Луна не светит, солнца нет!

Ангел не выходила у Глеба из головы всю ночь, а позже умудрилась просочиться в утро, день и вечер. Оставлять её одну в квартире было куда тяжелее, чем он смел нарисовать это у себя в голове. Оказывается, уходить от человека, ради которого готово разорваться сердце, самая ненавистная вещь в мире. Стоило Глебу выйти на лестничную площадку, как его сразу же потянуло вернуться и сделать пусть и отчаянную, но нужную попытку успокоить свой цветочек. Всё это было, конечно, бессмысленно, ведь одно только его присутствие раздражало Маргариту до высшей степени хрипа в горле. Ей было противно находиться с ним рядом и осознавать, что все эти месяцы он врал ей, преследуя какие-то свои извращённые цели. Закрыв за собой дверь, Глеб прижался к ней спиной и по механике достал пачку сигарет. Раньше это помогало ему усмирить расшатанные нервы и немного замедлить поток непокорных мыслей. Разум забился в черепной коробке, разбиваясь о кость и причиняя дополнительную порцию боли. В такие моменты как никогда хотелось оказаться бесчувственной машиной, которая способна жить по команде. Глебу не нужно было бы осмысливать свои действия, продумывать шаги наперёд, можно было положиться на программу и всё было бы куда проще. Только он был живым человеком, впервые усомнившись в вере, что всё это время он был мёртв. Мертвецы не способны чувствовать боль столь ярко, как он. Она заполонила каждый участок его тела, пробравшись и в душу, не побрезговав спуститься за ней в ад Маргариты. Медленно опускаясь на холодную плитку, Глеб дрожащими пальцами поднёс зажигалку к кончику сигареты и сделал затяжку. Пламя привлекло внимание, и с неким безумным интересом он вглядывался в цвет циннии, пытаясь утонуть. Глубокий вдох, будто по приказу врача, а затем резкий выдох в надежде избавиться от всего, что накопилось внутри. Той груде мусора, наверное, позавидовал бы даже Плюшкин. И спрашивалось, на кой чёрт ему вообще понадобилось устраивать из себя свалку? Может, так было проще оттолкнуть людей? Перед глазами серая дымка, слёз нет, но уж лучше бы они брызнули шумным потоком и помогли ему избавиться от терзаний. Глеб с ужасом осознал, что сломал Маргариту, хоть до последнего пытался уберечь её от этого. С поломанными игрушками не интересно играть, потому ему хотелось сохранить её целостность любым способом, пусть даже эгоистичным. А толку-то? Никакого, учитывая, как сильно она нуждалась в правде. Его маргаритка никогда бы не стала предлагать своё тело в столь безвкусной манере, и только мысли об этом всплывали в голове, принося с собой образы её беззащитности и смирения, как Глеб мучительно прикрывал глаза и тяжело сглатывал. Потушив сигарету о плитку, он поднёс пламя зажигалки как можно ближе к ладони. Действия его были безумными, взгляд стеклянным, и боль физическая едва ли могла сравниться с душевной. Фокус не удался, значит, погибла призрачная надежда дать себе короткую передышку. Выругавшись себе под нос, Глеб поднялся на ноги, в последний раз взглянул на дверь и прошептал что-то совсем тихо, так что даже сам не расслышал своих слов. Кажется, то были слова о любви, а может и о прощении или же имя его звёздочки, но только разницы это никакой не имело. Её имя в любом случае заключало в себе и прощение, и любовь. Спустившись на лифте на первый этаж, только бы не душить своим присутствием свою блеклую радость, Глеб толкнул тяжелую подъездную дверь и оказался под салютом. Это больше походило на насмешку судьбы, раз в небе золотом рассыпались искры. Красота оказалась умопомрачительной, но жалкой и ненужной просто потому, что ни ему, ни самой Маргарите до этого не было никакого дела. Радость первому снегу не пробудила в них абсолютно ничего, скорее, это был некий факт, на который не следовало обращать внимание. Зима же ведь, в конце концов. Да уж, зима… А они не вместе! Добравшись до машины, Глеб до последнего пытался убедить себя, что ещё не всё потеряно. Он отказывался верить, что эта встреча была их последней. Потеряй он её, то потерялся бы и сам, а допускать этого не хотелось ни в коем случае. Глеб только-только нашёл себя рядом с ней, как вдруг Маргарита решила всё убить, пусть и по его вине. Вставляя ключ в замок зажигания, он отрицательно качнул головой, будто это помогло бы избавиться от назойливых мыслей, что всему наступил конец. Это не могло быть правдой, ведь он по-настоящему влюбился, да и она тоже. Неужели мир так жесток, что любовь не имеет для него ровным счётом никакой ценности? На лобовом стекле таяли снежинки, и Глеб невольно вспомнил, что в мире не существует двух одинаковых снежинок. Это, наверное, тупо, но после встречи с Маргаритой, он всё чаще стал ловить себя на мысли, что они, несмотря на многие различия, были одинаковыми. Потому что влюблённым всегда кажется, что они становятся отражением друг друга. Катание по городу было совсем не бесцельным, как это могло показаться на первый взгляд. Сам того не понимая, Глеб направился к своему знакомому, который в любой момент мог подкинуть качественной дури. Остановив машину перед его домом, выбираться из неё он всё же не спешил. Вместо этого пальцы потянулись к пачке с сигаретами. Боль внутри требовала если не заглушения, то хотя бы приглушения. Наркотики справились бы с этим в два счёта, но Глеб не был уверен, что не переборщил бы с дозой. Ему не в первый раз оказываться в такой ситуации, но, на удивление, впервой не хотелось помогать себе таким отвратительным способом. Видимо, эту боль следовало пережить без всякой поддержки извне, надеясь, что хватит собственных сил. Потому что именно так поступила бы сама Маргарита. Это в очередной раз доказывало, какой сильной она была, а он же самым настоящим слабаком, которому не хватило смелости рассказать обо всём самому. Вместо этого Глеб придумал, как ему казалось, гениальный план, где она отправится в клуб и всё вспомнит. А как же слова? Как насчёт того, чтобы взять и самому поговорить с ней о том вечере? Ох, какая глупость! В такие моменты лучше остаться в стороне, притворившись, что он не имеет к этому никакого отношения, так ведь? Только это всё враньё, потому что к тому вечеру Глеб имел самое что ни есть прямое отношение, не говоря уже о том, что именно благодаря ему Маргарита сделала всё, чтобы вычеркнуть насилие из своей памяти. Потому что он сам попросил её об этом, а она, как всегда, послушалась его. Слепая вера до добра не доводит, и сомневаться стоит даже в самом себе. Только вот в тот вечер она была так сильно измотана, что приняла его слова за чистую монету, пусть даже и не знала его имени. Ну что ж, славься, Маргарита! Славься! Таких доверчивых дурочек, как ты, мир не видал за все тысячелетия. Жизнь без звезды ничего не стоит. Глеб в этом убедился, когда Маргарита стала раздеваться перед ним тогда в квартире. Теперь это осознание вновь посетило его в столь неожиданной форме, что он вдруг ощутил себя безобразным духом, которому ни за что не найти покоя. Больше не найти. Потому что маргаритка возненавидела его, и это читалось в её глазах, в каждом её жесте и словах. Может, после такого стоит умереть? Будь Глеб уверен на всю сотню процентов, что это хоть немного бы облегчило боль Маргариты, он бы так и сделал. И лишь последние крупицы здравого смысла подсказывали ему, что нужно жить и быть с ней рядом, несмотря на её протесты. Ох, точно, её протестов ему не избежать? Зная её пылкий характер, то ходить ему с синяками по всему телу довольно долго. Пусть изобьёт его до полусмерти, если только ей это поможет. Он даже готов это сделать существенным поводом быть рядом, ну знаете, чтобы Маргарита спускала пар, нанося один удар за другим. Оказавшись никому не нужным телом, Глеб готов был стать её грушей для битья, если бы только это означало, что она прикоснётся к нему, пусть с болью и злостью, но прикоснётся, чтобы он убедился, что она всё ещё чувствует к нему что-то. Каково это осознавать, что единственный человек, которому ты посвятил себя, может тебя не простить? Каково это быть причиной убийства любимого? И что значит жизнь после того, как внутри всё оборвалось? На все эти вопросы можно было ответь одним словом — пустота. Она поглощала Глеба изнутри, врастая корнями всё глубже и глубже, и самым страшным было, что эту пустому он породил сам. Он стал убийцей не только своей жизни, но и жизни Маргариты. Если бы только они встретились при других обстоятельствах!.. Возможно ли было тогда изменить что-то? Теперь глупо было думать над этим, время всё равно не отмотать назад, но даже будь это реально, Глеб бы всё равно не оставил её и носил на руках, потому что глупую Маргариту в ту ночь укачало в машине. Ему бы очень хотелось, чтобы она стала ближе. Надеяться на её звонок было роскошью, которую Глеб не мог себе позволить в такой вот момент, но никто не смел запретить ему грезить о том, что когда-нибудь наступит момент, и он сможет поцеловать её губы. Пока что Маргарита была для него дальше звёзд, но это ведь проходящее, верно? Как только она успокоится, как только перестанет гореть её мир, она ведь сможет найти в себе силы простить его? Это ведь не сложно, учитывая, как сильно Глеб любил её. Жаль только, что она засомневалась в этом настолько, что предложила ему себя, как дешёвку. Он нестерпимо сильно хотел вернуться к ней, но понимал, что нельзя. Потому что Маргарита утратит себя от этого ещё больше, ещё сильнее замкнётся в себе, и ему больше никогда не достучаться до неё. Глебу оставалось только жить в ночи и ждать, пока стрелки часов отмерят достаточно времени, чтобы он смог сделать к ней шаг навстречу. Внутри скопилось столько слов, что он и не знал, с чего же именно начать. Окажись маргаритка рядом, наверное, стоило бы начать с извинений и признания своих ошибок, но это было, вроде как, и пустым. Ведь если он позволил себе поступить так по отношению к ней, значит, видел в этом свою правоту. Поверит ли она, если Глеб скажет ей, как она красива? Слова о тоске тоже рвались наружу, а ещё была там благодарность, что Маргарита впустила его в своё сердце, мольба не оставлять его одного на растерзание голодных демонов, хвала теплу её глаз и нежности рук, которые до зуда под кожей хотелось ощутить вновь. И пепел оказался противным на вкус, только избавиться от него пока не было возможности. Одна сигарета сменилась другой, но опять же попытка хоть немного потеряться, раствориться в дыме была такой жалкой, что Глеб ощутил себя окончательно конченным человеком. Выбравшись из машины, он направился к Малому Каменному мосту, надеясь, что его камень сроднится с камнем собственной души. Мир продолжал душить его, как и доносившиеся до слуха шутки прохожих. Их радости Глеб не разделял, хоть и любил снег, но и воду он тоже любил, а ещё маргаритку, но расскажи он об этом всему свету, легче не станет. Потому что теперь его звёздочка не желает иметь с ним никакого дела. Позади неслись машины, а он же, перегнувшись через кованную решётку, глубоко дышал над водой. Прыжок вниз не составил бы труда, да и Глебу подобные мысли были близки уже очень и очень давно. Это была даже не попытка избавиться от боли, кинувшись в объятия смерти, ведь умереть, даже не убедившись, что Маргарита в безопасности, он не мог. Только вот кто мешал ему броситься вниз, преследуя бесхребетное желание остудить бушующее пламя злости? Если бы только можно было объяснить это другим, чтобы они не лезли, подобно раздражающим мухам!.. — Погоди, придурок! Куда собрался? — послышалось у Глеба за спиной, когда он наклонился через парапет ещё сильнее. Незнакомец схватил его за руку и попытался развернуть к себе. По сильному сжатию сразу было понятно, что такой человек не привык так легко сдаваться, но всё же стоило попытаться избавиться от него словами. — Отъебись, — прошипел Глеб, выворачивая руку. — Вообще не до тебя сейчас. Может, Маргарита и подпортила ему лицо пару часов назад, но незнакомец всё равно узнал его. Да и сложно не узнать того, кто красовался на плакатах по городу, а тебе, как назло, не удалось достать билет на концерт. Только куда сложнее было поверить, что это именно Глеба он встретил здесь в такой час, хотя нет, не встретил, а застал с поличным. Смерть — это ведь преступление, разве нет? Вовсе нет, это милость в чистом виде, когда отчаиваешься жить. — Ты же этот!.. — только договорить незнакомец так и не успел. Глеб оказался проворнее, а может, ему помогла сама судьба, сжалившись, но в следующий момент он толкнул парня со всей силы через ограждение. — Я же сказал тебе отъебаться от меня, — прошептал он под глухо раздавшийся плеск воды. Никакого сожаления за свой поступок не было, даже отголоском или эхом не отозвался он внутри. Наверное, Глеб просто до последнего верил, что каждый получил то, что заслуживал, и этот парень расплатился за свой длинный нос, который ему не терпелось засунуть в чужие дела. Сейчас, будучи далеко не в самом хорошем расположении духа, а если быть точнее ну просто в отвратительном, единственным человеком, кого Глеб бы подпустил к себе, была Маргарита. Но её рядом не было, как не было и её сладкого запаха, а раз так, то все остальные могут дружно идти нахуй! За такое никогда не бывает стыдно, ведь всегда находится оправдание своему отвратительному поведению. Даже не взглянув вниз, Глеб с ещё большей тяжестью, чем до этого, направился обратно к машине. «Даже искупаться не дал. Ублюдок!» — злился он всё больше, сбегая вниз по ступенькам. Выкуривая последнюю сигарету, он всё думал, не поджечь ли себя, но потом взгляд падал на рану на ладони, оставленную зажигалкой, и желание тут же проходило. Получался некий замкнутый круг, из которого выход знала одна лишь его звёздочка, только теперь она далеко и ни за что не придёт спасать Глеба. Неужто разлюбила? Поэтому не придёт? Признаться, Глеб и сам не знал, почему она не придёт к нему. Почему-то он был уверен, что Маргарита не смогла бы разлюбить его даже под дулом пистолета. Куда приятнее было убеждать себя, что она просто обижена на него, что это вскоре пройдёт, и она вновь подарит ему жизнь, наполнив изнутри вдохновением. На этот раз Глеб ехал быстрее, вжимая педаль газа чуть ли не в пол. Он знал, что находиться в квартире до самого утра маргаритка не станет, а потому нужно было спешить, чтобы застать отголоски её запаха. Наплевав на всё, Глеб просто хотел добраться до дома и вдохнуть тот же воздух, которым дышала она. И даже если она не ушла, он был бы рад очередному всплеску её гнева и сам подставился бы под удар. По крайней мере, на это хотелось надеяться, хоть в глубине души и таилось понимание, что Маргарита выдохлась. В ней не осталось больше сил на борьбу, все они ушли на дыхательную систему, чтобы просто остаться в живых после предательства. И Глебу вдруг стало интересно, где же хоронят таких, как он? Самоубийцам нет места на кладбище, их могилы всегда идут особняком где-нибудь на краюшке. Может, ему тоже стоит выделить особое место после всего, что он натворил? Маргарита была бы, наверное, благодарна ему за это. Он отнял у неё слишком многое, чтобы она теперь так легко могла позволить ему жить привычной ему жизнью. Её жизнь была отдана ему, так неужели у неё не было права потребовать взамен жизнь Глеба? Это же ведь сущий пустяк!.. «Я готов засыпать с твоим именем на губах. Оно у тебя такое сладкое, нежное, хоть порой немого и ощущается горечь. Потому что ты часто плачешь, моя хорошая. Прости меня за это…» — и её именем действительно был исчеркан весь разум, душевное состояние, да и само тело. Маргарита была очень красивой, а красота, как известно, губительна, особенно для тех, кто не умел с ней обращаться. Глеб, как оказалось, был в этом деле небрежным и эгоистичным, а потому её красота принесла жгучесть и багровые синяки. Её прекрасный вид пробудил в нём желание обладать каждой частичкой её существа, подчинить себе безупречность её взгляда и смять в страстном порыве губы, ведь внешность бросается в глаза куда раньше души. Но и тут вышла накладка, когда выяснилось, что нутром маргаритка тоже красива, и эгоистичность стала переплетаться с заботой, которая переходила всякие грани. Вот и сейчас Глебу бы хотелось приковать её к себе цепями, только бы она никуда не сбегала от него. Он страшился её потерять куда сильнее, чем музыку. Принцессы живут до тех пор, пока живы монстры, ведь если они исчезнут, то испарится и волшебство, а сама принцесса станет обычной девушкой. Поэтому, принцесса, просто разреши своему монстру жить дальше, не убивай волшебство, позволяя сердце очерстветь. Пусть Глеб будет правителем Подземного царства, но только твоим, он будет только твоим, и все его демоны безропотно будут слушаться тебя. Потому что монстр влюблён в тебя, принцесса. Влюблён настолько сильно, что, вернувшись в квартиру, как помешанный, оббежал все комнаты в твоих поисках, а в итоге нашёл только разбитый бинокль на балконе. Грустно, наверное, всё это, печальнее даже безразличия, что по вине Глеба мог умереть человек, пытавшийся спасти его на мосту. Больше ничто не имело смысла, раз Маргариты рядом не было. Глеб продержался до самого утра, а после сорвался. Болезнь сожрала его изнутри, вынудив взять телефон в руки и нажать на кнопку вызова. Долгие гудки показались отсчётом до взрыва, и, нервно покусывая губы, чувствуя, как из ранок потекла кровь, он расхаживал по гостиной и радовался, что Маргарита не тронула бумажный самолётик. Может, забыла, а может давала ему этим надежду, что у Глеба есть шанс вернуть её. — Алло, — голос у неё был сонным, и можно было смело ставить сотню, что в следующую секунду она зевнёт. Ну а чего он ждал от неё в шесть утра? Уж точно не радостного щебета в трубку и признания, что она всю ночь ждала от него звонка, но, быть может, и ждала, если учесть, что случилось. — Потом отругаешь меня за то, какой я мудак, — начал Глеб, остановившись перед полкой с самолётиком. Слёзы навернулись на глаза, но он быстро взял себя в руки и вернул контроль над голосом. — Помоги мне узнать, где она. — Мудак, — согласилась Юля, потирая глаза пальцами. — Я думала, она с тобой, но раз ты позвонил мне… Глеб, ты же понимаешь, что если с ней что-то случилось, то это будет твоей виной? Почему ты вообще поступил так с ней? Я тебя совсем не понимаю, — искренне призналась она с сожалением в голосе. — Я сейчас не про тот вечер. Сколько бы не думала, всё равно не верю, что ты мог тогда навредить ей. — Тогда чего ты, блять, не понимаешь? — раздражение взяло над ним верх, и Глеб не заметил, как прокричал это в динамик телефона. Юлю это совсем не обидело. Натурой она была понимающей, и точно могла поклясться, что сейчас он был на взводе. Да она и сама уснула только ближе к утру, потратив несколько процентов заряда на телефоне на то, чтобы убедить мать Маргариты в том, что её дочь осталась ночевать у неё дома. Она и сама чуть не поверила в это, так убедительно звучала её история, в которой маргаритка выпила лишнего, и они решили вызвать такси и переночевать у Юли. — Я думала, она с тобой, но раз ты просишь её найти… И, кстати, я не понимаю, почему ты оставил её сейчас одну, — на этих словах она завершила вызов. Глеб уже и сам засомневался, стоило ли оставлять тогда Маргариту одну. Стало ли кому-то после этого легче? Но ведь ей так сильно нужно было избавиться от него, что он просто не мог не наступить себе на горло и не уйти, дав ей немого свободы. И пусть теперь он забился в дальний угол, в глубине души он понимал, что это всё же было правильным решением. Маргарите катастрофически не хватало глотка свежего воздуха, что не был бы отравлен им, а сам же Глеб потерпит, стиснет зубы сильнее и постарается выжить в это утро. Ожидание весточки похоже было на расчленение — такая же боль и неведанная мука. Убить мало того, кто выдумал это слово. В самом его звучании скрежет злобный и ненависть к расстояниям. Вскоре на телефон пришло сообщение от Юли, и как только он прочёл его, пальцы сами разжались, и телефон с треском упал на пол. Зубы прикусили губу, не оставляя на ней ни живого места. Ну что, Глеб, потерял её, да? «Она не ночевала дома. Я поеду к её родителям, если что-нибудь станет известно, дам тебе знать». Юля и вправду с самого утра отправилась к дому Маргариты, даже толком не позавтракав. По пути она обдумывала, что сказать её матери, которую и пришлось разбудить в такую рань с довольно печальными новостями. Леонид Петрович был в командировке, поэтому весь удар пришёлся на его жену. Прислонившись к стеклу на заднем сидении такси, мысли Юли прыгали с одной темы на другую, но все они чудным образом сводились к тому, что, несмотря ни на что, Глебу можно было доверять. Пришлось признать, что раз он отпустил тогда маргаритку, значит, так было нужно. Не запирать же её в квартире, в конце концов? Он уже успел хорошенько изучить её и потому знал, что это бы только причинило ей больший вред. Теперь оставалось убедить в этом Татьяну Борисовну. К счастью, она оказалась женщиной понимающей, хоть с самого порога налетела на Юлю с расспросами о вчерашнем вечере. Рассказывать пришлось в самом коридоре, попутно снимая обувь и пальто. Мельком Юля заметила, что Татьяна Борисовна выглядела тоже не самым лучшим образом, будто как и она, не спала полночи. Вся бледная и встревоженная, она вызывала желание утешить её как можно скорее. Запахивая халат плотнее, она проводила Юлю на кухню, по пути кротко бросив, что уже послала Никиту на поиски во двор и ближайший парк. Жаль только, что вернулся он без новостей. Маргариты нигде не было, а время близилось уже к восьми утра. На улице растаял весь выпавший за ночь снег, так что по асфальтам бежали тонкие ручейки воды. Пусть злой, но всё же обеспокоенный исчезновением сестры, Никита в очередной раз набрал её номер. Маргарита не отвечала ещё с прошлого вечера, когда Юля интересовалась, всё ли в порядке. Тогда хотя бы была надежда, что о ней позаботится Глеб, а сейчас сплошной пустырь. — Вы знаете, он всё же хороший. Я не верю, что он как-то мог ей навредить тогда, — Юля осторожно взяла ладонь Татьяны Борисовны в свою и сжала в качестве поддержки. — Глеб очень дорожит ею, и в тот вечер, я уверена, он бы сделал всё, чтобы защитить её. Он не мог её обидеть. — Я не об этом сейчас беспокоюсь. В первую очередь я просто-напросто хочу знать, что с Ритой всё хорошо. С остальным будем разбираться позже, — Татьяна Борисовна выдавила из себя улыбку, но только взгляду столь открытому, как у неё, не скрыть боль. Беспокойство за дочь прослеживалось в каждом её жесте, пусть даже она просто поворачивала голову, чтобы взглянуть на экран телефона. — Надеюсь, она ничего с собой не сделала. А Маргарита будто поджидала этот самый момент, чтобы вернуться домой, да ещё и перехватив по пути брата, который вновь решил отправиться на её поиски, только бы матери стало легче. Татьяна Борисовна тут же бросилась дочери на шею, по пути врезавшись бедром в тумбу. На боль было плевать, главное чувствовать тепло дочери и видеть её живой и невредимой. Ведь невредимой, верно? — Риточка, ну что ж ты так! Не отвечала на звонки, дома не ночевала. Мы так волновались о тебе! — держа её за плечи, Татьяна Борисовна осматривала её со всех сторон на предмет повреждений. Вроде бы, цела, а пустое выражение лица поправить можно. Главное окружить её теплом и любовью, совсем как в тот раз. — Больше никогда не смей так поступать. Я ведь чуть с ума не сошла. — Да, мам, прости, — зарываясь носом матери в халат, прошептала Маргарита. У неё выдалась очень и очень длинная ночь, а утро так вообще нервным. Голос её звучал серо и блекло, будто говорила она через стенку. — Я хочу лечь, — заглядывая матери в глаза, проговорила она и с некой грустью перевела взгляд на дверь своей комнаты. Юля к тому моменту как раз успела отправить сообщение Глебу и засобиралась домой. Дальше, она понимала, что ей были закрыты двери. Это уже было их личным семейным делом, но как только она принялась одеваться, Маргарита её остановила. Юля за это время стала для неё слишком близким человеком, и, видя, как сильно она волновалась о ней, Маргарита не могла так просто позволить ей уйти. — Останься. Пожалуйста, Юль, останься, — просила она её, убирая пальто обратно на вешалку и снимая, наконец, собственную куртку. Только теперь Маргарита заметила, что на ней не было шарфа. «Посеяла, растяпа», — отругала она себя, и только дракон помнил, где именно маргаритка оставила свой шарф. Только это был маленький секрет, который она утаила, не желая вспоминать, что ночью чуть не попала под мотоцикл, а наутро проснулась с его владельцем в одной постели. Зайдя, наконец, к себе в комнату, Маргарита вдохнула полной грудью и впервые за долгие часы зимы почувствовала себя в безопасности. Она сразу же забралась на кровать и жестом руки позвала к себе мать и Юлю. Рядом с ними теперь всё казалось преодолимым, и, если будет надо, она одолжит у них совсем немного сил, но только в крайнем случае, когда сама не будет справляться. Прямо как сейчас, когда лето нахлынуло на неё и смело, будто лесной пожар, всё лишнее, оставив после себя грязь. — Ты не обязана говорить об этом сейчас. Когда будешь готова, тогда и расскажешь, — попыталась отговорить её Юля, видя, как ещё сильнее побледнела её кожа. — Нет, я расскажу сейчас и, наконец, избавлюсь от этого, пока вновь не забыла, — настояла на своём Маргарита. — Только, прошу, не спрашивайте у меня о нём. Не хочу говорить об этом трусливом предателе.

***

Воспоминания вернулись не к одной только Маргарите. Андрей ломал все эти дни голову над тем, где мог видеть Глеба, и всё вспомнил. Он чуть ли не присвистнул от довольства, когда понял, на какую интересную зацепку он наткнулся. После того случая, когда его пытались задушить леской, прошло пару дней, но след на шее ещё не сошёл окончательно, и стоило ему вспомнить, что его жизнь в тот момент была на волосок от смерти, как пальцы сами тянулись к шее. — Давай просыпайся, соня! Хватит дрыхнуть, иначе жизнь нагнёт тебя раком прямо во сне, — сбросив резким движением одеяло с брата, Андрей направился к окну. — Совсем долбанулся? — начал возмущаться Сергей, когда шторы оказались отдёрнутыми в стороны. — Так и ослепнуть можно, идиот. Андрей не обратил на это никакого внимания, наоборот, даже мило улыбнулся брату. В последний дни он был сам не свой, всё копался в памяти в поисках нужных воспоминаний, и вот получил вознаграждение. От брата он уже успел узнать, что с Глебом он познакомился ещё прошлым летом на хате у какого-то чувака. Как и Сергей, он искал себе качественную дурь, но это было единственным, что их связывало. После они виделись ещё пару раз, но их даже друзьями нельзя было назвать. — Я вспомнил, где видел этого пидора, — Андрей выдержал эффектную паузу и сел в кресло. — Возле нашей королевы! Он вертелся возле неё в нашу первую с ней встречу. — Ну и что с того? Мордашка у неё симпатичная, многие бы клюнули, — не до конца понимая брата, отмахнулся Сергей и потянулся за телефоном на тумбочке. Андрею пришлось ударить его по руке и перехватить телефон. Если брату в руки попадал телефон, то завладеть его вниманием было уже не так просто, а ситуация, в которой они оказались, требовала осторожности. — Вообще-то, он был тогда на парковке того клуба, где мы развлекались. Мы как раз искали Марго и наткнулись на него, — как бы между прочим проговорил Андрей, но всё же добился нужного эффекта. Сергей тут же подорвался на кровати, а лицо его исказилось неверием. Губы шепнули не самые сладкие слова, и руки сжались в кулаки. — Надо срочно что-то решать с этим. — Надо, — согласился Андрей, — но только так, чтобы он не подумал, будто это мы решили подпортить жизнь его куколке. Мне хватило и того случая, когда ты просто поговорил с ней, — ну вот опять пальцы потянулись к шее, и он тяжело сглотнул вязкую слюну. — Я тут подумал и решил, что не так уж и важно, вспомнит Марго, кто её трахнул тогда или нет. Главное, чтобы ей не поверил наш дражайший папочка, а он не доверяет только одним людям. Сергей лукаво улыбнулся, понимая, к чему именно клонил брат. Он сам побывал в этой шкуре и на себе знал, к кому именно их отец не испытывал и капли доверия. Наркоманы всегда были противны ему, но только как бы он не сторонился их, это дерьмо всё равно коснулось семьи.