». Неизвестно, постарался ли Зак в своей скорости как-то отвести от Дазая подозрения, будто девушка за кассой хотела сказать что-то странное про его национальность, но эта новая информация сработала так, как он бы хотел. Осаму ни в чём девушку не обвинял. Но и отстать от того, что узнал, не мог. Он уточнил, как выглядел тот парень, и уже на «рыжих волосах» рассмеялся против воли, качая головой. Значит, Чуя распечатал то ненастоящее приглашение в магазине, который Осаму теперь хотел подобрать в долю? Нет, что это была жестокая шутка, Чуя признался сам. И Осаму не подумал спросить, где в деревне он вообще нашёл места для распечатки приглашений. Впрочем, Чуя часто передвигался за пределами на машине, поэтому-то Дазая ничего и не смутило. Но теперь знать, что Осаму положил самую крупную часть своего глаза на место, которое помогло Чуе разыграть его и отправить в самый ужасающий период в жизни, что-то перекручивало в мыслях. Мыслях, которые и без того разобранными считаться не могли. Девушке он только вежливо кивнул на прощание, прежде чем уйти с Заком смотреть эту комнату для распечатки. Ночью того же дня его голову снова затянул мрак, в котором он увяз. Он говорил с Мэттом на вышке — делал для него рисунок с неповторимой рубашкой. Он говорил с Заком — по поводу магазина, в который хочет вступить совладельцем. Он говорил со сменщиком, который подвёз его от вышки к дому в Маруэйне. Но всё это было не то. Душа и сердце продолжали терзаться, не находя покоя. Он хотел бы поговорить с кем-то обо всём, что думал и чувствовал. Как странно. Чуя ни разу ему не позвонил. Не скучает? И пожалуйста. Осаму очень любит Чую, но, кажется, у Чуи появилась полноценная семья с отцом и сестрой, и больше Осаму ему не нужен. Значит, будет так. Уснуть не получалось. Хоть убейте — не получалось. Смотреть в счастливое будущее, которое придумалось ровно на половину одного рабочего дня на вышке, — не получалось. Осаму заплакал ночью, но не понял, от чего. То есть, когда это случилось, он не мыслил ни о чём конкретном. Всё те же избитые мысли по сотому кругу, и в какой-то момент он просто сдался под их натиском. Перспектива новой работы, бизнеса, ревность, боль от предательства, слишком сильная любовь к Чуе, отсутствие человека, которому можно высказаться? Наверное, всё из этого. Просто стало невыносимо. А самое смешное: бывало хуже. Объективно. Он был в глубокой депрессии, откуда не видел выхода. Был зависимым, дрожащим лекарственным наркоманом. Преступником, убивающим, удирающим... Было хуже. Но, кажется, каждый период этих воспоминаний... сопровождал Чуя. Чуя ушёл две недели назад. И за это время не предпринял ни одну попытку дозвониться, узнать, как дела, извиниться, исправить что-то. Хотя говорил, что любит и не хочет уходить! Ага, то-то и оно. Так любит, что ни разу не вспомнил. Ушёл, как так и надо, и забил. Конечно, у него там есть шериф, который разве что не усыновил его документами — на словах-то так и сделал! Больно, обидно, некому пожаловаться. Он и не думал, что нехватка общения может играть такие жестокие шутки с самочувствием и способностью мыслить. Он тупел. И нуждался. Что самое противное, так это факт, что ему действительно хотелось бы увидеть или услышать Чую. Может быть, может быть... увидеть, чтобы выразить свою обиду в очередной раз, показать ему средний палец и развернуться, но увидеть! Сердце скулило прямо до рассвета, под который Осаму наконец и вырубился. Кстати, дом не приносит удовольствия, если жить в нём в таком одиночестве. Осаму проснулся помятым — неудивительно — и без малейшего энтузиазма закинул батон в тостер. Еда получилась пресной. Что сегодня? Порисовать, съездить в магазин? Нахрен ничего из этого не хотелось. Второй день выходной недели Осаму провёл лёжа в кровати, где совсем недавно валялся с Чуей. Конечно, не позвонившим — и, наверное, не думавшим об этом — в этот день Чуей. Привезённые с собой вещи с работы так и остались брошенными и нестиранными. Осаму доставал оттуда только ободок. Воспоминания о том, как он заставил Чую стирать его вещи, и как это вошло в негласную привычку, оказались болезненными. Осаму не смог заставить себя заняться стиркой. И немного поплакал во время позднего «утреннего» душа. Это, конечно, оказалось не самым крутым решением, и, остановившись после душа возле раковины, Осаму нашёл свои глаза отвратительно красными. Потом подался ближе, рассматривая лицо с большей долей критики. Пока всё в порядке, но что насчёт того, что ему понадобится бритва? Помнится, Чуя прятал от него бритвы в этом доме после инцидента в прошлой квартире. А теперь? Где находятся бритвы? Лезвия? Если Чуя снова спрятал это, не потрудившись дать инструкцию для поиска, то Осаму вынужден будет ему позвонить и потребовать объяснений! Но ему не нужна бритва сейчас. На лице нет волос. Значит, и звонить Чуе нет никакого смысла. На следующий выходной день одиночество стало невыносимым. И раз бриться ему не нужно было, он только старательно умылся разными средствами — которые в своё время в этой комнате расставил Чуя — и выбрался за пределы дома, навостряясь в сторону магазина. Стоило купить хотя бы символические подарки для Лары и мистера Фрейзера, раз уж он решил заглянуть к ним. Чуе? Нет, Чуя обойдётся. Осаму откладывал деньги на главный подарок для него на день рождения, и пока не хватало около двух зарплат. Полторы, в сущности, но так труднее рассчитывать. Шатаясь по магазину, он каждый раз сбивался словом «символический», выбирая что-то не слишком запарное — запарное дарить и не положено на этот праздник, весомые подарки были на Рождество. Кое-как с этим он справился, направляясь дальше в кафе, где выбрал десерты. Три. Хорошо, что не нужно кормить живущего там же Чую! В планах Дазая было не менее «символическое» празднование, где они с Ларой поедят десерты с кофе, он отдаст ей подарок и попросит передать её отцу другой пакет, а также сообщить о десерте в холодильнике. Почему-то Осаму был уверен, что так и будет. Не пытался его мозг вообразить «выходной» для шерифа. Наверняка мистера Фрейзера не будет дома. Что ж, он пешком поколупал до дома Фрейзеров, чтобы убедиться в этом. После первого звонка в дверь он ждал так долго, что пришлось повторить нажатие, за этим и получая громкий и раздражённый голос Лары: она шла! Действительно шла, просто со второго этажа, из дальней комнаты. Из-за тональности ответа он чуть смутился и глупо улыбнулся, когда дверь всё же открылась. — Осаму! — Но Лара быстро изменила недовольство на радостное приветствие; её лицо озарила улыбка. — Я думала, это кто-то слишком настойчивый, потому что «свои» знают, как долго мне идти из комнаты сюда... Я рада видеть тебя! Очень жаль, что вы не смогли отметить смену года с нами... — Эм, в общем-то, — Осаму приподнял пакеты в руке. — Я пришёл с намерением это исправить. Там подарки и... — он заглянул внутрь одного из, будто забыл, что там, но «узнал» и скоро передал «наблюдение» в карие глаза, — сладости. Так что, если ты не занята... — О, это очень мило! — Она сдвинулась вбок. — Проходи. Я поставлю чайник. Осаму принял приглашение. Оказавшись в коридоре, повернул голову по направлению к двери, где спал с Чуей в этом доме после празднования Рождества. Это, конечно, ближе, чем бежать и спускаться со второго этажа. Так что Чуя мог бы поиметь совесть и открыть самостоятельно. Он ведь не знал, что именно Осаму собирается заявиться на порог. Просто не выполняет никаких важных функций, только пользуясь полученным спальным местом. Как бессовестно! Ничего, он наверняка обнаружит себя, если каким-то образом услышит их разговор из кухни. Да, наверняка он не сможет высидеть в той берлоге, игнорируя нахождение Дазая рядом. Он ведь «не хотел уходить от него», помнится. Пока грелся чайник, Осаму передал подарок Ларе и оставил указание передать её отцу другой пакет. А затем расставил небольшие десерты в коробочках, предлагая хозяйке убрать один в холодильник. Странно, но Лара никак не упомянула Чую. Не выразила ничего насчёт неправильности «игнорирования» его в этом же доме. Что ж, ладно. Видимо, у них «так себе» отношения. В итоге Осаму попросил кофе, и гретый чайник в общем-то для него не понадобился. Они расселись поболтать и поесть, именуя это празднованием, которое было упущено в нужное время. Он рассказал, что работал на вышке без связи, поэтому физически день в день не смог бы появиться здесь. И рассказал, как праздновал на вышке. Изначально он решил, что то празднование было пресным, — из-за неприятного знания касательно Мэтта и Чуи накануне, — но при пересказе иногда смеялся вместе с Ларой. Потом болтать был её черёд. Она, правда, отвлекалась на другие новости — и даже странно представить, как столько вещей может произойти за такой короткий промежуток времени. Сам Осаму успел поработать и пару дней откиснуть — закиснуть от одиночества — на кровати. И внимательно слушал её теперь. Даже если она говорила о вещах, которые с ней происходили через интернет, на это всё нужно было где-то взять время. Она больше рассказывала, чем ела, поэтому Осаму почти расправился со своей порцией. Затем она вернулась к тому, что Осаму работал на праздник. И спросила, что касательно Чуи. Осаму подумал, что в шаге от смерти из-за удавки десертом. В смысле «где был Чуя»?.. Он не ответил, потому что закашлялся, и Лара пришла ему на помощь. После она закружилась, соображая ему следующую чашку кофе и выспрашивала, будет ли он жить. Он прочищал горло и прокашливался, точно и наверняка избавляясь от всех трудностей с дыхательными путями. Затем Лара начала рассказывать о... более ежедневных событиях. О том, как собиралась в магазин, как после сборов уезжала в город, и каждый раз, каждый раз... Осаму просто не выдержал. — Подожди, эм... почему ты ничего не говоришь о нём? — О ком?.. — О Чуе. Как будто он... — Осаму помедлил, не договаривая, и всё же оценил нахмуренные брови Лары, будто она совершенно не понимала, что он имеет в виду. Поэтому вышла небольшая пауза, только после которой он заговорил снова: — Разве он не живёт здесь? — Извини? — Не меняя хмурости на лице, Лара медленно, с лёгким подозрением поднесла к губам ложку десерта. — Разве он должен быть здесь? Жить?.. А с чего вдруг? Я спрашиваю у тебя, где он был на праздник, потому что даже отец ничего не знает о нём, а я, ну... тем более. Осаму надеялся быстро опустить ложку в контейнер с едой, но на деле бросил туда. Его новая суетливость проявилась и на растерянном выражении лица; сердце разогнало ритм. Он был уверен, что Чуя преспокойно живёт в этом доме. Теперь его охватила паника. Он ни черта не знает о местонахождении Чуи. — Серьёзно?.. — Я не понимаю, с чего вообще вопрос... Последний раз я видела его, когда вы вместе уезжали от нас на следующий день после Рождества. Больше он не приходил. И отец ничего не знает: расстраивался, что он ему перестал отвечать. — Не может быть... — Осаму сначала встал из-за стойки, где они расположились, и только потом понял это. Он начал диковато осматриваться по сторонам. — Он... Он должен был уйти сюда, понимаешь?.. Ну, то есть, мы об этом договорились, и... раз его здесь нет... И твой отец не знает... — В смысле?.. — Теперь тревога тронула и Лару, и она медленно поднялась, бросая десерт на произвол тоже. — Как давно? — Больше двух недель назад! — Осаму ещё раз осмотрелся в комнате, а затем остановил на Ларе почти жалобный взгляд. — Ты... не могла бы показать мне вашу гостевую спальню, где мы останавливались с ним после Рождества? Он и не думал, что они двое в чрезмерно хороших отношениях, чтобы Лара «укрывала» Чую от Дазая. Нет, возможным это никак не казалось. — Конечно? Она провела его к двери, которую он уже изучал с полной уверенностью, что Чуя находится внутри. Теперь такой уверенности не было, а внутри у Осаму бродил какой-то липкий, вопящий холод, тряся собой нарастающую панику в голове. Лара толкнула дверь и указала рукой, приглашая пройти внутрь и осмотреть. Уже по первым секундам проверки Осаму понял, что Чуи там нет, и давно не было хоть кого-то из «гостей», которым эта комната отводилась. Его карие глаза в быстром ритме пробежали по периметру, затем он вытащился обратно, обращая на Лару широко раскрытый взгляд. Лара поёжилась тоже. Паника и негодование Дазая передались ей магнитной волной. — Почти три недели назад!.. — Сообщил Осаму, копаясь с карманом, чтобы вытащить телефон. — Он ушёл почти три недели назад! Телефон ему нужен был, очевидно, для звонка Чуе. Если это глупая шутка, и Чуя прятался от него здесь, его наверняка бы выдал звук входящего. Выдохнув, он поставил телефон к уху. Правда, в этом не оказалось никакого смысла, и он скоро убрал это от себя, передавая Ларе услышанное: — Выключен. Лара — с неизменным волнением на лице — обхватила себя руками за плечи. — Ты не шутишь?.. Он куда-то ушёл и... пропал? — Ты не шутишь? — Вернул Осаму. — Его действительно здесь не было? — Зачем мне лгать?! — Я не знаю!.. — он прерывисто выдохнул и покачал головой. Правда, полностью с накатившими эмоциями справиться не смог. — Где он?! — Я не знаю... Чёрт, я не знаю, где он... Осаму понял, что должен немедленно взять себя в руки.

༒

Следующий день после расставания с Дазаем, сбора вещей, заселения в отель, поездки в бар и... чем закончилась поездка в бар?

Чуя скорее воскрес, попадая в какой-то мутный мир, чем проснулся. Болела голова, глаза прослеживали замыленные очертания слабо знакомого места. Пока мозг собирал прошлые события по кускам, как разорванную киноленту, сам Чуя вспоминал неважные мелочи. Он зарегистрировался как «Смит» — самая распространённая для Соединённых Штатов фамилия, которой пользовались они вместе с Дазаем при заселении в отель перед остановкой в Маруэйне. Да, точно. Это комната отеля, в которой дверь шатается на механизме замка и держится на честном слове. Он отдал наличку «на бензин», чтобы зарегистрироваться в комнате отеля. Взгляд прояснился, и он подпрыгнул на кровати, растерянно озираясь. Это не комната отеля. Но всё же, он уже был здесь, узнавание не было ложным. Глаза ошарашенно нашли шкаф, в который он заглядывал, когда надеялся найти... найти Осаму. Он испуганно закрутил головой, подбирая ноги под себя. Это одна из комнат наверху бара, которым владеет Дерек Картрайт. И как нахрен он здесь оказался?! Он приложил ладонь к больной голове, хмурясь; из-за того же недомогания. Потом потёр висок, стараясь припомнить больше реальных вещей, а не бесполезных мелочей. После заселения в отель он поехал запивать боль от расставания в бар. Хорошо. Но он до сих пор в баре. Что произошло в промежутке между «Пора отправиться из бара в комнату отеля» и «Проснулся в одной из комнат бара»? Как он согласился остаться здесь? Он бы точно не согласился, учитывая прошлые разногласия с Дереком! Довольно. Вон там дверь. Он поднялся с мятой кровати и, комично держа равновесие одной рукой в сторону, добрался до выхода. Тихонько надавил на ручку и толкнул. Получая треск замка ответом. Затем потянул на себя, на случай, если дверь открывается в другую сторону. Замок сказал «нет, в какую бы сторону не открывалась: закрыто». Неприятное осознание: он заперт. Он выдул воздух, растирая лицо ладонями. Нет, вряд ли он остался в этом месте по своей воле: вы когда-то видели, чтобы напросившихся на ночь гостей запирали в выданных им комнатах? Круто развернувшись в сторону, он нашёл небольшое окно, по которым и ориентировался, когда только узнал, что при баре есть комнаты. На самом деле окна здесь не «небольшие», а прям крошечные, одинаковые и для ванных и для спальных. А в ванных никогда не ставят слишком больших окон. Ну, Чуя туда не пролезет. А если и пролезет, придётся не глядя вылетать со второго этажа. Точно. Позвонить кому-нибудь. Он побил по карманам... не чувствуя в них ничего. Где его телефон? Карта? Наличка на бензин? Ах, да. Наличка послужила оплатой в отеле. Картой он платил за напитки. Телефон... телефон нахрен разрядился, поэтому он не смог позвонить Тому и попросить забрать его! Он... он обратился с этой просьбой к кому-то... К Дереку? Чёрт. Он ещё раз пошатал дверь из стороны в сторону, получая неизменный отказ открываться. Потом прошёл обратно к кровати, на которой проснулся. Что ж. В передвижениях он не ограничен. Не закрыт в шкафу. Но дверь? Личные вещи? Ключи от Хаммера? Где грёбаные ключи от машины?! Он заёрзал на месте и решил внимательнее осмотреться. Всё-таки возле кровати была тумба. На ней, правда, кроме пыли нихрена-то и не было. А вот перед тумбой, выстроившись в ряд... Чуя сильно нахмурился, изучая бутылки пива. Без пыли. Протёртые или не так давно оказавшиеся в этой комнате. Он закрыл глаза и перевёл дыхание, стараясь упорядочить мысли. В баре его телефон разряжается, он просит помощи со звонком у Дерека, затем что-то происходит, и он просыпается в комнате при баре без личных вещей, но с заботливо приготовленным рядом пивом. И всё-таки... что произошло в промежутке? Окей, не то чтобы оставалось много вариантов. Дерек наверняка не был тупицей и прекрасно понимал, что Чуя может начать кричать и привлекать к себе лишнее внимание. Значит, он придёт сам, чтобы избежать разоблачения. А может, и не планируется никакого «разоблачения», и Чуя сам отдал ему всё, что имел, напросился на ночь и попросил о пиве. Даже часов нет, чтобы узнать, который час, и как много посетителей в баре. Чуя взял бутылку пива. Что ж, во-первых, отлично, это немного снимет жуткое похмелье. Во-вторых... это может стать оружием, если вдруг ему придётся драться с Дереком за свободу. Последнее даже не слишком-то пугало: если бы Дерек действительно хотел его ограничить, он бы явно не оставил ему руки и ноги для свободного пользования. Чуя открыл бутылку о край пыльной тумбочки, и пиво сразу же побежало наверх от резкого взбалтывания. Так что он отвёл это дело от себя, давая успокоиться. И только после начал пить. Отлетевшую крышку он рассмотрел на факт прокалывания: если бы Дерек хотел что-то залить или засыпать туда под видом «безопасно закрытого пива», он бы сделал это через шприц и иголку. Но дырок не было. Это просто пиво. Что ж, если Дерек «похитил» его, выборочно что-то забирая — вроде вещей и возможности выйти — и одновременно что-то предлагая — пиво, ночлег, не быть прикованным куда-либо — то это явно какой-то чрезмерно умный ход. Сейчас Чуя не напуган. Он точно помнил, что приезжал в бар на машине, и скоро его вычислят хотя бы по ней, стоящей на парковке. Пиво приглушило первоначальную панику. Он расправился с бутылкой как раз, когда ключ заскрёбся в замке. Замешкавшись, он думал над тем, чтобы освободить руки и одновременно быть готовым к драке. Таким образом, пустая бутылка пива встала на пол возле ноги Накахары, ожидая момента, когда понадобится, но и не ограничивая в свободе рук. Он вытянулся едва не в струну, когда Дерек вошёл в комнату, сразу же разворачиваясь и закрываясь на ключ уже внутри. — Дерек. — Правильно, — отвалив от двери, он развернулся к Чуе. — Что ты делаешь здесь? — Чуя сощурился, только после озвучивания вопроса понимая, насколько глупым он вышел. — Это мой бар, — Дерек направился к кровати, где напряжённо сидел Чуя. — И ты закрыл дверь. — Не жду гостей, — он пожал плечами. Поравнявшись, сел на корточки напротив и внимательно всмотрелся в голубые глаза. Чуя с трудом сглотнул, стараясь вложить всё своё негодование и злость в голос. — Отпусти меня. — Ты связан? — Дерек удивлённо вздёрнул брови. Чуя метнул взгляд в сторону окна, мысленно почти потянувшись к бутылке на полу. — Или тебе есть, куда идти? — Дерек склонил голову набок. Чуя посмотрел ему в глаза, понимая, что сходу ему нечего возразить; наверняка он сам проболтался о своих трудностях на пьяную голову незадолго до произошедшего. Но также, понимая, что, прежде чем он вернёт себе свободу передвижений, Дерек что-то от него возьмёт. Дереку что-то нужно от него.