[РИ] Миссионеры

1. Всю следующую неделю после разговора с Терцо Копиа старательно пытался выбрать парочку жертв для плана. Как оказалось, не пришлось даже врать. Было несколько персон, чьи грехи можно было считать просто искусством. Похоть, гордыня, чрезмерное чревоугодие и даже парочка случаев инцеста. Он нарочно стал заполнять свои бланки иначе, притом переход выглядел плавно. Кардинал обсуждал с другими священниками, что грехи нужно отпускать иначе, что зло, которое таится в этих людях, от простых слов не исчезнет, что нужно пропустить через них прощение, заставить ощутить его всей своей плотью. Отец Кевин часто общался с Копиа, так часто, что они даже стали друзьями, по крайней мере так думал Кевин. Шатен на ходу придумывал различные факты, стараясь запоминать их, чтобы не проколоться. Стандартная процедура: заставь человека думать, что ты его друг, дай поверить, что он знает о тебе все, и он откроется перед тобой. В последние дни перед посещением кабинета Аврелия малыш Кевин проболтался кардиналу о том, что они скоро будут устраивать показательное истязание одного из грешников, на которого был сделан донос. Важное событие, ведь новеньким в группе будут показывать весь процесс «благословения», «прощения» и «покаяния». Копиа поднял на него щенячьи глаза и буквально прошептал, как это здорово, что этого грешника очистят от его грязи. Он выглядел таким наивно глупым, таким по-детски непонимающим, что они там совсем не чай будут пить. И вот наконец кардинал во всей красе стоял у двери в кабинет Аврелия, поправив свою сутану и десять раз проверив, что его волосы в полном порядке. В руках была довольно толстая папка с отчетами, записями и прочим для презентации. Копиа выглядел как никогда солидно, хотя излишняя робость все-таки присутствовала в его поведении. Сердце колотилось, как когда-то возле дверей в кабинет Нихила: он так не любил контактировать с начальством. Карди постучал, а после открыл дверь. — Эм… Здравствуйте, отец Аврелий, мне сказали, что мне, как новенькому, нужно прийти к вам, чтобы показать результаты своей работы. Вот… — Карди чуть замешкался в проходе. — Я могу войти? Аврелий поднял голову, отрываясь от каких-то бумаг. Обвел неловко мнущегося на пороге Копиа взглядом из-под оправы очков для чтения и едва заметно улыбнулся. — Отец Фиоре, — до этого момента напряженное лицо пастора разгладилось. — Проходите, конечно. Присаживайтесь. Отчёты и накладные отец отложил в лежащую рядом папку и откинулся на спинку кресла с явным облегчением. Перерыв стоило взять уже давно, да бумажная волокита не отпускала. Копиа осторожно закрыл дверь и развернулся на носках, чтобы пройти к ближайшему креслу. — Я сяду? Это был формальный вопрос только для того, чтобы показать, что он полностью готов подчиняться системе. Сев в кресло поудобнее и немного ерзая, шатен поправил края одежды и положил перед собой папку. — Эм… Я даже не знаю, с чего начать, отец. Здесь отчеты за все время. Есть несколько личностей, которые меня крайне… беспокоят. Ну, знаете, слишком явные грехи. Я, конечно, сказал им, что за один раз такое сложно отпустить и что им придется прийти и покаяться несколько раз, прежде чем наш Всевышний их простит. — Он сложил руки вместе, держа четки, которые висели все это время на руке. — И отец, я говорил вам, чтобы вы подумали над тем, что вы хотите сделать, чтобы найти свое счастье, свое предназначение. Вы думали над этим? — Карди слегка опустил подбородок, смотря на Аврелия под небольшим углом. Он старался выглядеть как можно более дружелюбно и наивно. Мужчина снял очки, отложив их в сторону, и внимательно слушал отчет Фиоре. — Вот как? — он потянулся за папкой, лежащей перед священником. — Я возьму это для ознакомления, но вы точно уверены, что это стоит такого пристального внимания? В голове Аврелия сразу закрутились сумбурные мысли, пока он бегло просматривал информацию. После нескольких часов работы ему было не так просто сосредоточить свое внимание на прочитанном, поэтому он всё же отложил бумаги и снова посмотрел на кардинала, цепляющего большим пальцем бусину за бусиной. — Что до счастья, — Аврелий промокнул лоб ладонью. — Я о многом думал последнее время. Так уж вышло, что я слышу довольно… ммм… нестандартные мнения и волей не волей начинаю слишком много размышлять об этом. Копиа продолжал играться с четками, всматриваясь в чужие черты лица. — И что за мнения приводят вас в сомнение, отец? Вы действительно можете мне доверять, это только между нами. Никто вас не осудит. Он медленно опустил свою руку на ладони Аврелия, слегка сжав в успокаивающем движении. Карди знал, что могут делать прикосновения с некоторыми людьми, и ему казалось, что этот простой жест должен немного раскрыть перед ним мужчину. — Я всегда могу показать вам, что вас может ждать, Аврелий, показать путь и помочь увидеть свет в ваших мыслях, помочь стать ближе к Богу. Ему нужны такие верные дети. Скажите, что гложет сейчас вашу душу, мой дорогой друг. Аврелий опустил взгляд на руку, накрывшую его ладони, но разрывать физический контакт не спешил. Было в Фиоре что-то такое, что располагало к себе. Возможно, потому что он выглядел не так напыщенно и самоуверенно, как Эннио, а наоборот, стремился быть мягким и внимательным — каким, по мнению пастора, и должен был быть священник в работе с людьми. Не сказать, что он вовсе не настораживал Аврелия, ведь он не понаслышке знал, какие черти могут скрываться в тихих водах, но пока что интуиция молчала. Поэтому мужчина позволил себе немного расслабиться, тем более что после напряженной беседы с отцом Эннио он не чувствовал себя так же прочно стоящим на ногах. — Благодарю вас, отец, — Аврелий кивнул ему. — Не стану говорить много, но я столкнулся с противоречивым мнением о грехе. Вы, как человек, что ежедневно пропускает через себя сотни людских пороков, можете дать мне ответ? Тяжкий вздох невольно вырвался из его груди. Ему не хотелось признавать тот факт, что слова Эннио возымели настолько неприятный эффект, но факт оставался фактом. Вера была сильна, однако вода камень точит. — Без контекста, возможно, будет непросто понять, но мне сказал один человек в нашей беседе о первородном грехе, что все мы совершаем то самое грехопадение в какой-то момент. И что я не смогу найти ответы на свои вопросы, пока не позволю себе пасть. Копиа заговорил, не разрывая зрительного контакта. — Ох, отец, понимание греха — дело нелегкое. Не всякий грех является злом и не всякое зло является грехом. Некоторые пороки нужно пресекать и наказывать, но отнюдь не подавлять. Адам и Ева вкусили плод, поддались соблазну, их дети были таковыми, и все это тянется до сих пор, по цепочке. — Он сделал небольшую паузу, а после взял чужие ладони, так чтобы его собственные оказались внизу. — Моя матушка, говорила, что всякий человек уже от рождения порочен, не потому что он родился путем похоти или неосторожности, а потому что Адам и Ева вкусили плод. Они сделали последующих людей такими, какие они есть. Бог позволил это, Бог хотел увидеть, что будет. Сможет ли порочное, потерянное дитя найти свой путь обратно в Эдем? Голос кардинала звучал почти нараспев. Он практически не моргал, оценивая мужчину перед ним. — Падение — ключ к спасению, отец. Это возможность пройти через испытания, получить ответы на вопросы, чтобы наконец вернуться в свой дом, дом нашего Господа, в его объятия. Сесть рядом с ним и ждать сотни таких же заблудших детишек. ОН дал нам выбор, дал возможность найти его. Вы доверяете мне Аврелий? — проговорил Копиа с придыханием, как делало большинство фанатиков. Пастор слушал человека перед собой, внимательно впитывая каждое слово и прислушиваясь к тому, как они отзываются у него внутри. В какой-то момент он почувствовал, что слова кардинала слишком хорошо совпадают с его собственным убеждением, и это в некоторой мере усыпило его бдительность, заставив чуть сильнее податься вперед и смотреть прямо в глаза священника. — Ваша матушка была мудрой женщиной, — с оттенком лёгкой печали, словно вспоминая что-то, сказал Аврелий. — Я разделяю это мнение, ведь и сам считаю, что наша земля — словно полоса препятствия на пути к вечной жизни, где человек, словно слепое дитя, должен суметь найти Бога и вернуться к нему. Сказав это, он опустил взгляд на свои руки, все еще сжимаемые горячими пальцами Фиоре. Сердце волнительно стучало, ведь он уже больше недели гнал назойливые мысли, которые, к сожалению, так и не оставили его, возвращаясь вновь и вновь, стоило ему остаться наедине с собой. — Однако погружение в грех может быть чревато, — он сжал губы. — Поддаваясь своим эмоциям и страстям, мы становимся уязвимы. Позволяя себе вкушать этот яд, мы рискуем отравить свою душу безвозвратно. Поэтому я борюсь, поэтому каждый из нас должен бороться. Я верю вам, отец Фиоре, но я боюсь. Лед дрогнул. Наконец Копиа мог подобраться к этой душе, но не стоило сейчас быть хищником. Он должен был быть, словно ветер в поле, словно солнце в небе, чтобы дать человеку забыть о страхах и просто отдаться течению. Несомненно, он не сможет сделать все за раз. Нужно постепенно подкармливать пугливую лань, чтобы приручить ее. — Ох, отец, я понимаю ваши опасения. Броситься с головой в неизвестное и не пасть перед бесконечными соблазнами просто немыслимо сложно. Но мы ведь священники, наше дело направлять. Кто, как не мы, можем помочь друг другу преодолеть все эти испытания, чтобы Отец подарил нам спасение? Копиа задержал дыхание и закрыл глаза, а после поднялся, ласково покидая чужую ладонь. Обойдя Аврелия, он оказался позади него. — Закройте глаза, отец, доверьтесь своим чувствам и скажите мне, что вы ощущаете. Бог сейчас с нами, наш Всевышний поможет вам увидеть истинный путь. Давайте вместе пройдем через это испытание. Если ваша вера в спасение Господа столь же сильна, как и моя, вы почувствуете тепло вокруг себя, его свет, отец, вы ощутите Бога вместе со мной… Кардинал стоял позади, его кровь буквально бурлила. Дух, который они призвали с Терцо, ощущался еще ближе. Значило ли это, что создание, которое они вызвали, кормилось чужими сомнениями? Помогало своим верным детям наставить бедолаг на нужный путь? Вот теперь ему был очень необходим его аметист, который был спрятан под одеждой на шее. Он сохранял концентрацию. Возможно, это было всего лишь самовнушением, но по его телу распространилось легкое тепло. Копиа знал, что Аврелий почувствует чье-то присутствие, как только Карди начнет свою небольшую игру. Аврелий сразу же заметно напрягся — это было слишком близко. И без того тяжело бьющееся сердце снова ускорило ход, но мужчина умел справляться с собственными эмоциями — контроль и холодный рассудок были вечными его спутниками. Не показывая своего волнения, он глубоко вдохнул и выдержал несколько секунд, прежде чем выдохнуть. Голова едва заметно закружилась, пастор по просьбе Фиоре опустил веки, прислушиваясь к себе. Это было подобно своеобразной медитации. Сначала нужно было унять копошение мыслей, а затем в пустоте находить очертания скрытых чувств и эмоций. Но это было тяжело, он ещё не доверял кардиналу настолько, чтобы отпустить себя и позволить вести. Руки Копиа едва ощутимо прошлись над плечами мужчины. Он чувствовал легкое напряжение во всех мышцах просто по тому, как Аврелий сидел. Чуть наклонившись к его уху, он зашептал: — Вы слышите, как поют птицы за окном, отец? Как сестры делятся между собой впечатлениями от недавней проповеди? Расслабьтесь, позвольте себе услышать мир и увидеть его таким, каким его вижу я… Его аметист был рядом с затылком священника, позволяя тому очистить голову от лишних мыслей, сделать его зависимым от их общения. Копиа посмотрел в угол. Он увидел смутную расплывчатую тень, которая подползала каждый раз все ближе и ближе, когда солнце скрывалось за тучами. Кардинал чувствовал, как эта сущность буквально дышит у него над ухом. Закрыв глаза, Копиа понял, что это нечто уже совсем рядом, и оно окутывает, обволакивает, как тогда в церкви. Его порез стал немного ныть: оно хочет крови, ведь кардинал снова и снова просит это существо помочь ему. Он мысленно пообещал, что даст ему немного, но позже. — Вы чувствуете, Аврелий? Бог здесь, он сейчас рядом с нами, и он будет тут, пока мы не откроем глаза. Вы чувствуете это тепло, тепло его невесомых объятий рядом с собой? — говорил кардинал восторженным полушепотом. В какой-то момент Аврелий почувствовал мурашки, пробежавшие под кожей головы, неприятно покалывающие шею, а затем чуть сгорбленную спину. Ощущая руки Фиоре, невесомо скользнувшие по плечам, он дышал через чуть приоткрытые, пересохшие губы. Необъяснимое тепло возникло где-то под ребрами в груди, а после начало медленно растекаться по телу, будто знаменуя присутствие чего-то в этом кабинете. Это было словно наваждение, окутывающее мужчину, что с каждой секундой постепенно оседал в своем кресле. — Отец Фиоре, — хрипло проговорил пастор. — Ответьте мне, когда исчезнут все сомнения? Когда моя грешная, мятежная душа найдет покой? Он мотнул головой, словно пытаясь прийти в себя, но мысли путались. Каждая капелька воды, что со всплеском падала на каменную стену его веры, отзывалась болью внутри. Аврелий был так уязвим сейчас, но силился сохранять трезвость. Однако эта боль толкала его прямиком в руки кардинала, обволакивающего его сознание своими пылкими речами. — Скажите, Бог действительно со мной? На ощупь Копиа вернулся на стул, все еще не открывая своих глаз, и медленно взял чужие ладони в свои, тепло сжимая их. Он говорил все так же полушепотом, голос звучал мягко, убаюкивающе. — Он с вами прямо сейчас, отец. Это электричество, что вы чувствуете на своей коже — это и есть наш Бог. Он здесь, рядом со своим потерянным ребенком, он даёт вам возможность убедится, что ваша вера не ошибается. ОН дарует нам свет и свою любовь прямо здесь и сейчас, я счастлив разделить с вами такой момент… Копиа знал, что существо все еще нависает сверху. Испытывает ли оно интерес к мыслям пастора? Или, может, оно балуется с человеком, туманит голову, заставляя все его существо наполняться эмоциями, пока он не потеряет от них сознание? — Покой придет с принятием своих пороков, Аврелий. Если вы примите то, какой вы есть, будь то бунт или смятение, Бог не отвернется от вас, он будет с вами и будет помогать вам идти к нему. Это и есть падение, отец. Падение — это переход в объятия Бога, испытание на доверие ему. Я однажды пал, отец. Моя матушка показала мне свет Бога, он принял меня и вернул к жизни, чтобы я помогал заблудшим душам увидеть его, почувствовать его, помочь детям получить его благословение. Вы избранный, Аврелий, вам уготована возможность сделать людей свободными, поделится частичкой Бога, которая есть здесь, прямо в вашей груди. Вы станете тем, кто поможет мне просветить их в наших с вами убеждениях, ибо это есть правильный путь, тот выбор, что Господь дарует нам… Копиа говорил от чистого сердца, даже если и заменял слова на другие. Речь лилась так плавно и мягко, словно он действительно был чем-то вроде апостола. — След нечистот тянется по земле. Давайте вместе искореним зло и сделаем их души счастливее, как вы и хотели. Копиа закончил говорить, мягко поглаживая большими пальцами чужие костяшки пальцев. Совсем немного, и можно открыть глаза, увидеть комнату в более теплых оттенках — словно открыть для другого мужчины новый мир. И вновь почти обжигающе горячие, чуть влажные руки кардинала сжали длинные пальцы пастора, заставляя его вздрогнуть. Его слова лились рекой, которая ещё немного и унесла бы мужчину за собой. Потребность ощущать принятие Бога сыграло с Аврелием дурную шутку: он был загнан в угол собственных терзаний. Этот диалог полярно отличался от его недавней стычки с Эннио. В отличие от своего напористого и жёсткого коллеги, Андреа искусно сочетал пылкие речи и мягкое направление мысли в нужное русло. С тяжёлым вздохом пастор открыл глаза, чуть щурясь от яркого света, залившего помещение, когда солнце в очередной раз выплыло из-за облаков. Было чувство, что он только что проснулся, голова до сих пор кружилась. Он медленно высвободил свои руки, расстегнул почему-то ужасно давящий воротник и рефлекторно обхватил небольшой серебряный крестик, висевший на шее. Тот был теплым от контакта с разгоряченной кожей, но мужчина явственно почувствовал холодное покалывание в кончиках пальцев. Было в словах священника нечто притягательное, даже слишком, но было и что-то, что резало слух, будто фальшивая нота, мельком прозвучавшая среди складной мелодии. Та самая гнилая нить, держащая на себе бусины из красиво льющихся слов кардинала, лопнула прежде, чем смогла затянуться на шее священника. — Я искренне желаю того, чтобы люди меньше страдали, — все с той же хрипотцой проговорил Аврелий. — Я вижу, что вы разделяете мое стремление. Но я лишь человек. Взгляд пастора вновь стал спокойным и холодным, он очнулся от чар, на несколько мгновений затянувших его разум. Безусловно, Андреа произвел на него впечатление человека, страстно верящего в свои слова, что вызывало доверие. Но он, к сожалению, оказался противоположностью Аврелия, действующего спокойно и рассудительно. — Я смирился с собственным несовершенством, смирился с тем, что слаб и могу лишь уповать на то, что Бог действительно со мной и направляет меня, как и других неразумных чад своих, — мужчина убрал крест под воротник и вновь застегнул его. — Только это помогает мне не впасть в прелесть и не возгордиться. Копиа послушно сел, приняв более покорное положение. В комнате исчезло ощущение «Бога», что было ожидаемо. Аврелий был и оставался крепким орешком. Как жаль, что такой человек тратит свою веру и потенциал впустую. — Ох, Аврелий, совершенными нам не стать, мы лишь пастухи в мире религии. Не так ли? Кардинал немного оттянул воротник сутаны, достал носовой платок и вытер лоб. Он искренне улыбнулся, слегка расслабившись, хотя его грудь еще вздымалась от тяжелого дыхания. — У вас есть еще какая-нибудь работа для меня, отец? — он сложил руки на своих коленях, перебирая четки, словно какой-то рычаг давления. Аврелий тяжко вздохнул. После того, как эмоциональный взрыв спал, он будто поймал откат, оставивший после себя опустошение и усталость. Фиоре стал даже слегка напрягать непрерывным потоком слов, заставляя пастора лишь натянуто улыбаться. Мужчина снова надел свои очки для чтения в легкой металлической оправе и потянулся к папке с отчетами Кардинала. — Думаю, вам вполне можно доверить работу над этими несчастными. Я был бы крайне признателен, работы у меня хоть отбавляй из-за внезапной текучки кадров за этот месяц. — Благодарю отец. Сестра Агата делает прекрасный травяной чай, думаю, вам стоит его выпить. Копиа поднялся со своего места, взял папку и поклонился. — Я могу идти? Он видел усталость священника, видел, как его измотал. Копиа надеялся, что Терцо сможет пробить эту скорлупу. Это не дело кардинала, не его главная цель, он просто катализатор. — Да, конечно, вы можете идти, отец Фиоре, — Аврелий еле сдержал вздох облегчения. — Благодарю, что уделили мне время. Нечасто удается поговорить с кем-то о том, что беспокоит. С большой ответственностью приходит и одиночество, как не прискорбно. Это был второй раз, когда пастор погрузился во что-то иное, чем то, что окружало его большую часть сознательной жизни. За долгие годы службы ему доводилось сталкиваться с сотнями самых разных людей, но эти двое определенно были другими. Это было и волнительно, и настораживающе. В конце концов, мужчина сделал вывод, что должен присмотреться к ним повнимательнее. Кардинал ещё раз поклонился и быстро покинул кабинет, почти пулей растворившись в коридорах по давно изученным закоулкам. Он должен был немедленно пойти в душ, ибо было очень жарко и одеяние сильно мешало. Холодная вода пошла ему на пользу, как и небольшая дань в виде крови невидимому помощнику. Лезвие от бритвы хорошо справилось с этой задачей. Карди чувствовал онемение в пальцах, что было не особо хорошим признаком. Остановив кровь, кое-как перевязав свою руку и надев рубашку и штаны, мужчина решил, что нужно будет наведаться в библиотеку. Необходимо было придумать, чем заменить собственную кровь, если он хочет и дальше использовать то, что бродит по стенам этого храма. Но сначала он должен отдать небольшой оберег Папе. Вероятно, существо действовало на всех без исключения. 2. Терцо расстегивал последние пуговицы на своей сутане, спускавшейся до самых щиколоток. Их было бесчисленное множество — маленькие, норовившие выскочить из пальцев. Перед ним лежала его классическая черная рубашка с приподнятым воротником — одна из тех, что он обычно носил дома. Точнее, в том странном месте, которое он для удобства называл словом «дом», в котором он волей судьбы оказался чуть больше сорока лет назад. Линкопия. Он выбрался из душной сутаны и, сложив ее вдвое, оставил на спинке стула. Накинул рубашку, оставив незастегнутой, чтобы вернуть на шею свой нательный сатанистский крест, который он оставил на тумбочке рядом с Библией. Подойдя к кровати, он внезапно замер: ему померещилось, что блеснувший символ отобразил правильную форму — короткая часть сверху, длинная снизу. С тумбочки на него смотрел закреплённый на цепочке христианский крест. Он медленно поднес к нему руку, словно боясь убедиться в ужасной метаморфозе. Чуть поворошил пальцем, проверяя расположение крепления. Показалось. Просто подвеска расположилась неправильной к нему стороной. Когда вошел кардинал, он уже застегивал верхние пуговицы рубашки. Цепочка с крестом окольцовывала его шею; с лица обладателя все еще не успело сойти выражение тревоги. Папа обернулся на Копиа и вопросительно поднял брови. Шатен немного помялся у двери, а после более уверенно прошел через комнату и протянул руку с раскрытой ладонью. Там лежал кристалл, обвязанный нитью фиолетового цвета. — Это нужно носить, Папа. Эффект почувствуется или сразу, или через несколько часов. То, что мы вызвали, сильно морочит и нам голову, вытягивает из нас наши сомнения и заставляет в них погружаться. Просто носи его, мне так будет спокойнее. У меня такой же. Папа неторопливо закатал рукава рубашки, затем подошел к кардиналу и взял в руки оберег, хмуро рассматривая его. Он поднял взгляд на Копиа. — В смысле, морочит голову? Кардинал немного покрутился и в итоге сел на стул, теребя край своей рубашки. — Ну, это создание вызывает ряд различных эмоций и мыслей в голове, иногда это мешает думать о том, что нужно. Заставляет сомневаться в себе, в том, кто мы есть, для чего мы здесь находимся, — шатен громко выдохнул, словно все это время не дышал и только сейчас пытался восстановить правильный ритм. — «Это создание» никого не морочит, — с некоторым нажимом отозвался Папа. — Он — свет в ночи. Он помогает видеть, открывает глаза. — Он вдруг перевел взгляд на руку кардинала, на рукаве которой медленно расползалось красное пятно. — А это что? Копиа накрыл ладонью участок руки, к которому был прикован чужой взгляд. — Ничего серьезного, просто выпачкался, вот и все. Мелочь… Не волнуйся. Его пальцы сильнее сжались на испачканном рукаве. Он попытался сложить руки на груди, надеясь спрятать пятно. Папа ухватил его за кисть, притянул руку к себе и резко задрал рукав. В его глазах промелькнуло удивление, когда он увидел новый порез. — Это очень плохо выглядит. Что произошло? Копиа от неожиданности пискнул, думая о том, как можно было бы остановить брата от взгляда на рану, которая вновь кровоточила. Но было уже поздно. — А-а-а… эм… ну… Понимаешь, я искал возможность использовать существо для своих целей, и не придумал ничего лучше, чем кормить его своей же кровью… Небольшие жертвы, как и тогда, в церкви… — Копиа хотел отдернуть руку, но не мог. Сейчас он чувствовал себя нашкодившим ребенком, так что просто отвел голову в сторону и прикусил губу. Терцо с тревогой уставился ему в лицо. — Сколько раз ты это сделал? — Два… — коротко отрезал кардинал на выдохе. Папа пару секунд делал какие-то выводы в своей голове, потом резко отпустил его руку. — Идиот. Он направился в ванну, загремел чем-то на полках и затем вернулся с аптечкой — кажется, той же, что он использовал на ритуале. — Садись, — сказал он, указывая пальцем на табурет рядом со столом: тон не допускал возражений. Опустившись на соседний стул, он открыл аптечку и начал наносить антисептик на бинт. — На астральном уровне находится множество сущностей. Не все они дружелюбны к человеку. Некоторые из них используют нас как пищу. — Он крепко взял Копиа за руку, расположив ее на столе. Пальцы цепко сжались на кисти, и Папа начал довольно грубо очищать порезы от крови, кажется, совсем не заботясь о комфорте кардинала. — Сущность, о которой ты говоришь — тебе кажется, что ты должен давать ей больше и больше крови, да? Копиа послушно делал то, что ему говорили. Он надеялся, что все обойдется легким ворчанием. Но когда Терцо стал елозить бинтом по ране, при этом не давая оттянуть к себе руку, шатен заерзал на стуле, немного жмурясь. — Я даю совсем немного, Папа… Просто за услугу… — Копиа прошипел от того, как неприятно жалил антисептик более свежий порез, и рефлекторно сжал руку в кулак. — Пожалуйста… Будь мягче… совсем немного… — Карди прокусил губу, тяжело и шумно дыша через ноздри, немного нервно дергая ногой на месте, неслышно отбивая ритм. — Судя по тому, что ты описываешь, к тебе прицепилась сущность, которая питается твоей кровью. Низший вид демона. Скорее всего, ты привлек его во время ритуала. Он и морочит тебе голову. — Не сбавляя нажима, Папа довольно быстро закончил с обеззараживанием и, чуть сведя края раны, начал фиксировать их пластырями. — Зашить бы это… Копиа зажмурил глаза и протараторил: — Оно заживет, Папа, что угодно, только не тыканье в меня иголкой… — он поднял глаза на Терцо, все еще чувствуя себя не очень из-за своей оплошности. — Я не знал… что это низший класс… спасибо, что… позаботился, снова… спасибо, Папа. — Нельзя заниматься такими вещами без опыта. — Папа вздохнул и начал наматывать на руку бинт. — Магия — это не то, чем занимаются школьницы на переменах. Этому учатся годами. Дисциплинируют свой разум. Узнают все подводные камни. Туда не лезут без подготовки. — Он зафиксировал бинт и отпустил руку кардинала. — Ты мог бы со мной посоветоваться, — он сурово взглянул брату в глаза. — Зачем полез в мой ритуал? Отдернув руку к себе, Копииа некоторое время смотрел в глаза Папы, пока не опустил взгляд вниз на ладони. — Я знал, что ты это не одобрил бы… Поэтому не стал тебя беспокоить… — Он вздохнул и проговорил уже более уверенно: — Все нормально же закончилось. У меня все под контролем, Терцо. Я понял, больше так не делать. Все? Кардинал хотел подняться с места и занять более комфортную дистанцию, чтобы избегать взгляда в глаза. В эти разные и такие властные глаза. В этот момент Карди жалел, что так часто пропускал занятия по ритуальным практикам, считая, что ему это не нужно. Копиа не был ярым прогульщиком, он знал некоторые основы, но не был посвящен в это окончательно. Папа кивнул. — Не трогай больше. Если будет происходить что-то странное — странные мысли, ощущения — сообщай мне, ладно? — его взгляд немного смягчился. Копиа поднялся и поправил свои брюки и рубашку, заново возвращая рукав на место с мыслями о том, что он ещё легко отделался. — А… Я… В общем, я буду присутствовать на следующем «очищении» грешника. Отец Кевин обещал показать мне, где это будет проходить и что мне нужно будет делать. Аврелий дал добро… — Отлично. Значит, скоро ты сможешь мне рассказать, что там происходит. Только будь осторожен. Не подвергай себя опасности, хорошо? — Папа взглянул на него, чуть приподняв брови. — Да-да, конечно. Они всего лишь христиане, — последние слова Копиа отрезал более сухо, складывая руки на груди и прислоняясь к стене. — Я уже жалею, что сказал тогда эту фразу, — Терцо хмыкнул. — Ты же видишь, какие они христиане. У них там грешники пропадают. А мы с тобой те еще грешники, — он улыбнулся Копиа одним уголком рта. Он застегнул аптечку и положил на нее ладонь, откидываясь на стуле. Словно желая сменить тему, он произнес: — Сестра Кейт пригласила меня прогуляться с ней и ее подругами по набережной, — он многозначительно повел бровями. Копиа улыбнулся, слегка приподняв уголки губ. — Малышка Кейт пала перед чарами твоего внимания, да? — хмыкнув, кардинал потеребил манжету рубашки, немного задумавшись. — Это хорошо, я думаю, потому что нам здесь нужны обращенные. Может, по приезду домой мы сможем захватить с собой этих людей. — О, я думаю, это будет незабываемая для нее встреча. — Папа поставил руку на локоть, поднося пальцы к виску. — Так тепло каждый раз, когда у кого-то открываются глаза на то, сколько прекрасных возможностей скрыто в его теле. Знаешь, будь моя воля, я раздал бы всем столько любви, сколько они заслуживают, — он сделал витиеватый жест рукой. — Электричество должно принадлежать людям, — процитировал он, и что-то сверкнуло на дне его глаз. — Ты всегда так много думаешь о том, чтобы подарить им всем любовь, которой они заслуживают, но сам ты нуждаешься в ней не меньше, — проговорил Копиа более мягко. — И когда ты должен будешь встретиться с ней? Он взял в руки небольшую Библию, которая все еще лежала у Терцо на тумбочке, и безэмоционально пролистал ее, просто чтобы занять себя чем-то. — Завтра. — Терцо накрутил прядь волос на палец. — Я могу намекнуть ее подружкам, что у меня есть очень привлекательный и весьма бисексуальный братишка. — Он вернулся взглядом на стол и взял в руку оберег. — Что это, собственно, такое? Думаешь, он правда работает? — Папа повертел его в руках и потеребил нить. — Ты выбрал моей цвет, — он слабо улыбнулся. Шатен немного приободрился услышав, что Терцо хочет порекомендовать его в качестве компаньона. Он отложил книгу, в которой была закладка на стихах о блудном сыне, и подошёл ближе, расстегнув воротник и показав свой оберег, висящий на шее. — Он работает, Папа. Если я пропускал в юности занятия по ритуальным практикам, то не думай, что со мной не случалось проблем позже. Император научила меня делать небольшие обереги, талисманы и всякое такое. Эта штука не даст попасть под меметическое влияние. Просто предосторожность, ладно? — Копиа слабо улыбнулся. — А у тебя красный. — На лице Терцо отобразилась сентиментальная улыбка, как будто он на секунду представил себе совместное детство, которого у них не было. — Аура Папы отпугивает все демонические сущности, — он сжал аметист в кулаке. — Но, если тебе будет так спокойнее, я буду его носить. — Он убрал камень в карман. — В моих карманах теперь куча ритуальных штучек-дрючек, — усмехнулся он, и его лицо чуть просветлело, словно он снова стал тем забавным весельчаком, которого он привык предъявлять публике. Пожав плечами, Копи медленно проскользнул к подоконнику, чтобы посмотреть в окно. — Папа, расскажи мне что-нибудь ещё из своего детства, все, что угодно. — Шатен отодвинул лёгкую прозрачную занавеску и посмотрел в сторону деревьев и клумб, надеясь зафиксировать свое внимание хоть на чем-то. — Хм, — Терцо задумался. — Знаешь, в детстве я хотел стать комиком. Мы с Секондо много времени проводили на чердаке. Иногда я прямо по ходу речи начинал подражать комикам, которых мы видели по телевизору. Мне нравилось изображать Чарли Чаплина. А ещё иногда я делал пародии на людей, которые нас окружали. Брата это очень веселило. И вот однажды я стал показывать Примо — а он тогда был тот ещё дылда, особенно по сравнению с нами, пацанами, это сейчас он усох. И вот я изображаю, как он идёт, сутулится, слегка выдает вперед руки, как он обычно это делал. Вдруг вижу — Секондо перестает смеяться и смотрит мне за спину. А там стоит сам Примо и наблюдает. Он такой человек был, что, если его что-то обижает, он сразу налетает на тебя с кулаками. И вот я замер, он смотрит — а потом начинает смеяться. И говорит: «Это Носферату, да?» — Терцо подытожил историю, перейдя на ироничный голос, словно и сам едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Копиа хихикнул, представляя, как Папа изображает Чаплина или пытается травить шуточки про гробовщиков. — Тебе повезло, наверное, что он не понял, — он мог себе представить ужас Секондо, когда Примо оказался позади младшего. — Это милое воспоминание. Честно, я бы посмотрел, как ты пародируешь, — кардинал взглянул на Терцо с теплой улыбкой, пока думал о том, что было бы, если бы они росли вместе. Могли ли тоже торчать часами на чердаке, дурачась, или, возможно, злить нянек, которые докучали своими правилами? — Ну, смотри. Вот это Аврелий. — Терцо сел на стуле прямо, положив локти на стол, словно писал или работал за компьютером. Затем поднял голову, одаривая Копиа серьезным, задумчивым взглядом, и тяжело вздохнул. — Что вы хотели, отец Фиоре? — еще один тяжелый вздох. — Вы хорошо принимаете исповеди, но ваш хер слишком оттопыривает штаны, у нас в церкви так не принято. Это может внести смуту в умы прихожан. Вам придется нас покинуть. Копиа смотрел на него несколько секунд, а после его губы расползлись в широкой улыбке. — Ох, отец, такое странное замечание для христианина. Это звучит так, будто вы желаете этот хер в свои ладони. — Карди сжал подоконник, немного напряженный, ибо взгляд Папы сейчас действительно напоминал Аврелия. — Люди счастливы, а что может быть наградой для священника, если не счастье его последователей? Терцо рассмеялся и продолжал улыбаться все время, пока Копиа говорил. — Я бы сам не ответил лучше, — одобрил он. Шатен приблизился к Терцо настолько близко, насколько мог, и слегка нагнулся вперёд, посмотрев из-под бровей. — Сходство с ним заметно. Ты теперь меня напрягаешь так же, как он. — Сестру показывать? — Удиви меня, Терцо. Только смотри, когда войдёшь в образ, не перебей полцеркви, — хихикнув, промолвил Карди в ожидании чего-то привычного. Терцо встал, чуть разведя руки и опершись кончиками пальцев на стол. Сдвинул брови и чуть оскалился. Голос звучал агрессивно, но немного гнусаво — наверное, так же он изображал бы Гитлера. — Вы ничего не смыслите в служении нашему Темному Повелителю! Вы забыли, кто вы такие, извратили смысл нашей работы! Сколько мне ещё терпеть ваши ошибки? — выражение лица вдруг изменилось на приторно-слащавое, в голосе пробился сарказм. — Думаете, ваши дурацкие достижения что-то значат для меня? — и снова перешёл на пародийный крик. — Мне плевать на результаты вашей работы! Вы будете повешены, четвертованы, зарезаны, отравлены и расчленены. А потом я воскрешу вас и лично отстрапоню! Копиа оттянул воротник своей рубашки и сглотнул слюну. Было заметно как его кадык дернулся в этот момент. Он резко поймал флешбэки своего епископства, когда мать кричала, что с таким поведением и отношением к работе он может смело все бросить, что церкви нужны только сильные и уверенные кадры. — Ох, это… было… мощно, — проговорил кардинал. — Она действительно пыталась кого-то отсрапонить, или это чисто для эмоциональной окраски? — пробормотал он, немного замяв свои руки и поглаживая собственные ладони. — Откуда ж я знаю, — ухмыльнулся Терцо. — Может, и пыталась. Он махнул рукой, заметив нервозность Копиа. — Да брось, она со всеми такая. Обесценивает, унижает, орет. Для нее ты всегда ничтожество, что бы ты ни делал, чего бы не добился. В какой-то момент перестаешь пытаться ей что-то доказать и просто уходишь в отрыв. Читал «Гарри Поттера», хм? Помнишь, как победить боггарта? Самый лучший способ — высмеивать и издеваться. Копиа тихо хмыкнул, сделав вид, что действительно стоит просто не обращать внимания на такие вещи. — Да, конечно, Папа. Шатен вдохнул полную грудь и сделал максимально строгое лицо, почти бесчувственное. — Кардинал, твоя крыса снова утонула в моем кофе. Если я ещё раз увижу хоть одну в своем кабинете, будь уверен, я позабочусь о том, что их выловят гули. Он старался быть максимально серьезным, чтобы показать Секондо. Тот почти всегда пугал его до мурашек на коже. — И скажите моему младшему брату, что в этот раз его задница должна присутствовать на собрании. Терцо сдержанно хохотнул. — Да-да, это он. Всегда прикидывается таким строгим, когда на работе. Ходит и всех пугает. Но порядок он любит — этого у него не отнимешь. Он посмотрел на Копиа с любопытством и вдруг сказал: — А изобрази меня. Копиа хмыкнул. Он отошёл немного назад и слегка запутался в своих ногах, чуть не упав, вовремя удержав равновесие. Поправив в середине комнаты свою рубашку, он зачесал волосы назад, сделав расслабленный, но одновременно слегка хмурый взгляд, подошел плавной легкой походкой к Папе, слегка наклонился и спросил. — Хочешь узнать кое-что забавное? На моём ботинке дырка, от того, что я постоянно на нем верчусь, вот так, — Копиа показал характерное движение ногой, а после снова поднял мягкий взгляд на Терцо. — Но ты не волнуйся, это последняя ночь, когда я в этих ботинках, потому что я купил новые. Он старался придавать словам характерный акцент, пока говорил, а после отошёл и похлопал над головой в ладоши, словно в испанском танце, чтобы потом развести их в стороны и слегка поклонится. — Хотя мне нравится больше твоя фишка в «Cirice». Надеюсь, я не перегнул палку? Папа сидел на стуле, с интересом наблюдая за сценой и слегка улыбаясь. — Странно, как в зеркало смотрюсь. — Он склонил голову на бок. — Отлично получилось. Скоро сможешь меня заменять. Кардинал удивлённо поднял брови и недоверчиво посмотрел в его глаза. — Не мог же я настолько попасть в точку. — Ну, знаешь, это вроде как я и не я одновременно. Скорее то, как кто-то мог бы меня видеть. Копиа задумался и скептически поднял одну бровь. — Да брось, Терцо, я не смогу заменить тебя. Копиа отмахнулся от этого, как от навязчивой идеи. Он, конечно, хотел бы стать в будущем фронтменом, чтобы почувствовать на себе все прелести выступлений и работы с упырями, но это ведь не представлялось возможным. Или все-таки был шанс того, что кардинал мог получить желанное местечко после Третьего? Терцо хмыкнул и, приложив пальцы к губам, вдруг стрельнул в него взглядом. — Конечно, не сможешь. Я просто пошутил.