Это не игра

— Джек, ты хотя бы спал? — Фрост отрицательно качает головой на вопрос светловолосой подруги. — Ел? И опять мотание головой. Тяжело вздохнув, Астрид ставит сумку на тумбу и подходит к больничной койке. Оперевшись руками на ее изножье, она внимательно осматривает лицо девушки. Ни один мускул не напряжен, лицо бледнее, чем обычно, кровоподтек на щеке размером с нее саму и куча ссадин. Надежда, что Эльща сейчас откроет глаза, сразу увидит ее и улыбнется, все еще была. — Она будто... — Астрид осекается, думая, стоит ли продолжать, и смотрит на Джека, что медленно поглаживал ладонь девушки большим пальцем, держа в руке ее руку. — Мертва? — голос парня сиплый, глубокий и больной. Настолько больной, что разрывается сердце. Теперь Астрид смотрела на друга. Его плечи были сгорблены, взгляд — пуст и устал, словно вся сила покинула его тело. Он сидел рядом с ней — той, кто лежала без сознания, словно застывшая в вечности. Его руки дрожали, когда он осторожно касался её холодной ладони, будто боясь разбудить, но одновременно не желая отпускать. Она видела, как его глаза наполнялись слезами, которые он с трудом сдерживал, как будто боялся, что одна капля разрушит хрупкий мир надежды, который он пытался сохранить. Его губы шептали слова, понятные только ему, молитвы и обещания, которые он не мог выполнить, но не мог и отпустить. В этот момент она поняла: он не просто друг, он — человек, чьё сердце разбито, но всё ещё бьётся, цепляясь за каждую секунду, проведённую рядом с ней. И ей хотелось обнять его, сказать, что он не один, что она рядом, даже если мир вокруг кажется безжизненным и холодным. Но слова застряли в горле, и она лишь тихо наблюдала, как он борется с безмолвной болью, которую никто не видит. — Джек, — почти шепотом выдыхает Пстрид и, все же подходит к парню, кладя ладонь на плечо, чем привликает его внимание. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я чувствую примерно тоже самое, потому что Эльза для меня тоде близкий человек, и я тебе обещаю, я не сдамся в борьбе за нее точно так же, как она не сдалась в борьбе за меня. Она вытащит себя, она знает, что ты ее ждешь... Мы ждем. — А что если нет? Что, если она все еще зла и обижена?.. — тихо спрашивает он, посматривая на Эльзу, будто боясь, что та услышит их разговор. — Джек, она была зла на нас только за то, что мы скрыли правду, а в остальном, она прекрасно понимает, что в твоей амнезии ты не виноват. Да и вряд ли наша Эльза все еще обижается, — Астрид слегка приподнимает губы в улыбке, стараясь приободрить парня. — Почему она тогда не просыпается? — Джек прикрывает глаза и качает головой. — Джек, у нее большая кровопотеря, сильная контузия головы. Дай ей время, — девушка потирает плечо парня. — Время... Сейчас я начинаю понимать, что у нас его слишком мало, в любой момент может случиться что угодно. Нужно ускоряться. — В каком смысле ускоряться? — Астрид хмурится, когда в открывшихся глазах парня вместо накрывшей пелены боли видит невероятную уверенность в чем-то. — В прямом, Астрид. Побудь тут, если что, позвони, — Джек поднимается и, надев кожанку, стремится к двери. — Я скоро вернусь. Иккинг, привет. — Фрост, ты куда? — шатен смотрит в догонкк парня и, не получив ответа, заходит в палату. — Чего это он? Он неделю как бузжизненная мумия сидел тут, а сейчас вылетел так, будто ты ему мозг вправила. — Вправила или нет, но его напор меня немного взволновал, — Астрид подходит к Иккингу и быстро целует в губы. — Привет. — Привет, — Иккинг приобнимает девушку и чувствует, как ее рука опускается на повязку поверх раны. — Как ты себя чувствуешь? — взволнованно девушка смотрит в зеленые глаза. — Еще и без футболки, замерзнешь ведь. — Я в порядке, правда. А без футболки потому, что мне только что сделали перевязку. Жить буду, — Иккинг целует светловолосу в лоб. — Как Эльза? Есть изменения? — як сожалению, нет, — Астрид поджимает губы. — Знаешь, перед тем, как все случилось, у нас был разговор о том, куда вы уехали, и Эльза сказала, что, если с кем-то из вас что-то случится, то мы будем винить ее. — А это так? Ты винишь ее в том, что меня ранили? — Иккинг хмурится, боясь услышать ответ. — Нет! Конечно нет. И я жду, когда она проснется, чтобы сказать ей об этом и вправить мозг. Ее никто из нас не винит, это был ваш выбор: встать на ее звщиту, — Астрид вновь смотрит на Эльзу. — И я хочу, чтобы она знала, что мы все в любом случае и при любом раскладе на ее стороне. Кстати, вы выяснмли, кто был за рулем фуры? — Пока нет. Но отец Эльзы вместе с Агнарром во всю громят следствинные участки. Похоже, эта ситуация неплохо их сплотила. Тишина. Густая, непроницаемая, как бархатная ночь без звезд. Она плыла в ней, не чувствуя ни тела, ни времени. Была ли она вообще? Или это просто сон, бесконечный, без начала и конца? Иногда, сквозь эту бездну, пробивались звуки. Сначала они были далекими, приглушенными, как будто доносились из-под толщи воды. Эльза не могла разобрать слов, только неясный гул, который вызывал странное, щемящее чувство. Тоска? Надежда? Она не знала. Но потом звуки стали отчетливее. Они обрели форму, смысл. И она узнала их. "Эльза… солнышко мое…" Этот голос. Ее любимый. Его голос, такой родной, такой теплый, проникал сквозь ее непроглядную тьму, как луч солнца сквозь тучи. Она хотела ответить, крикнуть, что она здесь, что слышит. Но ее губы не слушались, ее тело было неподвижно, словно высечено из камня. "Мы так скучаем по тебе, Эльза. Каждый день ждем, когда ты откроешь глаза." Это был голос Астрид. Ее смех, такой звонкий и заразительный, сейчас звучал приглушенно, с нотками грусти. Она помнила, как они смеялись до слез, как делились секретами под звездным небом. Сейчас она была далеко от всего этого. "Держись, Эльза. Мы все верим в тебя. Ты сильная." Это был голос Питча, ее друга, всегда такого спокойного и рассудительного. Его слова были как якорь, который не давал Эльзе окончательно раствориться в этой пустоте. Она чувствовала их присутствие, их любовь, их надежду. Это было единственное, что поддерживало ее. Она плыла в этой тишине, но теперь она была наполнена их голосами. Эльза слышала, как они говорят о ней, как вспоминают их общие моменты. Она чувствовала их боль, их отчаяние, но также и их непоколебимую веру. "Мы будем ждать тебя, Эльза. Сколько потребуется. Просто вернись к нам." Его слова были как обещание, как клятва. Она чувствовала, как его рука сжимает ее, хотя и не ощущала прикосновения. Это было странное, почти мистическое ощущение. Она была связана с ними невидимыми нитями, сотканными из любви и воспоминаний. Внутри нее что-то начало шевелиться. Не тело, нет. Это было что-то более тонкое, более глубокое. Это была ее воля, ее жажда жизни, пробужденная их голосами. Она хотела увидеть его глаза, почувствовать его объятия, услышать его смех не сквозь эту завесу. Она начала бороться. Не физически, а внутренне. Она собирала все свои силы, всю свою любовь, всю свою надежду. Она представляла их лица, их улыбки. Она цеплялась за каждое слово, за каждый звук. "Эллза… ты слышишь нас?" Его голос дрожал. Она чувствовала, как он напряжен, как он ждет. Она хотела ответить, но слова застревали где-то глубоко внутри. Она могла только посылать ему свои мысли, свои чувства. "Я слышу. Я здесь. Я борюсь." Ей хотелось кричать об этом. Она силой воли цеплялась за невидимую перекладину, чтобы удержать себя и не упасть в глубину, а наоборот. Она не знала, доходят ли ее мысли до него. Но продолжала. Представляла, как ее пальцы начинают двигаться, как веки дрожат. Она чувствовала, как в ее теле зарождается крошечная искорка жизни. Иногда ей казалось, что она почти достигает их. Она чувствовала тепло, свет, но потом снова погружалась в эту тишину. Больше тишины она не хочет. Она хочет назад. — Ты сейча, на полном серьезе мне говоришь, что в фуре никого не было?! — Джек с шоком смотрит на отца, который, поджав губы, лишь кивает. — Как твои люди вообще к этому пришли? — На педали газа лежал камень, и камера на заправке, мимо которой проехала фура максимум со скоростью тридцать—сорок, а на водительском при увелечении никого нет говорят о том, что кабина быда пуста изначально, — Оверланд встает со стула и запускает руки в карманы. — Моя команда сейчас проверяет окресность этой заправки. Судя по скорости, она приблищительно там и начала разгоняться. — Но как они могли узнать, что это будет именно машина Эльзы и что она в принципе рванет за мной? Тем более, за ней следят наши люди и они бы доложили, если бы следил кто-то еще! — Тогда, раз нам об этом никто не сообщил, а те, кто пустили фуру в ход, — молчавший все это время Питч поворачивается от окна в сторону мужчин, — знали, что это Эльза... — Им это сообщил тот, кто следит за Эльзой, — продолжает Ханс. — А если наши люди о чужой слежке не докладывали, а враги все равно узнали, то... — То в команде поселилась крыса, — почти рыча заключает круг мыслей Оверланд и достает телефон. — Итан, срочно сменить всех, кто занимается Разенграффе на новую команду. Доложи мне после, как каждый участник старой отреагировал на новости о снятии. Внимательно смотри на каждого. — Как мне ее уберечь? — Фрост начинает нервно бегать глазами по кабинету, ощущая, как глаза начинает жжечь. — Фрост, — Питч подходит к другу и хватает его за плечи. — Мы прошли большую часть пути. Мы почти что вышли на тех, кто повинен в той аварии, где пострадала Анна, тех, кто имеет черные мысли в сторону Эльзы. Они на крючке, начали действовать, осозновая, что мы их вот-вот поймаем. Ты делаешь все правильно. — Правильно? — сквозь зуюы шпит Джек. — И к чему жто правильно привело? Иккинг с пулей, а Эльза в чертовой коме и каждый день для нее как судный! — Она выкоробкается, просто верб в нее! А с этими придурками мы разберемся. А сейчас, я предлагаю поехать к этой заправке и поспрашивать работников. Может они заметили, что подозрительное. — А вот это разумгая мысль, — Агнарр подходит к сыну. — И тебе бы тоже не помешает прокатиться и развеяться. — Я должен быть с Эльзой, — твердо выдает парень. — Нет, Джек, — Ханс встает с дивана. — Ты уже похож на ходячего мертвеца. С Эльзой на постоянной основе медсестры, Иккинг, который все еще лежит в больнтце, а еще Астрид, Мерида, Рапунцель, Олаф и ее родные, которые постоянно сменяют пост. Они сообщат, если что-то случится. А тебе действительно нужно развеяться. Поэтому ты едешь с нами. — Но... — Джек не успевает возразить. — Без "но"! — Оверланд впервые за долгое время смотрит на сына с былой строгостью. — Иначе я тебя насильно посажу в машину. И только попробуй мне после этого сказать, что я о тебе не забочусь! И впервые за долгое время на лице пепельноволосого проскауивает усмешка, на доли секунды, но проявляется. — Ладно, поехали ввчислять наших потенциальных трупов... — он согласен с тем, что ему нужно проветрить мозг. Но это все равно не спасет от неминуемых мыслей о белокурой, которая пострадала, как он считает, именно по его вине. Вот только, простит ли она его? Вопрос весомый.