[РИ] Миссионеры

1. Близилась ночь, и кардинал шел вслед за Кевином, который, похоже, пребывал в восторженном состоянии. Было легко втереться в доверие к этому парню, позволяя ему пребывать в ощущении, что он такой особенный. Надев на себя странного вида и запаха накидку с капюшоном, Карди немного замялся: он не знал, чего ожидать. Пускай священник и поведал ему, чем он будет заниматься, было как-то не по себе. Назад дороги нет, понял Копиа, спускаясь вслед за Кевином по винтовой лестнице в подземелье. Коридоры были темными, повсюду бегали крысы. Все собрались на трибунах в широком зале. Они ожидали, когда беднягу, что сидел в центре круга со странными каракулями — именно так мог описать рисунки Копиа — наконец очистят от грехов. Больные ублюдки, жаждущие шоу. Кажется, это был местный житель, у которого не было семьи и недавно отобрали дом из-за того, что он не мог уплатить долги. Его грехом была жадность, и он мечтал о богатстве. На мужчине была всего лишь набедренная повязка, от него пахло свечным воском, или это был просто здешний запах? Кардинал задержал дыхание, когда его глаза упали на крыс, которые бегали рядом с трупом уже почившей девушки. Ее тело лежало в углу, возле канавок, похожих на одну большую систему водостоков. Плоть выглядела свежей, а значит, умерла она относительно недавно. Ее лицо искажала гримаса отчаяния. Да, особой фантазией люди здесь не отличались, действовали по методичке, но это было к лучшему. Кто знает, что могло бы в таком случае родится в голове у псевдохристиан насчёт сатанистов? Над небольшой стойкой трибуны был алтарь и просто огромных размеров крест с распятым Христом. Здесь не было никаких электросетей, только масляные лампы, что показалось Копиа довольно странным. Современная церковь с отсталым видением? Или показная современность была способом заманить больше «греховных» жертв на алтарь? В горле пересохло. Кевин говорил о чем-то с мужчиной, который, по всей видимости, был здесь кем-то вроде главного. Копиа встал рядом с пленником и развязал ему глаза. Кевин говорил, что чаще всего они не дают человеку увидеть то место, в котором его «очищают», но бывают исключения, если этого хочет суд. Копиа считал себя судом. Он прекрасно понимал, что сейчас ему нужно будет показать, что он яростно желает искоренить все греховное. Мужчина плакал и мычал, не в состоянии сказать ничего внятного. Язык отсутствовал в чужом рту, и так отвратительно была зашита рана, которая в любой момент могла начать кровоточить. — Тише, дитя, я обещаю, что ты не почувствуешь боли, когда присоединишься к Богу. Поглаживая чужую макушку, Копиа пытался успокоить не только человека, который буквально ждал своей смерти, но и себя. Его слегка воротило от запаха вокруг, и он был бы рад, если бы это все закончилось быстро. Посмотрев на главного, кардинал произнес: — Ваше преосвященство, позвольте мне узнать, когда мы сможем начать «очищение и благословение» этого божьего раба, чей грех слишком порочен? Стоящий за трибуной немолодой мужчина, наконец, обратил свое внимание на кардинала. Он был среднего роста и обладал, можно сказать, невзрачной внешностью: когда-то темные, медленно, но верно седеющие волосы, сутулые плечи. В общем, на первый взгляд обычный старик, если бы не его глаза. Впечатление производил не столько цвет, сколько их выражение — жестокость, скрытая за напускной безмятежностью. То, что этот священник безусловно пустил на мясо для здешних крыс не одного грешника, было очевидно, когда тот смотрел на очередную жертву экзекуции. — Отец Фиоре, верно? — чуть улыбаясь, проговорил мужчина хрипловатым, будто простуженным голосом. — Мое имя отец Лоуренс. Сегодня вам выпала честь избавить это несчастное дитя, павшее жертвой дьявольских происков, от тьмы, захватившей его душу, а затем направить заблудшую овцу обратно в божье стадо. Кардинал сглотнул от этого взгляда. Один лишь вид священника говорил о том, что нужно играть свою роль, чтобы не быть раскрытым. Будь он в менее людной обстановке, его бы уже вывернуло прямо на пол. Волнение застыло комом в горле, но Копиа учтиво кивнул головой и более уверенно проговорил, жестикулируя: — Все верно, я отец Фиоре, и я безмерно благодарен за оказанную честь, ваше преосвященство. Зал стал гудеть с одобрительными возгласами. Кто-то молился, кто-то кричал о том, что пора бы уже начинать, ведь сегодня особый день. Что в нем было особого, Карди не знал, но точно помнил наставления Кевина — инструкции, которые он рассказал по секрету новому другу. Обычно никто не даёт инструкций, ожидая, что новенький будет следовать зову Бога. Видимо, поэтому тут было не так много новичков: обычно они проваливали задание. — Да дарует Всевышний благословение этому божьему рабу, я стану проводником и судом его во имя заповеди Божьей. Он желал в своей жизни лишь богатств, любой ценой готов был их достичь, и я готов показать ему, к чему ведёт этот путь. Потому прошу дать мне монет, кровь Иисуса, и хочу, чтобы отец Лоуренс прочел молитвы за спасение этого несчастного. Кардинал выглядел уже более уверенно, понимая, что его помощником будет Кевин, который должен был сейчас перевязать руки грешника наперед и вложить ему в ладони деревянное распятие для молитвы. Показушность, которая была простой грязной игрой. Ритуалы были всего лишь бессмыслицей, кормящей самолюбие убийц. Лоуренс смотрел на мужчину с интересом. Было увлекательно наблюдать за новенькими, которые ножи-то использовали только за тем, чтобы хлеб нарезать, ведь это было нечто сродни лотерее и экзамену одновременно. Сможет ли человек, самонадеянно решивший, что справится с этой грязной работой во имя Бога, действительно доказать свои намерения? Когда очередной наивный служитель оказывался не в силах замарать руки, священник избавлялся от него. Это была неизбежная жертва во имя того, чтобы дело продолжало жить. И сейчас экзамен предстоял именно Фиоре. — Одержимый демоном семи смертных грехов — Мамоном, готовься очиститься, и да поможет нам Бог, — теперь взгляд Лоуренса выражал неприкрытый триумф. Вершить судьбу этого бедняги было сродни самому примерить на себя роль Бога, карающего и беспощадного, оправдывающего собственную жестокость высшим благом. — Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идёт и берёт с собой семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого. Поэтому пусть сей ритуал свершится и наполнит одержимого Святым духом, чтобы Дьявол отныне не имел над ним власти, — Лоуренс закрыл глаза и сложил руки в молитвенном жесте, чтобы затем начать нараспев читать заклинание громким, пробирающим до костей голосом. — Exorcizamus te, omnis immunde spiritus, omni satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomini et virtute Domini nostri Jesu Christi, eradicare et effugare a Dei Ecclesia, ab animabus ad imaginem Dei conditis ac pretioso divini Agni sanguini redemptis! Копиа это поражало. Неужели они реально так серьезно относятся к этому? От голоса Лоуренса буквально пробирали мурашки, настолько этот человек был уверен в себе и своих убеждениях. Кевин принес инвентарь. Кардинал параллельно начал читать свои молитвы на латинском, пока гул прошений главного священника заглушал все остальное. Он испытывал сочувствие к бедному человеку рядом с собой — ведь это из-за него бедолага должен был умереть. Взяв кубок с вином, он поднял его высоко над головой одной рукой и обошел вокруг жертвы, согласно положению. Сделав этот обход, он взял горсть монет и встал позади мужчины, чтобы закинуть их ему в рот. — Однажды все насыщаются богатством, но ты выбрал холодный и грязный металл, а не богатство любви и справедливости Господа. Его рука крепко держалась за чужое горло, пока сатанист добавлял к монетам вино, проливая его над телом приговоренного. — Вкусив кровь Сына Божьего, ты должен каяться и молить о прощении. Молись, сын мой, и он услышит тебя. Он слышал немых, его видели слепые. Стоящий рядом Кевин дивился, каким твердым и уверенным стал робкий Копиа, стоило ему похвалить его перед Аврелием. Кевин четко молился вслед за остальными, и их пение разносилось эхом по залу. — Громче, братья и сестры мои, наш Господь должен слышать наши молитвы, только так его божественный дух прибудет сюда и изгонит все нечистое. Я хочу видеть ваши намерения! — приговаривал Копиа. В этот момент он почувствовал, что как никогда он похож на собственную мать, которая одними фразами вынуждала людей делать все, что ей было нужно. Закончив молитву, Лоуренс открыл глаза и обвел глазами происходящее. Его плечи расправились, а грудь тяжело вздымалась. При одном взгляде на мужчину могло показаться, что он будто помолодел за несколько минут ритуала. Создавалось ощущение, что он питался страданиями мужчины, словно вампир. — А теперь, отец Фиоре, вы должны помочь ему очиститься, — глаза священника недобро сверкнули из-под широких бровей. — Он так долго был под влиянием своих пороков, так долго шел на поводу страстей, что лишь через страдания плоти сможет избавить от тьмы свою страдающую душу. Так как грех его велик, велико должно быть и страдание. Подозвав к себе одного из служителей, Лоуренс велел ему подготовить больше монет, и вскоре в костлявых пальцах пастора оказался объемный мешочек звенящей валюты. — Ты желал богатств, — он протянул деньги кардиналу и улыбнулся, не отводя взгляд от находящегося в полуобморочном состоянии грешника. — Насыться ими сполна. Копиа все это время изучал Лоуренса, которого забавляла, а возможно, даже и возбуждала перспектива убийств во имя идеи. Странный извращённый ублюдок, которого хотелось провести через страдания его же жертв. О, как бы могла быть сладка смерть такого человека, для которого нет места ни в раю, ни в аду. Комок удовлетворения возник в груди кардинала, вместе с рыком в недрах глотки. Он принял мешочек из рук, поглаживая щеки бедного приговоренного. Всю эту казнь он будет представлять, что это Лоуренс, который переживает каждую секунду казни. Жертву было чертовски жаль, настолько, что Копиа, возможно, даже замолвит словечко перед Повелителем за душу этого человека. Наклонившись, он произнес мужчине на ухо всего одну фразу: «Вспомни мои слова, когда ты исповедовался». И кажется, мужчина действительно начал вспоминать. Шатен открыл чужой набитый рот и стал заталкивать монетки одну за другой, пальцами пропихивая их в глотку. Бедняга смотрел испуганно, пытаясь отвести голову в сторону или опустить ее, но Копиа все так же хладнокровно продолжал вкладывать деньги в его рот, что был и так полон. Щеки обтягивали острые ребристые уголки монет, слюна текла по подбородку. Собрав все, что было в пересохшем рту, кардинал наконец сплюнул бедняге в рот, сильно надавливая на щеки и поднимая его голову выше, чтобы монеты попали в горло. Одна из них, кажется, перекрыла трахею и мешала дышать. Мужчина слабо поднимал руки с привязанным крестом, задыхаясь, его глаза закатывались от судорог. — Maledicte diabole exi ab eo! — скомандовал кардинал, встав ближе к жертве и обхватив его голову по обе стороны щек. Он уставился холодно и уверенно на одну единственную тень за крестом — на сущность низкого ранга, которая помогла ему с Аврелием. — Я ОТПУСКАЮ ТЕБЯ, — проговорил итальянец громко и четко, и в этот момент пламя в лампах коротко вспыхнуло. С сожалеющим выражением на лице Карди поцеловал в лоб ослабевшее тело жертвы, которое тряслось в предсмертной агонии. Пастор шумно выдохнул и, чуть запрокинув голову, поднял глаза в потолок, что-то шепча одними губами. Он явно был доволен тем, как прошел обряд, и с чувством выполненного долга спустился со своей трибуны, медленно, почти вальяжно, приближаясь к отошедшему в мир иной и стоящему рядом кардиналу. — Блестяще, — одобрительно кивнул Лоуренс. — Вы оправдали мои ожидания, отец Фиоре. Как жаль, что эти несчастные проигрывают в войне с нечистым и могут попасть в Царствие небесное лишь через подобные муки. Взгляд священника теперь выражал удивительно блаженную грусть. Он опустил ладонь на лицо умершего и опустил его раскрытые до предела веки, скрывая остекленевшие, полные боли глаза. Копиа кивнул. Видела бы только его мать, каким он был сейчас в глазах этих людей — почти сродни божеству. Он был доволен собой. Всю юность мать пичкала его дурацкими наставлениями, выставляя напоказ достижения Примо, Секондо, Терцо. Даже когда он буквально в голодном и неравном бою выгрыз себе за короткий срок титул епископа, мать верещала о том, как хорошо справляется со своей работой Секондо. Какой потрясающий альбом, какие они хорошенькие, до тех пор, пока не наступал этот момент смены власти. Он до сих пор помнил, как мать пришла и буквально ткнула ему в лицо новостью о победе на Грэмми с песней «Cirice». Она час без умолку говорила о том, какой Терцо молодец и что Копиа стоит больше общаться с младшим из братьев. Зависть — вот что жрало и выгрызало его душу. Сейчас на него буквально можно было нацепить корону и вознести на трон, о котором он почти что бредил. Он чувствовал удовольствие от такого внимания, от восхищения глядящих на него людей. — Благодарю, отец Лоуренс. Это моя работа — служить Господу и спасать души из лап Дьявола. Главное, что этот мужчина наконец с нашим Создателем. Все зло должно быть искоренено, — проговорил Копиа почти бархатно, приближаясь к пожилому мужчине и всматриваясь в его глаза. — Аминь, — кивнул Лоуренс, не отводя взгляда от Копиа. — Мы ведь ещё не встречались раньше, верно? Я нечасто бываю в основном храме, да и мой подопечный отец Аврелий неплохо справляется с делами. Могу только похвалить его за то, что он принял такого способного человека на службу. Сказать, что Лоуренс был приятно удивлен — это ничего не сказать. За последнее время он ни разу не видел подобного рвения и отдачи в их нелегкой миссии. В других он видел лишь рядовых прислужников, на которых едва можно было положиться, а сейчас почувствовал огонек, разжигающий в нем пламя, способное сжечь в себе всех жалких грешников. Однако стоило хорошо присмотреться к Фиоре, ведь Аврелий как-то высказал свои опасения по поводу новых священников. — Нет, ваше преосвященство, мы с вами ещё не встречались, но я так рад этому знакомству. Отец Аврелий очень хороший священник, который мудро управляет работой храма, — Копиа пытался не выдавать собственного самодовольства от мысли, что наконец именно ОН лучший, что здесь ЕГО прямая заслуга. Даже пускай достигнутой таким ужасным путем. Только вот такое не должно было напрочь отшибить ему мозги, ведь в конце концов, он был в подвале среди людей, которые с удовольствием убьют человека, прикрываясь благими намерениями. Выглядеть более спокойно помогало то, что на его шее под слоями одежды был его небольшой аметист. Он говорил удовлетворенно, вдохновленный похвалой, но в нем оставалась прожилка некоторой робости — чтобы не создавать впечатления нахала. — Ну что вы, отец, я всего лишь священник, это моя работа. Как давно вы занимаетесь этим? — промолвил он, указывая на общий зал, когда все начали расходиться и потихоньку убирать следы происшествия. Копиа помог Кевину собрать атрибутику и улыбнулся ему, на что тот улыбнулся в ответ. Карди наклонился вперёд и поднял монетку, вертя ее между пальцев, чтобы кинуть в общий мешок и передать одному из братьев. Угрызения совести будут мучить его после, а может, и вовсе не будут, ибо это было нужно для миссии. Что бы сказала Сестра, узнав, что Карди почти все это время нес на своих сильных плечах лучшего сотрудника весь план? Он проник внутрь логова христиан и сейчас общался с Лоуренсом, он был тем, кто получил это местечко, и он тот, в ком сейчас не сомневаются, как ему казалось. Впрочем, нельзя было терять бдительность, а то мало ли, придется придушить одного человека прямо здесь, когда все уйдут. — Достаточно давно, чтобы не помнить точных дат, — Лоуренс издал смешок, больше похожий на карканье. — Когда-то мой дальний предок был одним из тех, кто возвел этот храм. Вы наверняка были удивлены, узнав о том, что здесь есть подобие катакомбы. Но скажу так: многие католические храмы имеют под собой нечто большее, и наш не является исключением. Лоуренс сложил руки за спиной, медленно обходя зал. Его голос гулко отскакивал от каменных, холодных стен. — Я не первый, кто решил проводить здесь подобные обряды, однако я считаю, что добился практически идеала. В прошлом здесь приносились жертвы, но я поднялся выше этого бессмысленного кровопролития, — одухотворенное лицо пастора, рассказывающего о своих заслугах, так и кричало о разросшейся в нем гордыне. — Я убежден, что подобные этому несчастному люди не способны на истинное покаяние. Они тонут в своих грехах и порой даже не осознают этого до конца. Я же даю им возможность искупить их вину. Он умер не просто так, вы ведь согласны со мной, отец Фиоре? Он остановился и обернулся на Копиа, вонзая в него острый взгляд и ожидая ответ на свой вопрос. Копиа чуть не подавился. Неужели они вообще не прекращали свои убийства? Только от прошлых «благодетелей» Лоуренса отличало то, что он, видимо, не мог насытиться своим детищем. Выслушав вопрос, кардинал поправил свою мантию и проговорил: — Я более чем согласен с вами, Лоуренс, искреннее покаяние рождается только в минуты смерти, и только так можно найти спасение от своей порочности. Я не думал, что за столько лет своего миссионерства найду человека, разделяющего мое мировоззрение, — он развел руками, стараясь казаться расслабленным, хотя к его желудку медленно подступала тревога с волнением. — Вы делаете этот мир лучше, и мы сделаем его идеальным, чтобы Всевышний был доволен работой своих детей. Кардинал поправил свою шевелюру, не отрывая взгляда от мужчины, хотя горло предательски дернулось в сглатывании. — И куда вы деваете после этого их бездыханные тела? Я видел большую мусородробилку. Или вы хороните их? Пара крыс смотрела на Копиа своими глазами-бусинками, пока одна из них жевала плоть, что, видимо, осталась от недавнего убитого. — К большому сожалению, приходится избавляться от тел таким варварским методом, — покачал головой Лоуренс. — В те времена тела жертв хоронились здесь, под землёй, но сейчас мы не можем себе этого позволить и поставить под удар наше дело. Пока они говорили, служители практически разобрались с уборкой помещения, и лишь медленно остывающий труп был напоминанием о произошедшем. — Мы проводим обряды ночью, чтобы не хранить тела подолгу. Они привлекают крыс, — пастор слегка скривился. — Они могут привлечь зевак, которые не готовы к нашим методам, — проговорил Копиа, чувствуя неприятную усталость в конечностях. — А крысы — ужасная напасть, они так часто бродят наверху. Некоторые сестры пугаются. Впрочем, они безобидны. Он уже хотел вернуться в постель, а ещё лучше бы пойти в душ. Снять с себя эту накидку и отдаться приятной прохладе воды. — Знаете, мне было неловко говорить Аврелию, что отец Карл, кажется, поддался грехам. Я слышал, как он предавался похоти в подсобке вчера, но я был так потрясен, что напрочь об этом забыл. И перед тем, как уйти с проповеди, одна сестра сказала, что отец Карл Гарсиа принуждал ее к соитию, но благо девушку спасла другая сестра, позвав на служение. Бедолага боится, что из-за подобного нежелания участвовать в грехе она могла бы пострадать. — Копиа сложил руки домиком в полумолитве, приняв невинный вид. Отец Карл следил за сестрами, отец Карл был тем, кто с большим удовольствием хотел занять место Лоуренса, и этот священник кто мог в порыве ярости сломать людям кости быстрее, чем за секунду. Если уж он стакан разбивал, просто сжимая руку, то что было бы с костями кисти? — Ходят слухи, что отец Карл хочет занять ваше место. Считает, что он мог бы в сотню раз лучше вести это дело, ибо он моложе. Шатен ловко распоряжался своими словами, чтобы подстегнуть мужчину к разборкам. Ведь если отец Карл умрет, то на его место можно будет пропихнуть Терцо, в качестве его напарника. Только была проблема с тем, чтобы Папа вошёл в круг без проблем. Убийства невинных казались не его коньком. Пока священник слушал кардинала, его лицо менялось от удивления до презрения, а после и вовсе отразило на себе что-то вроде возмущения, которое он, впрочем, быстро подавил. Отца Карла никто не жаловал из-за взрывного характера. Лоуренс не спешил избавляться от него, потому что тот вполне сносно выполнял свои обязанности. Но пастор наблюдал и ждал, пока тот совершит ошибку, а сейчас почувствовал себя так, будто выиграл джекпот. Поэтому вместо очевидной гневной реакции мужчина быстро успокоил себя осознанием маленькой победы над занозой в причинном месте. — Ах, вот как, — он покачал головой. — Что ж, очень жаль, что его молодость все-таки не сыграла ему на руку. Свежая кровь — это, безусловно, хорошо. Но от нее нет толка, если голова забита совращением бедных сестер. Какое разочарование. Лоуренс двинулся к выходу, жестом зовя Фиоре за собой. Пока они поднимались по лестнице, пастор раздумывал, просто избавиться от этого имбецила или же снова устроить обряд. Наглость Карла в желании занять его место поражала. Пока что ни один человек не был столь же горяч и верен своим убеждениям, как он. Люди слабые, люди подвержены сомнениям, и даже примерно разделяющий с ним желание избавить мир от зла Аврелий был еще слишком мягким и неустойчивым. Лоуренс знал, что только тот, кто способен заплатить любую цену за достижение цели, действительно добьётся её. Копиа шел вслед за мужчиной, слегка прячась в его тени. Как видно, наживка была проглочена, хотя пастор и не подал виду. Это льстило: минус один опасный ищейка, который мог бы помешать. Не все, кому нравился Копиа, нравилось самому крысолюбителю. Особенно если этот кто-то мог помочь в пускании своих корней глубже. — Мне очень жаль, ведь отец Карл такой хороший священник. Но что ты за священник, если сам тонешь в грехах? Благодарю вас за такой приятный разговор, было очень интригующе узнать историю этого великого места. Я буду работать еще усерднее, чтобы вы могли гордится мной. — Копиа сделал небольшой жест поклона, а после повесил свою мантию в шкафчик. Аккуратно закрыв его, спустя мгновение он уже был в своей сутане. Ничто так не грело душу, как осознание, что он вернётся в свою комнату, а там будут его крысы. Недавно одна самка родила маленьких крысят и только вчера показала малышей. Это очень приятно отдавало теплом в его отеческом сердце. — Вы так самоотверженно трудитесь, — в голосе Лоуренса все четче звучали нотки одобрения. Святой отец чувствовал себя на вершине, ведь в очередной раз совершил благое дело, причем так успешно. Подобных грешников не было уже продолжительное время и, с одной стороны, этому можно было радоваться, но с другой, священник чувствовал некий зуд, не дававший ему покоя. Были мысли, что Аврелий, отказывающийся принимать участие в ритуалах, намеренно не занимался поиском особых грешников, но он слишком хорошо поддерживал имидж церкви, справлялся со всеми задачами, поэтому пастору лишь оставалось ждать подходящего момента для триумфа своей справедливости. Заперев дверь, ведущую вниз, Лоуренс стянул с руки перчатку и, пройдя мимо кардинала, внезапно опустил на его плечо руку и сказал: — Но будьте осторожны. Любой человек может оступиться в один день, — в глазах мужчины сверкнуло предупреждение. Фиоре, безусловно, произвел на него впечатление. Но пастор не был из тех, кто легко поддается чужому обаянию, и предпочитал смотреть на действия. Любой, кто совершит ошибку, в один момент переставал существовать для священника, ведь любой неверный шаг мог разрушить многолетний труд. Осторожничая с новыми людьми, он оберегал свое драгоценное детище, однако, все же допускал мысль, что с помощью таких, как Копиа, сможет достичь большего. С этими мыслями он покинул подземелья, оставляя кардинала одного.