[РИ] Миссионеры

1. — Что такое любовь? Терцо стоял, заложив руки за спину, глядя на скульптуру Христа на кресте, висевшую на стене. Некоторое время он рассматривал его, задрав голову, затем обернулся к прихожанам. — Это принятие. Когда мы любим кого-то, мы принимаем его таким, какой он есть. Идеализируем, что уж там. У всех такое бывало, хм? Что, у тебя не бывало? — он задержал взгляд на какой-то девушке, прочтя задумчивость на ее лице. Сделал несколько шагов по направлению к ней, чуть приподнимая брови. — Ничего, еще будет. Я расскажу тебе, как это бывает. Сначала у тебя потеют ладони. Потом сбивается дыхание. Это как прыжок в ледяную воду — такой большой-большой вздох, и кажется, что легкие сейчас разорвутся. Ты смотришь как будто через какую-то трубу — все вокруг исчезает, остается только человек, который захватил твое внимание. Он наконец отпустил прихожанку взглядом и прошелся вдоль края амвона. — В этом нет ничего зазорного. Мы все влюбляемся, — он развел руками. — Но то любовь человеческая. У Господа более сложная задача — он должен любить всех сразу. Одинаково сильно. Не выделяя никого из своих детей. Он всеблаг, всемогущ, его огромной, бесконечной любви хватит, чтобы выделить понемногу на всех. Он сделал паузу, медленно расхаживая взад-вперед. — Мы говорим: «Иисус любит тебя». Имея в виду, что он любит каждого из нас абсолютной, безусловной любовью. Безусловная — значит, что он не выставляет никаких условий, он любит нас просто потому, что мы есть и мы его дети. Но подумайте, действительно ли это так? — Папа повернулся к скамьям и поднял указательный палец. — В действительности он выставляет нам условия. Он говорит: будь добрым. Люби. Не воруй. Не прелюбодействуй. Не завидуй. Не лжесвидетельствуй. Не поклоняйся другим богам. Иначе… — он плавно направил палец вниз. — Выходит, божественная любовь не такая уж безусловная. Он ждет от нас послушания — и только тогда он отплатит нам вознаграждением — своей любовью. Но разве любовь — это товар? Разве чувство… отношение… которое возникает на почве того, что чужое поведение удобно для тебя, можно назвать любовью? Так может быть, Священное Писание лгало нам? Он провел взглядом вдоль рядов внимательно слушающих прихожан. — Почему Бог создает нас грешными, полными желаний, страстей, стремлений, а потом отвергает нас за то, какими он нас сотворил? Он сделал разворот на краю амвона и снова скользнул взглядом по лицу Христа. — Представьте себе Бога, который любит вас независимо от того, какой вы. Независимо от того, каковы ваши помыслы, природные наклонности. Который принимает вас такими, какими вы родились — со всеми вашими несовершенствами и слабостями. Это Бог, что говорит: «Я знаю, ты родился неидеальным. В тебе есть изъян. Ты полон вожделения, ты желаешь, пытаешься, ошибаешься, радуешься, страдаешь — потому что это и значит быть человеком. Я знаю, что ты несовершенен — и я все равно люблю тебя. Я буду любить тебя вечно, каким бы ты ни был, что бы ни сделал. Потому что ты мой сын. И ты можешь на меня положиться, что бы ни случилось». Он остановил взгляд на отце Аврелии, который в этот момент медленно развернулся и вышел из церкви. Кардинал сидел в самом конце ряда скамей, в тени, невероятно сонный. Выпитые таблетки компенсировали головную боль, но не компенсировали того, что он пообещал, когда был пьян. Сейчас же он думал о последствиях. По сути, Терцо мог рассказать обо всем Сестре, но зачем ему это? Папе скорее будет выгодно держать его при себе. У них двоих один мотив, одна цель. Да и это «ты теперь мой Карди Си» врезалось в память, как грузовик на полной скорости. Он мало слушал проповедь, поглощённый своими мыслями. В конце концов он улизнул, чтобы отдать предпочтение архиву. Сейчас в библиотеке как раз никого не было — он знал, что служительница хотела послушать проповедь. А значит, он мог ещё около часа там побродить. Шатен искал что-то необычное, но это был самый обыкновенный архив. Здесь не было досье на конкретных людей, просто стандартные документы. Это было невероятно скучно. Случайно задев какую-то книгу, он нашел в ней старый план здания. Он был куда более детальным. Сфотографировав его как целиком, так и отдельными частями, Копиа подумал, что хотел бы посетить некоторые места, но для этого нужно было предупредить Терцо. Кардинал вернулся в церковь и сел на свое место, дожидаясь конца мессы, чтобы рассказать о находках Папе. Когда все закончилось, Терцо сошел с амвона и прошагал по проходу к кардиналу. Его глаза сверкали. — Я чувствую Божий Дух в этом месте! — он потряс руками, как настоящий христианский телепроповедник. — Он так силен. — И уже чуть более спокойным голосом продолжил: — Я видел, ты отходил куда-то по время проповеди. Задело что-то из того, что я говорил, или просто забыл выключить духовку? Копиа хмыкнул, а затем зевнул: все-таки усталость давала о себе знать. — Все были здесь, потому я воспользовался возможностью заскочить в закрытый архив. Там все довольно скучно, наши архивы куда более интересны. Но… Я наткнулся на старый план здания. И, не поверишь, оно больше, чем заявлено сейчас. Тут, как я и подозревал, есть тайные хранилища. Одно из них — в том странном коридоре, который я недавно нашел, когда погнался за крысой. Оказывается, там есть небольшое крыло, с лестницей, но подъёма вверх там быть не должно — значит, путь ведёт вниз. Мне кажется, мы бы могли его исследовать. Копиа почти дрожал от предвкушения, словно ребенок, который проходил квест. Было все интереснее погружаться в историю этого странного места. — Похоже на подземные ярусы Министерства, — заметил Терцо. — Может быть, эти дополнительные помещения остались с тех пор, как тут резвились мракобесы? Так ты предлагаешь нам отправиться в запретный коридор Хогвартса? — Терцо улыбнулся и одновременно нахмурился. — Прямо сейчас? — Вполне вероятно, что новый план был сделан, чтобы лишние люди не ходили, куда не надо. Но если эти ярусы такие же, как и в Министерстве, то у меня для тебя плохие новости: это чертовы лабиринты… — Копиа прислонился к стене и немного подумал, взвесив за и против. — Я не думаю, что идея лезть туда днём хорошая. Может, лучше ночью? Так меньше риск попасться. Я даже не знаю, Папа… — шатен выдохнул и поправил ворот своей сутаны — он уже почти успел привыкнуть к лёгкому удушению. — Значит, ночью… — Терцо задумался. — Окей, зайди за мной. И захвати с собой… то, что ты оставил себе на память. Не дай бог, пригодится. — Он цокнул языком. — Нам, «мясоедам», надо почаще использовать такие идиомы. Ведь Господь просил не упоминать его имя в суе, — он подмигнул Копиа, а затем, заприметив Кейт, направился в ее сторону. — О, мисс Кейт, — окликнул он ее, приближаясь. В голосе проступила типичная итальянская учтивость. — Позвольте, я помогу вам донести эту гору утвари, — он кивнул на ритуальные предметы в ее руках. 2. Кейт собирала инвентарь, чтобы отнести его в небольшую каморку. После случая со скатертью и пропавшим предметами их обязали надёжно убирать все инструменты и прочее после каждой мессы и проводить опись. Девушка остановилась и посмотрела на распятие, вглядываясь в глаза Иисуса, словно пытаясь получить ответ на мучивший ее вопрос. В этот момент рядом с ее ухом раздался голос Терцо. — Отец Эннио, это очень мило с вашей стороны… — девушка передала ему часть инвентаря и лучезарно улыбалась мужчине, стараясь выглядеть дружелюбно. — Ваша проповедь сегодня была такой страстной. Вы действительно считаете, что Господь не отдает нам свою любовь просто так? — Бог — очень требовательный начальник, — ответил Терцо, принимая у нее вещи. — Чтобы он явил нам свою милость, надо быть действительно хорошим человеком. Какое счастье, что любовь между людьми не окружена таким количеством правил и запретов. Более того, в любви двух людей некоторая степень баловства и нарушения запретов даже играет на руку. Вы согласны? Кейт улыбнулась шире на утверждение священника, хотя его слова и вызвали некоторое противоречие в ее голове. — Наверное, отец, так оно и есть. У меня никогда не было отношений, но я испытывала то чувство, которое вы описывали. Думаю, однажды всему придет свое время. Она направилась в сторону выхода из церкви. Ей нравилось общение с Эннио, была в нем какая-то лёгкость. Он был не таким, как другие здешние священники, как, впрочем, и его друг. Они отличались достаточно явно, и почему-то в этом было притяжение: их хотелось слушать, верить, что они и правда посланцы Бога, пришедшие изменить жизнь церкви. — Отец Фиоре сказал, что если мы чувствуем что-то, что нам нравится, но кажется неправильным, мы должны отсеять сомнения и идти навстречу удовольствию, ведь это то, что делает нас людьми. Это действительно так, отец Эннио? — девушка была рада, что подвернулась возможность задать вопросы, что мучали ее уже некоторое время. — Даже не знаю, — Терцо состроил наивное лицо. — А вы как думаете? Кейт немного задумалась, а затем посерьезнела. — Возможно, он прав. Но я спрашиваю это у вас, потому что мне интересно знать ваше мнение по этому поводу. — Ну, Кейт, я бы сказал так. Создатель вложил в наше сердце желания, чтобы мы стремились улучшить нашу жизнь, а также он вложил в наши головы мозги, чтобы мы учились делать это, не вредя друг другу. Господь дал нам свободу воли, но в то же время ограничил ее правилами, которые помогают нам заботиться друг о друге. Поэтому нам нельзя красть, убивать, завидовать, лжесвидетельствовать. Об этом десять заповедей. Но Христос дал нам новую заповедь: возлюби ближнего своего, как самого себя. Значит, любовь во главе угла. Кейт открыла небольшое помещение и начала расставлять на полке золотую церковную утварь. — Вот это положите туда, пожалуйста. Из-за случая с воровством теперь приходится внимательнее следить за инвентарем. Ума не приложу, как тот милый парень мог такое сделать. Хотя знаете, я скажу вам кое-что по секрету. Сестра Агата сказала, что видела, как отец Фиоре разговаривал в библиотеке с крысой. Ей это кажется милым. У нас здесь нельзя держать животных, но мы сохраним эту тайну просто потому, что он выглядит таким нелюдимым. Папа поставил поднос на полку шкафа и слегка нахмурился. — У отца Фиоре тяжелое прошлое. Он и правда нелюдимый, иногда даже странный. Может быть, поэтому его так любят животные. Был период жизни, когда они были его единственными друзьями. Уверен, он никого не держит, иначе бы я знал. А вот крысы у вас в подвалах водятся. Видимо, он просто подманил одну из них. Вы поступили очень мудро, не поднимая шум. Он повернулся к Кейт, теребя воротник своей сутаны, и остановил на ней долгий взгляд. — Вам не жарко, милая? Кейт приподняла брови. — О, тут действительно жарко. — Девушка записывала в блокнот принесенный инвентарь, чтобы задокументировать. — Иногда хочется хотя бы на время избавится от некоторых элементов одежды. Если позволите я бы хотела снять свой головной убор. Она знала, что против правил, но все-таки температура в помещении была слишком дискомфортной. — Есть что-то изощренно жестокое в том, чтобы носить эту одежду в Пасадене, — заметил Терцо. — Знаете, я из северной страны. Там шапка или капюшон — это приговор. Но здесь как будто все создано для того, чтобы ходить с открытой головой: жара, солнце, ветер, море… — Он встал рядом с ней, прислонившись плечом к шкафу, и внимательно наблюдал, как она ведет записи. — Мне всегда было интересно, как монахини проводят свое свободное время в местах вроде этого. — Действительно из северной страны? Вам больше бы пошло что-то южнее. Кейт сняла свой головной убор и потрясла головой, чтобы немного растрепать волосы, что упали на ее плечи. — Распишитесь и вы тоже, так будет ещё одно подтверждение, что весь инвентарь на месте. — Она сделала последнюю запись и передала Папе ручку, слегка касаясь его ладони кончиками пальцев. — Ну, многие проводят время в одиночестве и молитвах, но я часто хожу гулять в город или в парк с другими сестрами. Иногда на пляж. Мы бы могли как-нибудь и с вами прогуляться по набережной. Думаю, сестры с удовольствием послушали бы ваши рассуждения, и, возможно, вы бы ответили на парочку наших вопросов. — Правда? — Терцо просиял лицом. — Я бы с радостью составил вам компанию. Честно говоря, люблю, когда меня слушают. Грех тщеславия во мне неискореним. Могу болтать на работе и сверхурочно. Так что, если что, — не стесняйтесь меня затыкать, — он улыбнулся слегка дурашливо и взял протянутую ручку. Подписавшись за ту часть себя, которая была Эннио Мартинелли, он вспомнил про ее предыдущие слова. — Родом я из Италии, non capisci una parola ora, quindi posso dire qualsiasi assurdità con uno sguardo intelligente. Но большую часть времени я прожил в Отроготии. Очень холодно, — он передернул плечами. — Но им стоит отдать должное, они изобрели лакрицу. Вы любите сладости? — Да, сладости любят многие, как мне кажется. Я надеюсь, что вы не сказали ничего неприличного на своем родном языке, Эннио, а если и произнесли, то мне было бы интересно узнать, что именно. Терцо упер свободную руку в бок, чуть наклонив голову к девушке. — У вас пытливый ум, Кейт. Я сказал: «Поскольку вы не знаете языка, я могу сказать любую глупость с серьезным видом». Хотя я могу делать это и на английском. Простите, я чересчур много говорю. Просто ваши волосы слишком хорошо выглядят. — Он слегка взволнованно запустил руку в свою собственную шевелюру, отводя пряди назад. В любой другой ситуации Кейт смутилась бы от таких слов и поспешила вернуть головной убор на место. Но почему-то с Эннио ей было очень легко, да и сама она сегодня чувствовала себя удивительно раскрепощенной. — Вы интересный человек, отец. Не находите странным, что мы уже несколько минут остаёмся в тесной жаркой комнате, хотя сделали все дела? — Тут и правда тесно. Но знаете, я не хотел бы сейчас быть где-то в другом месте. В этой комнате столько красивых вещей, — Терцо повел взглядом по кругу и снова остановился на ней. — Вы слишком милый, Эннио. Вам не говорили, что ваш язык слишком подвижный? — Кейт поправила прическу, убрав пряди на бок, но тут же отвернулась и метнулась к шкафчику с благовониями. Ей было интересно, как будет реагировать священник на ее слова, как далеко может зайти ее невинная игра. — Я думаю к следующей мессе нужно подготовить благовония. Даже не знаю, какие будут лучше. — Она наклонилась к нижним ящикам и стала перебирать коробки. Терцо моргнул: на какое-то мгновение в его глазах промелькнуло удивление. Впрочем, он быстро нашелся. — Конечно, говорили. И не раз. Но пока недовольных не было. Более того, обычно люди просят продолжать. Пока Кейт поправляла волосы, его взгляд зацепился за ее пальцы, затем опустился на грудь, и наконец вернулся к ее лицу, но Кейт уже начала ускользать куда-то в сторону. — Хм, я в этом не очень разбираюсь. Кроме ладана, толком ничего не знаю. Кажется, к нему что-то добавляют, чтобы разнообразить аромат. — Он медленно и непринужденно сделал пару шагов по направлению к ней, обходя по дуге. Девушку внезапно захлестнул необычный для неё азарт. Неужели жара может так повлиять на разум? Кейт присела на колени, ища коробки с названиями благовоний. Папа с интересом разглядывал девушку, которая сидела на коленях, вполоборота к нему. Все изгибы ее тела проступили под рясой. Собрав в корзину необходимые коробочки, она поднялась и подошла к Терцо, держа руки за спиной. — Эннио, мне кажется, что Бог с нами даже сейчас. Я правда чувствую его — Бога, о котором вы говорили. Того, что хочет подарить нам всю свою любовь, даже если мы не идеальны. Вы тоже чувствуете это? — Кейт смотрела в его глаза пристально и с надеждой, что он тоже ощущает это странное воодушевление, что это не просто ее вымысел. Терцо отзеркалил ее позу, убирая руки за спину. Теперь они стояли лицом к лицу, словно беря друг друга на слабо не поддаваться желанию прикоснуться друг к другу. В глазах Папы поигрывали огоньки азарта. — В последнее время я чувствую его отчётливо. Я думаю… — он склонился к ней ниже, сжимая за спиной одну ладонь в другой, — …он одобряет все наши чувства. Даже если мы ещё сами не готовы их принять. Кейт раздумывала о словах, что он говорил. Ее грудь приподнялась от тяжёлого вдоха. Он был так близко. Почему она чувствует это странное, подталкивающее ощущение, желание почувствовать тепло чужой кожи на ладонях, запах, который слабо витает в воздухе? — А что чувствуете вы, Эннио? Что хотите получить? — она с интересом изучала лицо мужчины, очерчивая взглядом морщинки, каждый изгиб кожи, подмечая лёгкое подрагивание бровей. — Потому что я, совсем запуталась в том, чего я хочу и что чувствую… — Если вы запутались, лучше всего будет прислушаться к себе, моя дорогая. Сердце не соврет. — Зрачки Папы наполовину скрылись под веками, голос звучал тихо и вкрадчиво. — Я могу помочь разобраться, если, конечно, вы позволите. Его голос делал что-то странное с ее сердцем. Оно стучало как заведенное, она слышала шум крови в ушах, не понимая, почему ее переполняет столько чувств. — Я… — Кейт сглотнула и прикрыла глаза, выдыхая, пытаясь обуздать свои эмоции, которые навели беспорядок в голове. Она вновь открыла глаза, прошептав: — Пожалуйста, отец Эннио, я хочу знать, что это за чувство, которое я испытываю. Я хочу больше узнать о том боге, который сейчас рядом с нами. — Она почти коснулась его носа своим, а после отстранилась и отвела взгляд в сторону. — Если вы действительно можете научить меня и направить… Терцо невольно подался к ней, когда их лица оказались так близко, а ее дыхание практически коснулось его рта. Но прежде, чем что-то успело произойти, девушка отстранилась. Он проводил ее лицо томным взглядом, чуть слышно выдыхая. Наступил тот момент, когда нужно было действовать очень обдуманно, чтобы не наломать дров, ведь иначе риск быть разоблаченным был слишком велик. — Мне кажется, в вас есть желания, которые вы сами пока плохо знаете. Может быть, если бы вы разрешили им проявиться, вы бы открыли что-то новое в себе. Вы можете не стесняться со мной — даже если вы где-то оступитесь или ошибетесь, я приму это — приму вас такой, какая вы есть. Можете открыться мне — я не осужу, — он протянул ей руку с раскрытой ладонью. Кейт посмотрела на руку с некоторой опаской. Почему он так хочет ней помочь? Любой другой просто попросил бы ее подавить эти странные желания, но не он. Он хотел дать ей раскрыться, сделать то, что ей хотелось. Она искала причины, почему не должна это делать, но их попросту не было. Был только этот мужчина с раскрытой ладонью, готовый направить ее в сторону правильного ответа. Она вложила свою руку в ладонь Терцо, глядя на него с надеждой. — Спасибо, Эннио, вы правда очень хороший человек. Она придвинулась ближе и поцеловала его в щеку, а после произнесла: — И я думаю, нам нужно возвращаться в церковь. Они могут подумать, что мы где-то потерялись. Терцо чуть задержал ее ладонь в своей и, склонившись, поцеловал кончики пальцев, не отрывая взгляда от ее глаз. — Спешить не стоит. Подумайте об этом всем на досуге. Например, сегодня вечером. Прислушайтесь к себе. И обещайте, что если вам чего-то захочется, вы это сделаете. Не надо бояться своей естественности. Хорошо? — О… обязательно. Кейт смотрела с нежностью, как чужие губы коснулись ее пальцев. Этот милый жест, который она не раз видела в романтических фильмах, заставил тепло в груди собраться в одной точке. При всей своей внешности, священник буквально источал безопасность и тепло. Или это все-таки была духота в комнате? Когда их руки наконец разъединились, девушка подняла корзинку с благовониями и сделала быструю запись в тетради. — Ну что ж, пора на обед, не так ли? — Приятного аппетита, Кейт, — Терцо слегка поклонился. — Ещё увидимся. Он дождался, пока она выйдет из флигеля, провожая ее взглядом, потом немного послонялся по комнате, переставляя какие-то предметы на полках, и наконец сам покинул помещение. 3. Ночью Копиа разбудил крысиный писк. Животных становилось все больше. Интересно, где они плодятся в таком количестве? Встав на колени перед кроватью, он достал из-под нее свой фонарик и клинок. Последний он спрятал под сутаной. Подойдя к двери Папы, он несколько раз коротко постучал и просунул голову внутрь. — Ты не спишь? Думаю, уже можно выдвигаться, все уже час как спят, — он протиснулся внутрь и прикрыл за собой дверь. Терцо коротал время за одним из сборников богословских эссе, что взял по рекомендации кардинала. Он читал, лежа на кровати, покачивая одной ногой, закинутой на другую, расположив книгу над своим лицом. Рядом стоял небольшой стаканчик с кофе из ближайшей забегаловки. Ему было сложно погрузиться в текст: он то и дело поглядывал на дверь, прислушивался к звукам в коридоре, к тому, что творилось за стенкой. Заедала старая паранойя. Когда кардинал появился в дверях, он отложил книгу и сел на постели. На обложке мелькнула надпись: «Блудный сын: интерпретации и трактовки». — Я похож на человека, который спит после полуночи? — Он встал и допил уже холодный кофе. — Ладно, я с трудом представляю, что мы ищем, но если ты считаешь, что это важно, то… Подойди-ка сюда, — он вдруг недобро взглянул на Копиа и поманил его указательным пальцем. Копиа немного замялся в дверях, а после все-таки подошёл к Терцо, слегка наклоняясь к нему вперёд. — Эм… Да, Папа? Что-то не так? — кардинал был в лёгком недоумении, что могло понадобиться Терцо. — Что за фигня с крысами? — Папа не изменился в лице, но голос стал жутковато вкрадчивым. — Тебя видели в библиотеке. Копиа машинально сел на кровать и положил руки на ее край, виновато глядя на Терцо. — Их слишком много, Папа. Мне кажется, что где-то есть более крупное гнездо. Те, что тусуются у меня в комнате, приходят в основном под вечер и хорошо прячутся, а… ээээ… — его взгляд слегка замельтешил по комнате, и он сглотнул. — В библиотеке я думал, что никого нет и я могу просто осторожно поймать того крыса и вынести за пределы церкви, но он убежал и… и именно тогда я нашел не совпадающий с планом здания коридор… А после эта находка в архиве. Возможно, крыс больше именно в той части церкви… Прости меня, Папа, мне очень жаль, что я был неосторожен… — шатен виновато опустил голову вниз, прикусив губу. Терцо встал перед ним вплотную, уперев руки в бока. — Ты хоть понимаешь, какое внимание привлекает священник с гребаным фетишем на крыс? — его голос звучал все тише, и от этого становился ещё более угрожающим. — Если ещё раз спалишься, я позабочусь, чтобы твоя колония отправилась… — он вдруг осекся — …гулять на свободу. Понял? Копиа пытался не поднимать глаза, просто смотря на свои руки. Его ладони потели от волнения, так что ему пришлось вытереть их о свою сутану. — Я правда буду осторожнее, Папа, мне очень жаль, правда, очень жаль… Терцо вполне справедливо его отчитывал: Копиа провинился, не позаботившись о том, чтобы его общение не было замеченным. Меньше всего он хотел, чтобы кто-то обижал этих маленьких грызунов. Уж лучше он сам лично позаботиться о том, чтобы они безопасно покинули это место без смертельного исхода. На его глазах выступили слезы, и он быстро вытер влагу с глаз, поднимаясь на ноги, и закивал: — Да, конечно, Папа. Такого больше не повторится. — Ладно. Не будь плаксой. — Терцо махнул рукой в сторону двери. — Пошли. В коридоре он пристроился сзади за братом, погрузив руки в карманы брюк и задумчиво глядя себе под ноги. — Несвятой дух, который мы впустили, очень сильно действует на людей, — чуть слышно сообщил он. — Кружит им голову. Но это же и опасно. Все это не может оставаться незамеченным. — Терцо шел, теребя в кармане свой снятый с шеи крестик, думая, кажется, о чем-то своем. — Боюсь, с самыми стойкими будут проблемы. Как бы не начали «чистить» здание. Копиа шел торопливо, глядя себе под ноги. Он никак не прокомментировал первую фразу, просто чтобы не иметь необходимости оправдываться. — Такое ощущение, что здесь для этого духа просто рай, идеальное место для кормёжки. Может, они будут думать, что это их Бог наконец спустился к ним со своих облачков? — Копиа хмыкнул и завернул в новый коридор, ориентируясь по карте. Он передал Терцо второй фонарик. — Если я правильно понял, тут сбоку будет архив, а в противоположной стороне будет коридор на лестницу. На удивление, когда они подошли к архиву, ключ, который достал Копиа, подошёл к замку. — Кстати, как твои дела с той девчонкой? Уже пускает слюни или так и крутит хвостом у носа, не подпуская ближе? — Кейт? О, у нее явный прогресс. — ответил Терцо. — Но она пока сама плохо осознает свои желания. У монахинь с этим сложно — столько лет подавления. Но небольшая демонстрация должна помочь ей разобраться, что к чему. Мы уже пришли? Копиа открыл дверь и посветил фонариком внутрь. Помещение было чистым — не похоже, что оно было заброшено. — О, а тут чистенько. Интересно, что они тут прячут. Терцо зажёг фонарик и оглядел помещение. Это была средних размеров комната со старыми, но чистыми шкафами и столом посередине. Папки на полках были классифицированы с помощью разделителей. Он посветил на один из шкафов и увидел картонки с латинскими буквами, торчащие между папок. Копиа тут же провел пальцами по папкам с делами. Он достал одну из них, с улыбкой показав имя и фотографию. — Кажется, это дело твоей девчонки. Не хочешь пофотографировать и поизучать? Папа взял из рук кардинала дело Кейт, раскрыл на столе и стал читать. — Кейт Бишоп… Двадцать один год… Родители — консервативные католики — это понятно… Интересно, что церковь собирала и на них материал. Зачем бы? Обучение в воскресной школе… Потом в семинарии… Попытка побега. Она говорила что-то о трудном расставании с предыдущим местом. Родители вернули ее и направили сюда. — Он закрыл папку. — А у тебя что? — обратился он к Копиа. Кардинал копался в глубине шкафа в поисках чего-то интересного, пока не достал несколько папок сотрудников, которые значились как уволенные. — Кстати, а наша ключница — интересная дама. Проработала здесь довольно долго. Раньше она состояла в сатанинской секте. Но после какого-то случая решила покончить с этим и перейти на путь истинный… Бумага старая, и все почти стёрлось. — Кардинал положил папку на место. Его глаза бегали по полкам, он пытался найти что-то более интересное, пока не продвинулся в глубину стеллажей. — Я уверен, тут должны быть записи за более старые года, которые прояснили бы, что за мракобесие здесь творилось. Папа тем временем открыл один из каталожных ящиков и порылся в нем. — Тут документы о бракосочетаниях. Только однополые браки, как будто кто-то делал подборку. О, вот этих венчал я, — он улыбнулся. — Знаешь, Карди, это самая приятная часть работы. Ты закрепляешь их отношения. Люди так счастливы в этот момент. Почему мы не проводим сатанинские свадьбы у нас? Не то что бы мы должны были отчитываться перед Повелителем, с кем собираемся трахаться в ближайшие несколько лет, и всё-таки, это было бы мило, не находишь? Копиа улыбнулся и достал небольшой ящик с документами из дальнего шкафа. — Что-то в духе «поклянись перед Владыкой, что ты утонешь в грехе вместе с человеком, которого любишь?» Но думаю, это проходило бы с жертвенной кровью животных, пх, типа крещения. — Мучать животных — это варварство, — Терцо скривился. — Даже Лавей это не поощрял. Но что нашему Духовенству Лавей, правда? У них ведь корни поглубже, — язвительно подытожил он. Копиа выдохнул и сел на стул рядом, копаясь среди папок, пока не вытащил одну, пятидесятилетней давности. — Скукотища. Единственное, что скажу — они не должны вести отчёты о грехах людей, это стрёмно. Ибо по правилам все должно быть конфиденциально. А тут буквально имена и их провинности. Что это вообще за христиане, я не пойму. — Шатен потёр переносицу и просмотрел другие папки. — Я просто нагло вру в этих отчётах, предпочитая сохранять конфиденциальность, несмотря на то, что меня попросили записывать всю информацию с исповедей. — Мужчина немного раздражённо рявкнул и пошел относить ящик на место. Папа продолжал перебирать пальцами папки, в то же время внимательно слушая кардинала. — Списки грехов, подборки квир-браков, а еще дела об исчезновениях людей ведут сюда. Интересно, не находишь? — он покосился на кардинала. — Я уже говорил, что в этой церкви ежемесячно заключается самое большое количество гей-браков? Они вовсю рекламируют свою церковь как самую прогрессивную, гей-фрэндли, как будто привлекают соответствующую клиентуру. И при этом просят священников отчитываться о результатах исповедей. Что-то тут не сходится. Копиа хмыкнул, когда заметил в решетке ещё крысу, которая жевала какой-то кусок мяса. — Хочешь сказать, что наши христиане не такие уж христиане? Может, они и с причудами, но не хранят же они в банках с формалином человеческие органы? — шатен постарался пошутить и тихо хихикнул, рассматривая старые списанные мантии, кресты и прочую атрибутику. — Мне кажется, что здесь они пытаются подражать тому, что было раньше, и при этом угнаться за трендами. Хотя даже если действительно окажется, что у них есть тайный подвал с пыточной, я бы хотел сфоткаться на фоне такой локации. — Тут вообще ничего нового, — Терцо усмехнулся, облокотившись на ящики. — Инквизиция, крестовые походы. А началось все ещё со святого Петра, который обещал христианам наслаждение видом мучающихся грешников в аду. И всё-таки они слабее нас. Их больше, но их ритуалы не действуют, в отличие от наших. А их Бог давно не помнит о них. Когда он в последний раз проявлял себя чем-нибудь более крутым, чем картинки на хлебе? — Наши ритуалы имеют вес не только физический, но и духовный… Копиа резко метнул взгляд на дверь — за ней послышались шаги и чей-то громкий голос. — Прячься… Терцо поспешно закатил ящик с документами на место. Копиа метнулся вглубь помещения, за полки, пока слышалась возня с замком. Все-таки он в этот раз позаботился о том, чтобы закрыть двери. Папа быстро последовал за ним, прячась в дальней секции архива. Сквозь пробелы на полках им было видно, как дверь приоткрылась и внутрь вошёл человек, неся что-то в руках. Папа тихонько выключил фонарик и стал наблюдать. Следом за первым мужчиной зашёл второй. Он швырнул папку на стол. — Я не хочу сегодня дежурить там внизу. Почему нам всегда приходится заниматься отчётами… Когда нам доверят что-то более интересное? — мужчина облокотился на стену, проводя по полкам пальцами. — Как думаешь, если мы с тобой будем хорошо работать, они отдадут наши документы? Ну, знаешь, я хочу как можно быстрее свалить из этого места, меня достали уже эти крысы, заплесневелый воздух, тупые новенькие. Меня бесит тот священник в исповедальне… грргхх! — Он достал монетку и стал вертеть ее между пальцев, грубым тоном продолжив: — Он выглядит так, будто напрашивается на что-то грязное. Такой невинный, глупый, неуклюжий. Не то, что его дружок: самоуверенность и вальяжность так и прёт. Из-за него даже посещаемость стала больше. На мои проповеди никто не ходил в таком количестве. Копиа засунул руку внутрь сутаны и на всякий случай нащупал рукоять ножа. В голосе мужчины слышались нотки неприкрытого раздражения и зависти. Кажется, этот человек был очень обижен на то, что у него отобрали работу в пользу новеньких, которые привлекали больше внимания. Слыша, как их обсуждают, Терцо издал горлом какой-то звук, видимо, это был подавленный смешок. Медленно, чтобы не наделать шума и не задеть ненароком что-нибудь в окружении, он положил ладонь на руку Копиа, как бы призывая его не спешить с кровопролитием. Тем временем он прислушивался к разговору двоих священников, который доставлял ему явное удовольствие. Забыв об опасности, он ждал, что ещё они скажут. Другой мужчина тяжело выдохнул, сложив отчёты в нужный ящик. — Просто признайся, Джерри, что тебя бесит отец Эннио, потому что он профессиональнее тебя. Люди его слушают, потому что он интересно говорит. Первый мужчина рявкнул и уронил монетку почти в бешенстве. — О да, Кевин, конечно, такой-то придурок из Италии более хорош в ведении проповедей, бла-бла-бла. То, что он тебе нравится, это не повод считать его лучшим. Его собеседник взял, лампу со стола и посветил в лицо своего друга. — Прости, Джерри, но ты не прав. Они приводят нам больше материала. Эти двое странные, но это нам только на руку. Послышался грохот, и мужчина повыше, который был более грубым, схватил своего друга за локоть и повел на выход. — Кевин-Кевин, обещай мне, что ты постараешься уговорить того итальяшку с усами пойти с нами. Если у его друга еще есть возможность оказаться нужным, то этому придется действительно постараться, чтобы не оказаться там, внизу, у брата Карла. Дверь захлопнулась, и замок закрылся. Спустя пару минут шаги стали отдалятся. Копиа был слегка раздражен: опять его потенциал засунули глубоко в задницу. Ну ничего, он по крайней мере запомнил их имена и с большим удовольствием при следующей исповеди воспользуется случаем. Когда шаги за дверью удалились, Терцо вышел из-за шкафа. На его губах проигрывала улыбка, которую он не мог подавить. — Ну, и что ты обо всем этом думаешь? — он обернулся к кардиналу. — Слышал, что они сказали про паспорта? Кажется, тут действует настоящая грёбаная тоталитарная секта. — По тому, как он посмеивался, можно было подумать, что для него это какая-то игра. Копиа припрятал нож, мрачно выходя из-за полок. — Мне кажется, мистер исключительный, что это местечко довольно гнилое. При повышении по службе ты почти не имеешь шанса выбраться отсюда. Уверен, что эти парни прослужат ещё много лет, так и не вернув свои паспорта. Кардинал пошел к двери и облокотился на стену, зевая. Он был не особо счастлив и воодушевлен, слушая сплетни священников. Они с Терцо привлекали внимание, нужно было лучше силится с окружением. — Абсолютно гнилое, — согласился Терцо. — По сути, это рабство. Обычно таким образом людей ставят в полную зависимость. — Он задумался. — Мне даже интересно, в какую сторону они свернут после нашего вмешательства в ауру их церкви. Мы должны использовать эту возможность, чтобы направить их. У нас есть прекрасный шанс разрушить логово мракобесов изнутри, Карди, — его голос зазвучал громче, рука взлетела в театральном жесте. — Мы оказалось здесь не случайно, само провидение направило нас сюда! Копиа слегка нахмурился и подошёл к Папе вплотную, указав на крысу, что сидела на столе и буквально жрала коробку, в которой лежали какие-то записи. — Боюсь, папочка, нас привел сюда не только Хозяин, но и эти крысы. Интересно, что те священники говорили про крыс внизу. Значит, там есть, что жевать. Нам стоит пробиться в ряды этих мракобесов, чтобы сменить их направление, как ты и сказал, изнутри. — Мужчина выглядел холодно и почти безэмоционально, пока смотрел в глаза Третьего. Терцо посерьезнел, встретив прямой взгляд кардинальских глаз. — Не думаю, что туда приглашают кого попало. Особенно новичков, которым толком ещё не доверяют. Поэтому придется потрудиться, чтобы втереться к ним в доверие. — Терцо упер руки в бока. — Сможем заставить их понять, что не стоит нас недооценивать, м, кардинал? — он зловеще улыбнулся. Копиа глянул на Папу, а потом отошёл к двери, чтобы ее открыть. — О, я думаю, мы сможем показать, что мы с тобой куда более непредсказуемы, Папа. Не стоит недооценивать тех, у кого реальная сила… Кардинал проверил, чтобы никого не было снаружи, и распахнул дверь шире. Он думал теперь о том, что придется сделать, чтобы войти в этот узкий круг христиан. Что должно считаться достойным поведением, чтобы стать частью больного культа? Кто этим заправляет, кого нужно свергнуть, чтобы получить какую-то часть власти? Все слишком запутано, мрачно и местами напоминает игры за право играть в песочнице в детском саду.