Последний дракон

Лань Ванцзи скользил над землёй, не поднимаясь высоко, чтобы не упустить из виду ни малейшего движения внизу. Сердце, только что смягчившееся после разговора с Цзян Ваньинем, снова сжалось в ледяной ком тревоги. Он чувствовал жаркое эхо ярости Вэй Ина, доносившееся сквозь туман и снег, — отзвук пробудившегося феникса, — и не мог не тревожиться. Наконец он увидел, что сотворил Вэй Ин. Внизу, там, где прежде стоял шатёр Вэнь Чао, снег растаял огромным кругом, земля почернела и спеклась, в воздухе витал едкий запах гари и пепла, перемешанный со сладковатым духом испепелённой плоти. Буря, ещё бушевавшая на окраинах, здесь затихла, почтительно отступив перед силой чёрного феникса. Вэй Ин стоял с опущенными крыльями, застыв между обличьем феникса и человеческим. Пламя угасло, оставив после себя лишь призрачный шлейф тёмного дыма. Свисающие до земли чёрные перья больше походили на плащ. Вэй Ин не двигался и смотрел прямо перед собой. Он казался опустошённым, будто ярость, что толкала его вперёд, выжгла не только врагов, но и его собственные силы. — Вэй Ин, — тихо позвал Лань Ванцзи; опустившись на землю, он сразу принял человеческий облик. На его голос Вэй Ин медленно обернулся. В его глазах плескалась пустота, лицо было бледным, от усталости тени залегли под глазами. Он посмотрел на Лань Ванцзи, но словно не увидел, взгляд его был обращён внутрь себя, в ту пропасть, что внезапно разверзлась в его душе. У Лань Ванцзи нестерпимо заболело сердце. — Лань Ванцзи… — хриплым шёпотом, едва слышным над завывающим на краю круга ветром, откликнулся Вэй Ин. — Я… я уничтожил его. Не осталось ничего, даже крика. Он поднял руки и уставился на свои ладони, будто впервые увидел их. Пальцы его дрожали. Лань Ванцзи в два шага оказался рядом. Он не напомнил, что Вэнь Чао заслужил свою участь, — Вэй Ин и сам всё это понимал. Но его душа, душа, всегда стремившаяся защищать, а не убивать, не могла смириться с лёгкостью, с которой он отнял жизнь, пусть и такую недостойную. Даже обратившись фениксом-мстителем, Вэй Ин оставался собой — тем, кто бросался вперёд, чтобы принять удар на себя, а не тем, кто сеет смерть. Лань Ванцзи обнял его, прижал к своей груди, чувствуя, как тело, только что пылавшее нечеловеческим жаром, теперь бьёт дрожь. Он прикрыл глаза, позволяя тишине и своему прикосновению сказать всё, что нужно. Несколько мгновений спустя крылья исчезли, а Вэй Ин словно обмяк. — Он мучил А-Чэна, — прошептал Вэй Ин, уткнувшись лицом Лань Ванцзи в плечо. — Угрожал нашему дому. Я бы не колебался, если бы потребовалось поступить так снова… Но почему… почему после этого так пусто? — Потому что у тебя есть сердце, Вэй Ин, — ответил Лань Ванцзи. — И это делает тебя сильнее любого пламени. Ты не наслаждался этим, но сделал то, что должен был сделать. — Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Вэй Ину в глаза. — Ты спас наследника клана Цзян, уберёг всю Пристань лотоса, положил конец жестокости клана Вэнь. Ты пощадил невинных… Вэй Ин глубоко вздохнул. Кажется, понемногу он приходил в себя. — Как Цзян Чэн?.. — спросил он. — В безопасности, в Пристани лотоса. Мы поговорили, — немного неуверенно добавил Лань Ванцзи, не решаясь пока раскрыть все детали их странного разговора. По лицу Вэй Ина пробежала тень беспокойства, но, похоже, у него не осталось сил расспрашивать. Вместо этого он скользнул взглядом по опустошённому лагерю. Уцелевшие воины Вэнь разбежались, растворились в снежной пелене и вряд ли собирались вернуться. — Я так устал, — тихо сказал Вэй Ин. Лань Ванцзи снова обернулся драконом, подхватил Вэй Ина и забросил себе на спину. Вэй Ин прильнул к нему, как будто искал покоя и защиты. Внизу затихала снежная буря, Лань Ванцзи лишь мягко направлял тучные облака, заставляя снег укладываться ровным густым покрывалом, скрывающим следы недавней битвы. К утру, когда выглянет солнце, никто не найдёт доказательств случившегося кошмара — только небывалый снегопад. У самой Пристани лотоса Лань Ванцзи снова принял человеческий облик. Вэй Ин, хоть и шатался от усталости, держался на ногах сам, кажется, на чистом упрямстве, пусть Лань Ванцзи и готов был в любой момент подхватить его на руки. К вратам они шагнули прямо из лёгкой метели, сразу столкнувшись с госпожой Юй, позади неё стояли двое целителей со строгими лицами, был там и глава Цзян. Лань Ванцзи уже готовился отвечать на вопросы, но вместо того глава Цзян только внимательно посмотрел на него, а после махнул служанкам: — Отведите А-Сяня в покои. — Он взглянул на лекарей. — Убедитесь, что его жизни и здоровью ничто не угрожает. Господин Лань, тебе тоже следует отдохнуть. Проводив Вэй Ина обеспокоенным взглядом, Лань Ванцзи собирался последовать за слугой в гостевые покои, но глава Цзян снова его окликнул: — Господин Лань, надеюсь, завтра ты не откажешь мне в беседе. Лань Ванцзи почтительно поклонился. Выпрямившись, заметил, как пронзительно смотрит на него госпожа Юй. Интересно, о чём она задумалась и что заподозрила? — Как пожелает глава Цзян, — сказал он. О чём пойдёт речь? О будущем? О Вэй Ине? Лань Ванцзи тоже слишком устал и чересчур тревожился, чтобы размышлять и строить предположения. Больше его не задерживали. Вернувшись в свои покои, он подошёл к окну. За решёткой, за тонким слоем бумаги всё ещё падал снег, кутая мир безмятежным белым покровом. *** Вэй Ин пробудился от ноющей боли в груди. Пахло сушёными травами. Открыв глаза, он убедился, что лежит в своих покоях, а когда попытался привстать, борясь со слабостью, растёкшейся по телу, услышал знакомый голос: — Не двигайся, или лекари снова будут ворчать, что ты не даёшь ранам зажить. Я уже пообещал матери, что привяжу тебя к постели, если попробуешь опять пренебрегать собой. Вэй Ин повернул голову, рядом с ним действительно сидел Цзян Чэн. Бледный, с тенями под глазами и тонким порезом на скуле, он смотрел на него внимательно и словно бы с недоверием. По скованности позы легко было предположить, что целители им уже позанимались, спеленав повязками так же туго, как Вэй Ина. — А-Чэн… — прошептал Вэй Ин. — Ты… в порядке? Цзян Чэн фыркнул, отведя взгляд к заснеженному окну. — Спрашиваешь ещё, на себя-то посмотри, — заворчал он. — Выполз еле живой, а теперь лежишь как мешок. — Он помолчал, бессознательно постукивая пальцами по колену. В воздухе повисло неловкое молчание. — Мать чуть с ума не сошла, — вдруг добавил он, не глядя. — Отец… отец промолчал, но видно было. Вэй Ин сглотнул: образ Цзян Чэна, прикованного к столбу на ледяном ветру, всё ещё стоял прямо под веками. Не сказать, что он сам чуть не сошёл с ума, когда увидел Цзян Чэна таким истерзанным. — Я думал… боялся, что они тебя… — он не смог договорить. — Не убили, — закончил за него Цзян Чэн, склонился над ним. — Не убили, а значит, всё не так страшно. Но ты, Вэй Усянь… ты что с собой сделал? Вэй Ин замер. Он ведь не показывал Цзян Чэну собственную изменившуюся природу, что же тогда Цзян Чэн имеет в виду? Неужели догадался? Как это вышло? Сжавшись, Вэй Ин опустил голову. Открыться ли?.. Отчего-то стало страшно. Цзян Чэн не проронил ни звука, но Вэй Ин почувствовал, как изменилось его молчание — оно стало напряжённым, требовательным. — Усянь? — повторил Цзян Чэн. И Вэй Ин глубоко вздохнул. — Хорошо, я всё тебе расскажу, — сказал он тихо. — Только пообещай, что не возненавидишь. Цзян Чэн сузил глаза, ничего на это не ответил, но Вэй Ин понадеялся, что это и было обещание. Он начал с истории Лань Ванцзи и его матери, объяснил, кем должен был стать Вэнь Жохань, рассказал о том, как они сошлись в битве и… как он, Вэй Ин, в ней погиб, а потом очнулся. Не желая ничего скрывать от брата, он и про феникса проговорился, и про то, как сильно любит Лань Ванцзи. Когда он замолчал, тишина показалась тяжёлой настолько, словно собралась раздавить его, камнем обрушиться на хрупкую грудную клетку и уничтожить. — Вот, значит, как, — вырвалось у Цзян Чэна немного погодя. — А-Чэн, я… — Вэй Ин не понимал, что ему делать. Оправдываться? Но он ведь не выбирал преображения, это случилось не по его воле. Просить прощения? Но в чём же он виноват? — Нет, послушай меня! — голос Цзян Чэна всё же сорвался на крик. Он глубоко вдохнул и продолжил уже тише: — Ты… ты всегда таков! Бросаешься вперёд, не думая ни о чём, прячешь всё внутри, не говоришь ни слова, а потом… — Он склонился ещё ниже. — Неужели думаешь, что мне легко будет тебя потерять? Последние слова он выдохнул почти шёпотом, и они прозвучали больнее любого обвинения. Вэй Ин слушал, не в силах вымолвить ни слова оправдания. Цзян Чэн отвернулся, его плечи напряглись. — Ты спас мне жизнь, стёр Вэнь Чао с лица земли. Теперь Пристани лотоса ничто не угрожает. И с твоим… с Лань Ванцзи мы условились, что он никогда тебя не обидит, или я приду за ним и отрублю его голову… Но, Усянь, неужели ты… неужели вы… как это вообще возможно? Он произнёс это с таким трудом, будто слова резали ему горло. Вэй Ин поймал его ладонь и сжал ему пальцы. — Он… он хороший, А-Чэн, — прошептал он. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, ты мой брат навсегда. Цзян Чэн неожиданно лбом уткнулся ему в плечо и глухо пробормотал: — Ладно, хватит, выздоравливай, не вздумай тревожить раны и куда-то идти. Отец хочет поговорить с твоим… с Лань Ванцзи. — Он замолчал, а погодя немного, добавил уже тише: — Если бы ты только знал, как я… как я тебе благодарен, что ты пришёл за мной. Не дожидаясь ответа, он резко подскочил и покинул покои. Вэй Ин остался один и с удивлением понял, что по щекам сами собой потекли слёзы. *** Утром Лань Ванцзи пригласили в Малый зал, и Цзян Фэнмянь уже ждал его. Был готов свежий чай. Лицо главы Цзян, обычно безмятежное, сейчас было отмечено глубокой усталостью, а в уголках глаз залегли тени, которых Лань Ванцзи раньше не замечал. Жестом пригласив гостя сесть, он несколько мгновений молчал. Глядя друг на друга, они прислушивались к тихому потрескиванию углей в жаровне и завыванию ветра за стенами, не спеша начать разговор. — А-Чэн рассказал мне, что вы с Усянем явились словно гневные божества, порождённые самой бурей, — произнёс наконец глава Цзян. — Он упомянул о разрушенном лагере и бегстве воинов Вэнь. Но он был слишком измучен, чтобы поведать все детали. Я хочу услышать их от тебя, Лань Ванцзи. Что произошло в той долине? Лань Ванцзи опустил взгляд. Он тщательно выстраивал каждую фразу в голове, отсекая лишнее, он обдумывал это всю ночь, но… сейчас всё казалось малоубедительным. Всё же он попробовал: — Мы использовали внезапность и силу стихии, глава Цзян. Буря застала их врасплох, посеяла панику и хаос. В суматохе нам удалось проникнуть в лагерь и освободить молодого господина Цзян. Что касается Вэнь Чао… — Он сделал едва заметную паузу, чувствуя, как жар воспоминаний опаляет его изнутри. Как объяснить, что именно сделал Вэй Ин, не раскрывая его сути? — Вэнь Чао… больше нет. Угроза Пристани лотоса миновала. Воины Вэнь, лишившись предводителя, рассеялись. Полагаю, они не посмеют вернуться. Он умолк, надеясь, что эта лаконичная версия событий удовлетворит главу. Но Цзян Фэнмянь посмотрел на него с пронзительной внимательностью. — Стихия… — медленно проговорил он. — Странная для наших мест. Не припоминаю ни одной снежной бури такой силы. Должно быть, сами небеса благоволят Пристани лотоса… — Он дал Лань Ванцзи возможность заговорить, но тот не вмешался. Тогда глава Цзян налил ему чай и, передавая чашу, заметил: — А-Сянь вернулся истощённым до предела, будто в нём не осталось ни капли ци. Не похоже на простую усталость после боя. Будто бы он отдал что-то, может, часть себя, чтобы... — Он не продолжил. Сердце Лань Ванцзи сжалось. Он не мог раскрыть тайну Вэй Ина, не мог назвать его фениксом — он был не вправе. Но и промолчать было невозможно. — Он всегда идёт вперёд, чтобы защитить тех, кто ему дорог, защитить свой дом, — проговорил он и запнулся, пытаясь обрести прежнюю сдержанность. Не вышло. Несмотря на всю его силу, весь его опыт, Лань Ванцзи более не мог хранить в тайне собственные чувства. — Невозможно скрывать... Глава, этот ничтожный не вправе просить, но… я умоляю. Умоляю дать мне право стоять рядом с Вэй Ином не как союзник, не как друг или наставник, но как… как супруг. Даровать благословение на брак с ним. В комнате воцарилась тишина, стало слышно, как догорает, щёлкая, уголёк в жаровне. Цзян Фэнмянь замер, но в глазах его не было удивления, только сосредоточенное понимание, будто он наконец сложил последний фрагмент головоломки. — Так вот как обстоят дела, — наконец произнёс он тихо, больше для себя, чем для гостя. — Ты просишь у меня подобное, но даже не раскрыл всех обстоятельств его спасения, не объяснил природу силы, что сокрыта в нём теперь. Лань Ванцзи застыл. Значит, глава Цзян оказался куда проницательнее, чем он думал? Цзян Фэнмянь тяжело вздохнул, сделал глоток чая. Голос его звучал умиротворённо: — Разве я слеп, Лань Ванцзи? На это снова было нечего ответить. Лань Ванцзи не смел даже двинуться. Казалось бы, сил в нём было столько, что он легко сумел бы заставить главу Цзян замолчать, обездвижить, как когда-то сделал это с Вэй Ином в Облачных глубинах, но на самом деле он ни за что не посмел бы. Глава Цзян качнул головой и усмехнулся. Заговорил он уже о другом: — Разве я не видел, как А-Сянь смотрел на тебя? Он искал в тебе не наставника и не покровителя, а родственную душу. Вы вдвоём вернули мне сына, спасли Пристань лотоса. Если его выбор — ты, если твоё сердце действительно принадлежит ему безраздельно, то какое право я имею стоять на вашем пути? — Он сделал паузу, и его следующий вопрос прозвучал с пронзительной остротой: — Ответь мне лишь на одно: то, чем он стал… не принесёт ли ему вреда? Не станет ли бременем? Лань Ванцзи поднял голову и встретился взглядом с главой Цзян. — Посвящу всю свою жизнь, каждое её мгновение, чтобы ему жилось легко, а его душа была спокойна. Стану его защитой и его опорой, пока во мне бьётся сердце. Цзян Фэнмянь долго смотрел на него, словно взвешивая прозвучавшую клятву на незримых весах. Наконец он медленно кивнул. — Хорошо. Я не стану препятствовать, если он согласится стать твоим супругом. Лань Ванцзи поклонился с глубокой почтительностью. Он вышел, оставив главу Цзян в раздумьях, и направился к покоям Вэй Ина, ведь с ним они пока не объяснились толком. И больше всего в тот момент Лань Ванцзи боялся, что услышит отказ.