[РИ] Миссионеры

1. В условленный час кардинал нашел Терцо неподалеку от церкви, в противоположном конце двора. Папа стоял, перекинув через плечо небольшой рюкзак. Он выглядел немного задумчиво, хотя в глазах отражалась решимость. — Ну что, все получилось? Помнишь, что делать? — на всякий случай уточнил он. — Думаю мы готовы продолжать, — Кардинал выдохнул немного нервно, теребя ткань сутаны. Копиа заранее купил все необходимые предметы, как и просил его Терцо. Он сделал это днём, запрятал и забрал только ночью. — Надеюсь, нас не застукают, — он сложил руки за спиной и посмотрел на Папу. — В противном случае, я не знаю, куда девать труп. Терцо нервно усмехнулся на эти слова. — Хороший настрой. — Он поправил лямку на плече и развернулся так, чтобы было удобно наблюдать за церковью. — Ладно, теперь следим за входом и болтаем о чем попало. — Он задумчиво повел глазами по кругу. — Каков твой ритуальный опыт, помимо месс, в которых мы оба участвовали? Кардинал задумался и немного затих. Наконец он признался: — Он, скуден Папа. Я проводил всего пару ритуалов, и то они были лёгкими, я бы даже сказал, немного детскими по меркам Церкви. — Он выдохнул и снова стал нервно потирать ладони. — Я участвовал в одном сложном, как помощник. И это все. Вот. — Он обнял себя за плечи, вспоминая, что старался обходить стороной любые ритуалы, потому что обычно ему было на них плохо. — Что это был за «сложный»? — спросил Папа. К счастью, во дворе было безлюдно, и можно было говорить открыто. — Это был сексуальный ритуал. Девственница, ванна с кровью, алтарь — и все на это глазеют. Ничего примечательного. — Копиа покраснел. Его сейчас спасало только то, что он стоял позади Папы и Терцо не смотрел на него. — После «поклонения» нужно было пустить кровь бедняге. Меня чуть не вывернуло наизнанку. Я до сих пор помню эти отвратительные красные пятна на полу. А каков твой опыт в этом? Видимо что-то в голосе всё-таки выдало кардинала, потому что Терцо бросил на него быстрый взгляд через плечо. — Ну, когда мы проходили обучение, нам надо было выбрать одно из двух направлений: сексуальную магию или магию крови. Я выбрал первое, хотя технически могу проводить оба типа ритуалов. Ритуальная практика у нас начиналась с тридцати лет, до этого — присутствие. Как Папы, мы являемся главным связующим звеном с внешними силами. Наш мандат предполагает, что наши обращения автоматически будут услышаны. Жаль, что эта связь почти всегда односторонняя. — Ну, сексуальная магия тебе подходит, учитывая то, что я слышал. Но похвально и то, что ты разбираешься в другом типе магии. Я лично буду рад разделить с тобой этот ритуал. — Копиа задумался, а потом резко поднял взгляд на Терцо. — А что за ритуал мы будем проводить? — Смотри, вот она, — вдруг сказал Папа. — Сегодня закрывают раньше… На их глазах пожилая монахиня вышла из церкви и стала запирать дверь на висячий замок. — Давай, к ней, — поторопил его Терцо. — Все, как договаривались. Копиа подбежал к женщине и, слегка запыхавшись, произнес: — О, подождите, пожалуйста, сестра, я забыл там свой ежедневник. Он очень важен, без него я как без рук. — Кардинал посмотрел на монахиню почти щенячьими глазами. — Я не задержу вас надолго — одна нога здесь, другая там. Женщина растерянно оглянулась на него, потом ее взгляд стал строгим. Она осмотрела Копиа с ног до головы, словно пытаясь вспомнить, кто он такой. Видимо, сутана священника всё-таки ее убедила, потому что она ответила: — Ладно, давайте. Она снова сняла замок, отперла скобу и приоткрыла перед кардиналом дверь. Тем временем к ней уже подходил Терцо. — Прошу прощения, я не сильно вас отвлеку? — он провел рукой по волосам. — Мы с коллегой поспорили, какого периода эта постройка. Ведь церковь, как я понимаю, давно здесь стоит? Копиа благодарно кивнул и протиснулся внутрь здания. Его «ежедневник», который, по сути, был обычным блокнотом с записями, валялся у алтаря. Шатен обернулся, чтобы убедиться, что женщина отвлеклась на Терцо, чтобы прокрасться к задней двери и тихо отпереть ее. Монахиня слегка закатила глаза, а после повернулась к Терцо, встав спиной ко входу. — Самое старое здание здесь — это этот храм. Он был основан в 1899 году. Позже здесь стали строить остальные части комплекса. Офисная пристройка была возведена в то же время. — Женщина вздохнула и, немного потеребив ключи, продолжила: — Поговаривают что одни священники сменили других, которые служили Богу довольно варварским способом. Сейчас многие назвали бы это сатанизмом, но я видела настоящих сатанистов и думаю, то, что делают они — это цветочки по сравнению с кровавыми богослужениями, что происходили тут. Но сейчас все это забыто. Благо, пришли нормальные люди и сделали это место домом помощи. — Монахиня натянуто улыбнулась и уже хотела окликнуть кардинала, который, по ее мнению, задерживается. — Да вы что! — эмоционально откликнулся Терцо, стараясь переключить ее внимание. — Кровавые ритуалы прямо в Пасадене? Я думал, это все — Салемская история, — он небрежно рассмеялся. — Помилуйте, вы и сатанистов видели? И каковы они? С рогами и копытами? Женщина вздохнула и приблизилась прямо к Терцо. — О, сатанисты чаще всего выглядят, как мы с вами. Ничем не примечательные люди, но многие из них очень религиозны и используют много разных слов, о значениях которых я даже не могу догадаться. — Она слегка сузила глаза, а после повернулась к двери. Терцо немного напрягся, глядя женщине в глаза. Разговор свернул в неожиданную сторону, и он не совсем понимал, откуда она почерпнула такую конкретную информацию о его собратьях. Это было так странно, что он не нашелся, что ответить. В этот момент кардинал наконец вышел из церкви и помахал своим блокнотом. — О, благодарю, сестра, он упал за скамейку, я с трудом его нашел. Не смею больше вас задерживать. — Он отдышался, счастливо прижимая к себе блокнот. Монахиня хмыкнула и закрыла церковь с главного входа. Она попрощалась с мужчинами и ушла в другую сторону. Когда она свернула за угол, Терцо чуть заметно кивнул кардиналу и принялся обходить здание с другой стороны. Пока все шло строго по плану. Он тихонько отворил заднюю дверь и, оставив ее приоткрытой для Копиа, зашёл внутрь. 2. В церкви было темно. Солнце недавно село. Папа осмотрелся. Пустые скамьи стояли неподвижными рядами, ожидая завтрашних посетителей. Белела скатерть на алтаре. Привычно пахло ладаном. Со своей высоты Иисус взирал на них с распятия на стене с выражением лица, которое трудно было распознать. — Начнем прямо сейчас, — негромко сказал Терцо, слегка пугаясь эха собственного голоса. — Час после заката — самое подходящее время для этого ритуала. Как я понимаю, после восьми церковный двор уже пустеет. Копиа осторожно закрыл дверь и старался особо не шуметь. Сложив руки за спиной, он наблюдал за Терцо, привыкая к освещению, которого тут особо и не было. — Хорошо, Папа, я сделаю все, что от меня требуется. — Карди неловко улыбнулся, проводя пальцами по скамьям, словно надеясь, что найдет здесь пыль. — Напомни, пожалуйста, что за ритуал мы проводим? Терцо ещё некоторое время осматривался, оценивая обстановку. Потом сбросил на скамью рюкзак, в котором что-то звякнуло, и направился к амвону. — Давай начнем с основ. — Он сдернул с алтаря скатерть и набросил ее на скульптурное распятие, смотревшее со стены. — Магия — это изменение реальности согласно намерению Мага. Ритуал же — это последовательность действий, обеспечивающих осуществление этого намерения через договор с внешними силами. Договор подразумевает обмен. Пока понятно? — Он обернулся к кардиналу. Его лицо выглядело серьезно, даже сурово. — Доставай свечи. И все остальное. — Si, Папа. Копиа достал из рюкзака все необходимое и разложил на столе. Он слегка подрагивал от предвкушения. Это был его второй серьезный ритуал, и он был вместе с Терцо. В некотором смысле, это было сакральное действо. Копиа встал рядом, ожидая дальнейших указаний, чувствуя легкое замирание сердца в груди. — Под обменом я имею в виду, конечно, обмен энергиями. — Папа поставил на алтарь две свечи — черную слева и белую справа, и зажег их, чиркнув зажигалкой. Амвон осветился источниками света, слабыми, но все же достаточными, чтобы разглядеть вещи у себя под носом. — Символика тоже важна. Белая свеча означает лицемерие христианских институтов, которые, сами того не подозревая, служат делу Сатаны. Впрочем, ты это знаешь. Важно, чтобы белая свеча была только одна, остальные черные. Терцо подошёл к скамье и начал рыться в своем рюкзаке. Вскоре он извлёк пачку белых мелков и моток веревки. — Помоги мне начертить пентаграмму. Он передал Копиа мелок и встал в центре зала перед амвоном, прикладывая конец веревки к полу. Остальной моток он бросил Копиа. — Метра в радиусе будет достаточно. Да больше у нас места и нет, тут скамьи. Берешь в руку мелок и кончик веревки, натягиваешь и обводишь меня по кругу. Копиа внимательно слушал каждое слово, безмолвно кивая и увлеченно следя за процессом. Они находились в странном месте при странных обстоятельствах, с большим риском быть пойманными с поличным, и это даже будоражило кровь. Шатен потянул за кончик веревки, лёгким движением чертя по кругу. К счастью, окружность с первого раза получилась вполне ровной. — Готово. Что дальше, Папа? Терцо стал мерить шагами окружность, делая какие-то вычисления, затем отметил на ней пять точек. — Основной формой психической энергии являются эмоции. Причем не важно, какого полюса они будут. Для достижения ритуального эффекта одинаково хорошо годится и наслаждение, и страдание, — говорил он, вычерчивая на полу пятиконечную звезду, пользуясь веревкой как направляющей. — Суть в самом высвобождении большого объема этой энергии. Но все будет напрасно, если она просто рассеется в пространстве, как это бывает в обычной жизни. Отличие ритуала в том, что энергия направляется намерением Мага. Ритуал служит определенной цели, и важно правильно донести эту цель до союзных сил. Наше намерение формулируется так: осквернить дух этой церкви, исказить ее функцию. Сделать так, чтобы вместо дома Бога она стала прибежищем Дьявола, и чтобы души находящихся здесь людей склонялись на его сторону. Свечи на концы лучей, — скомандовал он, закончив свои чертежи. Копиа осторожно расставил свечи по указанным местам, безмолвно наблюдая. Стараясь быть максимально полезным, он не хотел нарушать этот завораживающий момент в полутемной церкви, в которой вот-вот не станет места Богу. — С каждым разом ты меня все больше интригуешь, Папа… — проговорил он ещё тише, чем раньше, прикусив губу от ожидания. Терцо передал ему зажигалку, намекая, что неплохо бы зажечь свечи. Пока помещение наполнялось мягким дрожащим светом, он подошел к алтарю, аккуратно раскладывая на нём ритуальные предметы: колокол, меч и серебряный кубок — потир — который заблаговременно извлёк из рюкзака. Кажется, он был украден из церковной утвари. Он выдернул из стоячего воротника белую полоску, затем вытащил из-под сутаны свой перевернутый крестик на цепочке и надел себе на шею. — В отличие от набожников, мы приносим реальные жертвы. Именно поэтому наши ритуалы работают. Папа обошел алтарь и встал за ним, опустив пальцы на его поверхность. Он слегка приподнял подбородок. Свечи отбрасывали резкие тени на его лицо, на котором не осталось ни тени дурашливости или даже улыбки. Пусть в сутане христианского священника, но это был Папа Эмеритус Третий. — Итак, решай, что ты выбираешь. Сексуальный ритуал или ритуал крови. В первом случае я доставлю тебе удовольствие. Но, честно говоря, после такого я вряд ли смогу воспринимать тебя как брата. Во втором случае придется немного потерпеть. Выбор за тобой. У Копиа слегка подкосились ноги. Сложный выбор, подумал бы каждый, но для него он был очевиден. Стоило выбирать второе. Да, возможно, он будет ходить после этого с повязкой, но по крайней мере, это убережёт Карди от слишком желанной перспективы. Сейчас было куда важнее правильно провести ритуал, нежели потворствовать собственным желаниям. В некотором смысле, шатен был мазохистом, да и когда ты рос среди сатанистов, у тебя не должен вызывать удивление порез собственных конечностей. Кардинал чувствовал, как каждая клеточка его тела протестующе задрожала. Он глубоко выдохнул и произнес: — Кхм… Я думаю, второй вариант будет более подходящим. Я сделаю все, что от меня потребуется, Папа, — снова повторил он. Терцо выдохнул с некоторым облегчением. — Хорошо. Становись в центр пентаграммы ко мне лицом. Он достал из рюкзака пакетик со спиртовой салфеткой, вскрыл ее и протер кинжал. Чуть помедлив, он добавил: — Когда будет совершаться ритуальное действие, я зачитаю соответствующий ключ. В этот момент ты должен будешь максимально четко сформулировать намерение и направить все свои душевные силы на прошение о нем. Текст тебе в этом поможет. Хорошо? — Он взял в руки колокол. — Вопросы есть? Если нет, тогда мы начнем ритуал. Кардинал немного встряхнул руки и спокойно вошёл в центр пентаграммы, почти не взволновав пламя свечей. Шатен выглядел уже спокойнее, старался сосредоточиться на работе и на том, что от него требовалось. Кивнув головой, он посмотрел на Терцо, ожидая дальнейших распоряжений. Убедившись, что все готово к ритуалу, Папа девять раз прозвонил в колокол. Это был довольно крупный, но не очень толстостенный экземпляр. Звук был не слишком гулким, скорее бренчащим. Папа сориентировал его удары на четыре стороны света, против часовой стрелки, после чего начал читать воззвание к Сатане: — In nomine Dei nostri Satanas Luciferi exclesi. Во имя Сатаны, Правителя земли, Царя мира сего, я призываю силы Тьмы поделиться своей Адской мощью со мной! Откройте шире врата Ада и выйдите из пропасти, дабы приветствовать меня как вашего брата и друга! Дайте мне милости, о которых прошу! Имя твое я взял как часть себя! Я живу подобно зверям в поле, радуясь плотской жизни! Я благоволю справедливость и проклинаю гниль! Всеми Богами Бездны я заклинаю все, о чем я испрашиваю, произойти! Затем он взял в руки кубок и кинжал и развел их в стороны. Голос звучал глубоко и звонко, взвиваясь под своды церкви. Копиа внимательно прислушивался к каждой молитве — он знал некоторые из них. — «Я правлю вами», — говорит Бог Земли, — «властью, вознесенной с земли до небес, в чьих руках солнце — сверкающий меч, а Луна — пронзающее пламя; ваши одежды находятся средь моих одеяний, власть эта связывает вас воедино, как ладони моих рук, и озаряет ваши деяния светом Преисподней. Я учредил для вас закон, управляющий святыми, и передал вам жезл в своей высочайшей мудрости. Вы возвысили свои голоса и присягнули Ему — тому, кто живет, торжествуя, у кого нет ни начала, ни конца, и быть не может; тому, кто сияет, как пламя, посреди ваших дворцов и правит средь вас, как жизненное равновесие. Посему же, покажись немедленно! Открой тайны своего творения! Будь ко мне благосклонен, ибо я равен тебе! — истинный почитатель высочайшего и несравненного Короля Ада! Папа вышел из-за алтаря и медленно спустился к кардиналу. Встав перед ним, уже более спокойным голосом он произнес: — Опустись на колени. Копиа послушался, все ещё глядя на понтифика снизу вверх. Терцо взял его за левую руку, расстегивая манжет и закатывая рукав. Кубок он поставил в центр пентаграммы, прямо под рукой. Пальцы сжимали ладонь Копиа цепко, на лице Папы не отображалось ни одной эмоции. Быстрым движением он полоснул кинжалом по тыльной стороне руки, оставив довольно глубокий порез, но не спешил отпускать. Копиа чуть шикнул и прикусил губу. Он чувствовал, как кожа слегка пульсировала, пока кровь стекала и капала вниз, попадая в кубок. Было неприятно, но это было неважно на фоне происходящих событий. Карди нравилась эта цепкая хватка на его ладони, согревающая и успокаивающая его изнутри. Папа сжал руку еще крепче и, продолжая смотреть ему в глаза, вдруг нацелил кончик ножа в рану и начал погружать его глубже под кожу, медленно проворачивая. Одновременно он чуть повернул руку, чтобы кровь лучше стекала в кубок. Копиа старался сосредоточиться на том, насколько странными были ощущения. Чувство, будто нож раскален до красна и терзает кожу с каждым проникновением, но было тут и некое подобие удовольствия: боль по-своему проясняла ум, давала понять, что он все ещё жив и состоит из плоти и крови. Самопроизвольно с губ сорвался сдавленный стон. Запах крови заполнил, как казалось Копиа, всю комнату, вызывая лёгкое чувство тошноты. Терцо поднял взгляд — странная привычка, сохранившаяся у сатанистов от христиан, хотя их бог находился внизу. Может быть, это было связано с чувством чего-то неизмеримо большего, чем ты сам. Сконцентрировавшись, он начал зачитывать основной текст воззвания, продолжая проворачивать клинок в руке Копиа: — Громовые звуки проникли в третий угол и стали подобны саженцам глупости. С улыбкой, преисполненной презрения к земному, живя в лучезарности небес, они стали неустанными утешителями для разрушающих самих себя. Боги правоверных; те, кому я даровал столпы радости и дал сосуды для орошения Земли ее существами. Они — братья Первого и Второго начала своих собственных владений, украшенных мириадами неугасимых лампад, их числа подобны числам Первого, концов и содержимому времени! Посему, идите и повинуйтесь своему творению. Посетите нас в мире и спокойствии. Считайте, что мы принимаем ваши тайны; и в самом деле? Наш Бог и Господин — Всеединый! Акустика этого места играла им на руку: каждый звук, каждое слово, которое отражалось от стен, обволакивало, заставляя снова ощущать странное чувство трепета. Переведя дыхание, Терцо продолжил: — О, ты, третье пламя, чьи крылья — шипы, вызывающие беспокойство, мириады живых ламп шествуют пред тобою; Бог твой яростен во гневе — препоясай свои чресла и слушай! Покажись же! Будь ко мне благосклонен, ибо я такой же как ты — истинный почитатель высочайшего и несравненного Короля Ада! Внезапно порыв ветра задул свечи. Церковь погрузилась в полную темноту. Копиа почувствовал, как Папа пригибается, переставая терзать его руку. Откуда-то потянуло запахом костра и сырой могилы. Атмосфера вокруг стала плотной, в ней повисло какое-то напряжение. Папа опустился на колени перед Копиа, склоняя голову и рукой заставляя его пригнуть свою. — Ты чувствуешь это? — он зашептал, не скрывая своего волнения. — Какая мощная аура! Не поднимай головы, пока это не закончится. Копиа закрыл глаза, просто чтобы прислушаться к ощущениям внутри. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Волнение, азарт, эйфория словно соединились воедино, смешиваясь с ощущением безопасности. Все это буйство чувств в итоге преобразовалось в спокойствие, выровнявшее его дыхание. Опустив голову вниз, шатен наслаждался этим странным напряжением в воздухе. — Это потрясающе, Папа. Тьма вокруг становилась все плотнее, и наконец напряжение в ней переросло в ощущение Присутствия. Нечто почти неосязаемое, но живое заполнило собой весь церковный зал. Двое священников все еще не видели ни зги, склонив головы почти до самого пола, чувствуя, как присутствие могущественного существа окружает их со всех сторон, окутывает плечи и спины, смотрит тысячью глаз — на них и одновременно во все стороны. Они словно находились внутри божества — внутри его утробы, укрытые от всего внешнего, под защитой, в объятиях своего великого покровителя. — Он здесь, — прошептал Терцо. Кардинал чувствовал, как его ладонь дрожит у него на плече. — Он с нами. Благословляет все, что мы делаем. Постепенно ощущение чужого присутствия начало спадать, оставаясь где-то на уровне смутных ощущений. Напряжение медленно уходило из воздуха. На свечах снова сами собой зажглись фитили, хотя огоньки были маленькими и едва теплились. Они снова могли частично видеть то, что их окружало. Папа убрал руку со спины кардинала и поднял голову. Лоб блестел от пота, между глаз и на носу остались следы от слез. Он быстро утер их рукавом и огляделся. Потир опустел. Кровь исчезла из него, и он был чистым, как будто и не использовался. Папа тронул Копиа за плечо и молча указал на стену, где над алтарем висело распятие. Сквозь наброшенную на него скатерть, где-то на уровне глаз Христа, проступали красные пятна. Копиа достал платок из внутреннего кармана и приложил к руке. Немного сморщив лицо от неприятного ощущения, он поднял глаза туда, куда указал понтифик. Его рот открылся в беззвучной букве «о». — У нас получилось, Папа? — переспросил Копиа, словно пытался снова и снова убедить себя в том, что он видел. Терцо просто повернулся к нему со сдержанной улыбкой, хотя в его глазах плясало ликование. И вдруг дверь церкви скрипнула и приоткрылась. Внутрь просунулась чья-то голова. В темноте не было видно подробностей, но человек, очевидно, замер, глядя на происходящее внутри, а затем выскользнул обратно. Братья переглянулись, не в силах вымолвить ни слова.