[РИ] Миссионеры

1. Все утро после очередной побудки Папа провозился в ванной, пытаясь правильно установить купленную вчера контактную линзу. Хотя он действовал по инструкции, линза села на свое место только с черт-те какой попытки. Проморгавшись, Терцо смахнул набежавшую с непривычки слезу. Досадовал про себя: вытерпеть столько часов нанесения татуировок и бояться засунуть в глаз какой-то гидрогелевый кругляшок. Линза была болотно-зелёного цвета, он подбирал ее специально к правому глазу. Помимо того, что одинаковая с кардиналом гетерохромия могла вызвать подозрения, темная радужка смягчала взгляд, делая его не таким резким. По привычке убрав маленький перевернутый крестик в карман под рясой, он вышел на поиски Копиа. Кардинал сидел во дворе, с небольшим количеством листов, разложенных по стопочкам. Там были варианты проповеди — он просидел за этим почти до утра. Единственным, кто скрасил его ночь, был крыс, которого он назвал Фил. Копиа сидел в обычных очках, его глаза по оттенку были одинаково зелёными, разве что присмотревшись, можно было заметить разницу между ними. Увидев Терцо, кардинал направился к нему. — Buongiorno, spero che la tua notte sia stata più piacevole. — Копиа протянул мужчине бумаги, будучи явно в приподнятом настроении. — Ho fatto un paio di bozze, nel caso fosse necessario, chissà, forse il nostro capo si rivelerà duro. Терцо, напротив, взглянул на стопку бумаг с мрачным раздражением. Подойдя, он скорее выдернул, чем взял ее из руки кардинала — забота коллеги становилась слишком навязчивой. — Il bene in quantità troppo grandi si trasforma nel suo opposto. Даже не посмотрев на бумаги, он скрутил их в трубочку и сунул во внутренний карман. — Интересно, как отец Аврелий отреагирует на изменение у тебя цвета глаз, — резко прокомментировал он внешний вид кардинала. Копиа все ещё выглядел весело, несмотря на раздраженную реакцию Папы. Он подумал, что ему все равно, использует он эти листы, выкинет или сожжёт — шатен лишь скоротал для себя время. Он взглянул на Терцо, держа руки за спиной. — Если тебя это слишком волнует, мне не сложно вынуть контактную линзу. По крайней мере, я смогу объяснить гетерохромию перенесенной в детстве травмой. — Это генетическое, — сухо ответил Терцо. — Да, лучше сними. Пошли. Не дожидаясь ответа, он зашагал через двор, заставляя Копиа догонять и подстраиваться под его темп. В этих сутанах было крайне неудобно быстро передвигаться, но кардинал старался. Может, чуть позже он сможет раздобыть себе кружку кофе, чтобы проснутся окончательно. У Терцо было явно не постельное настроение. Хотя все изменилось, когда мимо них прошла молодая монахиня в черной сутане с чепчиком, несущая в руках серебряный поднос для причастия. Он вдруг резко свернул к ней и, подстраиваясь под ее шаг, спросил: — Сестра, мне скоро предстоит проводить богослужение, не подскажете ли, где здесь хранится инвентарь? Копиа остановился, глядя на Терцо. Улыбка расцвела на его лице почти до боли в мышцах. Монахиня в первый момент выглядела слегка удивленно, но потом тоже заулыбалась. — Конечно, я как раз туда иду. Вон тот небольшой флигель. — Меня зовут Эннио. Будем знакомы, — Папа чуть склонил к ней голову, закладывая руки за спину. — Я сестра Кейт, — она снова жизнерадостно улыбнулась. — Вы, кажется, новый священник? Обращайтесь, если будут вопросы, я помогу. — Спасибо, обязательно так и сделаю, — улыбнулся Терцо. — Непременно посетите мою проповедь через полчаса. Девушка кивнула, и он изящно развернулся, догоняя оставшегося впереди кардинала. Всего лишь маленький крюк, невинное знакомство, но, казалось, оно подняло Папе настроение. — Женщины в католичестве до сих пор ущемлены в правах, — заметил он. — Прислуживают на низших должностях, и посмотри, как их мало, — он цокнул языком. — Очень, очень плохо. То ли дело у нас. Копиа хмыкнул. — У нас женщин уважают. Каждая из них может дослужиться до более высокого статуса, включая рождение наследника. Держу пари, ты эту маленькую мышку после проповеди просветишь. — Копиа лизнул свою нижнюю губу, а после прикусил. — А если повезёт, то эта ragazza окажется в моей исповедальне… Терцо хохотнул. — Да, если до этого дойдет, ей определенно понадобится исповедь. — Он склонился к Копиа и громко зашептал ему на ухо, надеясь при этом, что до окружающих не донесется смысл его слов. — Я предлагаю наладить конвейер: я буду обрабатывать заблудшие души и отправлять их тебе на окончательную переплавку. Немного общения с Папой — искра, пламя, потом несчастная ищет покаяния и утешения в исповедальне, но твое «независимое мнение» только подтверждает, что она на верном пути. Потом закрепление материала в исповедальной кабинке — и птичка в клетке, — он хлопнул в ладоши. — Отличная идея, так будет больше и эффективнее, учитывая, какова твоя харизма. Кардинал слегка расстегнул сутану, а после достал из кармана небольшого крысенка, который кусался, находясь в такой жаре. — Прости, прости, мой милый мальчик, я не мог тебя вытащить прямо на глазах у той очаровательной леди, но тебе стоит быть более тихим, мы ведь не хотим неприятностей? Копиа вернул малыша в карман, но только тот, что был на груди. Это был риск, и шатен прекрасно понимал, как может напугать милое создание. Но его сердце просто не могло не спасти малыша от участи крысоловки. Увидев питомца, Терцо шикнул на кардинала, тревожно озираясь. — Лучше не доставай его здесь. Не хватало нам еще вылететь отсюда за нарушение правил о домашних животных. И вообще, лучше тебе не выносить его из комнаты. — Он взглянул на Копиа, ища взглядом движение под его сутаной. Его взгляд немного смягчится, в нем появилось любопытство. — Или это она? Крыс, вроде бы, сидел спокойно в кармане. Копиа опустил взгляд вниз и пробормотал: — Да, Эннио, я знаю, что нужно быть осторожнее, но я нашел этого малыша совсем одного на книжных полках. Мое сердце буквально растаяло, я не успел отнести его в комнату. — Шатен слегка виновато потёр края своих манжетов. — Это мальчик, коричневой окраски. Девочки обычно прячутся в гнездах. — Как они к тебе так быстро идут, не понимаю, — задумчиво проговорил Терцо. — Как будто и не дикие совсем. Они уже подходили к зданию церкви. — Не знаю, стоит ли мне присутствовать там, — заметил Копиа. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я был рядом. — Конечно, я хочу. Более того, я обижусь, если ты оставишь меня один на один с толпой христиан. Брр! — Терцо демонстративно передернулся, карикатурно изображая, насколько должно быть не по себе честному сатанисту в подобных обстоятельствах. Копиа прикусил губу. — Я не хочу, чтобы ты обижался, да и если уж вытаскивать твою задницу из толпы, то я лично хочу быть тем, кто спасет тебя, — он тихо хихикнул, едва не добавив замечание про принцессу. — О, кардинал, мой герой и спаситель! — подыгрывая, воскликнул Терцо драматичным, но все еще достаточно тихим голосом. — Ты отбил меня у толпы разъяренных набожников! В награду ты получишь… смазку для задницы. Фарс выглядел особенно забавно в силу того, что Папа не изменился в лице, сохраняя свой обычный сурово-сосредоточенный вид. Кардинал вспыхнул как спичка, густо покраснев: чего он не ожидал, так это подобного заявления. — Кх… Ты… ты… агрх… неисправимый. Терцо бросил на него беглый взгляд, его рот растянулся в улыбке. Очевидно, он ловил кайф каждый раз, когда его небрежные шутки и намеки вгоняли кардинала в краску и буквально лишали дара речи. Где еще ему найти такую восприимчивую, такую очаровательно ведомую публику? Если бы все относились к нему с таким же обожанием, как этот преданный коллега. Если бы здешняя паства рукоплескала ему так же, как те, что толпились на танцполе в первых рядах, когда он склонялся к ним в полном облачении сатанинского понтифика, эффектно откидывая на бок стойку микрофона… Поглощенный мечтами, Терцо чуть не споткнулся о порог церкви. Пора было возвращаться к реальности. Было бы ч е р е с ч у р символично, если не сказать, иронично, если бы он повалился навзничь, не справившись с порожком христианской обители, предательски бросившимся под ноги. Папа был слишком склонен наворачиваться с любого возвышения, едва потеряв связь с реальностью и погрузившись в мечты. А может, это его бессознательное подкинуло ему спасительную фантазию о славе и обожании, сопротивляясь тому, что предстояло вступить на территорию христиан? Он должен был признать, что, когда он только ехал сюда, все это представлялось ему гораздо более простым и веселым. 2. Когда Папа и кардинал вошли в церковь, ждавший их отец Аврелий поднял руку в приветственном жесте. — Доброго утра, святые отцы! Как ваша проповедь? Терцо поздоровался и пожал протянутую руку. — На этот раз мы подготовились. Думаю, все должно пройти хорошо. Он пригладил рукой волосы и направился между рядами к амвону. Он осмотрелся здесь еще вчера. Белые стены, минималистичный дизайн, большое деревянное распятие с фигурой Спасителя. Подходя к кафедре, он подмигнул распятому Христу и повернулся к нему спиной, обращаясь к слушателям. Его новая паства сидела на скамьях, тихо переговариваясь. Здесь были люди всех возрастов и полов, в том числе несколько детей со своими родителями. Постепенно фигура нового священника начала привлекать внимание. Он постучал пальцем по микрофону. Тот был непривычно маленьким, на тонкой изогнутой ножке. Его нельзя было вынуть и пройтись с ним вдоль рядов. Впрочем, может, оно и к лучшему — так меньше шансов упасть с непривычного по форме возвышения. — Что ж, добрый день. Меня зовут отец Эннио, — и он начал читать свою речь. Этот текст проповеди он нашел в Гугле. Залез поглубже, чтобы не подцепить что-то, что могло быть узнаваемо. Немного переиначил под свой стиль, добавил несколько фрагментов из речи, написанной вчера кардиналом, и приправил парой-тройкой невинных шуток. Таким образом он нашел компромисс со своей душой, которая никак не хотела сопрягать благочестивые словеса. В этом была понятная только ему одному насмешка. «Посредственность правит миром, — бормотал он, редактируя ночью текст за своим ноутбуком, — значит, будем кормить посредственность посредственностью». Несколько шуток зашло публике неплохо. Терцо старался не допускать в голосе привычных злодейских интонаций: Папу Эмеритуса он припрятал поглубже и использовал тот голос, который казался таким очаровательным публике на акустических выступлениях. Голос «Лорда Казу», как называл его Омега. И взгляд сделал попроще. Из-под приопущенных век его глаза озирали толпу авторитетно, но мягко. Копиа сел на скамью почти в первых рядах, довольно наблюдая за тем, как толпа людей сначала недоверчиво перешептывалась, а затем стала внимательно слушать. Кардинал внимал, прикрыв глаза, пока не перевел взгляд на одну из милых прихожанок, так увлеченно смотрящую на нового священника. Карди хмыкнул. «Ну вот, началось. И сколько этих очаровательных душ в толпе, уже восхищённых обликом Папы?» — думал он, пока теребил край Библии, которая лежала тут же на скамье. Отец Аврелий слушал проповедь спокойно, иногда улыбаясь, иногда довольно похлопывая в ладоши в особо удачные моменты. Когда речь была окончена и паства разошлась, Аврелий дружелюбным жестом подозвал священников к себе. — Что ж, вы учли мои рекомендации, я это очень ценю. Мне действительно понравилась ваша сегодняшняя проповедь. В ней, конечно, местами не хватало той экспрессии, что вы продемонстрировали мне при личной встрече, но, думаю, для такой большой паствы в ней не было необходимости. И пожалуй… — святой отец немного задумался, но затем снова посмотрел на своих новых коллег с улыбкой. — Пожалуй, я готов принять вас на службу. Вы способны нести слово Божие так, как это действительно нужно. Терцо в ответ ослепительно улыбнулся, демонстрируя кривоватый ряд зубов. — Святой отец, я всегда рад поговорить с вами на том уровне серьезности и откровенности, который я затронул в моей спонтанной речи. Но только в менее публичной обстановке. Поверьте, Бог не ждет от нас слепого поклонения. Наш Бог — Бог зрячих, — он подмигнул Аврелию, затем перевел взгляд на Копиа. Кардинал пытался держать себя в руках, узнав, что их наконец-таки примут. Он просто неловко улыбался, держа руки за спиной, а после осторожно взял ладонь священника в свои и слегка сжал. Его тело подалось вперёд, всего на один шаг. — О, благодарю, отец. Я уверен, что вместе мы сможем облагородить это место, принести всем счастье, которого они жаждут своим сердцем. — Карди метнул взгляд на Терцо. — Я думаю, было бы неплохо увидеть или хотя бы составить расписание, отец Аврелий, в конце концов, работа не ждёт. Настоятель слегка удивился жесту Копиа, но позволил ему проявить сей признак дружелюбия. — Конечно, отец Фиоре, я как раз собирался обсудить с вами организационные моменты. Что ж, предлагаю снова пройти в мой кабинет и определиться с дальнейшими вашими задачами. Отец Эннио прав как никогда — священник улыбнулся Терцо. — Без осмысленности взглядов любая религия порастает ересью. Терцо кивнул, лишь через секунду нахмурившись, осмысляя фразу, которая одновременно подкрепляла и противоречила тому, что он хотел сказать. Впрочем, задумчивость недолго омрачала его чело — он явно чувствовал облегчение после прочитанной проповеди и подтверждения найма. 3. Перейдя в офисный флигель, новоиспеченные священники выслушали инструктаж о своих обязанностях и получили график работы на ближайшие дни. Особых сюрпризов не предвиделось. Все было примерно так, как они и представляли. Были подписаны договора. Под конец отец Аврелий сказал им, что сегодня они ещё могут быть свободны, но с завтрашнего дня приступят к своим обязанностям. Получив расписание, Копиа наконец мог с облегчением выдохнуть. Вроде бы, работа была несложной. В своей комнате он оставил крысенка в новом домике под кроватью, дал ему воды и еды, поприветствовав ещё парочку более взрослых грызунов. Крысы быстро сообщали друг дружке, где есть пища, поэтому стая потихоньку росла. Закончив любоваться питомцами, кардинал переоделся во что-то более повседневное и выскочил за дверь, намереваясь вытащить Терцо за пределы обители. Постучав в чужую комнату, он тихо вошёл. — Я надеюсь, ты здесь? — Копиа говорил слегка сбивчиво, словно боясь, что мог отвлечь от чего-то важного. Терцо сидел на кровати, одной рукой обмахиваясь каким-то буклетом, другой листая ленту на своем смартфоне. Он уже снова был в своей гавайке, застегнутой на все пуговицы до самого верха. — Вот он я, — он поднял от экрана взгляд, как всегда казавшийся серьезным и слегка агрессивным, когда не сопровождался улыбкой. — Что-то хотел? Кардинал сглотнул слюну, а после медленно подошёл к кровати и стал раскачиваться на носках. — Я тут подумал, что у нас свободный день и мы бы могли провести его вместе, — он слегка наклонил голову, разминая ладони, а после продолжил чуть увереннее: — Я за эти несколько дней соскучился по более приятной пище и подумал, что ты мог бы пойти со мной в кафе. Я угощаю. Папа слегка расслабил брови и доброжелательно улыбнулся. — Угощаешь? Я закажу фуа-гра с трюфелями, если у них будет. Я слышал, что это самая дорогая еда в мире. — Он поднялся с кровати. — Сегодня у нас последний свободный день. Проведём его с пользой. — В пределах допустимого, Папа, потому что иначе у Император возникнут вопросы, почему мы разоряем бюджет. — Копиа закатил глаза, обняв себя за плечи. Он внутренне надеялся, что мужчина шутит и не собирается это делать. — Сколько примерно тебе нужно на сборы? — Нисколько, — Папа отбросил буклет на кровать. — Пошли. Есть и правда хочется. Копиа воодушевился тем, что не придется откладывать вопрос с трапезой. Он по привычке пропустил Терцо вперед, а после последовал за ним, быстро догнав мужчину и его темп. Ещё через какое-то время они наконец добрались до ближайшего кафе. Кардинал уже предвкушал, что закажет, с интересом рассматривая позиции меню. — Что будешь брать, Терцо? Я думаю заказать ризотто, тут вполне неплохой выбор. — Иногда я думаю, что для человека без итальянского акцента ты слишком итальянский итальянец, — заметил Терцо. Он переворачивал страницы меню, изучая картинки и подписи. — Наверное, я возьму стейк с картофелем Айдахо. И кофе раф. О, у них есть виноградное мороженое! И его тоже. В последний раз я пробовал его в детстве. — Он поднял взгляд на Копиа. — Что будешь пить? К столику подошла официантка, готовая принять у них заказ. — Не нужно быть итальянцем чтобы любить их культуру, — Копиа задумался, все ещё рассматривая меню, а после сказал: — Хм… В таком случае, я ещё возьму сырную тарелку и чизкейк. — Он обратил внимание на винную карту. — О, я думаю, я бы выпил Кьянти, мне понравился его вкус. А ты? — Вино можно добавить к кофе, почему бы и нет, — Терцо кивнул официантке. Копиа откинулся на спинку стула, наконец определившись с заказом. — В детстве я частенько просил одну из сестер водить меня в итальянское кафе, что было рядом. Думаю, поэтому я пристрастился к этой культуре, к тому же, она научила меня языку. — Немного потеребив край салфетки, Копиа добавил: — Ты вот какую кухню предпочитаешь? Думаю, было бы неплохо в свободный день посетить ещё какое-то место. Терцо озадаченно почесал висок. — Даже не знаю. Французская? Итальянская? В каждом месте, куда я приезжал, я старался пробовать что-то местное. Но в последние годы я чаще всего успевал только быстро перекусывать. Обычно между концертами успеваешь только поспать да подготовиться на новом месте после перелета. Хорошо, если между выступлениями есть свободный день. А так, я в основном ем то, что заказывает моя сотрудница из обеспечения. Редко это бывает что-то изысканное. — О, я помню, мне даже один раз удалось попасть на твой концерт. У тебя действительно потрясающее шоу. Пластика тела, величие, наряд, — кардинал немного заерзал на стуле, наклонился ближе и проговорил. — Мне кажется, что выступать там, среди этих людей — это так захватывающе, да? Мне очень нравится то, как они смотрят, как они восхищаются… Терцо расслабленно откинулся на стуле, вытянув руку на столе, покручивая в пальцах зубочистку. Казалось, он принимал комплименты Копиа как что-то само собой разумеющееся, глядя на него из-под полуопущенных век. Потом он отвел взгляд и вздохнул. — Быть Папой — это не то, чем кажется. Ты думаешь, о чем я думаю, в сотый раз исполняя «He Is»? О величии Люцифера? Нет, я думаю о том, что ещё немного, и я умру от жары. О том, что подрясник прилип к спине. О том, что бы я сделал с дизайнером костюма, который выбрал для него плотную ткань. Но публика… — Терцо поднял взгляд куда-то вверх. — Она стоит этого всего. Понимаешь, они приходят за радостью. Я им ее даю. Все просто. Это то, что мы делаем. — Он снова посмотрел на кардинала. — Хотел бы выступать на сцене? Кардинал слегка поперхнулся водой, которую им принесли. — Я бы хотел, но не думаю, что это возможно. Я упёрся в свой потолок, Папа. — Копиа отвёл взгляд, слегка краснея, и потёр переносицу. — Ну и… Знаешь, я бы не понравился людям, как и всегда, — неловко смеясь, шатен указал на официантку, которая несла их заказ. — А вот и наш прекрасный ужин, я невероятно голоден. — О, людям иногда нравятся очень странные вещи. Так что я бы на твоём месте себя так не ограничивал. Впрочем… Каждому свое. Вот мой брат, например, кажется, не очень уютно чувствовал себя на сцене. Он был великолепен, конечно, но я думаю, ему комфортнее находиться в небольших затемнённых помещениях, нежели в свете софитов перед толпой людей. — Терцо улыбнулся официантке, которая откупорила бутылку Кьянти и наполнила их бокалы. — Твой брат довольно загадочный, меня он порой пугает. — Если честно, — Терцо хитро посмотрел на Копиа, — он пугает даже меня. — Он поднял свой бокал. — Чокнемся? Копиа поднес свой бокал к чужому в ответном жесте, пока не послышался характерный звон. — В таком случае, хочу выпить за наш перформанс. Мы хорошо поработали чтобы добиться успеха, но впереди не менее тернистый путь. — Cheers! — Терцо соприкоснул свой бокал с кардинальским. — Сквозь тернии в преисподнюю, как говорил мой брат. Кардинал отпил совсем немного и отставил бокал в сторону. — Каким было твое детство, Терцо? Вот лично меня с шести лет учили на дому всякой всячине, включая латынь. В то время, как другие дети могли в свободное время играть, я просиживал за дополнительными занятиями, которые мне не были интересны. — Кардинал мягко подтянул к себе свою сырную тарелку тут же закинул кусочек пармезана на язык, довольно мыча от удовольствия. Терцо, сделав глоток из своего бокала, в свою очередь чуть не поперхнулся, услышав вопрос. — Ну… — он замялся, казалось, подбирая слова. — Сначала мы жили в Италии, но порознь, как ты, наверное, знаешь. Обычное детство обычного пацана, если не считать некоторых превратностей жизни, связанных с моим рождением и причудами моей матери. В какой-то момент меня буквально забирают в Хогвартс. Хотя Хогвартс Экспресс выглядит как машина с тонированными стеклами, а волшебники оказываются сатанистами. Это немного, хм, неожиданно для меня и матери, но так или иначе, я оказываюсь в Отроготии. — Он покрутил кусочек стейка на вилке и отложил, как будто у него вдруг пропал аппетит. — Язык я выучил быстро. А вот новая религия сначала давалась нелегко. Мне кажется, им стоило забирать нас раньше, ещё в младенчестве, и воспитывать в духе сатанизма с самого начала, но Нихилу и твой матери, наверное, не хотелось возиться со спиногрызами. Зато я узнал, что у меня есть брат. Даже два. Это несколько улучшало положение. — Он поджал губы и замолчал. Его взгляд на несколько секунд остекленел. — Знаешь, там я увлекся комиксами. Их было сложно достать, но я выпрашивал их у гулей и прятал под кроватью. Мне особенно нравилась серия про Бетмена. Потом твоя мать обчистила мой тайник, и я стал придумывать истории сам. Там был город, похожий на Готем. Тоже в стиле готики и ар-деко. Город безбожников. Со своими проблемами и своими героями. Я придумал своего персонажа, Таинственного Призрака. Он сражался со злой женщиной, которая правила этим городом. Он прятался в подземельях, был чем-то вроде священника-еретика, и у него была своя группа последователей. Я думаю, он был немного колдуном, стрелял молниями из рук — пщ-пщ! — взгляд Терцо снова повеселел. — Я придумал много сюжетов с ним. И про его происхождение, и про войну с олигархами, и про то, как он открыл врата в Ад и скрылся там от преследователей, когда люди хозяйки города окружили его. Бедный Секондо все это слушал. Наверное, у меня была слишком активная фантазия, — он улыбнулся, закатив глаза. Копиа увлеченно слушал рассказ Терцо, пока ел свое ризотто. Его даже охватила лёгкая меланхолия от понимания, что, по сути, Терцо мог прожить другую жизнь, если бы его мать и несколько приспешников не явились бы к нему домой. И что, возможно, Сестра могла бы бывать с самим Копиа чаще, если бы не подготовка наследников. Она была где угодно, но не рядом с ним, когда была так нужна. — У тебя хотя бы было время помечтать, Терцо, — Копиа неловко улыбнулся. — Очень хорошее увлечение. Эта фантазия явила миру «Мелиору». Мне кажется, многие песни из твоего альбома — словно крик души, они придают мотивацию. — Эти песни писал не я. Такова политика духовенства: Папа ничего не пишет. — Терцо подцепил вилкой картофелину. — Зато некоторые идеи из той истории легли в основу эстетики «Мелиоры». Например, ты можешь видеть тот город в клипе «From the Pinnacle to the Pit». — Он на некоторое время замолчал, прожевывая еду. — Ну а твое детство, кардинал? Чем ты занимался, кроме латыни? Копиа задумался. А каково было его детство, по сути? — Ну… До моего переезда в Сан-Диего все было хорошо, кажется. Мне было пять лет, когда мы уехали из старого дома. Когда я начал домашнее обучение, мать стала часто пропадать. Сначала на месяцы, потом в более затяжные поездки. Со мной чаще возились другие женщины, — шатен нервно хихикнул. — Они докладывали матери все. Друзей у меня особо не было, мало кто хотел общаться с мальчиком, чьи глаза пугающе разные. Я ненавидел себя за это. В свои двенадцать я впервые познакомился с крысами. Я тщательно прятал их у себя в комнате, но одна из служанок разузнала про девочек, Скарлет и Фифи, это было зимнее солнцестояние. Эта служанка просто отравила их, сказав, что мне нельзя отвлекаться на такие вещи, что мне нужно найти настоящих друзей, что крысы просто омерзительны. — Копиа сжал вилку в руке почти до побеления костяшек, а после отпустил ее на стол, убрав дрожащие ладони на свои колени, отводя взгляд. — Я просто встал и ушел в свою комнату. Мать заверила ту женщину, что я просто очень впечатлительный. Как всегда, она уехала, оставив меня, когда была так нужна мне. Я, от злости, что у меня забрали моих маленьких друзей, кинул той служанке в чай крысиный яд. Она часто пила на ночь воду, было несложно прокрасться в ее комнату, подмешать таблетку и закрыть ее там. Оставив умирать в мучениях, как она сделала с моими питомцами. С тех пор я больше был зациклен на учебе, стал более закрытым, завел новых питомцев, смирился с тем, что я особо не был нужен собственной матери, — кардинал задержал дыхание, пытаясь подавить сдавленный стон. Он, по сути, никому этого не рассказывал, ведь не было того, с кем можно было таким поделится. Терцо слушал, постепенно приговаривая свою картошку. Когда кардинал дошел до истории с мышьяком, он перестал жевать, его лицо стало серьезным. Он опустил вилку на тарелку и выпрямился, проглатывая кусок. — Это ужасная история, Карди. Действительно ужасная. — Он взял бутылку и долил Копиа вина. — Это непосильное испытание для маленького ребенка. Ты не должен был проходить через него один. Но, видимо, это тоже политика Духовенства: ни один ребенок не должен расти со своей матерью… — он вздохнул. — Я могу что-то для тебя сделать прямо сейчас? Копиа поднял свои глаза на другого мужчину и слегка прочистил горло, кашлянув. — Возможно ты прав, Терцо, спасибо, — он вернулся взглядом к своей закуске. — Просто пообещай мне, что не уйдешь из моей жизни внезапно, оставив, как послушную собаку, ждать возвращения. Как бы то ни было, Папа, но я за тобой хоть на край света пойду. Ведь кто иначе поднимет твою задницу с постели рано утром, а? Копиа попытался пошутить, с улыбкой протянув кусочек сыра на шпажке Терцо. Его лицо смягчилось, взгляд выражал детскую привязанность. Терцо принял из его руки шпажку. — Я… надеюсь, этому ничего не помешает. Не желая отставать от Копиа, он быстро доел свое основное блюдо и перешёл к мороженому с кофе. Сочетание оказалось замечательным. Перемежая холодное с теплым, он смаковал во рту вкус винограда. При этом он продолжал посматривать на Копиа — мало ли, тот ещё что-то захочет сказать. Было заметно, что детская рана до сих пор не зажила, и кардиналу было нелегко от этих воспоминаний. Чизкейк был очень нежным, когда первый кусочек наконец попал на язык Копиа. Это было почти блаженство, вкус замечательно сочетался с текстурой, а вино, которое время от времени Карди пил, лишь усиливало вкус, придавая особых ноток. — Мне всегда было интересно, каким отцом был Нихил. Уделял ли тебе с братьями достаточно времени, или, может, хотя бы учил чему? Или так же, как сейчас, надеялся, что все само как-то произойдет? — Копиа хмыкнул, чувствуя, как расслабление от алкоголя стало брать верх. Кажется, это помогало немного отвлечься от эмоций. — Отец года, — небрежно заметил Терцо. — Он все время делал вид, как будто непричастен к нашему рождению. Ему просто хотелось избежать ответственности. Он должен был заниматься нашей подготовкой, но он был слишком бессистемным. В итоге мы все равно получили хорошее образование, но это произошло не благодаря ему, а вопреки. Знаешь, когда нужно было принять какие-то решения, решить проблему, когда он был нужен, он просто самоустранялся. Так что мы быстро поняли, что можно рассчитывать только на себя и друг на друга. — Он отхлебнул кофе. — А проблем было множество. Думаю, мы и сами были той ещё проблемой. Они пытались вылепить из нас что-то, что им было нужно. Но мы были из не очень податливого материала. В итоге мы стали тем, чем стали. — Он пожал плечами. — Мне это знакомо. Все стараются сделать из тебя чёртову марионетку, которая будет плясать, как им угодно. Только вот никто не учел, что иногда марионетки и рулят всей ситуацией. Пока ты позволяешь думать, что у них все под контролем, до тебя и дела нет. — Копиа хмыкнул, пригубив ещё пару глотков вина и почти доедая закуску. Он хотел надолго растянуть десерт, просто чтобы не возвращаться в общежитие так рано. — Знаешь я даже пытался сбежать. В один момент я подумал, что все, к чему я стремлюсь, не имеет смысла, значения, и что всем будет только лучше, если меня не станет. Для матери я был словно постыдным пятном на ее жизни, чем-то, что трудно вывести с дорогой ткани. Во мне нет ничего, что она могла бы посчитать в других угрозой или достоинством. Идеальный вариант для управления. В тот момент я понял, как много она упустила или просто не замечала, и это было мне на руку. Да так и есть до сих пор. Она придирчива ко всем, а я — я просто ее маленький Карди, Копиа вздохнул, немного покрутив шпажку между пальцев, чтобы после наколоть ей остатки сыра. — Сложись все по-другому, у нас уже, вероятно, могли бы быть дети, красавица жена, уютный дом, но что в итоге? Вечное служение старой системе, прогнившей не хуже, чем мозг Нихила, — сказал он. Терцо внимательно прислушивался к нему, посасывая ложку. Наконец он вынул ее изо рта и расслабленно помахал ей рядом с плечом. — Можно сколько угодно загоняться по поводу того, чем мы могли стать и чем не стали. Вот только кто тебе даст гарантии, что этот Карди был бы так уж счастлив? Не исключено, что он точно так же сожалел бы, что не выбрал другой путь, и завидовал бы тебе, тому, который добился высокой ступени в полусекретном обществе, наслаждается всеми прелестями холостяцкой жизни и прямо сейчас участвует в лучшем троллинге в истории. Твоя биография чертовски печальна, но в основном потому, что ты так упаднически к ней относишься. Все зависит от твоего восприятия. Просто перестань чувствовать себя жертвой обстоятельств. Подумай сам, — Терцо начал загибать пальцы. — Твоя мать бросила тебя ради каких-то других детей. Но как один из этих детей, я могу сказать, что такую мать никому не пожелал бы. У тебя отняли дорогих тебе существ, но ты не смирился с этим и наказал обидчика. Жёстко, бескомпромиссно, ну да как сумел. Знаешь, если бы я загонялся по поводу всех проблем, которые у меня были и есть, мне бы впору лечь и плакать. Но я просто стараюсь смотреть на светлую сторону жизни, как завещали Монти Пайтон. И по итогу у меня все хорошо. Не потому, что это объективно так, а потому, что я решил, что это так, — он развел руками. — Но одно ты подметил верно, — он снова наклонился к кардиналу. — Система прогнила, и с этим надо что-то делать. Согласен? Копиа впервые задумался над собой, слушая замечание со стороны. И вправду, ведь его жизнь вполне можно назвать удачной. Включая дополнительное удовольствие брататься с одним из Пап. — Думаю ты прав. Grazie, — Копиа улыбнулся, снова вернувшись к своему десерту, а после слегка сузил глаза. — Согласен, Папа, нужно что-то делать с этой системой. Карди вытер с чужой щеки каплю мороженого, слизав ее с собственного пальца, а после откинулся на спинку стула, слегка прикрыв глаза. — А ещё спасибо, что ты со мной в этот чудесный вечер, Терцо. Папа долго не отвечал, смотря на него из-под полуприкрытых век, прокручивая ложку в руке. Было невозможно понять, о чем он думает. Потом, не меняясь в лице, он произнес: — Мне не трудно. Только пожалуйста, не прикасайся больше к моему лицу без моего разрешения, — он взглянул на тарелку кардинала. — Ты доел? Может, будем уже выдвигаться? Заодно поговорим о планах. — Oh, mi dispiace, Папа, это произошло машинально, — Копиа выдохнул и подозвал официантку, чтобы расплатиться за ужин и оставить чаевых. — Да, я думаю, можно выдвигаться, это была хорошая трапеза. Кардинал оплатил счёт и поднялся с места, по привычке задвинув стул к столу. Он поправил свою рубашку и потёр ладони друг о друга. — Ну что ж, идем. Я надеюсь, что мы ещё не раз вернёмся сюда, просто так, не по работе. 4. Когда они вышли из кафе, солнце палило вовсю. Было чуть за полдень. Терцо нацепил очки и некоторое время шел молча, над чем-то размышляя. Наконец он спросил: — Карди, ты любишь свою мать? Копиа резко метнул взгляд на мужчину, задумавшись над вопросом. Его внезапность слегка выбила кардинала из колеи. — Ну… Какой бы она ни была, я люблю ее. Возможно, чуть меньше, чем обычно дети любят своих родителей. — Копиа хмыкнул, а после подкурил свою сигарету. — Но к чему такой вопрос? Шатен говорил правду лишь наполовину. Он любил свою мать, пока она не сделает чего-то, что просто не оставит ему выбора. Терцо кивнул. Вместо ответа на вопрос он задал новый. — Когда ты говорил, что система устарела и прогнила, что ты имел в виду? Кардинал слегка замялся. Видимо, все-таки его язык оказался более болтлив, чем обычно. — Если рассматривать направление их движения, их система давно перестала действовать. Мало просто клепать тексты про Сатану, нужно брать на уровень выше и доверять Папе больше свободы в действиях. Но они не станут такого делать, ибо боятся, что будет бунт. Духовенство не потерпит, чтобы кто-то, добившись успеха, задержался на дольший срок. Копиа ещё раз затянулся сигаретой и облизал губы. — Они считают, что охват, который они имеют сейчас — это заслуга Министерства, а не Папы. Весь процесс работает, как сломанные часы, где каждый удар маятника сбивает стрелку то вперёд, то назад. Будучи правой рукой Нихила, я работаю с более темным архивом, Папа. И там отнюдь не все радужно. Кардинал остановился и потушил сигарету, бросив ее в урну. Терцо встал рядом с ним, глядя на него слегка удивлённо. Копиа звучал жёстко и уверенно, критикуя устройство Церкви, от его неуверенности и меланхолии не осталось и следа. Он определенно знал, о чем говорит. — Имея доступ ко всем документам, ты знаешь внутреннюю кухню Церкви. Ты знаешь, как там все работает, лучше, чем кто-либо. Знаешь о событиях ещё до того, как они произойдут. — Терцо почему-то прижал руку к солнечному сплетению. — Находил что-нибудь интересное про меня? Копиа немного покраснел, а после сказал: — Да, но, к счастью, Император не знает, что я бываю в архиве чаще, чем Нихил вспоминает, где лежит его митра. Он слегка покачался на носках, прикусив губу, будто пытаясь вспомнить какие-то интересные детали. — Я видел записи о том, что ты станешь следующим Папой, что у тебя очень большой потенциал, гораздо больше амбиций, чем у твоих братьев. Какой-то хер из духовенства отметил, что следует намотать на ус некоторые твои идеи, при этом изображая, будто бы Церковь против. В основном папка с твоим делом забита успехами, нет ничего, что указало бы на твою замену. — Это… довольно хорошо. — Терцо, казалось, задержал дыхание на время, пока Копиа говорил. Теперь же он облегчённо выдохнул и, проведя рукой по волосам, двинулся дальше. — Ни одна организация не работает идеально, и у любого достаточно долго находящегося у власти руководства есть тенденция к консерватизму. Но мне интересно, как бы ты хотел, чтобы было? Каким ты видишь будущее Церкви? Копиа быстро догнал Терцо, сунув руки в карманы. — Думаю, нужно больше свободы Папе и больше времени правления. Чтобы он сам участвовал в создании песен. Нужно охватывать различные сервисы, идя в ногу со временем, чтобы в итоге Церковь охватила не только музыкальную индустрию, но и постепенно вошла в спорт, кино, соцсети, чтобы в итоге и проникнуть в правительство. — Копиа, — Терцо резко повернулся к кардиналу. — Мне кажется, или ты говоришь это, потому что это должно мне понравится? Больше прав, больше времени, больше свобод для Папы. Думаешь, я не могу распознать лесть? Шатен немного впал в ступор. — В моих словах есть лесть, если говорить о том, что ты лучший Папа из всех которых я знаю. Как бы твои братья не были хороши по-своему, именно ты привел все к вершине. В тебе есть множество идей, которым не дают раскрыться, и под правильным началом ты можешь пойти ещё дальше, открыть больше горизонтов. — Копиа, почесал затылок, внимательно смотря на Терцо. Его выражение лица стало немного мрачным, его левый глаз слегка подергивался от лёгкого напряжения. — Ты можешь стать героем своего комикса, только для этого тебе не нужна магия с неба. Тебе нужен хороший инструмент, который направит и сделает все максимально эффективно. Терцо некоторое время смотрел на него. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Он отвел взгляд. — Проблема с Папами всегда была в том, что они не могут быть реальными лидерами Церкви, пока они занимаются концертной деятельностью. На все вместе просто времени не хватит. Папа изначально задумывался как лицо, которое будет представлять Церковь перед массами и привлекать новых людей. Это сделано для того, чтобы он мог полностью отдать себя музыке. Другое дело, что сейчас Церковь вертит Папой, как хочет, как будто это ее игрушка. А должно быть наоборот. Не Папа — инструмент Духовенства, а Духовенство — ресурс Папы, который должен сделать так, чтобы его слово донеслось до как можно большего количества людей. — Он провел рукой по лицу, стирая пот, выступивший от жары. — Если честно, на нынешнее руководство накопилось слишком много обид. Хоть мы и идём в ногу с современными технологиями, в действительности ядро Церкви очень консервативно. Сатанизм должен поощрять человеческие права и свободы, а не варварский средневековый подход. Я думаю, что у руля нужен новый человек. Кто-то, кто не по наслышке знает о нуждах Папы и Церкви. Кто знаком со всем механизмом изнутри. Кто сам не знает своего… своего… потен… — его глаза вдруг начали закатываться. Его повело куда-то в сторону, голова запрокинулась, и он осел на землю как подкошенный. — О… да… Папа?! Копиа видел, как Третий буквально свалился, теряя сознание. Возможно, это было от жары, но Копиа все равно немного запаниковал. Единственное верное решение, которое ему пришло в голову — это проверить пульс, удостоверившись что мужчина жив, а после взять его на руки в свадебном стиле и отнести на пляжный шезлонг. Благо, это было недалеко, и уже совсем скоро Копиа уложил его в тени. Папа оказался не очень тяжёлым, хотя кардиналу все равно пришлось поднапрячься, потому что они были примерно одного роста и комплекции. Пока он транспортировал его до ближайшего шезлонга, на них оглядывались люди, одна женщина даже подошла, спрашивая, не нужна ли помощь. Копиа тут же убежал за водой. Вернувшись через минуту, он стал легонько шлепать Терцо по щекам, пытаясь привести его в чувство. — О Белиал, прошу, Папа, очнись… Терцо начинал медленно приходить в себя. Он слегка приоткрыл веки, а через секунду его глаза расширились и тревожно заблуждали по лицу Копиа. — Что произошло? — спросил он все еще слабым голосом. — Ты, кажется, потерял сознание, Папа. Ты активно говорил, а потом мгновение — и ты уже на земле. Кардинал открыл бутылку минералки, стоя на коленях возле шезлонга. — Воды? — Это, наверное, от жары. — Папа приподнялся на локте. — Да, спасибо… — Он взял бутылку и сделал глоток холодной воды. Потом приложил бутылку к щеке. — Полдень… Волосы черные… И воду забыл… Вокруг них собралось несколько зевак. Когда стало понятно, что не произошло ничего экстраординарного — обычный солнечный удар — они стали расходиться. Осталась только женщина, которая подошла с самого начала. Она приблизилась к Копиа и негромко спросила: — Что это вы такое сказали? Белиал? Это Дьявол? У Копиа резко пересохло во рту, сердце чуть не ушло в пятки. Быстро взяв себя в руки, он повернулся к ней и произнес: — Да, это одно из разновидностей имён Сатаны. Я увлекаюсь религией, и мне, как священнику, нужно знать своих врагов по именам, — он сделал небольшую паузу, а после продолжил: — Ну, знаете, чтобы распространить слово Господне, вселить в людей надежду, что их молитвы могут быть услышаны. Но, помимо этого, я пишу некоторые тексты касательно сатанизма, в учебных целях, разумеется. Никакого богохульства. Что он, черт возьми, сейчас наплел? Его ладони потели, а сердце до сих пор колотилось в груди как бешеное. Он был на грани того, чтобы подскочить и просто уйти в неизвестном направлении. Женщина нахмурилась. — Бессмыслица какая-то. Зачем просить врага человечества о помощи? Я сама прихожанка одной из местных церквей. Может быть, вам стоит поговорить со святым отцом? Разобраться в себе? Хотите сходить со мной я воскресную проповедь? Я устрою для вас беседу со священником, которого очень хорошо знаю. Копиа впал в ступор. Пытаясь выйти из него, он, слегка заикаясь, ответил: — Я благодарен вам за приглашение, я думаю, я сам после встречусь со своим святым отцом и схожу на исповедь. Он, как мог, старался увиливать от дальнейшего разговора. Он метнул взгляд на Терцо, надеясь хотя бы в его взгляде найти поддержку. Его напрягло что женщина, будучи прихожанкой какой-то из местных церквей, скорее всего, именно той, в которой они сейчас работают, словно заманивала его на встречу. — Мисс, большое спасибо, но нам сейчас надо домой, — Терцо включился в разговор. — Я забыл свой инсулиновый инжектор. Кажется, намек на возможною диабетическую кому произвел впечатление на женщину. Она неохотно отошла, все еще косясь на двоих мужчин. Терцо уже спускал ноги с шезлонга. — Пойдем-ка и правда отсюда… — Согласен, и желательно побыстрее, она меня несколько пугает, — Копиа говорил почти шепотом, но так, чтобы мог расслышать Терцо. Он подал Папе руку, чтобы в случае чего поддержать. — Думаю, чтобы избежать очередного падения, тебе бы не помешала опора. — Да нет, я в порядке, — Терцо слегка перемялся на ногах и выпрямился, разводя руки, словно говоря «видишь?». — Просто пойдем небыстро. Он сделал несколько нетвердых шагов в сторону улицы, на ходу откупоривая бутылку. — Нам обоим надо лучше следить за тем, что мы говорим, — негромко сказал он кардиналу на ухо. — Мало ли, что еще люди могут услышать. Сделав глоток, он потянулся рукой к вороту гавайки, чтобы убедиться, что Копиа не успел расстегнуть его, чтобы облегчить его дыхание. Ведь в таком случае могли стать заметны татуировки. — Я не расстегивал ее, вспомнив что не стоит, — заметил Копиа его действие. — Но согласен, мне, в частности, нужно не забывать, что я не в стенах родного дома. Кардинал поправил волосы и прикусил губу. Какое-то время он молчал, а после все-таки сказал: — Я хочу в середине месяца навязаться в дела архива, потому что мне интересно, что представляет из себя эта католическая церковь. И думаю после этой женщины мне приснится кошмар. — А что, хорошая идея, — заметил Терцо, пытаясь обмахивать себя ладонью. — Эта женщина выглядела и правда, как монстр из сна сатаниста. Но думаю, что на сегодня с обсуждением сложных тем мы закончили. Я бы с удовольствием забрался в свою конуру и полежал до вечера. Кстати, вот тебе еще одно важное задание: теперь ты будешь следить за тем, чтобы у Папы всегда была с собой бутылка воды, когда он выходит на улицу, окей? — несмотря на мягкий тон, было понятно, что он не просит, а приказывает. — Конечно, мне бы неплохо носить какую-нибудь панамку, но… как же волосы? — он провел рукой по своей роскошной, красиво уложенной шевелюре, и в последних словах послышались нотки беспомощности перед собственной неотразимостью. — А я говорил, что ты Принцесса, — Копиа хмыкнул, а после слегка наклонился в жесте поклона к Папе. — В конце концов я не думаю, что в следующий раз ты бы хотел, чтобы тебя пробудили поцелуем, как в сказке. Хотя, если бы это была та хорошенькая сестра, которую мы встретили утром, ты бы падал в обморок специально. — Учти, если утром я почувствую усы на какой-нибудь из частей моего тела, то на следующий день ты проснешься без усов. Пойдем там, — Терцо указал на тротуар, располагавшийся под тенью растущих рядком деревьев. Он выглядел все еще слегка рассеянно и передвигался осторожно, словно воспринимал реальность не до конца четко. Они шли через тротуары в тени, пока не добрались до церковного комплекса. Там уже было чуть проще, кардиналу осталось лишь проводить мужчину до его комнаты. — Думаю тебе следует хорошо отдохнуть, постарайся не плюхнутся в обморок, как только переступишь порог своей комнаты, — Копиа широко зевнул, по всей видимости, тоже будучи не против уснуть. — Если и плюхнусь, то прямо на кровать. Не волнуйся, со мной это много раз бывало. Это не смертельно. — Папа кивнул ему и скрылся в своей «берлоге». Вскоре Копиа тоже оказался за дверями своей комнаты, тяжело выдыхая. Пальцы слегка подрагивали, и первое, что он хотел — найти у себя в тумбочке таблетки снотворного. Выпив парочку, он плюхнулся на кровать. Его маленькие друзья не заставили себя долго ждать, тут же радостно прибежав к нему, забравшись по штанине вверх. Дремота скоро полностью накрыла кардинала, и он был этому очень рад. 5. Копиа проснулся довольно резко, взявшись за голову. Лёгкое послевкусие недолгого сна вызывало отвращение. Выпив воды, мужчина поднялся и подошёл к окну. Уже все спали, была ночь, единственное, что было хорошим источником света — это луна. Тихо выйдя из своей комнаты, он пошел к Терцо. Войдя в незапертое помещение, он мягко подкрался к кровати и попытался разбудить мужчину. — Терцо, проснись, я знаю, что, возможно, ты хотел бы поспать, но сейчас отличное время для ночного купания. На улице пусто, поэтому никто на нас не обратит внимание. Карди молился, чтобы в него не запустили чем-нибудь. Хотя он вполне мог пойти один, он подумал, что, может, эта идея пригляняется и Папе. Терцо очнулся довольно быстро — может, он и не спал вовсе. Он был ночным животным. — Ты часто так делаешь? — он сел на кровати. В темноте его белый глаз, освобожденный от линзы, тускло посверкивал. — Я имею в виду, приходишь к людям ночью, будишь их и зовешь купаться в море? — Н… нет… Прости… Просто… Просто я подумал, что, возможно, ты тоже захочешь поплавать. — Копиа слегка замялся и стал виновато потирать свои ладони. Логично, что Терцо так отреагировал: если бы к нему приперлись ночью, разбудив, и позвали купаться, он бы тоже был в шоке. Но, наверное, чуть меньше, если бы к нему с таким предложением обратился кто-то из тех, кого он хорошо знал. — Может, оно и к лучшему, хм. Меня давно так никто не тормошил. — Папа поднялся и огляделся. — Что нам понадобится? — Он отошел в ванную и сдернул с крючка банное полотенце. Похоже, сна у него не было ни в одном глазу. — У меня с собой только полотенце. Но ты можешь взять, что хочешь. — Копиа поправил волосы, стоя у двери. — Мне частенько не спится ночью, и обычно дома я брожу по саду. Терцо перекинул полотенце через шею и взялся за его концы двумя руками. — Не спится? Почему? Он подошел к двери, открыл ее и кивком головы предложил Копиа выйти. — Кошмары. Мне всегда снится один и тот же. Черная тень утаскивает меня куда-то через зеркало, и я резко перестаю дышать. — Копиа пожал плечами, а после пошел следом за Папой по темным коридорам. — Да и вообще, я никогда не купался в море. Был рядом, но не купался. Все из-за татуировки. У тебя их, конечно, гораздо больше. — Неужели совсем никогда не купался? Даже в детстве? — Да, только в озере. Но озеро — это не море, так ведь. А ты? — Ну, — Папа шел, на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу гавайки, — чем дальше, тем реже мне удается куда-то выбраться. Вообще, меня довольно много помотало по миру, но вот с пляжами везло нечасто. Ты же помнишь мою проблему. А вот в детстве я купался довольно много. Рядом с местом, где мы жили, было озеро. Туда можно было добраться на велосипедах или просто пешком. Конечно, после переезда в Отроготию все это закончилось. Слишком холодно даже летом. — В таком случае, было бы неплохо вспомнить беззаботные деньки детства. Они совсем недолго шли, прежде чем достигли побережья. Кардинал оставил на песке свое полотенце и стал снимать рубашку, кинув ее рядом. Его завораживало то, как все выглядело: луна, вода, безветрие, звёзды, усеявшие небосвод. — Чудесная ночь… — заметил он. Терцо скинул ботинки с носками и босиком, слегка поджимая пальцы ног, подошел к береговой линии. Попробовал ступней воду. Она была прохладной — дневная жара уже спала. Вода слегка колебалась от лёгкого бриза, но в целом море было спокойным. Прибой тихо шумел в полутьме, мягко набегая на прибрежный песок. Терцо стянул штаны, скинул рубашку и бросил их на свои ботинки на сухом участке песка. Открылись декоративные татуировки на спине — они были скорее дополнением того, что было спереди, и их было гораздо меньше. Две апокалиптические химеры, что вились по ребрам и бокам — крылатый Дракон и морской Зверь — оканчивались на спине, взвивая свои хвосты к лопаткам. Терцо слегка размялся, чтобы разогреться перед погружением в холодную воду. В лунном свете худощавое тело понтифика приобрело бледный и слегка мерцающий оттенок. — Ночь — самое хорошее время, — отозвался он. Он вошёл в воду — сначала медленно, затем с усилием рассекая глубину, прядя пальцами по воде, выводя на ней какие-то хаотичные рисунки. Потом вытянул перед собой руки и погрузился в прохладную воду. Кардинал чуть застыл, наблюдая за рисунком на теле мужчины. Эти тату выглядели даже более завораживающе, чем ему рассказывали. Он пялился так до тех пор, пока Папа наконец не исчез в воде. Шатен стянул с себя брюки, ботинки, а после медленно и спокойно вошел в море. Тело мгновенно покрылось мурашками, а волоски встали дыбом, но кардинал лишь быстрее нырнул под воду, проплыв несколько метров, чтобы вынырнуть и убрать прилипшие к лицу волосы. Он лег на спину и принялся смотреть на небо, выискивая знакомые созвездия. — В другое время можно было бы посидеть у костра, поедая зефир, после вот такого купания. Он болтал, по сути не зная, слышит ли его слова Терцо, пока тело просто дрейфовало на плаву, туда-сюда, то ближе, то дальше от берега. — Конечно, — раздался голос неподалеку. — Зефирки — это отличная идея. Тебе надо наверстывать упущенное. — Через несколько секунд Терцо вдруг вынырнул в паре метров от покачивающегося на волнах кардинала и щёлкнул пальцами по воде, посылая в него небольшую порцию брызг. Его голос прерывался и подрагивал от активных движений в холодной воде. — Твое детство, возможно, сложилось бы иначе, если бы у тебя был старший брат. Кардинал хихикнул и перевернулся на живот, чтобы после принять вертикальное положение. — Все возможно, Папа. Но думаю, именно сейчас я принимаю этот вызов. Слегка двинувшись назад, насколько это представлялось возможным в воде, Копиа послал лёгкое цунами из брызг в сторону брюнета. Широко улыбаясь, он в любой момент был готов нырнуть под воду, чтобы скрыться от нападения. Терцо отступил на шаг, закрывая лицо руками. Когда все брызги стекли с его прилипших к голове волос, он коварно осклабился: — Ах вот как? Это покушение на Папу Эмеритуса. Ваша вина доказана. Вы приговариваетесь к… — он не договорил, и в кардинала полетел сноп брызг, предательски пущенных без предупреждения. Копиа прикрыл глаза, с честью принимая водную атаку, чтобы потом так же без предупреждения провести рукой по воде, разбрызгивая ее. — Ладно, сдаюсь, сдаюсь! — Терцо хохотнул, жмурясь на летящие брызги, закрываясь руками крест-накрест. — Победа за тобой. Копиа сделал вдох и нырнул под воду, пытаясь зайти за чужую спину для неожиданной атаки. Терцо тряхнул головой, как собака, и заморгал, осматриваясь и ища глазами кардинала, но тот исчез из поля зрения. Копиа тем временем вынырнул из воды, пытаясь сфокусировать свой взгляд. Похоже, Папа его не заметил. Подплыв ближе, кардинал приобнял его сзади. Он прекрасно помнил, что Терцо не особенно любит прикосновения, поэтому почти мгновенно отпустил его, довольно проговорив: — Раз я победил, то проигравшим полагаются обнимашки. Терцо вздрогнул и напрягся в первый момент. Он слышал, как Копиа поднимается из воды сзади, и все равно прикосновение со спины заставило его на секунду занервничать. Копиа потянулся в воде, плавно падая на спину, чтобы начать плыть к берегу, но не сводил с Терцо глаз. — Мне всегда было интересно, почему тебе так не нравится, когда тебя трогают? Среднестатистически многие люди тактильны, твой случай входит в более узкий круг, не так ли? — Что ж, я скажу тебе, — Терцо обернулся и пошел за отплывающим кардиналом, хмурясь и улыбаясь одновременно. — Дело не в том, что я не люблю, когда меня трогают, я люблю. Но, во-первых, ты не должен делать это без предупреждения и моего согласия. Тем самым ты нарушаешь мои личные границы. Тело Папы Эмеритуса — это не что-то, что ты можешь мять, тискать или трепать за щеку, когда тебе вздумается, — он снова чуть приподнял подбородок, словно желая придать своим словам особенный пафос. Кардинал смотрел на мужчину вверх, с удивлением узнавая новое. Он пытался привыкнуть к тому, что порой при взаимоотношениях с людьми нужно учитывать определенные особенности и требования. Но на пике своих эмоций он иногда забывал о том, что следовало помнить. — Мегапафосно, впрочем, для твоего стиля вполне подходит, кх… — Во-вторых, — продолжил Папа, — практически любое прикосновение имеет для меня сексуальный подтекст, — он испытующе посмотрел на Копиа. Карди подорвался на ноги, слегка качаясь, пока снова не плюхнулся в воду. — Ты сейчас серьезно? — он поднял глаза на брюнета, пока снова пытался встать с колен в воде, испытывая некоторую неловкость. — Cazzo sei davvero insolito, Папа. — Абсолютно, — Терцо уже выходил на мелководье. — Ты даже не представляешь, сколько вещей, порой самых невинных, запускают у меня в голове порнографические фильмы, просто я не всегда это высказываю, чтобы не пугать людей. — Он вышел на берег и продолжил: — Я и так очень много тебе позволяю. Когда и где ещё ты сможешь так вот запросто пинать Папу в постели или брызгаться в него водой? Смотри, не привыкни слишком, чтобы не уронить мой авторитет дома перед всеми. Копиа ещё больше покраснел, слушая Терцо. Он заикался пока шел, чтобы взять свое полотенце. — Я… не д… думаю, что это возможно. В конце концов, кто тут п… папочка, si? Кардинал обернулся в свое полотенце, вытирая лицо и волосы, а после прикусил губу, усевшись на свою рубашку на песок. Терцо тоже подобрал свое полотенце, отряхнул его от песка и принялся растираться. Его слегка потряхивало от холода. В конце концов, накинув его на плечи для тепла, он подошёл к Копиа. — «Папочка»? Узкотелый, тонкий, с чуть проступающей на худощавом корпусе мускулатурой — тело не для физического труда, но для любования. Копиа мог видеть, как его живот покрылся гусиной кожей от холода, когда он встал к нему вплотную, глядя сверху вниз. — Эй, я вижу, как ты на меня смотришь, — Папа приподнял его лицо за подбородок, заставляя глядеть на себя. — Как нервничаешь и краснеешь при каждом моем пошлом намеке. Ничего не хочешь мне сказать? Кардинал смотрел в чужие глаза, слегка приоткрыв рот. Он думал, пробовал каждое свое слово на вкус, пытаясь понять, что будет действительно правильно сказать. — Многие краснеют, когда им говорят пошлости, я не думаю что я первый, кто к… краснеет… — он поджал к себе коленки, чтобы закутаться в полотенце получше. — И я не понимаю, что ещё д… должен сказать. Но я не отрицаю, что порой я откровенно пялюсь на тебя. Где ещё можно полюбоваться на Папу, как не на пляже, ночью, после купания, si? Он нервно хихикнул и отвёл глаза в сторону, стараясь избегать чужого взгляда, пока его сердце колотилось в груди. — Может, ты бы хотел, чтобы я был твоим папочкой? — Терцо слегка сжал его подбородок, заглядывая в глаза. — Заботился о тебе. Покупал дорогие игрушки. Защищал тебя от гнусных сволочей, которые считают, что мой Карди недостаточно хорош? Хвалил бы тебя? Называл у м н и ц е й? — Он слегка прищурился, склонив голову на бок. Копиа снова сглотнул, только уже более громко, чем ему бы хотелось. Глаза волей-неволей снова уставились в чужие разномастные. — Я… penso di avere già molto da questa lista, — Копиа продолжал смотреть на Терцо, пока его язык неохотно выталкивал собственные слова из уст, — e non credo che tu ne abbia bisogno. Но это хорошая попытка заставить меня чувствовать себя неловко. От тебя действительно нетрудно потерять голову. Шатен чувствовал себя так, будто земля уходит из-под него, словно ещё немного, и он провалится в пропасть. Пропасть собственной лжи. Он надеялся, что это одна большая шутка, чтобы надавить на определенные точки сознания, увидеть, как человек под пеленой смущения пытается совладать с собственным языком. Терцо некоторое время изучающе рассматривал его лицо. Потом чуть повернул его на бок, поворачивая к себе левой стороной. — Что с глазом? — спросил он, отпуская подбородок Копиа. — Это с рождения? — Д… да, я родился с таким. Сколько себя помню, у меня был этот глаз. Одна из причин, из-за которой многие дети боялись со мной дружить. — Копиа обтерся полотенцем, подцепив пальцами свои брюки, чтобы надеть. Он посчитал, что им уже пора было собираться. — Мать ничего мне не говорила на этот счёт, может, просто дурацкое совпадение. Я не знаю. — Он пожал плечами, поднимаясь на ноги, так как большая часть его тела успела обсохнуть. — Гетерохромия — весьма редкое отклонение, — задумчиво произнес Терцо, — подходя к куче своей одежды. — Я как-то гуглил, что это встречается у одного процента людей. Но в нашей Церкви это встречается гораздо чаще. Ты знаешь, почему? — Он накинул рубашку и начал натягивать штаны. Копиа довольно ловко расправился с мокрым от воды бельем и натянул брюки, пускай из-за остаточной влаги это было труднее, а затем встряхнул от песка рубашку. — Э… Нет. Благословение Сатаны или что-то в этом роде? Я не знаю, Папа. — Слегка ворча на то, что рубашка всё-таки испачкалась, кардинал повесил ее на свое предплечье, а сверху для тепла вернул на плечи полотенце. Терцо повернулся к нему. — Этот глаз — дар и проклятие детей Нихила. Из-за него моя набожная мать на протяжении десяти лет пыталась изгнать из меня дьявола. Он передается строго по наследству. — Он застегнул последнюю пуговицу рубашки и многозначительно взглянул на Копиа. Кардинал опустил голову вниз, пытаясь переварить то, что услышал. — Не может быть, чтобы я был отпрыском Нихила. Кто угодно, только не этот придурок. Кардинал поднял голову вверх, вытер нос от лишней воды, которая все ещё изредка капала с его волос. — Она все время лгала, все время, мать его, лгала, говорила, что мой отец умер, я все эти годы думал о том, что в земле лежит мой отец, а он все это время был почти под носом. Cazzo, cazzo, cazzo! — Копиа ещё несколько раз выругался про себя, а после швырнул ткань в сторону. Его переполняли разные чувства: от злости до банальной обиды, что он узнал об этом только спустя столько лет. — Возвращайся в общежитие Папа. Уже поздно, и завтра много дел, я догоню тебя чуть позже. Засунув руки в карманы, шатен поплелся в сторону камней, что были неподалеку, пытаясь успокоится. Он ведь мог стать Папой, мог расти вместе с остальными наследниками, у него могло быть более приятное детство, он бы сейчас не испытывал это отвратительное чувство внутри, что сжирало каждую клеточку его души. Остановившись, он наклонился и взял пару камней, чтобы запульнуть их в море. Терцо не уходил. Он подошёл к воде и встал неподалеку от Копиа. Сглотнув, поднял несколько камушков и тоже по очереди кинул их в воду. — Я тебя отчасти понимаю. Знаешь, в детстве мама говорила мне, что отец был исчадием ада. Но в моих фантазиях я все равно представлял его по-другому. Мой папа был то космонавтом, то тореадором на корриде, то знаменитым эстрадным певцом. Однажды я сказал друзьям в школе, что мой отец — Хулио Иглесиас, — он усмехнулся. — А потом он приехал на этом черном кадиллаке. И оказалось, что мама, в общем-то, была права. Исчадие ада. Вот только там совсем нечем было восхищаться. И тогда я от него просто отказался, — он пожал плечами. — Я нашел себе другого отца. С тех пор Нихил стал для меня просто источником спермы для моей дурехи-матери, которая по глупости связалась с сатанистами. Но, с другой стороны, Секондо оказался неплохим братом. Он передал Копиа камушек. — Пойми меня правильно. Я нахожу тебя привлекательным, не знаю, важно ли это для тебя. Если честно, — он вздохнул, — я бы трахнул тебя без разговоров. Но я бы не хотел… понимаешь… — он замялся, — просто потратить тебя. На тот случай, если вдруг окажется, что у меня есть младший братик, — он взглянул на кардинала с теплой улыбкой. Упрямый Терцо, видимо это у них семейное. Копиа выдохнул, стрельнув ещё пару камушков в воду, покусывая губу, пока не прокусил ее до крови. — Отвратительно, что этот придурок обрекает своих детей на кошмарное детство. Твоя мать пыталась изгнать из тебя Сатану, моя же пыталась засунуть меня куда подальше, пока я ей не понадоблюсь… Он взял камень в руки и сел на землю, обхватив голову ладонями, а после устало уставился на луну. — Я не думаю, что у меня есть выбор, Терцо. В любом случае, все это уже не имеет значения. Сейчас гораздо важнее то, что у меня, кажется, действительно все это время был старший брат, и есть семья, и я не один. Вместе мы сможем добиться лучшего будущего для Министерства, si? — Не думай сейчас о Министерстве, — сказал Терцо. — Разберись в себе. Реши, чего ты хочешь. А теперь давай так, — он набрал горсть камушков покрупнее. — Кто дальше кинет. Только условие: кидать надо изо всех сил. Если захочется что-нибудь крикнуть при этом, можно не стесняться. — Он передал Копиа первый камень. — Давай. Кардинал удивлённо уставился на Терцо, слегка приподняв одну из бровей: — Только не смей поддаваться, мне. Он встал в стойку, а после замахнулся и кинул камень в воду.