[РИ] Миссионеры

1. Копиа проснулся, прикрытый только одной простыней. Прошлым утром он подстраивал ограбление: шаманил над замком, чтобы все выглядело, как неумелый взлом, стащил некоторый инвентарь из церкви и надежно спрятал нож. Вину спихнули на пропавшего блондина. Тот факт, что Копиа прекрасно знал, что увозят с мусором, заставил его желудок в очередной раз свернуться в жгут. Он почти не ел вчера, ссылаясь на лёгкую тошноту. Он с трудом помнил, как провел вечер. Выпив воды и обезболивающего, он прихватил бинты и сделал себе перевязку, пускай и очень криво. Надев лёгкую рубашку и шорты и прихватив свой рюкзак с бутылкой вина, лёгким перекусом и покрывалом, он поплелся за пределы территории церкви, желая просто скрыться подальше от постоянного напоминания в том, что он сделал. В очередной раз. Кардинал все же оставил сообщение Терцо с предложением провести утро снаружи и послал свои координаты. Копиа расположился на укромном скалистом уступе, где было не так много песка и слышны волны. Они сильно били по камням, расплескивая воду и одаривая прохладой. Терцо присоединился к нему примерно через час. Утопая в песке в своих лакированных штиблетах, он дошел до ближайшего камня и уселся, опустив между коленями бутылку пива. Он выглядел чуть более усталым, чем всегда. Гавайка сменилась черной рубашкой, волосы были не уложены. В них путался свежий морской ветер. — Мне нужна новая гавайка, — сообщил он. — Ту я отправил в стирку. Копиа соизволил начать так называемую терапию чуть раньше, поэтому вино в его руках уже было откупорено. — О, доброе утро. Я думаю, мы купим её тебе чуть позже, если ты не против. — Карди вздохнул и посмотрел вдаль, почти избегая взгляда в глаза. Он выглядел немного напряжённым. — Куда спешить? — Папа приложился губами к своей бутылке, уставившись куда-то на морской горизонт. Он бросил быстрый взгляд на кардинала и увидел, как тот отвернулся. — Поспать не удалось? Копиа нервно выдохнул и сделал пару глотков вина. — О… Немного, но не особо радужно. Я снова и снова вижу перед глазами этого паренька. Не стоило тогда узнавать его имя. А тебе? Он достал из рюкзака перекус и передал одну порцию Терцо в надежде, что тот позавтракает хотя бы немного. — Вижу его глаза. Все время. — Папа принял протянутый кардиналом сэндвич. Положив его рядом с собой, он встал с камня и беспокойно прошёлся вдоль кромки воды. — И все кажется, что мы что-то забыли в церкви. Ты работал вчера? Как там обстановка? — Я ходил на ужин. Все шептались о том, что кто-то проник в храм, взломав замки, и украл некоторый инвентарь, скатерть. И, как и ожидалось, они обнаружили пропажу монаха. Они считают, что он и есть этот неумелый грабитель, потому что за ним замечали некоторые странности. — Копиа сделал ещё глоток и немного откашлялся, облокотившись на камень. — Мы в безопасности, вне подозрений. А ещё я заметил, что люди стали охотнее рассказывать о распутных делах. Думаю, это первые плоды ритуала. После исповеди я собирался пойти развлечься и застал брата и сестру этой церкви, жадно целующихся. Девушка прислушалась к совету не сдерживать свои порывы — ведь их Господь хочет видеть их такими. — Он слабо улыбнулся и лег на спину, просто глядя куда-то на облака. — Правда? — Терцо обернулся на него и удивлённо вскинул брови. — В церкви все ещё ощущается… ЭТО? Люди замечают? Кардинал приподнялся на локтях и потянулся к своей пачке сигарет. — Да, признаться честно, мне никогда не было уютно в их исповедальне. Но после ритуала такое ощущение, словно я дома. Знаешь, как странное тепло по спине. Некоторые священники обсуждали странное чувство, которое они переживали во сне. Один из них даже просил прощения о том, что предавался похоти наедине с собой. В итоге я воспользовался положением и рискнул пойти на кое-что ещё более рискованное. — Он покраснел и затянулся сигаретой. — Думаю, они постепенно найдут правильный путь. — Так и есть. Мы пригласили в эту церковь сатанинский дух, и она уже никогда не будет прежней, — голос Терцо зазвучал чуть уверенней. — Антон Лавей писал, что Дьявол — лучший друг церкви, имея в виду, что набожники своим лицемерием сами отрицают свое же учение. Мы просто поможем им довести дело до конца. — Он встал над Копиа, глядя сверху вниз, перекрывая обзор на голубое небо своим лицом, и упер руку в бедро. — Что за рискованное дело у тебя там было? Копиа покраснел ещё больше и отвёл взгляд. Он ответил тихо, смущаясь что ему приходится говорить о таком: — Когда я вернулся из клуба, я трахнул священника в подсобке. Там было темно, и он вряд ли мог меня видеть, да и не знает моего имени. Терцо рассмеялся и хлопнул в ладоши. — Браво! Этого успех, — он посмотрел на кардинала с кошачьим прищуром. — Мне было все равно, я просто хотел таким способом уйти от проблем. Но утром и во сне это все возвращается… — Копиа сделал затяжку дымом и выпустил ее вверх, чтобы снова посмотреть на возвышавшегося над ним Терцо, глядя, как ветер касается его одежды и колеблет ее края. — А чем ты занимался весь вчерашний день, Папа? Терцо вздохнул и перевел взгляд на океан. — Ну, мне удалось немного поспать, потом я проснулся ближе к вечеру и почувствовал себя возбужденным, как никогда в жизни. Иногда, когда я слишком погружаюсь в хреновые мысли, организм такой: как насчёт порции эндорфинов? — он издал кашляющий смешок. — Я попытался найти ту синьорину, Кейт, встретил ее возле церкви. Кажется, я ее немного напугал, хм. В общем, в итоге я съездил в Эл Эй. Там есть одно место, я тебе его потом как-нибудь покажу. Мы нашли его, когда ездили в тур. Девочкам платишь прямо по ходу. Чем больше платишь, тем интереснее становится. Доходит до совсем странного. Думаю, я потратил слишком много денег… Можно закурить? — Терцо нервно протянул руку к кардиналу. Копиа передал ему упаковку сигарет. — Я думаю, ты обязан мне показать то место, ибо вчера я даже не помню, сколько и кого. Впервые мне было все равно, сколько человек лезет в мои брюки. — Карди пощелкал зажигалкой, подкуривая чужую сигарету, и перекатился на живот, чтобы полистать телефон. Он удивлённо просмотрел фотки из бара, а после удалил почти все из папки. — Почему-то не сообразил пригласить тебя с собой. Если честно, я до сих пор до конца не понял, по какой ты части. — Терцо наклонился к кардиналу, чтобы зажечь сигарету, потом осторожно затянулся. — Курю пару раз в год. Секондо все пытается подсадить меня на сигары. А я не понимаю этот его кабинетный образ жизни. Копиа слегка подавился вином, делая глоток. — По какой я части? — проговорил он, откашливаясь. Он посмотрел на Терцо вопросительно, пока в его голове пытались встать на место шестерёнки. — Ну, выглядит так, будто ты чисто по парням. Но я предпочитаю уточнять. — Ох… Ты об этом… — Копиа хмыкнул, чувствуя, как его щеки снова покрываются румянцем, но не только от смущения — алкоголь медленно брал над ним верх. — Мне все равно, с кем спать, Терцо. Мужчина, женщина. Главное — то, что в этот момент чувствуешь. И что ощущаешь потом. — А. — Папа обошел его с другой стороны и снова уставился, сжимая сигарету между средним и указательным пальцем. — Тебе и правда совсем без разницы? Для меня, например, это очень по-разному. Мужчины и женщины — не одно и то же. — Да, без разницы. — Копиа сделал последнюю затяжку сигареты и потушил ее. — Знаешь, касательно твоего совета о друзьях — я пообщался с той библиотекаршей. Она оказалась достаточно милой. Кардинал, просто хотел занять себя ещё хоть чем-то, чтобы перестать думать о работе. Он надеялся, что эта милая дружба с библиотекаршей поможет ему пробраться в архив. Да и заодно поспособствует социализации здесь, а то со временем люди начнут считать его подозрительно странным, если он не будет ходить в компании с кем-то ещё. Терцо снова опустился на свой камень и, слегка ссутулившись, уставился на море, которое накатывало на побережье шуршащими волнами. — Это хорошо, Карди. Может, вы поговорите с ней о книгах. Будете читать до рассвета, — он слабо улыбнулся, отводя с глаз прядь волос. Копиа сел, стряхивая песок с одеяла. Задержав долгий взгляд на Терцо, он слегка неловко проговорил: — Может, я мог бы сделать тебе небольшой массаж? Чтобы расслабить, разумеется, не более того. Эти дни были несколько напряжёнными для нас обоих. — А что, прекрасная идея, — чуть подумав, согласился Папа. Он затушил сигарету о камень, отхлебнул из горла своей бутылки поставил ее себе под ноги, усевшись поудобнее и расправив плечи. Копиа поднялся и стряхнул с себя песок, а после размял пальцы. Он встал позади Терцо и начал достаточно нежно разминать чужие плечи, умело массируя позвонки, плавно переходя вверх по шее, стараясь сделать массаж достаточно расслабляющим. Папа слегка отклонил голову и глубоко выдохнул. Несмотря на всю показную беспечность, в его плечах и спине было много зажимов и напряжения. Некоторые места были на ощупь твердыми, словно камень. Пока Копиа делал круговые, мнущие движения ладонями на чужом плече, он проговорил: — Давно хотел спросить. Как часто Примо проводил время с тобой и Секондо? Есть ли какие-нибудь милые случаи? Он просто пытался завести разговор, пока массировал второе плечо, время от времени плавно меняя их. Копиа чувствовал пальцами напряжение в чужих мышцах и слегка наклонил голову набок, пытаясь на ощупь определить, что могло бы хоть немного расслабить Папу. Терцо закрыл глаза, время от времени морщась. — Примо был старше нас, и мы начали общаться не сразу. Он всегда был немного странным, в смысле, даже по меркам всего тамошнего окружения. Безумно увлеченный оккультизмом. Немного шизик. Однажды он явился на обед с полностью сгоревшими волосами и опаленным лицом. Сказал, неудачный ритуал Адского Пламени. Черт знает, что это такое. Мы так и не нашли его потом ни в одной из книг. — Примо меня пугал больше, чем Секондо. Такой дотошный. Он как-то заставил меня учить латынь под своим руководством: это было полезно, пускай и очень нервно. Под умелыми пальцами напряжение постепенно уходило из тела. Плечи слегка опали, ладони, вечно сжатые в кулаки, расправились и мягко легли на колени. Терцо довольно промычал и покрутил головой. В шее что-то хрустнуло. — Спасибо, это именно то, что было надо… Копиа закончил небольшой массаж, вспомнив, что Терцо хотел купить новую гавайку. Шопинг мог пойти на пользу их настроению. Возможно, Карди даже мог бы прикупить себе парочку вещей, просто в память о Пасадене. Он отошёл и развел руки в стороны, слегка покрутившись на носках. — Как насчёт пойти и прикупить тебе новую рубашку? Заодно мы могли бы снова взять то мороженое, которое тебе нравится — все-таки целый день ещё впереди. Терцо поднялся и слегка размял плечи. — Шоппинг за шмотками — что может быть лучше, — он громко выдохнул и хлопнул в ладоши. — Любимое мороженое. Может, еще и на пони покатаешь эту принцессу? — сказал он, иронизируя над Копиа, говорящим с ним, словно с ребенком. Он поднял с камня бутерброд, отряхивая его от песка. — Хандрить нет смысла, пойдем развлечемся. Посмотрим, куда нас занесет этот день. Копиа хмыкнул и прикусил губу. — Я думаю, к гавайке надо будет взять ещё очки со звёздами. Тебе бы идеально пошло, — он хихикнул, отряхивая покрывало и запихивая его к остальным вещам. Он закинул свой рюкзак за спину и подошёл почти вплотную к Терцо. — Оки-доки, — Папа кивнул, глядя на него прямо и открыто. — Звездные очки будут в списке. Как насчет футболки «I'm with stupid»? — он подмигнул и вгрызся в свой сэндвич. — Пофли. — Только если это будут парные футболки, — все ещё улыбаясь, произнес кардинал, и они вместе двинулись по направлению в город. 2. Переступая разъезжающимися ногами по песку, они вскоре вышли на ровную поверхность. — Кстати, все хотел спросить и забывал, — говорил Терцо с набитым ртом, отчего его и так не очень четкая артикуляция стала еще более неразборчивой. — Что ты думаешь об этих пропажах? Кажется, тот коп говорил об исчезнувших людях. Копиа смотрел по сторонам, наслаждаясь красотой здешних мест. Он даже успел сделать парочку фото. — Я думаю, что это может иметь место. Меня неслабо напрягает эта церковь. Я только сейчас задумался, на кой черт им дробилка и как столько мусора успевает скопится в баках, ну, знаешь, график достаточно гибкий для быстрого вывоза… — Копиа поправил свою рубашку и пригладил волосы, что растрепались от ветра. — А недавно я нашел коридор, который никак не отмечен на общем плане здания. Что думаешь обо всем этом? — Монахиня, с которой я говорил, сказала, что раньше служители занимались здесь мракобесием. Приносили жертвы Богу. Похлеще Салема. Жутковатая страшилка, не правда ли? — Папа с улыбкой посмотрел на Копиа. — Мы живем в опасном мире, Карди. А для нас он еще опаснее. Она говорила странные вещи о сатанистах. Знаешь, как будто бы… — он тряхнул головой. — Впрочем, нет, ерунда. — Скажи это, Терцо, не нужно отрицать какую-либо версию. Мы не в том положении, чтобы исключать невозможное. — Кардинал указал пальцем на первый магазинчик с очками. — Посмотри, там как раз есть очки со звёздами. Я думаю, я бы прикупил те странные, с огоньком. — Мне кажется, это ерунда. И все же, я бы сказал, что она говорила так, как будто много раз имела дело с сатанистами. Для нее это рутина. Она сказала, что они говорили ей много непонятных слов. Даже не представляю, в какой связи христиане могли бы взаимодействовать с сатанистами, если только не устраивать на них охоту. А еще та женщина на пляже… — Терцо передернул плечами. — Что скажешь, Карди? Может быть, нам надо прямо сейчас делать ноги, а не гулять по Пасадене в поисках смешных очков? — Он примерил одну пару со стойки, красного цвета, и с ухмылкой повернулся к Копиа, словно прося оценить. — Если бы ты сказал мне об этом в первый день, я бы не задумываясь собрал свои вещи обратно в чемодан и, взяв тебя на плечо, делал бы отсюда ноги, — тихо проговорил Копиа, пока рассматривал ассортимент очков. Он улыбнулся, глядя на Терцо. — Знаешь, а тебе идёт этот цвет. Может, однажды я увижу тебя в чем-то красном, обтягивающем? Фанатики будут рекой пускать кровь из носа под восторженный рев, — заметил он, а после его глаза упали на забавного вида очки с кучей стразов. — Было бы обидно все бросить, испугавшись каких-то легенд, да? Особенно учитывая то дело, которое мы начали, и успехи, которых мы достигли буквально недавно. Просто надо держать ухо востро и не зевать. И попробовать чуть получше разобраться в ситуации. К тому же, теперь мы под покровительством. Знаешь, сейчас я чувствую себя в гораздо большей безопасности, чем сразу после приезда. Будто бы за мной приглядывают. Так приятно. В этих красных очках все кажется ещё более жарким. — Терцо примерил ярко-розовые. — Пожалуй, вот эти. Ужасно гламурно. Он воззрился на Копиа из-за стекол розовых очков, затем чуть приспустил их и сверкнул глазами поверх оправы, словно развратная Лолита. — У тебя нет вкуса, Карди. Одежда не должна демонстрировать все, что под ней. Должна оставаться тайна. Знаешь, сколько фанов хотело бы видеть меня в облегающем, м? Но они этого не получат, — он самодовольно ухмыльнулся, а затем куснул дужку очков, словно обязан был попробовать их на вкус. Копиа хмыкнул и прикусил губу. — Я бы даже сказал, пока я не нагну эту церковь раком, я не отступлюсь, — шатен призадумался, а после взял ещё одни очки со стенда. — Увидев тебя в облегающем, они будут думать о том, каково твое тело подо всей этой тканью, какое на ощупь, сколько удивительных изгибов ещё не подчеркнуло одеяние Папы. Но дело твое. Тайны, что окружают тебя, гораздо более притягательны. — Копиа натянул очки на нос. К ним ему захотелось что-нибудь из одежды, лёгкое, но одновременно закрытое, что-то не слишком просторное, создающее иллюзию безопасности. — Поверь, они и так думают, — заверил Терцо, оплачивая очки. — А некоторые даже знают. Он поправил на носу обновку, отхлебнул воды, пригладил волосы. Мимоходом взглянул на себя еще раз в зеркало для примерки. — Ну что, теперь за одёжкой? Или будешь что-то покупать? Вот эти тебе пойдут, — он указал на детские круглые очки с украшением в виде кошачьих ушек и усов. Копиа оплатил покупку, которую нашел для себя подходящей — узкие, почти невесомые очки, украшенные множеством различных камней на дужках. — Очень смешно, Почетный. Но я согласен, после такой покупки стоит купить что-то покрупнее. — Кардинал улыбнулся и стал неловко переминать свои ладони. — Ты не против, если в торговом центре я на некоторое время улизну? Просто хочу прикупить кое-что для подарка, не думаю, что ты захочешь ходить со мной по салонам с бельем. Он выдохнул и опустил взгляд, уставившись себе под ноги, принявшись пинать небольшой листок с дерева. Папа окинул его быстрым взглядом с ног до головы, но не изменился в лице и вида не подал. — Без проблем. Тогда предлагаю разделиться: ты поищешь свой подарок, а я сменю свой траур на праздник. Встретимся снова внизу. 3. Когда они зашли в торговый центр, Папа быстро исчез в торговых рядах. Он снова появился внизу спустя примерно час с пакетом в руках и встал у подножия эскалатора, отыскивая глазами кардинала в толпе. Копиа сидел на одной из лавочек со стопкой пакетов. В одном было несколько разных комплектов белья с разнообразными аксессуарами. Во втором — новая футболка, парочка лёгких рубашек, спортивные шорты, достаточно узкие, чтобы немного усложнять себе занятия, и странные носки с крысами. Он посчитал это милым приобретением. Увидев Терцо, он помахал ему рукой в надежде, что его заметят. — А, вижу, затарился. — Терцо подошел к нему и с интересом оглядел покупки. — Успеешь все это сносить за три недели? — Тут не так много вещей, поэтому, думаю, вполне смогу, — копиа широко улыбнулся, а после достал из пакета леденцы. — Я увидел эти на палочке и подумал, что сладкое нам не помешает, — кардинал протянул карамель брюнету, разворачивая свою. — Ммм, спасибо, — Терцо засунул 🍭 в карман, так, чтобы его съедобная часть торчала снаружи. — Чуть позже. Угадай, что я нашел? — он по-кошачьи улыбнулся. — Магазин футболок. — Он достал из пакета футболку и развернул ее, хвастаясь. На черном фоне было написано: «Karma is like 69. You get what you give». — Ну как? У меня и для тебя кое-что есть. — Он продемонстрировал следующую. Надпись на белой футболке гласила: «I got dig bick. You that read wrong. You read that wrong too». Он издал кашляющий смешок. Копиа не мог перестать хихикать, глядя на футболку. — Знаешь, надпись недалека от истины. — Ещё я нашел вот это. Они продавались со скидкой. Понимаю, что сейчас весна, но я не удержался. Взял нам с тобой одинаковые. — С этими словами Терцо продемонстрировал два трикотажных джемпера. На их груди была вышита перевернутая красная пентаграмма, а перед ней вместо Бафомета была изображена голова злого рождественского оленя. — Обещай, что наденешь свой на Рождество, — он мягко улыбнулся. Увидев джемпер, Копиа смахнул слезу с края глаза и пробормотал: — Черт, я уже хочу Рождество. Можно я обниму тебя? Per favore, Папа… — он смотрел на своего патрона почти щенячьими глазами, с трудом держа руки при себе. Почему-то этот свитер так его растрогал. — Ну что с тобой поделаешь? — Папа улыбнулся чуть шире и приобнял кардинала за плечи. Объятия были мягкими и ненавязчивыми, но от них исходило ощущение тепла и ласки. Кардинал крепко обнял Терцо в ответ, пробормотав что-то вроде «спасибо». От одежды Папы пахло полынью и свежим бризом. — Мне говорили, что я хорошо обнимаюсь, — негромко сказал Терцо ему на ухо, поглаживая по спине. Кардинал еле сдерживался, чтобы не сжать плечи брата сильнее, будто боясь его отпустить. Все же он отстранился первым. Мило улыбаясь, он залез в пакет и извлек оттуда носки с котятами, у которых были дьявольские рожки. — Я согласен, ты обнимаешься очень тепло… и… увидев эти носки, я подумал, что будет мило, если ты будешь их носить. — Он выдохнул и слегка потряс парой носков темно-фиолетового оттенка. — А ещё я купил это. Он передал Папе небольшую коробку. Распаковав ее, Терцо обнаружил в ней красную рубашку. — Ну, знаешь, ты бы мог надеть ее, когда-нибудь. — Кажется, Рождество все-таки наступило. — Терцо расправил одежду, рассматривая. — Если я надену это, меня ведь не разжалуют в кардиналы? — он выглянул из-за рубашки, дурашливо улыбаясь. Его обычно довольно жесткое лицо выглядело сейчас совершенно расслабленным. — Ладно, пойдем выпьем чего-нибудь. Чего нам больше хочется: цивилизованно посидеть в ресторане наверху или двинуть в какой-нибудь полутемный подвальный бар? — О, я даже не знаю, я бы в этом плане больше доверился тебе. Ну, знаешь, ты в этом больше разбираешься… — Карди неловко смял свой пакет. — Но, думаю, во втором случае нам следует отнести покупки обратно в комнаты. Иначе мы их просто забудем. — Нет-нет, не будем возвращаться. Ни к чему. — Папа уложил все вещи обратно в пакеты. — Вообще, я предпочитаю что-то среднее. Достаточно роскошное и достаточно непристойное. Но не могу сказать, что знаю Эл Эй как свои пять пальцев. Мы можем просто довериться удаче, м? 4. Отправившись в странствие по Пасадене, они наконец набрели на довольно красиво обставленный бар. Стены были забраны деревянными панелями, под потолком развешаны небольшие дворцового вида люстры. Лампы с красными абажурами отбрасывали на столики приглушённый свет, так и манивший к себе. — Когда есть на что тратить деньги, я трачу, не думая. Ничего не могу с собой поделать, — наполовину пожаловался, наполовину похвастался Терцо, когда они расположились за длинным столом. Официант подошёл к ним, предлагая меню и спрашивая, что они будут пить. Копиа соврал бы, что ему отнюдь не нравилась роскошь, элегантность и некоторая интимность обстановки. Это так потрясающе сочеталось и захватывало дух, что шатен просто не мог удержаться от восхищения. — Когда бюджет не ограничен только словами, почему бы не вложить его в такой замечательный отдых? — Кардинал кивнул и поблагодарил официанта за меню, рассматривая список напитков. Хотелось чего-то необычного, чего-то, что заставит сердце трепетать. — Хммм… Все это так заманчиво. Что посоветуешь? — Смотря чего ты хочешь. Желаешь выйти отсюда на своих ногах, или чтобы тебя выносили четыре прекрасные девы с крыльями вместо рук? Мне однажды привиделось такое, когда я напился до беспамятства. Для меня «Смерть в полдень», — Терцо кивнул официанту. Тот, видимо, расшифровал в уме произнесенные слова и что-то записал. — Ну, знаешь, я бы не отказался, если бы со мной вместе ушла парочка очаровательных дам. — Копиа немного призадумался, а после произнес: — Мне виски, пожалуйста, — он хотел начать с чего-то, что ещё почти не пробовал. — А что такое «Смерть в полдень», Терцо? — Абсент с шампанским. Пузырьки усиливают эффект. Уберет тебя в два счета. — Брюнет снова обратился к официанту: — И еще два шота «Огненная колесница», пожалуйста. С них начнем. — Он подался к кардиналу, складывая руки перед собой. — Увидишь, что это такое. Будет весело, — в его глазах уже поблескивали заводные огоньки. — Что ж, Карди, я уже слышал про твое безрадостное детство в компании крыс. Что насчёт юности, хм? — спросил он, когда официант отошёл. — Ты пускался во все тяжкие или ещё больше погрузился в себя? Кардинал нервно улыбнулся, елозя салфеткой по столу. — Ну… в юности было проще, у меня было немного друзей, когда я упорно учился. Мой первый поцелуй случился, когда я был буквально в полном отчаянии. Я был влюблен в девушку, но ей не было это интересно. Односторонняя любовь. — Он выдохнул, потирая переносицу. — После нескольких случаев я просто погрузился в работу и стал изучать то, что мне было интересно. А после втянулся в разврат. Банально, не так ли? — Копиа покраснел, шаря глазами по интерьеру, а после бросил быстрый взгляд на Терцо. — А ты, Папа? Какова была твоя юность? — А, у меня был тяжелый случай, — брюнет легкомысленно махнул рукой. — На фоне гормонов меня немного несло. Я только каким-то чудом закончил университет. Драки, прогулы и прочие несчастные случаи. Понимаешь, мы учились вдали от Отроготии. Так хотелось сильнее утвердить свою независимость. — Я бы посмотрел на то, как ты дерешься, — Копиа хмыкнул. — О, там не на что смотреть, — улыбнулся Папа. Официант принес два шота в небольших стаканах и тут же поджег их зажигалкой. — «Огненная колесница», — сообщил он. — Знаешь, как это пить? — спросил Терцо кардинала. — Понятия не имею. Я и по барам-то хожу крайне редко. Но это очень эффектно выглядит, — Копиа прикусил губу, немного замявшись. Поверхность поданного напитка приятно мерцала. Он просто надеялся, что он не напьется быстрее Терцо. — Смотри, берешь трубочку, быстро вставляешь ее, чтобы не успела расплавиться. И так же быстро пьешь со дна. Когда начал, назад пути уже нет. Иначе сгоришь синим пламенем. Шучу. — Терцо склонился над шотом и проделал все описанное в несколько быстрых глотков. — Обычно я угощаю такими дам, веселое развлечение. Считай это мастер-классом. Используешь однажды с какой-нибудь зазнобой. — Он откинулся на стуле, отведя со лба прядь волос. Копиа удивлённо уставился на Терцо, слегка нахмурившись из-за шутки. Его наивность могла однажды сыграть с ним плохую шутку. Он сделал так, как показал Терцо. В самом деле, шатен получил некоторое удовольствие от напитка. Он покраснел и закатил глаза, оперевшись на локти. — Думаю, однажды я воспользуюсь твоим мастер-классом, Терцо, — он приподнял брови. — Ты был постоянно в окружении дам или когда-то была всего одна постоянная спутница? Терцо этого вопрос, казалось, на некоторое время привел растерянность. — Я влюбляюсь, Карди, — наконец сказал он. — Когда это происходит, это как безумие, как болезнь. Каждый раз кажется, что он или она содержит в себе буквально все, что мне нужно. Думаю, у меня слишком большое сердце, — меланхолично произнес он, пока его щеки начинали рдеть от выпитого шота. — Я хочу все и сразу… Копиа сложил руки на груди и расслабленно произнес: — Все и сразу, словно долгожданный сюрприз? Я бы назвал любовь наркотиком, к которому привыкаешь. Тебе хочется ещё и ещё, пока не получишь ее всю… — Он откинул голову на спинку стула и прикрыл глаза, расслабляясь. Постепенно его охватывало теплое чувство опьянения, такая прекрасная лень. — Сложно определиться, когда столько вариантов. Я порой задумываюсь о том, а любил ли я на самом деле когда-нибудь… — А, ну это несложно определить. — Папа начал по привычке загибать пальцы. — Бегаешь как заведенный. В голове мысли только об этом. В штанах стоит как штык. Хочется принести весь мир к их ногам, но в итоге скупаешь полсупермаркета дорогих вещей. Кажется, что этот человек идеален. Хочется не отпускать от себя, год не выпускать из постели. Потом проходит, — он слегка поджал нижнюю губу. Копиа подумал о том, бывало ли у него такое состояние хоть раз, и пришел к немного разочаровывающему для себя выводу, что он почти за всю жизнь не испытывал ничего подобного, кроме парочки моментов. — Удивительно… В этот момент принесли их напитки. Бокал Терцо пузырился зеленой жидкостью, которой красный свет ламп придавал слегка бурый оттенок. Виски кардинала был в граненом стакане, внутри побрякивали кубики льда. Вместе с напитками принесли закуску: небольшие кусочки фруктов к коктейлю и сыр на шпажках к виски. Терцо сразу же сделал глоток из своего бокала, пробуя вкус. Копиа поблагодарил официанта за свой виски. Он впервые попробовал его ещё в юности, когда сидел на каком-то съезде с матерью. Один мужчина очень настоял на том, чтобы молодой священник попробовал этот напиток. Закуски были действительно своевременны. Сыр прекрасно сочетался с виски. Шатен слегка залип на пузырьки в чужом бокале. — Выглядит потрясающе. Думаю, неплохо будет выпить за то, чтобы каждый из нас в итоге получил много любви, которая будет гореть так же, как наш первый шот. Карди не умел говорить тосты, но его это не особо волновало. Расслабиться с другом, братом, боссом было сейчас куда важнее. — Да будет так. — Терцо медленно потягивал свой напиток. — Немного меняя тему… Тебе нравится у нас в Церкви, Карди? Я имею в виду, ни я, ни ты не выбирали этот путь. Как думаешь, если бы у тебя была возможность с самого начала изменить свою судьбу, ты бы снова выбрал… «мясоедство»? Он расслабленно растянулся на стуле, насколько позволяла жесткая спинка. — Наша церковь — это то, чем я живу, Папа. Я думаю, я бы все равно пошел бы в «мясоеды», я ничего другого, кроме этого, и не знаю. Меня вполне устраивает мое положение. — Копиа отпил из своего стакана, слегка встряхивая кубики льда, наблюдая, как они кружатся в едином движении. — А ты, Терцо? Если бы тебе дали возможность выбрать свою судьбу, какую ты бы избрал для себя? Или оставил бы все как есть, только приумножил успехи? — кардинал посмотрел в сторону понтифика, положив себе на язык кусочек сыра. Терцо слегка приоткрыл рот, но вдруг его взгляд остановился. — Я бы… Он замер, затем моргнул, словно перезагружаясь. Глаза снова обрели осмысленный вид. — Все, что мы делаем, очень важно, — снова заговорил он. — Мы пытаемся объяснить миру, что он заблуждается. Сделать его лучше, открыв людям глаза. Где-то с десяти лет это стало частью меня. Понимаешь, Папа Эмеритус — это не просто роль, которую я исполняю. Это миссия, власть, возможность что-то изменить. Мы буквально срослись. Я уже не представляю себя без него. И в то же время… — он наклонился к кардиналу, его глаза слегка расширились. — Иногда он мне снится. Папа… Как будто мы два разных человека. Это странно… — Он выдохнул и снова выпрямился на своем сидении. — Знаешь, почему они делают эти стулья такими неудобными? Чтобы люди не засиживались здесь слишком долго. Им нужно, чтобы был поток, постоянная смена посетителей, так они могут больше заработать. Никому не нужен какой-нибудь пьяница, который будет залипать на свой стакан дольше положенного, насиживая место, которое могли бы занять другие… Копиа посмотрел в чужие глаза и проговорил: — Я понимаю, Терцо. Возможно, подсознательно ты хочешь быть кем угодно, только не Папой, но при этом ты не можешь убежать от этого или спрятаться. Ты и он — неделимое целое. Либо ты берешь контроль над ситуацией, либо подчиняешься… — Кардинал сглотнул и уставился в одну единственную точку в своем стакане, пока не выпил остаток залпом, немного морщась. — Мой бывший стул был куда более неудобным, этот для моей задницы — райское наслаждение. Но мы ведь не планировали напиться до беспамятства? Или планировали? Он чувствовал, что уже пьян, начинала проявляться небольшая заторможенность. Кожа, кажется, горела. Возможно, это все из-за тепла, а может, он просто слишком чувствительно это воспринимает. Он вспомнил про карамель. Соленый сыр и сладость хорошо сочетались, пока Карди лениво посасывал во рту конфету. — Но я не против размять мышцы. — Ну куда ты спешишь? Чего ты боишься? — небрежно, с некоторым напором откликнулся Терцо. В его голосе проступили типичные итальянские интонации — с понижением тона на концах фраз и растягиванием гласных. Его бокал был уже наполовину пуст, щеки горели, речь стала нечеткой. — Успокойся уже, расслабься. Хватит куда-то бежать. От себя не убежишь, — последнюю фразу он произнес глухо, скривившись лицом. — Ты как… маленький крысеныш. Не можешь просто остановиться и насладиться моментом. Все несешься куда-то… Копиа покраснел и прикусил губу. То, как его назвали крысенышем, почему-то заставило все внутри сжаться, выбило воздух из лёгких. Это не было обидным, скорее наоборот, ибо он любил этих маленьких животных. Копиа уже немного туго соображал, но это не ему помешало заказать ещё порцию виски. — Я солгу, если скажу, что умею отдыхать. И ты прав, я вечно куда-то спешу… К черту, я сегодня намерен напиться… — Отличный настрой, — сказал Терцо, кладя в рот виноградину. — После того, что мы сделали, мы просто обязаны напиться вдрызг. Он немного взболтал напиток в своем бокале. — По поводу того, что ты сказал… Не поверишь, но когда-то я и правда не хотел быть Папой. — Он доверительно склонился к кардиналу через стол. — То, что я сейчас скажу тебе — абсолютная тайна. — Его глаза застелила лёгкая пелена опьянения. — Я крещёный. Моя мать была набожной и крестила меня в попытке изгнать из меня мое наследие. Не очень хорошее обстоятельство для сатаниста, да? Никому не говори. Никто не должен знать. Об этом в курсе только Сестра, Нихил, и вот теперь ты. Кардинал тихо икнул и благодарно взял свой стакан у официанта, тут же пригубив напиток. Он подпер рукой щеку, прислушиваясь к Терцо — Крещёный? Серьезно? Как я понимаю, все эти красивые штуки на твоём теле — только чтобы избежать последствий крещения? Я жизнью клянусь, что никому не расскажу об этом, Папа. — Ты угадал, — подтвердил Терцо. — Это не просто декор. Магический резонатор и доказательство преданности. Понимаешь, когда нас начали обучать магии, выяснилось, что со мной что-то не так… Абсолютной ноль, никакого контакта. Моя связь с внешними силами была нарушена. Нужно было что-то, чтобы перебить эффект крещения… Я должен был принести обет. Копиа наклонился чуть вперёд. — Ты можешь рассказать мне все, что гложет твою душу. Это действительно останется, между нами, потому что я не тот, кто захотел бы потерять тебя. Папа провел рукой по шее под расстёгнутым воротником рубашки. — Ты пытаешься использовать со мной эту исповедальную фишку, да?.. — Всем иногда надо рассказать что-то, чтобы отпустить это. — Кардинал улыбнулся и взял ещё кусочек сыра, благоговейно закрыв глаза от его потрясающего вкуса. — Знаешь, ты похож на лучик надежды среди всей этой жути. Когда все ждут серьезности и мрачного настроя, ты вселяешь веру, что любой важен, каждая деталь. Ты предан своему делу, даже если тебе его изначально навязали, после такого скверного детства, где все, что ты получал — это лишь напоминания о том, какой ты порочный, — кардинал смотрел в чужие глаза с лаской и преданностью, почти неотрывно. — Ты прав, — сказал Папа, болезненно скривившись. — Чувство порочности — это все, что мы получали. Для родной матери я был отродьем Дьявола. Для Духовенства — паршивой овцой, сломанным наследником. Думаю, они с удовольствием бы от меня избавились, но знаешь, кто настоял на том, чтобы они взялись за мое «перевоспитание»? Твоя мать. «Надо просто его перенастроить», — так она говорила. И взялась за это так, как умела только она — со всей изощренностью. Знаешь, я не был таким уж истовым христианином, но определенные установки мама все же смогла вбить в мою голову. А теперь их вытаскивали и вбивали на то же место другие. Когда я упирался, Сестра говорила, что моя мать не любила меня. Что Дьявол поставил на мне клеймо с самого рождения, и мне от этого уже не отказаться. Это «перевоспитание» шло очень медленно, думаю, она ненавидела меня за это. Иногда я отказывался от христианских идей, просто чтобы они отстали. Но знаешь, христианский Бог был единственным, что все ещё связывало меня с матерью. И вот одна моя часть говорила, что я и есть то самое сатанинское дитя, монстр, и мне остаётся только с этим смириться. А другая, от матери, говорила, что у меня один правильный путь — принять мученичество, как те святые, о которых она рассказывала. Позволить себе угаснуть, но не стать слугой Сатаны. Карди, это слишком много для десятилетнего пацана. Это как каждый день просыпаться, понимая, что ты проклят. Испорчен и для тех, и для других. Тебе просто нет места нигде. — Он отвернулся, глядя куда-то в сторону, прижав кулак ко рту. Его глаза блестели от слез. — Понимаешь, я не хочу терять этот статус. Мне нужно оставаться Папой. Не хочу, чтобы эта публика меня отпускала. Они-то любят меня. Все эти сотни пар глаз. Для них я… идеален… Кардинал внимательно слушал каждое слово, что было произнесено. Он понимал, что мужчина был глубоко подавлен внутри всем тем, что происходило когда-то. Что когда он вступил на так называемый престол, он впервые ощутил эту любовь толпы, которая скандировала о своей любви к нему, о уважении, об обожании. — Какой ужас… Мне так жаль, что на тебя свалилось слишком много всего… — кардинал положил руку на чужое плечо, успокаивающе поглаживая. У него у самого глаза слегка слезились от того, что он пытался пропустить это через себя, представить, каково было Терцо. — Мы будем бороться за то, чтобы ты оставался Папой, не так ли? Знаешь, чего я в детстве боялся больше всего на свете, да и до сих пор? Это фразы: «Копиа, вас просят прийти в покои вашей матери». Каждый раз именно эта фраза, она не менялась с моего двенадцатилетия. Каждый раз я шел туда, не зная, чего мне ожидать. — Карди расстегнул первые две пуговицы и показал тату на ключице. — Это мне сделали в мои тринадцать лет. Меня просто вырвали из постели, жутко напуганного, сказали, что она ждёт меня. Я пытался сбежать накануне, но я так и не смог, я плохо знал местность… Меня привели в ее спальню, насильно привязали к столу и сделали первую шестерку. Сестра строго и холодно сказала, что если я издам хоть звук, то я разочарую ее ещё больше. Вторую шестерку мне сделали на шестнадцатилетие, последнюю — в девятнадцать. И каждый раз, когда она обнимала меня и говорила, что любит, я правда пытался поверить в это… — Он как сейчас помнил, что первая тату просто подавила его желание сбежать. — Терцо, она заплатит за все, что сделала, за всю ту боль и несправедливость, что ты испытал, я обещаю. Терцо смотрел на кардинала искоса, сквозь пелену слез, его зрачки наполовину скрылись под набухшими веками. Он отнял дрожащий кулак ото рта. — А, так ты тоже через это прошел. Тогда тебе несложно представить, что такое роспись всего корпуса. — Он провел пальцами по глазам и выругался: сбилась линза. Он поднес палец к глазу и снял маленький силиконовый кружочек, бросив его куда-то на пол. — Она чудовище, Карди. — Он вдруг повернулся и уставился прямо на Копиа красными от слез глазами. — Послушай… Если бы ты узнал, что кто-то хочет меня убить, что бы ты сделал? Копиа сглотнул, а после взял свой стул и переместил его ближе к Терцо. — Я бы однозначно попытался убить того, кто подумал бы об этом… Я бы просто сделал это Терцо, я бы убил того, кто посягнул бы на то, что мне дорого… — Его руки задрожали, и он уставился в чужие глаза, почти видя в них свое отражение. — Я бы не смог допустить, чтобы к… кто-то… отнял… кто-то… сделал тебе больно снова… Он тоже снял свою линзу — она ужасно раздражала глаз, который уже горел от напряжения. Слезы просто катились вниз, он не мог их сдерживать, он больше не мог себе врать. Он думал о том, что у него теперь есть не просто друг — у него есть брат, такой, о котором многие мечтают, и он не хотел, чтобы кто-то отобрал у него это — его право на счастье — после всего, что с ним было. Но Терцо не спешил бросаться в его объятия. Он смотрел на кардинала пристально и неотрывно, и его взгляд становился все тяжелее. — А если бы это была Сестра? Что бы ты сделал, если бы тебе пришлось выбирать между мной и ей? Ее и моей жизнью? Копиа шмыгнул носом и выпил залпом свой виски. Он встретился взглядом с Папой. — Я бы убил ее, Терцо. Может, хотя бы мертвой она была бы лучшей матерью. Она придерживается старых ценностей, сейчас другой мир, ее порядки устарели. Я хочу лучшего будущего для нас, для Министерства, и ты — тот, кто принесет это лучшее… — Он выдохнул и опустил голову, понимая, что слезы уже капают с носа. Его рука сжала стакан до побеления костяшек пальцев. — Хорошо. — Терцо взял его ладонь в свою двумя руками и снова посмотрел ему в глаза. — Запомни, что ты пообещал мне. — Он шумно выдохнул. — Иди сюда. Он притянул Копиа к себе, обнимая за плечи, мягко скользя ладонями по спине. Его руки слегка подрагивали, но дыхание было ровным. Он чуть развернул голову, чтобы его губы оказались рядом с ухом кардинала, и тихо прошептал: — Теперь ты м о й Карди Си, а не ее. Копиа уткнулся в чужие объятия, позволив себе забыться. Он не думал сейчас о последствиях, не думал ни о чем. Почему-то сейчас ему казалось, что с его души спал груз. Чужой шепот, это странное спокойствие… Пальцы Копиа сжимали чужую рубашку почти отчаянно, словно он пытался спрятаться, как однажды среди маленькой крепости из подушек и простыней, в попытке найти безопасность. Вот она, его безопасность. Вот его основание, от которого дальше пойдет цветение, тот самый куст вьющейся розы, дикой, колючей, упав в объятия которой, тебе нужно просто не двигаться, ведь любое движение причинит тебе боль. Это зависимость, которую он сам себе выбрал. Его установка, заложенная в ум с самого детства. — Si, Papa… — тихо ответил он.