[РИ] Миссионеры

1. Кейт надела лёгкое длинное платье пастельного лавандового оттенка, простое и красивое. Оно идеально подчеркивало ее фигуру и было одновременно достаточно свободным. Дышащим, как гласила этикетка на выцветшей коробке. Сегодня была запланирована прогулка с отцом Эннио. К сожалению, ее подруги Агата и Мари отказались присоединиться: одна хотела спокойно провести время в библиотеке за новой порцией книг, хотя Кейт подозревала, что это решение она приняла скорее из-за желания пообщаться с отцом Фиоре. Вторая девушка весь день чувствовала себя неважно. Это означало, что она останется снова один на один с этим мужчиной. Если бы Кейт спросили о нем, она бы сказала, что он кажется ей очень умным и опытным человеком. Он так красиво вел проповеди и двигался плавно, словно танцевал. Интересно, на что было бы похоже двигаться с ним в одном ритме под музыку? Эннио был явно хорошо воспитан, в нем проступали аристократичные манеры, которые она иногда замечала в приезжавших сюда епископах и кардиналах. Но он был каким-то другим, словно из иного мира, полного желаний и возможностей. Но разве это не было греховным? Собравшись с мыслями и взяв небольшую корзину для морских ракушек, прихватив воду и перекус, Кейт направилась во дворик, где была назначена их встреча. Ее самая легкая монашеская вуаль прятала волосы, создавая совершенно невинный образ. Сейчас она была подобна бутону розы, которому предстояло раскрыться под нежным теплом солнца. Терцо вышел к ней, одетый в повседневную, но строгую черную одежду. От него чуть заметно пахло мужскими духами со свежим ненавязчивым ароматом. Волосы были уложены назад так, что передние прядки чуть заметно выбивались из прически и пушились. Едва подойдя к ней, он склонился, притягивая ей руку и оставляя легкий поцелуй на костяшках пальцев. — Мисс Кейт, — он улыбнулся, осматривая ее лицо и волосы. — Хотел сделать вам комплимент, но они все вылетели из головы, когда вас увидел. Девушка заметно покраснела от этого жеста, застыв на месте. Все же через секунду она улыбнулась и немного застенчиво проговорила: — Спасибо, отец Эннио. Очень мило с вашей стороны присоединится к моей вечерней прогулке. — Она осторожно убрала руку из чужих ладоней и отвела взгляд, оценив внешний вид мужчины. — Вы тоже хорошо выглядите. Вас выдает ваш наряд. Сразу видно, что вы не из местных священников. Ваша церковь, наверное, имеет хороший доход, потому вы и занимаетесь миссионерством? Кейт постаралась отвлечься на другую тему. Заодно ей было интересно узнать больше о том, откуда этот необычный человек, от которого действительно очень приятно пахло. Было так спокойно рядом с ним, и это помогало немного расслабиться. — Да, моя церковь довольно влиятельна во всем мире, несмотря на то, что моя страна очень маленькая, — говорил Терцо, выходя с ней из церковного двора. — А вы держитесь куда лучше меня: ваши комплименты более толковые. Самообладание — одна из ценностей, которыми наделяет нас религия, да? — Религия учит нас смирению, отец. Но приятно иногда оценить прекрасное, не так ли? Кейт осторожно переступила небольшой уступ, чтобы спустится на каменную дорожку. — Как удивительно: церковь, о которой я не знаю, но она влиятельна во всем мире. Может, однажды я смогла бы увидеть ваш храм? — Ну, знаете, высокое здание с колоннами, много витражей, красивый молельный зал, есть подземный ярус, как и здесь. Вы знали, что у здешнего комплекса есть подземелье? — Терцо улыбнулся ей и пригладил волосы рукой. Кейт немного задумалась. Подземный, ярус здесь? Разве это действительно реально? — Я не знала, что у нас такое есть, по крайней мере, не думала, что это правда. Может, он мог остаться от старой церкви? Я слышала, что у здания довольно долгая история. Вы не против, если я сниму это? — она указала на свою вуаль. — Конечно, снимайте. Нечего ходить в этом в жару. Кстати, о прекрасном. — Терцо поправил воротник рубашки. — Я недавно нашел очень приятное место здесь, на побережье. Может, сходим туда? Девушка сняла с себя вуаль и положила ее в корзинку, поправив волосы, которые быстро спали на плечи. — Давайте, почему бы и нет, Эннио. И спасибо, что вы сегодня со мной. Я думала, что придется отменить прогулку. Просто не люблю ходить одна. Они прошли по песчаной дорожке мимо беседок и туристических киосков, миновали высаженные пальмы и стали подходить ближе к воде. От океана дул легкий бриз, колыхавший широкие листья пальм. Солнце было еще довольно высоко, но мало-помалу клонилось к горизонту. — Кейт, помните тот день, когда мы общались с вами в подсобке? Вы говорили, что немного запутались в своих чувствах. Могу я узнать, стало ли яснее? Кейт вдохнула полной грудью, словно хотела вчувствоваться в нотки запаха океана. Услышав вопрос священника, она прикусила губу и стала рассказывать: — Я долго думала о том дне, отец. Все те странные чувства, что я ощущала, они до сих пор со мной каждый раз, когда я об этом вспоминаю. Теребя пальцами край корзинки, она старалась сохранять полное спокойствие. Но почему-то именно сейчас ей захотелось сознаться мужчине в том, что она чувствует. — Меня пугают мои ощущения. Сердце стучит, дыхание становится тяжелее, и я чувствую себя такой порочной. Это странное тепло в теле — так не должно быть, Эннио. Но одновременно мне бы хотелось узнать, почему это тепло есть… Терцо незаметно подглядывал за ней, замечая, как колышется грудь, следя за движениями пальцев. Она была такой молодой, в самом начале своей жизни, на черти-сколько лет моложе его, но что-то уже губило эту жизнь, губило радость на корню, мешало ей раскрыть свой потенциал. — Откуда это чувство неправильности, Кейт? Господь ведь не запрещал нам испытывать чувства друг к другу. Более того, он хотел, чтобы мы любили своих ближних. — Он бросил на нее улыбчивый взгляд, чуть приподняв брови. — Честно говоря, я и сам часто вспоминаю тот наш разговор. Он был таким искренним, я буквально мог чувствовать тепло, которое распространялось между нами. В какой-то момент мне даже показалось, что я вам симпатичен. Вы допускаете мысль об этом? Девушка машинально улыбнулась и, кажется, слегка забыла, как дышать. Не сводя взгляда с водного простора, она присела на один из камней и подняла глаза на Терцо. — Вы правы, отец. Бог ведь хотел, чтобы мы были близки с каждым человеком, как братья и сестры… — Она сделала небольшую паузу и разгладила складки на платье. — Вы правда чувствовали это тепло, словно электричество прошлось по коже? И… да, я считаю вас привлекательным, отец, вы первый мужчина в этой церкви, кто так внимателен и уважителен по отношению к девушкам. Обычно священники игнорируют нас, по тем или иным причинам. Отложив корзинку в сторону, Кейт протянула руку в приглашающем жесте, чтобы ее спутник сел рядом. Терцо стряхнул песок, который надуло ветром, и опустился на валун в полуметре от нее. — Могу я спросить, если, конечно, это не слишком личный вопрос? Вы ведь приняли обет безбрачия? Это было вашим личным решением, или вы сделали так по желанию родителей? Кейт на секунду помрачнела, словно этот вопрос был не слишком удачным. Немного подумав, она все же ответила: — Да, я принимала обет безбрачия. Бывают случаи, когда этого можно не делать, но мои родители настояли на этом. Я иногда думаю о том, а что было бы, если бы я не приняла его? Договорив, она все же улыбнулась и вспомнила о том, что в корзинке лежал перекус. — Ох, отец, вы не хотите перекусить? Мы часто берем с собой что-то, чтобы немного разогреть аппетит перед ужином. — Кейт достала яблоко из корзинки и протянула мужчине рядом. — А, вы так это называете? — ухмыльнулся Терцо. — Мы в Отроготии называем это «перебить аппетит». Он принял у нее фрукт, но так и оставил руку с ним на колене. — Наши родители зачастую принимают за нас решения, когда мы еще слишком малы, чтобы сделать это сами. Чаще всего они делают это из любви, потому что им кажется, что они знают, как сделать нам лучше. Любой родитель мечтает воспитать в своем ребенке хорошего человека, но проблема в том, что представление о хорошем может слегка различаться. Уже во взрослом возрасте нам иногда приходится расхлебывать последствия решений, которые приняли за нас родители. Поверьте, я сам через это прошел — мне пришлось очень многое в себе изменить. — Он укусил яблоко. — Расскажите мне чуть больше о ваших. Кейт откусила кусочек от своего фрукта и, прожевав, ответила: — Мои родители очень упрямые и религиозные. Отец и мать из идеологических соображений спят отдельно. Когда я была маленькая, соседи мне говорили, что они планировали меня как продолжение рода моего отца, во имя Бога, и ждали мальчика. Мать даже отказалась от родов в больнице, и вообще она не принимает врачебную помощь, считая, что лекарства, которые используют сейчас люди — это неестественно. — Откусив еще кусочек от своего яблока, Кейт посмотрела на волны. — Они всю жизнь учили меня молитвам, распорядку дня, говорили, что все позывы плоти нужно искоренять, что я должна быть чиста, иначе Бог отвергнет меня, что влечение к мужчине не в целях проложить род сделает меня слишком грязной, подобной блудницам, сожженным ангелом. — Она тяжело вздохнула и сжала яблоко в руках. — Никто не знает, но я сбегала из церквей, потому что хотела увидеть мир, хотела стать свободной от своих обещаний. Но мне так страшно, что однажды меня все равно найдут и накажут за то, что я просто попыталась… Пожав плечами, Кейт продолжила свой перекус. Терцо кивнул. — Иногда страх наказания страшнее самого наказания, да? И мы ограничиваем наши таланты, смиряем наши амбиции и заставляем себя быть тихими мышатами, просто чтобы заслужить одобрение кого-то, кто якобы знает, какими мы должны быть, — он уставился на океан, словно думая о ком-то еще. Давайте начистоту, Кейт. Иногда эти люди — идиоты, а нам надо просто перестать бояться. — Он развернулся к ней. — Мы должны научиться принимать себя, особенно если люди, которые нас окружают, не способны к этому. Они всегда будут хотеть от нас чего-то, а мы никогда не сможем быть для них идеальными. Но нам не надо быть идеальными. Нам надо просто быть самими собой. — Вы правда считаете, что это и есть путь к счастью? — Кейт посмотрела ему в глаза и положила свои ладони поверх его, немного сжав. — Отец Эннио, вы обещаете мне, что все будет хорошо, что Бог не отвернется от меня, если я сделаю что-то, что мне хотелось бы, и что вы поддержите меня? Кейт сильнее сжала его ладони в своих, ее дыхание стало чуть тяжелее. Она сомневалась, и сомнение все больше подогревало желание попробовать. Но страх, что она может оступиться и никогда больше не быть близкой к своей, нет, к идиллии своих родителей, ставило ее в тупик. Она нежно и с надеждой смотрела на Терцо, надеясь увидеть одобрение. Вместо ответа Папа придвинулся к ней на несколько сантиметров, заглядывая в глаза. Его тронутое уродством, немного звериное лицо, оказалось почти рядом с ее, пока он внимательно изучал ее черты. — Кейт, вы не против, если я вас поцелую? Девушка впала в оцепенение, размышляя о том, стоит ли позволить этому мужчине сделать что-то подобное. Это ведь просто поцелуй. Они бывают простыми и романтичными, она видела, как ее друзья делали это, значит, это не так порочно. Ее дыхание стало почти неслышным. Она смотрела то на губы, то в глаза этого загадочного священника. Почему ей даже тогда, в подсобке, хотелось поцеловать эти губы, почувствовать их нежность? Столько вопросов и так мало ответов. — Да, Эннио… Кейт подалась чуть вперёд, ее лицо порозовело от смущения. Она скользнула руками с ладоней мужчины на его предплечья, волнуясь, словно это было погружением в глубокие темные воды. Она хотела верить, что отец Мартинелли не сделает ей ничего плохого, что он только хочет помочь. Впервые она доверяла кому-то так сильно. Терцо подался к ней еще ближе и, осторожно высвободив одну свою руку, положил ладонь ей на щеку, чуть придерживая подбородок большим пальцем. Потом накрыл ее губы своими, целуя мягко, почти целомудренно. Девушка слегка напряглась под чужим прикосновением, но расслабилась, прикрыв глаза, когда мужчина прижался к ее устам. Это было приятное, но странное ощущение: вроде, как и бабочки порхают в груди, но одновременно с этим чувство легкого непонимания. Что было такого в этих поцелуях? Просто касание, от которого тепло распространяется по всему телу. После короткого поцелуя Терцо отстранился, заглядывая ей в глаза. Она медленно открыла их, глядя на него со смесью удовольствия и робости, словно мужчина увидел какую-то скрытую ее сторону. Сделав пару тяжелых вдохов, она повторила движение, которое сделал Эннио секунду назад, положив руки на его плечи. Может, спустя несколько поцелуев она поймет, почему это так важно для многих людей? Что касается Терцо, у него, казалось, не было проблем с тем, чтобы получать удовольствие. Он ответил на поцелуй, прикрыв глаза, на этот раз запуская руку в ее волосы, но целовал все так же ненавязчиво, серией мягких прикосновений, на секунду отстраняясь и снова прижимаясь к ее губам. — У тебя хорошо получается, — сказал он, поглаживая ее по щеке и тепло улыбаясь. Потом чуть отодвинулся, снова принимая обычную позу. — Знаешь, иногда, когда два человека встречаются, между ними возникает влечение, буквально неизбежное. В этом нет ничего плохого. Все в природе так работает. Насекомые, птицы, люди — мы устроены в этом смысле одинаково. Кейт неловко отвела взгляд. Она не знала как описать все, что только что произошло. Но в глубине души она надеялась, что это не последний раз, когда к ней проявляют столь приятное внимание. — И… часто с вами такое бывает, Эннио? Вы идете этому навстречу, просто потому что считаете, что это естественно? — Девушка сложила руки на коленях, восстанавливая дыхание и пытаясь унять волнение. — Кейт, я же священник. Я тоже давал все эти обеты. — Терцо хотелось уйти от вопроса. — Как твой аппетит? Хочешь, сходим куда-нибудь? Извини, я не доел яблоко. Оно, кажется, упало в песок. Девушка тихо хмыкнула, вспомнив про яблоки. — Ох, не переживайте, Эннио. Я взяла первое, что попалось под руку в трапезной. Но знаете, я бы не отказалась поужинать. Она поднялась с места, чтобы поправить платье и слегка отряхнуть его от песка. — Куда пойдем? Заметив на земле ракушку, она нагнулась чтобы поднять ее и осторожно очистить от песка. Выпрямившись, она осмотрела интересную фактуру раковины, затем положила ее в корзинку. — Дай мне пару минут, я что-нибудь найду. — Терцо погрузился в свой смартфон, просматривая ближайшие кафе, ища что-то не слишком помпезное. Наконец он издал негромкий возглас. — О, думаю, вот это. И отзывы хорошие. — Папа поднялся и, чуть пошатываясь на песке, подал Кейт руку. — Там есть кофе, чай и сладкие булочки. И поужинать тоже можно. 2. Они выбрались с прибрежной зоны и углубились в кварталы, по дороге болтая о всякой милой ерунде. Пройдя буквально несколько домов, они оказались у увитых цветами дверей небольшого кафе. Рядом со входом стоял велосипед с корзиной цветов. Внутри все было отделано в светлых и уютных тонах. Они выбрали столик у окна, и Терцо предложил Кейт заказать любые блюда, которые она пожелает. Кейт, приятно удивленная выбором кафе, взяла себе легкий ужин и чай. Сам Папа заказал ристеретто и пару пирожных. — Люблю сладости, — словно извиняясь, Терцо повел плечами. — Иногда я думаю, что мне надо было идти работать не в священники, а на фабрику Вилли Вонки. — Он положил подбородок на сцепленные руки, стараясь казаться максимально дружелюбным. — Это мило, Эннио. Мне интересно, насколько нежным был бы шоколад, который вы бы производили. — Да брось, я бы там ничего не производил, я бы только ел, — Папа издал мягкий смешок. — До тех пор, пока не стал бы толстым, как та фиолетовая барышня. А ты, Кейт? Чего бы тебе хотелось в будущем? Кейт с наслаждением вдохнула аромат цветов, что висели рядом подвесном горшке, а после приступила к ужину. — Наверное, я хотела бы заняться танцами и потом научить этому кого-то еще. Может, открыла бы свою школу. А ещё я хочу однажды увидеть, как играют на виолончели. В каком-нибудь большом концертном зале, куда мы пошли бы на представление с моим спутником. — Кейт улыбнулась и отвела взгляд. — Путешествовать — это слишком затратно. Но если бы у меня была возможность, какой город вы бы посоветовали, Эннио? Терцо приподнял брови, слушая, как девушка говорит о стольких планах, помимо церкви. Становилось понятно, что в ней давно жила вторая личность, мечтающая о совсем другом призвании, втайне лелеящая мечты о независимой профессии, об отношениях с любимым человеком. Стоило только позволить этому проявиться. — Я почему-то чувствую особую связь с Лондоном. Меня там всегда хорошо принимали, когда я… приезжал на конференции. Самая лучшая публика. И там я не падаю в обморок от жары. А еще я бы мог показать тебе Италию. Венеция сначала воняет речными водорослями и голубиным пометом, но ты очень быстро привыкаешь, и можно бесконечно блуждать по переулкам и мостам. А еще Верона. Город Ромео и Джульетты. Белый камень, кипарисы, атмосфера праздника. Впрочем, что нравится тебе? Я-то сужу с точки зрения своего вкуса. Кейт слушала его с любопытством, быстро уплетая свои овощи. Терцо знал о стольких местах и рассказывал о них так живо, что девушка легко могла представить, каково это, прогуливаться по улицам других городов. — О, я нигде никогда не была, кроме Штатов, поэтому я даже не знаю, Эннио. — Она облокотилась щекой на свою руку и спокойно пила чай. Немного подумав, она все-таки продолжила: — Я живу тут недалеко, и у меня дома куча книг. И возможно, тебе было бы интересно увидеть мою небольшую коллекцию виниловых пластинок. Многие достались мне просто так, но есть некоторые, которые я покупала. С бюджетом обычной прислужницы много не получишь, но даже так я смогла скопить на некоторые приятные мелочи. На лице Папы не дрогнул ни один мускул, когда Кейт так беспечно пригласила его к себе в дом. Она смотрела на Терцо с надеждой: обычно она не звала к себе никого, кроме подруг, но почему бы не попробовать? В конце концов, этот священник выглядел не как все, принимая ее прихоти как что-то, что должно быть у каждого. — О, я с удовольствием посмотрю твою коллекцию, — отозвался Папа. — У меня тоже есть небольшая. Там есть даже пластинка The Doors с подписью Джима Моррисона. Нет ничего лучше, чем слушать «Riders On The Storm» на пластиночном проигрывателе в маленькой уютной комнате с приглушенным светом… Кстати, мне было бы интересно взглянуть, как ты живешь. Одна или с родителями? — он сделал глоток своего кофе, облизывая с верхней губы пенку от сливок. — О… — девушка немного нахмурилась и придвинулась ближе, — я бы не смогла жить с ними, они слишком невыносимы. Ну и не думаю, что я стала бы приглашать кого-то к себе, зная, что родители дома. Они были бы крайне против даже того, что я сняла при тебе свою монашескую вуаль. — Мы бы сказали, что я пришел провести экзорцизм в твоей комнате, потому что домашние гремлины воруют твои носки, — Терцо подмигнул ей, допивая свой кофе. — Кстати, ты так часто упоминаешь, что из-за недостатка денег не можешь реализовать какие-то свои желания. Я думаю, открой ты в будущем свое дело, достаток позволил бы тебе сделать свою жизнь более насыщенней. Деньги — это возможности, выраженные в бумажном эквиваленте, — он наставительно поднял указательный палец. Кейт с сомнением закатила глаза. — Не думаю, что церковь позволит мне уйти. Отец Гарсиа должен следить за тем, чтобы я посещала богослужения. Он один из попечителей над сестрами и монахами, с ним редко кто хочет иметь дело. Допив свой чай, она взглянула на улицу, где здания купались в лучах заходящего солнца. Затем вернулась взглядом к Терцо, рассматривая его, любуясь блеском в его глазах. Этот человек не выглядел так, будто устал от церкви или своего бремени. Может, она тоже однажды станет настолько же преданной своему делу? 3. Допив свои напитки и доев еду, они покинули кафе и в свете заходящего солнца отправились в сторону дома Кейт. — Так ты танцуешь? — уточнил Терцо. — Значит, у нас много общих увлечений. Ты занималась танцами? Какими именно? Лицо Кейт озарилось улыбкой радости от того, что Терцо спросил ее об этом. — Сестра Мари учила меня некоторым движениям. До церкви она была танцовщицей, она научила меня танцевать вальс. Но ты, наверное, знаешь больше? Она не могла поверить, что с этим мужчиной ее связывает столько совместных увлечений. Все эти приятные совпадения заставляли ее сердце трепетать еще больше. Это было восхитительно почти до замирания пульса. — Можно было бы включить музыку, чтобы ты показал мне немного. Они прошли сквозь оживленные улицы и наконец свернули в более спокойный район, не менее уютно выглядящий. — О, вальс, — с энтузиазмом отозвался Терцо. — Я занимался латинскими. Но это занятие не для священников, я тебе скажу. Тут нужна большая раскрепощенность. Я бы с удовольствием станцевал с тобой, Кейт, — он повернулся к ней, и в его взгляде появилась легкая поволока, словно масляная пленка, подернувшая глаза. Девушка немного смутилась при упоминании раскрепощенности, ибо она только теоретически знала, что это. Они с Папой наконец достигли небольшого здания, состоящего из маленьких квартир. — Ну, вот мы и здесь. У меня там может быть немного пыльно из-за того, что я большую часть времени провожу в церкви, но в целом все чисто. Ещё пара минут возни с ключами — и наконец дверь открылась. Ее квартира была на втором этаже, с небольшим балконом. Открыв двери и впустив за собой Терцо, она заперла ее и поставила на полочку свою корзинку и ключи. Включив свет, она сказала: — Я старалась, чтобы здесь было уютно, многие вещи из родительского дома я перевезла сюда. Это все, что напоминает мне о моей детской комнате. Квартира была обставлена в теплых тонах. Небольшая уютная гостиная, в которой располагалось множество вещей, включая граммофон и стеллажи с книгами. Возле окна была полка с разложенными в ряд ракушками, рядом стояла коробка с пластинками. Кое-где красовались настоящие и искусственные цветы. Дальше была жилая комната с большим окном, занавешенным темными шторами, чтобы солнце не мешало по утрам. Мягкая кровать аккуратно застелена, на ней — немного подушек и игрушек. Над деревянным изголовьем кровати возвышался крест. Простая и одновременно уютная комната, как считала Кейт. В углу стоял небольшой алтарь для молитв, где каждый вечер девушка благодарила Бога за прожитый день. Кейт подошла к коробке с пластинками и вынула одну. — Вот эту мне подарил один парень, который приходил к нам на проповеди. Жаль, что он погиб трагически. Один из священников сказал, что он испустил дух прямо в кабинке исповедальни. — Какая странная смерть, — Терцо поджал уголки губ. — Даже не знаю, что об этом думать. Смерть во время исповеди. Не выдержало сердце у молодого парня? — Он опустил взгляд на пластинку. — О, Боуи. У покойного был неплохой вкус. Он отложил предмет на кровать и неторопливо прошелся по комнате, попутно осматривая обстановку. Его взгляд остановился на ракушках, к которым девушка была явно неравнодушна. Затем он подошел к коробке и начал перебирать пластинки. — Ник Кейв и Пи Джей Харви, — выделил он одну из них. — Не против послушать? Я люблю этот сингл. Он подошел к граммофону, с удивлением осматривая винтажный агрегат. — Не покажешь, как это работает? Боюсь что-нибудь сломать в такой старинной вещи. — Он усмехнулся. — Мой мне достался нерабочим. Кейт следила за движениями мужчины: ему действительно все это казалось интересным? Она ликовала от того, что наконец кто-то оценил ее старания. Положив новую ракушку на полку, она подошла к Терцо, показывая, как надо включить граммофон. — Не переживай, эта вещь ещё вполне крепкая. Если уж я ее не сломала, то ты тем более. — Она мягко провела по старому граммофону рукой. — Ставишь пластинку и нажмешь вот сюда. Ну и иголку, конечно, поставить не забудь. Я не сильно утомила тебя, Эннио? Мне бы не хотелось, чтобы ты задерживался допоздна, иначе добираться будет труднее. — О, я не спешу, — Папа выполнил описанные операции, аккуратно опуская иглу на пластинку. — Я, конечно, не напрашиваюсь остаться, но ты, кажется, обещала мне танец, — он протянул ей руку. — Всего один. Пожалуйста. Комнату наполнили тягучие ритмичные звуки. Кейт снова улыбнулась и посмотрела из-за плеча на Терцо, на его протянутую руку. Мысли спутались, и она немного неуверенно положила свою ладонь в его. — Я плохо танцую. Надеюсь, что не испорчу момент. Девушка подошла чуть ближе, волнуясь от усиливающейся близости. Она старалась не смотреть в его глаза, хотя Мари говорила, что в танцах это необходимо. Зрительный контакт, который помогает слиться в чувствах. Предательский румянец снова появился на ее щеках. — Покажешь, как правильно поставить руки? — Для самбы эта песня не подходит, уж извини, — Терцо улыбнулся, кладя ее руку себе на плечо. — Да и боюсь тебя смутить излишнем верчением задом. — Он расположил свою ладонь на ее талии, другой подхватил и отвел ее руку. — Смысл латинских танцев — это любовная игра. Взаимное соблазнение, поддразнивание и страсть. Но с тобой я бы станцевал медленный танец. Знаешь, почему? — он стал плавно покачиваться, глядя ей в глаза. — Только он позволяет максимально почувствовать партнера. Сблизиться. Нащупать дистанцию, чтобы потом ее сократить, — его голос звучал мерно, словно река, течение которой невозможно остановить. — Покажи, на какой дистанции комфортно тебе. Девушка старалась держаться скалой, но с каждым разом было все сложнее. Его рука на ее талии, этот голос — она, кажется, горела от смущения. Но даже здесь и сейчас, почти вплотную к нему, она все еще старалась думать об обычном времяпровождении. Разве станет такой милый священник склонять ее к чему-то более грешному? «Get down, get down, little Henry Lee and stay all night with me», — выводила песню Пи Джей Харви, и вскоре к ней присоединился глубокий, низкий голос Ника Кейва. Кейт придвинулась на среднее расстояние, чтобы чувствовать себя максимально комфортно, и не слишком далеко, чтобы не запутаться в собственных ногах. — Вы, т… то есть, ты, так много знаешь о танцах. Это познавательно для меня, честно. — Она не смотрела сейчас в его глаза, вместо этого глядела на их руки. Ее рука была такой тонкой и изящной в этой сильной ладони. Она немного успокоилась, чувствуя, что между ними есть небольшое расстояние. — О Кейт, у меня была долгая жизнь, и я не всегда был таким, как сейчас. — Терцо начал чуть поворачивать ее и увел взгляд в сторону, чтобы она могла спокойно смотреть на него. Рука на талии лежала мягко, но устойчиво, рождая ощущение невозможности отступить. — Меняться нормально. Нормально открывать новое. Лучшее, — он снова вернулся к ней взглядом. — Новый мир может быть лучше, чем старый. Тебе понравилось, когда я прикасался к тебе там, на пляже? Он вел ее в танце плавно и грациозно. Она старалась двигаться не менее плавно, слишком много думая. Все происходило так быстро, и он с каждым разом все больше становился другим, словно маска, которую он носил при церкви, сейчас медленно трескалась. Его вопрос немного озадачил ее, но, прикусив и без того уже искусанную губу, она все-таки прошептала: — Да, Эннио, мне понравилось. Это было так мягко, и я, возможно, хотела бы ещё. Но мне страшно: а что если это все-таки неправильно… — она задышала чаще, и ее глаза слабо забегали по комнате. Это был отчаянный поступок — пригласить человека, который постепенно склонял ее к чему-то более рискованному — словно падение в неизвестность. Она чувствовала, как кровь бьётся в висках, становясь все более скованной. — Я боюсь своих чувств, но я так хочу узнать, что это за жизнь, от которой я отказалась. Я слишком запуталась… — Возможно, я открою для тебя тайну, — Терцо снова отвел взгляд, продолжая покачиваться с ней в танце, — но не каждый человек обязан быть монахом. Не каждый должен отказываться от всего, чтобы принести себя на алтарь служению, — он усмехнулся. — Возможно, это просто не твое. Ты рассказала мне о таком количестве желаний, которые не можешь осуществить, пока остаешься монахиней. — Он снова посмотрел на нее. Его веки были чуть опущены, глаза подернуты романтической дымкой. — Это все может стать твоим. Я могу показать тебе вещи, о которых ты даже не догадывалась. Но ты должна мне довериться, ладно? Не бойся, я не причиню тебе вреда. Желания Кейт загоняли ее прямо в угол, постепенно лишая возможности ускользнуть. Танец был все такой же плавный и нежный, а хватка все такой же близкой и цепкой. Она старалась расслабиться, но напряжение никак не уходило. Кейт колебалась между долгом и возможностью наконец сбежать из церкви, но какой ценой она покинет Пасадену? Она придвинулась ближе к Терцо, стараясь теперь смотреть в его глаза и не отводить взгляд. В ее собственных было столько сомнения, ласки, страха и надежды. — Хорошо… я верю тебе. Терцо притянул ее ближе за талию, мягко, но настойчиво, вынуждая прижаться к себе. Рука скользнула вверх вдоль позвоночника, контролируя площадь соприкосновения, его губы нашли ее, и вся его сущность вампа склонилась над ней, все еще инстинктивно откидывающейся назад. Она не могла видеть, несколько зловеще он выглядел в этот момент, накрыв лицом ее лицо, как его рука пауком ползла по спине, перебирая позвонки. Все, что было ей доступно — это мягкость его губ, тепло его тела, просачивающееся сквозь рубашку, и тонкий аромат полыни, смешанной с ладаном, что исходил от его волос. Ее сердце резко замерло в груди, тело мгновенно задрожало и стало расслабляться под прикосновениями. Его губы были мягкими, почти сладкими на вкус после недавнего пирожного. Запах дурманил, и все, что ей оставалось — это просто отстраниться и дышать, пока рука, покоящаяся на плече, все сильнее сжимала чужую рубашку. — Эннио? Эт… это часть танца? — прошептала она, когда поцелуй закончился. Почему ее тело так реагировало, почти подставлялось под эти теплые ласки, тогда как разум был в полном смятении? — Конечно, милая, — отозвался Терцо, не слишком заботясь о логике своего ответа. — Мы здесь, чтобы разобраться в твоих желаниях, помнишь? Он чуть отпустил ее от себя и высвободил ее ладонь. — Вот тебе моя рука. Делай с ней все, что тебе хочется, — он поднял ладонь на уровень груди, чуть расслабив пальцы. — Положи ее туда, где ты хочешь, чтобы она была. Только будь честна с собой. Можешь оттолкнуть ее подальше, и тогда все прекратится. Такая опция тоже имеется, — он улыбнулся, стараясь выглядеть безобидным. Кейт немного задумалась, удивившись такой переменчивости. Он буквально давал ей выбор? Немного поколебавшись, она все-таки взяла его ладонь в свои и приложила к своей щеке, ластясь и закрывая глаза. Ей понравилось то ласковое движение на ее лице еще там, на пляже. Терцо провел большим пальцем по ее скуле, стараясь вложить в это прикосновение как можно больше тепла и ласки. Ее кожа была бархатистой и гладкой под ладонью. — Я должна прислушиваться к себе, да? И ты не осудишь меня? — повторяла она, как заклинание, отпуская его руку чуть ниже, к шее, к ключицам, задержав ладонь чуть выше груди, словно думая, следует ли ей делать это. — Ты же знаешь, что я поддержу тебя во всем. Чувствуя, как она застыла в нерешительности, Папа провел рукой дальше, обводя круговым движением ее грудь, придерживая другой за талию, и потом опустил ладонь ниже, мягко поглаживая бок. — Кейт, у тебя очень красивое платье, но именно сейчас я бы хотел освободить тебя от него. Ты позволишь? Девушка стояла почти неподвижно. В какой-то момент она поняла, что если сейчас сделает это, то пути назад не будет. Он действительно хотел, чтобы она сняла платье? Обнажить себя перед другим человеком было чем-то запретным. Но приоткрыв глаза, она просто кивнула и развернулась к нему спиной, убирая волосы со стороны замка. — Я никогда ещё не делала этого перед мужчиной… — Она покраснела ещё сильнее, просто надеясь, что Эннио после объяснит, для чего это нужно, и обняла себя за плечи. — Поможешь… мне снять его? Просто я не дотягиваюсь нормально. Она вспомнила, что ей говорили на недавней исповеди. Если ты чего-то боишься, но тебе любопытно узнать, что будет — просто закрой глаза и доверься ощущениям. Прямо как Эннио говорил ей недавно: просто будь собой, делай то, что тебе хочется, разберись в своих чувствах и позволь им вести тебя. Но сейчас она позволяла Терцо вести. Куда принесет их эта река, она не знала. Осторожно, чтобы не зацепить кожу, Папа расстегнул молнию на платье и медленно спустил его с плеч. Он чуть склонился над ее плечом, с наслаждением вдыхая запах — аромат молодости. Затем он мягко обвел ладонями контуры ее плеч, переходя на руки, и оставил несколько легких поцелуев на шее. Кейт слегка вздохнула, уже с выражением удовольствия — так ли можно было описать постепенное нарастание чувств в груди, которое медленно оседало странным теплом внизу от живота, вплоть до ее лона? — Ты прекрасна, — прошептал Папа над ее ухом. — Ты все правильно делаешь. Он чуть приобнял ее, только чтобы расстегнуть пряжку ремешка спереди на платье. Щелкнула застежка, ремешок ослабился, и вслед за ним платье упало к ее ногам, когда Папа слегка приспустил его на бедрах. Он взял ее за плечи и мягко развернул к себе, чуть сутулясь, чтобы заглянуть ей в лицо. По его губам блуждала улыбка, вечно нахмуренные брови слегка разошлись, делая его выражение ласково-игривым. — Ну как? Не страшно? Кейт рефлекторно прикрылась руками, переминаясь с ноги на ногу, и постаралась улыбнуться, словно это была небольшая победа над страхом. Она подняла взгляд, изучая его лицо: изгиб бровей, слегка выбившиеся пряди волос, пухлая нижняя губа… Такое неидеальное, со множеством изъянов, и все же с такой притягательностью в глазах. — Не так страшно, как казалось, но все равно немного некомфортно. Я ведь привыкну к этому? — проговорила она, мягко и коротко коснувшись его губ, не будучи уверенной, следовало ли это делать. Папа ответил на короткий поцелуй еще серией нежных и игривых, уже привычно поглаживая по ее щеке. — Я хочу, чтобы тебе было комфортно, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Потому что это все для тебя, не для меня, понимаешь? Хотя все же немножко и для меня. Просто потому, что ты мне очень нравишься. Он положил ее руки себе на плечи, затем обнял за талию и, чуть притянув к себе, начал покрывать ее шею медленными поцелуями, двигаясь от подбородка к ключицам и обратно вверх, заставляя чуть откинуть голову. Ее сердце трепетало: спроси ее раньше о том, правильно ли это, она бы ответила, что это все лишь позывы плоти. Разве можно нравится человеку, будучи фактически обнаженной? Она расслабилась в его объятиях, не думая ни о чем, просто позволяя делать с ней все, что приходило в его голову. Целовать, гладить. Ей казалось, что цветы буквально расцветали там, где чужие губы касались ее кожи. Кейт мягко провела одной ладонью по чужой груди, тихо простонав. Она сама смутилась от того, какой звук издала от этих настойчивых ласк. — Это… очень приятно, отец… Пожалуйста не останавливайся… — проговорила она в лёгком полубреду. Терцо уже ничего не отвечал на это, только продолжая исследовать губами новые участки тела. Пройдясь цепочкой поцелуев по плечу, он вернулся наверх и принялся за область вокруг ушка, лаская и согревая дыханием. Пока одна его рука сжимала ее талию, другую он запустил в волосы, нежно массируя у корней. Он чувствовал, как ее кожа обретает чувствительность под его губами, как ее умное тело начинает понимать то, что разуму ещё пока недоступно. Он на секунду отстранился, чтобы пощекотать дыханием, и затем вновь вернулся к работе, переходя на другую сторону шеи. — Милая, мне было бы удобней, если бы мы переместились на кровать. Ты не против? Кейт, держась за священника, кивнула головой. За окном уже были сумерки. Девушка указала рукой на дверь своей комнаты и пошла следом за Терцо. Свое платье она оставила лежать на полу, вовсе про него позабыв. Комнату наполняла мягкая полутьма, но никто и не подумал о том, чтобы включить свет потолочной лампы. Сев на кровать, Кейт поджала ноги ближе к себе, поглядывая на мужчину. Прикусив губу, она отвела взгляд в сторону и прошептала: — Отец Эннио, это чувство, что возникает в груди и ниже, вы чувствуете то же самое? Она вернулась взглядом к нему, одновременно желая увидеть что-нибудь, что скрыто за этой рубашкой, но почему-то думала, что священник будет против. Ведь он так и не сделал ничего, чтобы избавится от одежды в такой жаркий вечер. Когда у нее появилась возможность снова коснутся его груди, она стала уже более активно это делать, так как не последовало замечаний. Терцо опустился перед ней на колени, поглаживая ее бедра. Вместо ответа на вопрос он плотнее прижал ее ладонь к своей груди, чуть левее грудины, в том месте, где билось его сердце. Потом он оперся на кровать по обе стороны от нее и, переставляя руки, увлек под себя. Теперь его лицо находилось полностью над ней, передние прядки волос покачивались по сторонам от глаз. — Ты так хорошо выглядишь на этих простынях. Твои волосы, твое милое лицо. Просто фантастика, — морщинки в уголках его глаз чуть собрались, когда его щеки дрогнули в улыбке. — Если ты чуть прогнешься, я смогу расстегнуть твой лифчик. Скованность снова настигла Кейт, когда она оказалась под Терцо, но его успокаивающий голос и постоянное напоминание о том, что все может закончится в один момент просто по ее просьбе, было слишком приятным. Она немного прогнулась, прижавшись частью груди к его, чтобы он мог ловко расстегнуть небольшую застежку. Ещё мгновение — и лишний элемент одежды упал на кровать. Ее тонкие руки старались немного прикрыть полностью обнаженную грудь. Она толком и в зеркало обычно не смотрелась, чтобы изучить себя, не то, чтобы сразу позволить увидеть себя вот так. В горле пересохло, она только и могла покусывать время от времени губы, просто не зная, что сказать. Да и нужно ли было? — Ммм, позволь я, — Папа никогда не мог спокойно смотреть, как кто-то кусает губу. Он поцеловал ее, чуть скользнув верхними зубами по губе, не кусая, но игриво прихватывая и быстро отпуская. Кейт пыталась отвечать, хватая ртом чужие губы. Его рука в этот момент нашла ее грудь, делая легкие круговые движения. Через несколько секунд там уже был его рот, обхватывая сосок, кружа языком по ореолу. Такое молодое, нетронутое тело, такой пьянящий запах невинности. — Если ты продвинешься чуть дальше на кровати… Он помог ей, немного подтягивая за талию, чтобы тут же приникнуть губами к животу, отыскивая самые чувствительные места, подолгу задерживаясь на них, лаская губами и языком, доводя до дрожи, до судорожных вздохов. Боже, она просто не могла на это смотреть, не думая о том, как же он искусно, умело обращается с ее телом, словно делал это десятки раз. Она задышала ещё чаще, то глядя на него, то отводя голову назад, облокотившись на подушки, когда, слегка изменив положение он уже покрывал весь ее живот поцелуями. Она потерялась в этих чувствах, слегка извиваясь и с трепетом подставляясь под новые, дрожа, пока кожа покрывалась мурашками от мягкости чужих губ. — Эннио… Она коснулась его волос в поглаживающем движении. Адреналин подпитывал ее каждый раз, когда он был так опасно близко к ее лону. Она даже не успела заметить, как ее трусики стали мокрыми. — Так приятно чувствовать твою руку на моих волосах, — одобрительно промурчал Терцо. — Ты можешь запустить ее глубже, если хочешь. Он поднял на нее взгляд, двигаясь поцелуями от пупка к ключицам, и что-то дьявольское невольно проявилось в этих миндалевидных глазах, посаженных так, что зрачки наполовину скрывались под густыми бровями. — Я хотел бы прикоснуться к тебе там, где только ты можешь мне позволить. Только если ты хочешь этого, si? Ладонь скользнула по ее ребрам в легчайшем движении, касаясь, словно бриз, поверхности кожи. Так хорошо. Кейт, кажется, сходила с ума, таяла под его пальцами, которые вычерчивали на ней круги. Ее рука глубже зарылась в его волосы, и Папа снова одобрительно замычал на это. — Покажи мне, где ты хочешь меня… коснутся… хгх… Я скажу, если это будет слишком много для меня… — Она мысленно догадывалась, куда могли бы проскользнуть эти пальцы, и, обхватив одну из его рук, она опустила ее на бедро. Она готова была дать ему возможность получить удовольствие от того, чего он хотел. — Делай то, что тебе нравится… Эннио… Это приятно… Терцо не стал снова настаивать на том, что все, что делается — для ее удовольствия, хотя ее и слова и звучали так, как будто она делает ему одолжение. Наверное, это просто потому, что она еще не знала, как это ощущается. Она все еще полагала, что все, что делает мужчина с гениталиями женщины, преследует лишь его удовольствие. Он опустился сбоку от нее на локте и, склонившись над ее лицом, скользнул рукой по бедру, на которое она ее поместила. Пальцы пробрались под ее трусики и сразу же нашли небольшое чувствительное место, касаясь его почти невесомо, блуждая вокруг, обводя контуры полурасслабленными движениями. Кейт приготовилась к тому, что, возможно, она почувствует что-то менее приятное, но каково было ее удивление, когда прикосновение оказалось легким и изучающим. Она чувствовала, как там все стало еще чуточку влажнее. Она прикрыла глаза и сдержанно простонала, неосознанно раздвинув ноги чуть больше. — Если бы я знала, что это так приятно… Я бы сделала это раньше… Она притянула его для еще одного робкого поцелуя, только теперь уже обжигая чужие губы своим дыханием. Она прикусила его губу, еще раз простонав. Почему ей всегда говорили, что это плохо, что в этом нет никакого удовольствия и никакой сладости? — О Господи, отец, я… пожалуйста… — она так хотела большего, но не знала, чего именно. Терцо беззвучно простонал в ее губы, переживая с ней этот момент. Это было именно то, чего он хотел для нее — осознания своей чувственной природы, понимания того, сколько наслаждения кроется в той стороне жизни, которой он посвятил себя и которая теперь открывалась перед ней. Те средневековые предрассудки, которыми ее кормили, те устаревшие лживые требования, которые предъявляло к ней ее узколобое окружение — все спало с нее, уступая место радости, которую он, проповедник Сатаны, ей дарил. В мире стало чуть меньше лжи, чуть больше света. Еще одна спасенная душа, еще один шажок на пути к счастливому миру, наполненному любовью и принятием. — Это еще не все, что я могу тебе показать. Просто доверься своим ощущениям, ладно? Он сместился к ее ногам, сползая с кровати. Чуть разведя ее бедра, он устроился между ними, нежно поглаживая их внутреннюю поверхность, не сводя с нее глаз. — Не волнуйся, больно не будет. Кейт дышала часто, а иногда и вовсе задерживала дыхание. Она закивала головой, просто не в силах говорить, и покраснела еще больше, понимая, что он, возможно, собирался коснуться ее губами там, где совсем недавно кружили его пальцы. Она позволила Терцо стянуть с нее трусики. — Я… Я… Верю тебе… Держа руки на бедрах, Папа приблизился к ее лону и нежно провел вверх-вниз языком, ощущая на нем ее соленую влажность, перемежая эти ласки с мягкими поверхностными поцелуями. Кейт простонала, усилив хватку на его голове, но пока даже не смея прижать его ближе. Она откинула голову назад, скользя свободной рукой по своему телу, к горлу и обратно на простыни, хватаясь за них. Пальцы на ее ногах рефлекторно сжались, и она задрожала, когда его язык задел пучок нервов, породивший еще большее тепло внизу. — Мх, Эннио… Терцо был максимально нежен, давая ей насладиться тянущейся негой, погрузиться в неизвестное, еще не понимающую, к чему это все идет, но охваченную желанием, чтобы это продолжалось и усиливалось. Ее сладкие звуки, ее извивающееся перед ним тело рождало в нем сильное чувство, сродни тому, что ощущаешь, когда слушаешь прекрасную музыку. Как бы не претило ему останавливаться, но он оторвался от нее, чтобы сказать полным воодушевления голосом: — Ты такая сладкая на моем языке, так нежно дрожишь, моя умница, моя девочка… — Он перевел дыхание. — А теперь молись, чтобы это продолжалось. Читай молитву, а я покажу тебе звезды. «Отче наш…» — начал он, погружаясь между ее ног. Это было так потрясающе, его язык ласкал ее везде, где только мог дотянуться. Он, кажется поедал ее душу, ибо так можно было описать то, как она стонала с придыханием. Ее сердцевина буквально пульсировала от этих чувств. Она была близко к тому самому странному ощущению, которое снова и снова возникало в одной точке, приводя ее в полное изнеможение. Он просил молится, и она начала, почти не разбирая, правильно ли это в такой момент. — Отче наш, сущий на небесах… — начала она, почти задыхаясь от его ласк. Она не смогла сдержаться и притянула его ближе, нежно царапая скальп на его голове. Терцо тихонько замычал: ему было плевать, даже если там останутся царапины. Он отвечал ей горячим вниманием, не забывая ослаблять напор, чтобы дать возможность дочитать молитву. Его рука вытянулась вперед, скользя по бедру и перемещаясь на живот, чтобы помассировать его, так сладко вздрагивающий и выгибающийся. Он посмотрел на нее и чуть приопустил веки, побуждая продолжать, пока его губы жадно обхватывали ее промежность. — Да святиться имя твое, да придет царствие твое… амхг! Ее ладони вновь сжали простыни, и она покачала головой из стороны в сторону, безумно нуждающаяся. Его образ между ее ног, такого голодного, почти похожего на зверя, вызывал ещё больше импульсов, посылая их по разгоряченной коже. Чем дальше она читала, тем меньше понимала, кому она сейчас молилась: Богу, в которого верила, или отцу Эннио. Слух Папы впитывал слова молитвы так, будто они относились к нему и он имел право их принимать. Так святотатственно звучащие в этот момент, они казались восхвалением того, что между ними происходило. — Да будет воля твоя и на земле, как на небе… И не введи нас во искушение и избавь нас от лукавого, во имя отца, и сына, и святого духа… Его интенсивные поцелуи заставили ее снова резко откинуть голову, когда он, уже больше не дразня, выводил ее на финишную прямую. Он позволил оргазму расцвести в ней, проводя ее от начала и до конца, ни на секунду не оставляя вниманием взорвавшаяся экстазом нервные окончания, словно хотел вытянуть из нее вместе со стонами все блаженство без остатка. Кейт даже забыла, где она сейчас находилась, когда все удовольствие сконцентрировалось в одном месте и в одно мгновение разрослось по всему телу. Выгнувшись дугой, насколько позволяло ей положение, она почти вскрикнула, сильно поцарапав свое плечо во время первого в жизни экстаза. Она действительно видела звезды — вся комната в один миг озарилась белой вспышкой. Кейт казалось, что она может буквально парить в воздухе от этого чувства, переживаемого такое короткое время. — Ах-хах… Эннио, ооо… Тело задрожало в послеоргазменной дымке, с застывшим в груди стоном, постепенно возвращая ее с вершины вниз. Устало падая на простыни, она вздрагивала каждый раз когда он снова проходился по самым чувствительным частям ее тела, и слабо потянула Терцо за волосы. — Аминь… — выдохнул Папа, после того, как оставил лёгкий прощальный поцелуй на ее коже. Он поднялся с колен и уселся рядом с ней на постели, опираясь на локоть и склоняясь над ее лицом. — Отец, что это только что было? — выдохнул она. — Это то, о чем твоя мама тебе не рассказывала, — сказал он, проводя языком по своей верхней губе и отводя пару прядок с ее лба. — Теперь каждый раз, когда ты будешь молиться, ты будешь думать не о Боге. Ты будешь думать обо мне. — Он улыбнулся, и его сузившиеся глаза блеснули, встречаясь с ее, словно омытыми дождем. Кейт застыла, прикрыв лицо ладонями и почти не двигаясь. Она не могла поверить в то, что действительно каждая ее молитва будет ассоциироваться с этим лицом, доставляющим ей удовольствие. — Да… Это так, отец… И мне так стыдно, что я… Мне так стыдно, что я стала ассоциировать Бога с тем, кто… С тем, кто мне нравится… Это неправильно. «Не сотвори себе кумира», — говорил он. Девушка чувствовала, как ее кожа покрылась мурашками от лёгкой прохлады, что наконец пришла. Она задержала дыхание, чувствуя себя невероятно порочной, нарушившей запрет. — Я надеюсь, что Всевышний простит меня за это. Пожалуйста, Эннио, скажи мне, что он простит меня за это… Она убрала руки с лица. Ее глаза были влажными от подступивших слез. Папа заглянул в них, отводя волосы с другой стороны, очерчивая пальцами округлость ее лица. — Бог? — его губы надломились в кривой улыбке. — Бога нет. 4. Она уставилась на него со слезами на глазах. Ее брови вопросительно изогнулись вверх. — Ч… что? Но… но как… Этого не может быть… Я… я чувствовала его там, в подсобке, он… пожалуйста, отец, скажите мне, почему вы так говорите… — Она слегка дернулась от прикосновения к ее лицу, тупо глядя в чужие глаза. — Я… я не верю… По ее щеке скатилась первая слеза, неприятно щекоча кожу. Терцо провел по ней большим пальцем, пытаясь стереть слезу, на место которой тут же накатила новая. Его брови дрогнули, пока он вглядывался в ее лицо, стараясь понять. — Дуреха, я же освободил тебя. — Он отстранился от нее, выпрямляясь на кровати, и обернулся к ней вновь. — Я изгнал из тебя Бога. Иди теперь куда хочешь. Ты свободна. Кейт тут же села на кровати, прижимая к себе ноги и уже плача по-настоящему. Освободить от Бога? Она всегда искала его в каждом человеке и проявлении и думала, что этот священник, читая такие прекрасные проповеди, поможет ей быть к нему ближе. Но вместо этого он просто заставил ее переживать приятные ощущения вначале и жгучее отвращение к самой себе в конце из-за того, что ее «освободили от Бога». — Я… я не просила тебя об этом! Меня всю жизнь учили быть послушной, быть божьей рабой, говорили, что в этом счастье! — она уже перешла на крик. — У меня ничего нет, кроме церкви, у меня нет ничего, кроме моей веры… Пожалуйста, уходите… Господи… Какая я дура… Закрыв руками лицо, она отвернулась от этого человека, надеясь, что он уйдет. Она не хотела верить сейчас в его слова. Куда делся тот священник, который ей нравился, который говорил про Бога так, будто был с ним знаком? Терцо вздохнул и тяжело сглотнул. — А твои родители спрашивали, чего ты хочешь, когда отдавали тебя в церковь? — он больше не улыбался. — Я ни к чему тебя не принуждал. Я просто отменил решение, которое сделали за тебя. Ты можешь вернуться к нему. Если захочешь. В чем я сомневаюсь. Но если твоя вера крепка, это станет для тебя испытанием, которое ты пройдешь. Вот только зачем? Весь мир перед тобой, — он развел руками. — Найди себе кого-то, мужчину или женщину, кто сможет доставить тебе такое же удовольствие. Найди себе призвание. Реализуй свои мечты. Живи. Кейт всхлипнула, обняв подушку, которую нащупала рукой. — Скажите мне, отец Эннио, зачем вы тогда служите церкви, если не верите в Бога? Ваш друг, с которым вы пришли, тоже таков? — она посмотрела на него из-под дрожащих ресниц, тяжело выдыхая. Вытерев рукой слезы на щеках, она продолжила: — Это, видимо, потому, что вы человек, который считает, что может просто взять и словно по щелчку пальцев избавить кого-либо от чего-либо. Я сама позволила вам это, и это мое бремя… И я… Прошу, уходите, уже темно… Она посмотрела на него пустыми, безэмоциональными глазами. Затем встала и указала на дверь, слегка сутулясь и прикрываясь простыней. Терцо подошел к граммофону. Песня давно доиграла. Генри Ли лежал в глубоком колодце, и плоть сходила с его костей. Игла мягко шуршала по дорожке пластинки. Он снял ее. — Хорошо. — Он еще раз вздохнул, глядя в пол. Потом поднял на Кейт глаза, за мгновение ставшие серьезными. — Даже не думай рассказывать в церкви о том, что между нами произошло. Ты же понимаешь, что никто из них не примет тебя после этого? Они осудят, даже если ты скажешь, что я совратил тебя. В отличие от меня, — он повел бровями и улыбнулся одним уголком рта. Затем он вышел за дверь.