[РИ] Миссионеры

1. Когда утром Копиа по традиции наведался к Терцо, чтобы разбудить его, тот был уже на ногах. — О, cardinale, как хорошо, что ты зашел, — заговорил он с непонятно откуда снова взявшимся итальянским акцентом. — У нас выходной, помнишь? Планы есть? Вот и отлично. Потому что я хочу в Голливуд, и ты поедешь со мной. Папа бодро перемещался по комнате, собирая какие-то вещи. Кардиналу не терпелось рассказать ему событиях вчерашнего вечера. Он слегка потянулся, пребывая в приподнятом настроении, ведь спал он всю ночь как убитый. Отвратительное сравнение, подумал Карди, как только эта мысль промелькнула в его голове. Он был рад тому, что его работу признали, но не спешил доверять повернутому садисту Лоуренсу. — Я надеюсь, ты хорошо вчера провел время? Вот я не сказать, что был в восторге, но это было не то, чего я ожидал. — Расскажешь о своих приключениях чуть позже, хорошо? — Терцо глянул на кардинала, убеждаясь, что тот в бодром состоянии духа и, видимо, неплохо справляется со всем, что на него навалилось. — Это ведь немного ждет, да? Копиа на секунду замялся, впрочем, тут же расслабился. Очередная поездка с Терцо обещала быть веселой и незабываемой. — И куда мы на этот раз, Папа? По правде, Копиа скучал по дому, и, чтобы развеяться, было бы неплохо выехать из Пасадены. Церковь действовала угнетающе, да и было бы хорошо сблизится с Терцо чуть больше. В конце концов, за этот месяц их отношения стали более доверительными, да и в последнее время Копиа хорошо справлялся со своей работой, даже отпустил в воскресенье в адские владения низкорангового демона, чтобы он не приносил несчастий. — Что с твоим слухом? — Папа покосился на него из-под нахмуренных бровей. — Я же уже сказал. Прошвырнемся в Голливуд. Пройдемся по Аллее Славы. Лицо шатена приняло удивленное выражение: казалось, он слегка выпал из реальности. По всей видимости, бедняга после вчерашнего стал меньше обращать внимание на детали. — А… Прости, Папа, вчера был трудный день. — Тем более, надо расслабиться и получать удовольствие от жизни. Это лучшее средство от трудных дней. Терцо наконец нашел то, что искал — початую бутылку воды. Дни стояли жаркие. — Что в тебе хорошо, Карди, — это то, что ты никогда не меняешься… — Он застегнул свою гавайку на верхнюю пуговицу. — Готов? Пошли. Копиа постарался улыбнуться, а после пропустил Терцо вперед, чувствуя, как внутри него зарождается радостное предвкушение. — Да, конечно, Папа. С тобой всегда нужно быть ко всему готовым. «Почему именно Голливуд?» — пронеслось в голове у кардинала. Возможно, понтифик планировал найти там что-то интересное, или просто хотел полюбоваться красотами и, как самая яркая звезда, пройтись по звездной аллее? Что Карди знал точно, так это то, что если ты куда-то едешь с Терцо, то следует ожидать сюрпризов. Заскочив в свою комнату, он взял рюкзак, в который закинул только воду и крем от солнца. За последнее время его кожа слегка потемнела, более скрытые веснушки теперь проглядывали на коже, приветствуя день. Его образ не особого любителя солнца начинал таять, как мороженое на палочке у маленькой девочки, которую он увидел в окне. Выбросив лишние мысли из головы, он поспешил присоединиться к Третьему в его приключении. Хотя был ли у него выбор? — Вчера я поженил карлика и женщину нормального роста. — Они уже шли по коридору, и Терцо надевал свои солнечные очки. — И вот вопрос: какой пенис у карлика? Я загуглил. Обычно пенисы карликов соотносятся с их ростом. Но нередко бывают исключения: в человеке совсем мало росту, а член нормального размера. Мне интересно, как прошла их брачная ночь. Что думаешь по этому сверхважному вопросу? — он покосился на кардинала. Копиа залился краской: что, черт возьми, его интересовало? Он представил, как его брат сидит и гуглит картинки членов из личного любопытства. Он не удержался от хихиканья. — Ты серьезно гуглил этот сверхважный вопрос? — он немного приподнял брови и поправил свои волосы, зачесывая их назад. — Конечно, — отозвался Папа. — Стыдно прожить столько лет и не знать, какой хер у карлика. У меня остались открытые вкладки на телефоне, хочешь посмотреть? Копиа отрицательно замотал головой, явно не желая узнавать подобного рода вещи. Ему было и без этого вполне хорошо. В любом случае, совет им да любовь, подумал кардинал, пока наблюдал за Терцо. — Думаю, как и в любую брачную ночь, главное — не размер достоинства, а умение им пользоваться, — заметил он, — ибо толку от хорошего мясистого члена, если ты толком не умеешь с ним обращаться? Кстати, об обращении: как дела с той девчонкой? Карди быстро перевел тему, ибо не особо хотел обсуждать гениталии. У него с этим не было проблем, но все равно это вызывало некоторую неловкость и смущение. Хотя, учитывая, какие брюки он носил, в шатене сложно было заподозрить стесняшку. — Я думаю, так, — продолжил Терцо, обмахиваясь каким-то туристическим буклетом. — Если она выходит за муж за настолько низкорослого человека, она же не может принять решение вслепую, да? Они ведь бывают совсем крохотные. Так что тут два варианта. Либо они уже дошли до третьей базы ранее и теперь уверены в своей совместимости. Либо она без предрассудков и готова принять любой его размер. В конце концов, если ей неважен его рост, это уже многое о ней говорит, да? Они вышли на улицу и зашагали к ближайшей автобусной остановке. — Что касается Кейт, то ей ещё многое предстоит осознать и принять, — Папа сделал привычный глоток из бутылки. — Ее путешествие в дивный новый мир только началась. Знаешь, я просто хочу всем им показать, что можно жить лучше. Но это не приходит так быстро. Если она заглянет к тебе на исповедь, постарайся ее направить в нужном направлении, ладно? — Он вздохнул и поспешил сменить тему. — Если не секрет, как это было в первый раз у тебя? Копиа стал по цвету темнее своей красной рубашки. — Я слишком стеснялся, Терцо, это было похоже больше на отчаянную нужду в любви. — Копиа сглотнул, немного неловко теребя часть своей рубашки, которая свободно свисала из-под штанов. Он это помнил, как в будто это было вчера. — Я так спешил, что запутался в штанах. Но после меня намного больше погрузили во все это. Настолько, что это стало своего рода спасением от проблем. А у тебя, Терцо? — А петтинг считается? — Папа явно нисколько не смущало обсуждение таких тем. — Помню, как мы с одной девчонкой забрались в гараж ее отца — кстати, очень мило обставленный, никакой вони бензина и грязных перчаток по углам — и начали снимать друг с друга одежду, просто потому, что нам было интересно, что да как. Я опускаюсь на колени, чтобы получше рассмотреть, что там у нее внизу, касаюсь ее — и она начинает дрожать, как осиновый лист. Тут-то мы и разобрались, почему взрослые так носятся со своими гениталиями. И почему шушукаются. Это как маленький секрет, который то носишь в своем сердце — и ты знаешь, что другой человек тоже его носит. Ваша общая тайна о чем-то странном и новом, что вам обоим открылось. — Терцо немного помолчал. — Весьма неплохо для первого опыта. Конечно, мой первый хоумран был намного позже, и все было гораздо более нелепо. Первый раз это ни у кого хорошо не получается, — он пожал плечами. — Но знаешь, очень важно заложить хорошую базу. Копиа слушал Папу, довольно улыбаясь. Он до своего первого раза даже и не целовался. Да, впрочем, он слишком часто переживал об этом. Настолько, что чаще всего он просто извинялся и уходил, не будучи уверенным в самом себе. — Почему ты решил, что Кейт придет именно ко мне? Если действительно так и выйдет, я позабочусь о том, чтобы она тихо ушла из церкви. Потому что девчонка-то хорошая. Не особо хочется, чтобы она узнала, что там внизу, в катакомбах. Он сглотнул и прикусил губу, тяжело выдыхая. Копиа мог только представить, что могли бы сделать с бедной девушкой, которая наконец узнала что-то большее, чем обычное объятие или прикосновение. Он достал бутылку воды и отпил немного: в горле было сухо и ужасно хотелось пить. — Чем больше мы вытащим отсюда людей, тем лучше. — Терцо опять посерьезнел. — Ладно, об этом потом. Видишь автобус? Кажется, это наш. 2. За полчаса они добрались до Аллеи Славы. Под палящим полуденным солнцем они начали путь по широкому тротуару из черного гладкого камня, усеянного розовыми звездами. Терцо не прекращал болтать, то и дело прерываясь на какие-то значимые для него имена. — Вообще, их тут больше двух тысяч. Отыскать кого-то конкретного практически нереально. Но если повезет, мы встретим Чарли, или Элвиса, или Фредди. О, Бела Лугоши, — Папа шагнул на очередную плитку. — А ты, Карди? Есть кто-то, кого бы ты тут хотел найти? — О, я даже не знаю, Папа, — кардинал пожал плечами и достал свой крем от загара. — Возможно, Монро. Она была красивой женщиной, а ещё умной. Знаешь, было бы прикольно однажды найти здесь свои имена. Представь: твоя большая звёздочка с именным автографом и надписью: Папа Эмеритус Третий. Карди встал в позу на одной из звезд с именем, которого он даже не знал, с очень важным видом намазал нос кремом и закрыл флакон. Папа чуть пригнулся и щелкнул его на камеру, посмеиваясь над его побелевшим носом. — Наши имена тут появятся не раньше, чем весь мир перевернется вверх дном. Чего мы и добиваемся. Так значит, этот джентльмен предпочитает блондинок? — Ну, не то чтобы блондинок, я больше по брюнеткам. Но если ты о фильме, то он потрясающий, Папа. Терцо расшаркался на очередной звезде, читая, кому она принадлежит. — Так странно топтаться по всем этим именам. Как будто это создано для того, чтобы проявлять неуважение, — он сошел с инкрустированной плитки на пустую. — Но знаешь, тут где-то есть звезда Трампа. Вот по ней бы я с удовольствием потоптался. Ухмыльнувшись, он двинулся дальше, вглядываясь себе под ноги. — О, Трамп, — Копиа хмыкнул. — Думаю, ты бы мало того, что потоптался — ты бы ее выгрыз из земли. Прикрыв глаза, шатен с наслаждением принял дуновение ветра в лицо и посмотрел на Терцо почти расслабленно. — Почему именно Голливуд, Папа? — Тут сняли много хороших фильмов, — коротко объяснил Терцо. Они ещё немного погуляли по аллее, пока солнце не стало припекать их макушки. К тому времени они дошли до павильона Warner Bros. Здесь Терцо купил им экскурсионные билеты, и они прошлись по экспозициям «Бэтмена», «Друзей» и «Гарри Поттера». Когда гид предложил примерить на себя Распределяющую Шляпу, Папа сказал, что всегда мечтал узнать, какой у него факультет. Его определили в Гриффиндор, Копиа — в Слизерин. Дальше они отправились в павильон Paramaunt. Он был оформлен гораздо более строго. Терцо сообщил, что здесь снимали «всё легендарное дерьмо», в том числе «Крестного отца», и что его старший брат заставлял его по многу раз пересматривать этот фильм. Якобы, Секондо всегда старался подражать дону Карлеоне. Он надолго задержался рядом со стендами «Семейки Аддамс» и «Великого Гэтсби», хваля эстетику. В конце концов, они отправились на поиски закусочной, но в итоге заглянули в музыкальный магазин, и Терцо, перепробовав несколько гитар, в итоге купил себе укулеле, гордо повесив его за спину, перекинув кожаный ремень через грудь. — Может, хочешь что-нибудь себе? Гитару? Казу? Варган? Орган? Проси что хочешь, раз уж я тебя затащил сюда, я угощаю. Было так увлекательно, Копиа уже и забыл, каково это, просто наслаждаться обычной прогулкой, закусывая удивительными познаниями в кинематографе. Ещё приятнее было оказаться в музыкальном магазине, полном различных инструментов. Шатен рассматривал скрипки, гитары, даже прошёлся вдоль клавишных, пока его не окликнул Терцо со своим заманчивым предложением. Своего жалования у него было не так много, а иметь возможность выпросить у Папы что-нибудь была очень кстати, хотя Копиа скорее хотел узнать, сможет ли Третий ему отказать. — Хм… Раз уж ты хочешь стать моим папиком, то прошу тебя, папочка, купи мне орган, — он чуть наклонился вперёд к понтифику, хлопая глазами. Терцо подбоченился, приняв серьезный вид, даже очки снял, всматриваясь несколько секунд в лицо Копиа. — Мвх… Возьми губную гармошку. Это как маленький орган. — Он ткнул в витрину, где лежал блестящий продолговатый инструмент фирмы Hohner. — Тебе гармошка будет в самый раз. Ведь у тебя есть усы. Не объясняя, как связаны между собой эти два факта, Терцо обратился к продавцу с просьбой достать заветный инструмент. Копиа лишь широко улыбнулся, посмеиваясь. Он вспомнил, что Терцо часто использовал казу, и живо представил себе дуэт из гармошки и казу в христианской церкви. Утерев набежавшую от смеха слезу, кардинал наконец выпрямился и поправил свою рубашку, все ещё не веря в то, что Терцо предложил ему в итоге гармошку. В любом случае, у Карди была привычка складировать у себя все, что он находил или случайно покупал. Особенно если дело касалось нелепых вещей по типу постеров с котиками или, скажем, соломенной шляпы. — Знаешь, мы могли бы купить тебе накладные усы и посмотреть, как от этого изменился бы имидж, si? — Ни в коем случае, — невозмутимо отозвался Терцо. — Фокусы с усами оставь моему брату. Он расплатился за губную гармошку, и они покинули магазин. Зной уже спадал — они так много времени провели на экскурсиях, что не заметили, как день стал постепенно клониться к вечеру. — Ну что, мороженое или ужин? — спросил Терцо. — Или и то, и другое? Я видел на карте забавное кафе под открытым небом, у них есть сытные сэндвичи. 3. Место было действительно забавным, хоть и довольно безвкусным. Прямо посреди двора был раскинут тент, под ним расстелены домашнего вида ковры. Тут и там стояли мягкие диваны, возле них — торшеры в виде больших настольных ламп, которые пока что были отключены. Папа развалился на диване и заказал себе круассан с омлетом и беконом и горячий шоколад. Ожидая заказа, он уставился на кардинала, вытягивая под стол уставшие за день ноги. Копиа заказал миндальный латте с амаретто, сырную закуску и небольшой чизкейк. Диванчик был крайне удобным, несмотря на странный вид этого места. Копиа перевел на Терцо взгляд и вопросительно поднял брови. — Эээ… Что-то не так? Я испачкался? Шатен стал в беспокойстве осматривать себя, но спустя несколько секунд подумал, что, возможно, дело не в этом. — Просто смотрю, — Терцо пожал плечами, медленно отводя взгляд. — Эмх… Сегодня был очень хороший день, Папа. Вот бы таких дней побольше, да? — неловко хмыкнул Копиа, теребя собственные пальцы от легкого волнения. — Рад, что тебе понравилось. Я боялся, что ты заскучаешь. Им довольно быстро принесли их заказ, и Папа подвинул к себе свою чашку, извлекая из кармана небольшую фляжку и добавляя немного янтарного цвета содержимого в свой напиток. Копиа тут же приступил к своей сырной закуске, благовейно прикрыв глаза. — Между прочим, ты хотел орган, но умеешь ли ты играть на нем? Или хотя бы на губной гармошке? Сыграешь мне что-нибудь? — предложил Терцо. — Я умею играть на фортепиано, скрипке, гитаре. В Сан-Диего в храме был большой орган, и один из священников учил играть меня на нем в мои девять лет. Но губная гармошка — это что-то новенькое, — Карди пожал плечами, рассматривая заветную вещицу в руках. — Думаю, в одинокие дни я бы разучил что-нибудь, лично для тебя. Папа приподнял брови, пока Копиа перечислял свои музыкальные навыки. — Надо же! У меня гораздо меньше направлений. Гитара и ударная установка. В основном, гитара. Вместе мы могли бы создать дуэт мультиинструменталистов. Он отхлебнул свой шоколадный напиток и причмокнул: шоколад с виски отлично сочетались. — Тебе, Карди, нужно переосмыслить свое прошлое. Оно было дерьмовым, никто не спорит. Но в твоих силах извлечь из всего этого что-то позитивное. Можно ведь не фиксироваться так сильно на одиночестве. Так странно… — Он отломал кусочек от своего круассана, кладя себе в рот: кажется, он предпочитал скорее запачкать пальцы в еде, нежели запихивать в себя массивную выпечку целиком. — Знаешь, что я сейчас подумал? Ты научился говорить «да» там, где надо говорить «нет», и «нет» там, где надо говорить «да». Я ведь давно за тобой наблюдаю. Но понял это только сейчас. Обещай, что подумаешь над этим, ладно? И научишься играть на гармошке. Обещаешь? Эти слова заставили Копиа зависнуть на какой-то момент. Что значит, «да» там, где нужно говорить «нет», и наоборот? В его жизни было довольно всякого, у него было столько особенностей и талантов. Может, он не был великим певцом или искусным инструменталистом, а был пока всего лишь кардиналом, но это не отменяет того, что он мог бы заполучить титул Папы. Порой он во многом себе отказывал только для того, чтобы выбиться на передний план, но со временем понял, что куда эффективнее действовать из-за чьей-то спины. Так он обогнал множество людей, даже многих кардиналов превосходил в своем влиянии. В конце концов, правая рука Нихила, второй лучший сотрудник месяца, человек, который может пойти на все ради того, чтобы достигнуть цели. А Папа не терял времени зря, в очередной раз поучая Карди, словно тот был бесхарактерным молокососом, только что выглянувшим из-под юбки строгой мамаши. Везде лезет со своим «лучше», советами, как следует поступить. «Копиа, сделай так», «сделай это», «ты лезешь не в свое дело», «почему ты мне не сказал?» Кардинал сжимал шпажку в руке, пока не сломал. Это немного вернуло его к реальности. — Ах… да, конечно, гармошка. В конце концов, это ведь твой подарок, — он невинно улыбнулся и взял блюдечко с чизкейком в руки. Разумеется, он подумает над собой и своей жизнью. Возможно ему следует взять уроки по ритуальным практикам. Терцо с удивлением перевел взгляд на сломанную зубочистку, потом снова на кардинала. Он мог только догадываться, что происходило сейчас в его голове. Отделив от круассана ещё один кусочек, он присмотрелся к Копиа. — Как так вышло, что у тебя такое продвинутое музыкальное образование, ведь тебя даже… не готовили быть Папой, хм? Просто любовь к музыке? — Я сын Сестры, и в добавок, у меня этот глаз. Мне надо было как-то скрашивать свое одиночество, — шатен улыбнулся и облокотился на спинку дивана. — Мне нравится музыка, даже очень. Ещё больше я любил придумывать свои мелодии, что-то танцевальное в стиле 80-х. — Копиа откусил ещё ломтик чизкейка, выпрямив ноги и немного потянувшись носками вперёд. Папа закатил зрачки, словно калькулируя что-то. Потом его взгляд вернулся к брату, став почему-то цепким. — Тебе нанимали учителей? Не сам же ты учился этому? — Разумеется, Папа, мне нанимали репетиторов. — Копиа неловко заерзал на месте, чтобы стряхнуть с себя лишние крошки. Пенка его кофе осталась на усах, слегка щекоча. — А вокал? Вокалу тебя учили? Копиа слегка задумался. — Да, я учился вокалу. Я пел в хоре, когда был подростком. — И писал музыку? — продолжал выспрашивать Терцо, слегка наклонившись вперед, вглядываясь в собеседника. — Танцевальную, говоришь? Что-то ближе к Prince или New Order? — Ну, думаю, скорее что-то среднее между ними. Что-то для раскачки задницы. Буги-вуги, — Копиа сделал легкие покачивания из стороны в сторону, словно танцуя. — При этом, это могло быть чем-то грустным или даже романтичным, ярким и новым, не похожим ни на что другое, даже уникальным! Копиа мечтательно посмотрел на усеянный лампочками потолок. Доев остатки своего чизкейка, он расслабился достаточно, чтобы непринужденно вести беседу. Терцо, напротив, пережевывал свою еду медленно и настороженно, кажется, погруженный в какие-то размышления. — Папа, касательно нашего дела. Наши друзья — не такие уж милые веганы. Овечка задохнулась от грубого обращения. Но я себя неплохо зарекомендовал, и меня даже похвалили. Сложив руки перед собой и отставив пустую чашку, Копиа уже приготовился к тому, чтобы тщательно подбирать слова, дабы не проболтаться о ненужных вещах. Его фраза вырвала Папу из задумчивости. — Так, — строго оборвал он. — Расскажешь об этом чуть позже. Живот не очень набил? Потому что нам сейчас лезть на гору. 4. И они полезли на гору. К надписи «HOLLYWOOD» вела по склону извилистая песчаная тропа. Они поднимались, петляя среди кустиков калифорнийской растительности, скользя подошвами по песку. В подъеме к этой надписи не было никакого сакрального смысла, кроме как прикоснуться к этим буквам, поставить у себя в голове галочку «я здесь был». Но и это было уже кое-что. Когда они наконец добрались до цели своего подъема, начинался закат. Они обернулись. Перед ними раскинулся коричнево-зеленый склон. Тут и там по нему были разбросаны белеющие постройки, постепенно становящиеся желтыми в лучах садящегося солнца. Вдалеке, доходя до самого горизонта, терялись в беловатом мареве небоскребы Города Ангелов. Ангелов, которым они бросили вызов. Сделав несколько снимков (они так и не смогут положить их в свой фотоальбом с названием «LA-2017», потому что через несколько дней все фото на их телефонах будут стёрты), они уселись прямо на склоне — скамеек не было — и стали смотреть на закат. Терцо достал свою фляжку, сделал глоток и протянул кардиналу, предлагая присоединиться. — Теперь рассказывай. Взбираться вверх было сложно особенно когда ты довольно неплохо подкрепился, но было приятно отдалиться от шумных мест и оказаться в уединении. Красивый закат и исчезающие солнечные лучи грели душу кардинала как никогда. — Они под видом «очищения» издеваются над людьми и убивают их. Так как я новенький, я просто таскался везде с атрибутикой и махал кадилом. Там так невероятно отвратительно пахнет. Недовольно хмыкнув, Копиа принял флягу, немного отпил и вернул хозяину. Выдохнув, он продолжил: — Их главный — явный садист, но только вместо цветов этот черт рассаживает трупы, — он прикрыл глаза, удобнее расположившись на земле. Он до сих пор помнил интонацию той похвалы. — До этого там убили девушку, судя по всему, просто удушье. Или же нет… — Везде одно и то же: что у нас, что у них. Чистое варварство, — Терцо скривился. — Так значит, их задушили? А ритуал? Что именно они проводили? Отвечая, Копиа старался сохранять самообладание. — Что-то типа экзорцизма, Папа. Оказывается они не останавливались с самого основания, только вот от тупых принесений в жертву Богу перешли к жертвоприношениям под эгидой «покаяния и освобождения от греха», — шатен пожал плечами, а после закурил сигарету, тяжело выдыхая дым. — Экзорцизм для грешника, — Папа фыркнул. — Дилетанты. Есть конкретные признаки одержимости. Какой смысл изгонять демона из того, в ком его нет? Они совсем отказывают людям в свободе выбора, да? — он снова с отвращением поморщился. — А за что тебя похвалили? — он вспомнил предыдущий разговор. — О, я сделал донос на одного типа, который явно может наделать нам проблем. Этот парень не одного человека зарезал, и вдобавок пристает к монахиням в довольно грубой форме. И, как сказал Кевин, это только вопрос времени, когда он доберется до меня. Что-то мне подсказывает, что это не для перепихона. Парень пускай и моложе меня, но физически превосходит, и чем раньше его уберут свои же, тем, думаю, лучше. Но в качестве подстраховки я могу кое-что добавить в вино. Например, снотворное, — кардинал сделал жест, как будто засыпает, и затянулся во второй раз, бросив короткий взгляд на Терцо. — Не думаю, что нужно кого-то убивать, Карди. Все-таки, мы здесь, чтобы менять представления людей в лучшую сторону, а не лишать их жизни. Убийство — крайняя мера, а не то, что должно становиться рутиной, — Терцо серьезно взглянул на кардинала, прежде чем перевести взгляд на горизонт. — Крайняя мера предосторожности не помешает, учитывая, что они не просто фанатики, они гребаные психи. Аврелий наверняка осведомлен о том, что происходит внизу, но не ходит туда. Мне кажется, он считает этот способ искоренения зла неправильным. Он из более нежного теста. А вот Лоуренс — черт возьми, моя мать бы его боготворила. Он на фоне Аврелия просто дьявол во плоти. Копиа зажал сигарету между зубами и удобнее сел на траве, расставив ноги в свободном жесте. Поза придавала ему расслабленный вид человека без всяческих забот и проблем. Дым от сигареты начал понемногу подниматься в вечернее небо, где почти мгновенно таял в воздухе. — Аврелий — наша единственная надежда чтобы вылезти чистыми из всей этой заварушки, — сказал он. — Но я для него слишком, как бы мягко выразится, надоедливый. Поэтому тебе было бы неплохо убедить его, что ему не обязательно быть со своими. Терцо тяжело вздохнул и приложился к фляге. — Аврелия не так-то просто пронять. Иногда мне кажется, что я тот самый дьявол из притч, который искушает верующего, а он стойко дает отпор. Аврелий слишком умен, чтобы быстро и слепо принять новое, даже если сомневается в старом. Может быть, он найдет способ усыпить свои сомнения и так и останется в своей религии, со своими представлениями о правильном. Не удивлюсь. — Терцо посмотрел на свои руки. — С такими людьми сложно. Их критические мышление слишком хорошо развито, чтобы поддаваться чьему-то внушению. Черт, за каким хреном он вообще оказался в христианстве? — с досадой заметил он. Копиа сделал еще одну затяжку и протянул Терцо пачку сигарет, предлагая закурить. Он и сам испытывал горечь от того, что хороший и действительно талантливый человек тратит свою жизнь на кучку сектантов. — Аврелий мог бы иметь все, вплоть до звания епископа, сестер, которые ублажали бы его, в конце концов, он мог бы завести семью. А вместо этого — целомудрие и кровь с мясом, — кардинал прикусил губу, глядя на небо. — Целомудрие и кровь с мясом, — повторил Терцо, беря сигарету и прикуривая у Копиа. — То, что он знает о том, что творится внизу, но потворствует этому, предпочитает не обращать внимание, не очень хорошо его характеризует, да? В этом плане он как мой отец. — Терцо затянулся. — Наш отец. Он откинулся назад, опираясь на согнутую руку, и проследил взглядом за какой-то птицей в небе. — Впрочем, возможно и такое, что он не может уйти — церковь его не отпускает. Ведь ему известно слишком много. Тогда он просто бережет свою задницу. — Они все не могут уйти оттуда. Каждого держит что-то своё. — Копиа полностью лег на траву, подложив руку под голову. — Сегодня ночью, перед тем, как лечь в спать, я увидел, как одна из сестер собирала свои вещи и собиралась уйти под покровом ночи. Я помог ей. Она сказала, что больше не может здесь находиться и что, кажется, она ждёт ребенка. Ее ждал мужчина, тоже с вещами, и они собирались быстро умчать. Я слышал про Мари, она из неблагополучной семьи, и многие священники ждали момента, когда на нее можно было донести Лоуренсу. Те, кто имеют возможность, бегут. Аврелий же, видимо, не может. Кардинал вдохнул полной грудью и докурил свою сигарету, немного почесав почти заживший порез. На нем была отвратительная корочка, но совсем скоро останется небольшой шрам. — Что ж, теперь у нас есть точное представление о том, что здесь происходит, — сказал Терцо, — и можно начать думать о том, как прикрыть эту лавочку. Жаль, что мы тогда убили копа. Думаю, он бы мог принести много пользы. — Он провел рукой по волосам. — Надо бы и мне попытаться внедриться поглубже, вот только не знаю, с какой стороны подойти. — Думаю, тебе надо прибиться к Кевину. Он чёртов фанатик твоей работы. Признаться честно, меня порой тошнит от того, как он часто говорит о тебе. Ну, или тебе надо занять место Карла. Но знаешь, боюсь, тебе не понравится способ принятия в члены этой секты. Мне повезло, но остальных новичков чаще всего заставляют провести ритуал самостоятельно. Копиа сглотнул, оттянув футболку на горле, словно ему было жарко. Он не хотел, чтобы Терцо узнал о его маленьком секрете. — А, проверка на вшивость? — Терцо махнул сигаретой. — Плавали, знаем. Я-то, дурак, так активно разглагольствовал о принятии и безусловной любви, а оказалось, что надо было действовать от обратного, чтобы подобраться к ним поближе. Но кто ж знал, что эта церковь окажется с настолько гнилым нутром. Теперь моя репутация мракобеса напрочь испорчена. Меня не пустят. Он курил медленно, делая аккуратные затяжки, как человек, не привыкший выкуривать по многу сигарет в день. Маленький огонек мягко тлел в предзакатных сумерках. — Надо будет подумать об этом всем в менее приятной обстановке. А ты молодец, Карди, — он повернулся к брату. — Снова не подвел. Я знал, что на тебя можно положиться. Копиа вспыхнул, испытывая смущение и в то же время наслаждение от поощряющих слов. — На меня всегда можно положиться, Папа. Я всегда делаю свою работу, даже если бывают проколы. Хвали меня чаще, и возможно, я одним ранним утром принесу тебе виноградного мороженого на завтрак. Он хихикнул и достал из своего рюкзака воду, чтобы попить, случайно немного пролив на футболку. Плюхнувшись обратно на траву, он почти с отчаянием посмотрел на появляющиеся звезды. — Я всегда хотел быть лучшим, а теперь я лучший среди психов, и это так отстойно. Я надеюсь, что мы быстро расправимся с этой сектой и вернёмся домой. Копиа действительно скучал по дому: по запаху залов, по тому, что можно в любой момент уединиться и не боятся, что какой-нибудь другой священник вломится в твои покои, пока ты возишься с крысами. Их стало теперь гораздо больше: практически небольшое поселение под кроватью. Что странно, они почти ничего не портили, кроме Библии: у нее грызуны сожрали всю обложку. — Мне кажется, до лучшего среди психов тебе еще далеко. Не верю, что ты так блистал там, просто размахивая кадилом. — Терцо докурил сигарету и щелчком запустил ее вниз со склона. — Загорится, нет? — Он обвел глазами ландшафт с сухим кустарником и, крякнув, снял со спины укулеле. — Ладно… Мне в свое время показывали. Как там… Он начал щипать пальцами нейлоновые струны, перебирая аккорды, вспоминая положение пальцев и пробуя разные виды боя. Минут через пять этот хаос звуков выкристаллизовался во что-то, напоминающее стройную мелодию. Чуть сбиваясь, но чувствуя себя уже увереннее, он заиграл «Let it be» Битлз. When I find myself in times of trouble, Father Rocky comes to me Speaking words of wisdom, let it be… And in my hour of darkness he is standing right in front of me Speaking words of wisdom, let it be… Let it be… Он продолжал перебирать струны, глядя перед собой рассредоточенным взглядом и бормоча что-то невнятное; возможно, он просто забыл следующий куплет. — Духовенство хочет, чтобы мы играли металл, — заметил Терцо, наигрывая на одном ладу. — Это потому, что люди, слушающие металл, легче всего вовлекаются в сатанизм. — Он перешёл на другой лад. — Мне нравится металл. Нравится его лихой вайб. Но, честно говоря, я всегда увереннее себя чувствовал в акустике. Камерная музыка — это совсем другое. Он снова принялся за перебор и продолжил: And when the night is cloudy there is still a light that shines on me Shinin' until tomorrow, let it be… I wake up to the sound of music, Father Rocky comes to me Speaking words of wisdom, let it be… Копиа задумался: ведь и правда, людей проще завлечь, если ты металлист. Но ведь можно и двигаться в другую сторону: диско, рок. Шатен наслаждался игрой и пением Третьего, его голос был незабываем: что-то, что ты был бы рад слышать, даже когда опечален. Каждый Папа пел по-своему, привносил в группу свои уникальные черты, но только Терцо отдавался публике целиком и полностью. Сейчас же в этом была какая-то интимность: понтифик пел только для него и для себя. Поправив волосы, кардинал отпил ещё немного воды из своей бутылки, а потом спросил робко: — Папа, ты не боишься, что однажды свет софитов не будет гореть для тебя на сцене? Как и для старших? — Шатен выглядел опечаленным, словно и сам пытался представить, каково это. Он смотрел вперёд с пустым разочарованием. — Я боюсь, что это может случиться. Что все, о чем ты мечтаешь, могут отобрать в один момент, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Что-то, что ты строил так долго, просто ускользнет из-под пальцев… Папа внимательно посмотрел на него. Спустя несколько секунд молчания он ответил: — Конечно, думаю. Он чуть развернулся на песке, чтобы смотреть прямо на Копиа. На его лицо словно набежала тень. — У каждого Папы есть контракт. Оба моих брата отыграли свои сроки и отдали микрофон следующему. — Он снова сделал паузу, слегка задумавшись. — С тех пор, как они вышли на пенсию, они изменились, Карди. Мы отдалились друг от друга. Иногда мне кажется, что их больше ничего не интересует, кроме ковыряния в саду и игры в UNO. Я не хочу, чтобы со мной… — он прервал мысль и тут же переключился на новую. — Как ты, наверное, заметил, я не собираюсь отдавать свой мандат без боя. Вся жизнь меня к этому вела. Столько всего надо сделать. Два с половиной года? — он фыркнул. — Абсурд. Духовенство знает, что я могу больше. Да и потом, наследник. Ты знаешь кого-нибудь, кто претендовал бы на эту роль? — Папа сощурился, глядя на кардинала, отчего морщинки в уголках его глаз собрались вместе. Шатен хотел было гордо заявить, что он мог бы. В конце концов, он тоже наследник, как выяснилось. Он знает о церкви больше, чем Терцо, он достоин этой возможности, он имеет на это полное право. Но поддаваться эмоциям было нельзя. Папа не тот человек который тут же скажет: «Ну да, я тоже так думаю, смело иди вперёд и получи свои бразды правления». Как бы то ни было, Терцо считает его всего лишь кардиналом, кем-то, кто всегда будет в тени его яркой личности. Не меняя разочарованного взгляда, Копиа повернулся к Терцо. — Нет, Папа, я не знаю таких. Ты справляешься со своей работой хорошо: Грэмми, слава проекта. Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что нужно с этим делать. Кардинал повертел новую сигарету между пальцев и все-таки закурил. В эту недолгую паузу его мозг буквально кричал: «Ему пора поделиться этим местом с кем-то, кто тоже может хорошо играть на публику». Но было ещё рано. Карди не мог позволить, чтобы брюнет ушел со своего поста раньше, чем ему это было нужно. Были и в этом плюсы — плюсы в том, чтобы быть Папиной тенью. Тише едешь — дальше будешь. Терцо удовлетворенно кивнул — кажется, ответ его вполне устроил. — Ты же помнишь, о чем мы говорили раньше? В моем новом Духовенстве ты недолго будешь оставаться кардиналом. Я всегда хорошо вознаграждаю тех, кто мне предан. А ты мне предан, Карди? — он чуть склонил голову к собеседнику. Если все войдёт в нужное русло, то Копиа действительно не будет долго оставаться кардиналом. В конце концов, он сын Император. Она занималась не только делами Духовенства, но и была пиар-менеджером, и вообще отвечала за все подряд, вплоть до организации площадок. Вопрос Папы слегка взбудоражил. — Si, Папа, я предан тебе, я поклялся в верности тебе перед Владыкой, — проговорил он, немного приподнимая брови. Не стоило верить на слово, что все будет действительно так, как обещал Терцо. Не стоило расслабляться и таять от сладких обещаний. Кто его знает, что на самом деле происходит в этой черноволосой голове? — Почему бы не подумать о создании своих песен? — спросил он. — Ты владеешь инструментами, да и твой ум достаточно многогранен, чтобы сложить хороший текст, достойный следующих Грэмми. — Ну, вообще-то я внес некоторый вклад в «Мелиору». Даже немалый. Ты знал, например, что вступление в «He Is» — не «Призрачная Соната», а начало самой песни — моих рук дело? Впрочем, если все пойдет, как надо, мне скоро станет не до песен. А тебе не до крыс. Мы с тобой все сделаем по-своему, а не как у этих старых пердунов заведено, да? С таким лидером, как я, и таким управляющим, как ты, Церковь достигнет таких высот, какие твоей маме не снились в ее самых необузданных снах. Я буду светом, ты будешь тьмой, — он приобнял Копиа за плечо и вытянул руку, будто пытаясь ухватить заходящее солнце. — Дело даже не в музыке и не в Грэмми. Просто мы сможем сделать мир лучше. Кардинал неловко хихикнул в ответ на эти объятия. Терцо хотел так много, следуя своей детской мечте сделать мир свободнее, подарить любовь всем, кто в ней нуждается. — Да, Папа, мы станем началом новой эпохи. Уберем старые порядки, что давно потеряли свою актуальность. Копиа улыбнулся и приобнял брюнета в ответ, радуясь теплу чужого тела. Он ненавязчиво приблизился к уху Терцо: — Скажи мне, что ещё гложет твою душу? О чем ты грезишь или сожалеешь? — прошептал он мягко, плавно, так, что даже у него самого по коже прошлись мурашки. Терцо задумался, продолжая глядеть на горизонт. Улыбка медленно увядала на его лице. Он повернулся к кардиналу и немного странно поглядел на него. — Ты опять делаешь эту свою исповедальную штуку, да? Что именно ты хочешь от меня услышать? Он немного отодвинулся, убирая руку с его спины, и прищурил глаза. — А что гложет тебя, Копиа? О чем ты сожалеешь? Копиа выдохнул и потушил сигарету о ботинок, так и не докурив. Обняв себя за плечи, он произнес: — Мы не в церкви Терцо, я не исповедовать тебя собрался. Просто беспокоюсь: что я за член семьи, если не обращаю внимание на проблемы людей, которые мне важны? Он поджал под себя ноги по-турецки, а после устремил свой взгляд далеко на город. — Меня гложет то, что я, возможно, совершаю ошибку, все еще трудясь на благо Церкви. Забочусь о том, чтобы она процветала, даже если это означает унижение перед отцом, молчание перед матерью, для которой всегда будет мало того, кем я стал. И что бы я ни делал, я всегда буду для нее вторым местом. Копиа натянуто улыбнулся и поймал пальцем слезу, что быстро устремилась вниз по щеке. — Я хотел уйти, я хотел покинуть Церковь за пару дней до того, как ты пришел и сказал, что мы уезжаем. Я собирался взять минимум вещей и уйти под покровом ночи, Терцо. Потому что я думал, что я просто не оправдываю надежд, своих и Владыки. А что, если я просто игрушка для всех них? — он вздернул плечи, запустив пальцы в волосы. — Эй-эй. Ну вот опять ты раскис, — Терцо потрепал его по плечу, отчасти подбадривающе, отчасти поддерживающе. — Тебе же не обязательно оставаться ради того, чтобы заслужить их одобрение. Люди приходят в сатанизм по разным причинам. Кто-то верит в Него как в божество и служит Ему, как Примо, например. Для кого-то сатанизм — это чисто светская философия, которая поддерживает их в их стремлении к свободе и справедливости. Посмотри на Люсьена Гривза. Он отмечен Сатаной, но в Сатану не верит. — Я никогда не оправдываю надежд, Папа. Я даже не вижу, когда мною пользуются, слепо верю в то, что я нужен, ем это на завтрак, обед и ужин. Все эти ложные надежды на то, что я действительно важный человек в чьей-то жизни, а не просто хороший мальчик Си. Ребенок, которого с детства кормили рассказами о том, что наша вера и порядки важны, и что я буду разочарованием, если сделаю хоть один шаг в сторону… — Тяжело дыша, кардинал открыл свою бутылку, чтобы попить. — Я даже никогда не видел Его. Единственный раз я ощутил Его присутствие рядом с тобой, тогда, в храме… Терцо вздохнул и отвернулся. — Иногда сложно ощутить границу, где ты нужен, а где тебя уже используют. А иногда это так очевидно, что хочется удавиться. Знаешь, я тоже однажды хотел сбежать. Ну, как сбежать… Просто бывает такое состояние, когда ноги несут тебя куда попало, и ты уже не думаешь о том, как будешь возвращаться. Так меня занесло в поля за Линкопией. Мне было десять. Стояла ночь. Там я и встретил Его. — Он указал на голубоватую звездочку, появившуюся на вечереющем небосклоне. Копиа посмотрел на Терцо, закашлявшись из-за того, что подавился водой. — Правда?.. Ты в…видел Его?.. Кардинал придвинулся чуть быстрее, чем диктовали приличия, глядя на брюнета. Сейчас он был похож на ребенка, которому собираются рассказать о каком-то невероятном приключении. — Ну, как видел… — опять замялся Терцо. — Он выглядел, как обычный гуль. И на Нем была маска. Но, — он сделал паузу и поднес два пальца к своим глазам, — абсолютно белые глаза. Он отвинтил крышку со своей фляги и сделал небольшой глоток. — У меня тогда тоже было ощущение, что я не оправдываю надежд. Для моей христианской мамы я был слишком дьявольским. Там, где я рос, все были дети, как дети, но не я. Другим было обещано прощение Иисуса, а для меня у него был припасен только средний палец. Что бы я ни делал, я оставался плохим по определению. Мама все время напоминала про дурные гены. Когда она была недовольна мной, она говорила, что я похож на моего отца. А он был, как известно, сущий дьявол. Тогда я даже ещё не знал, что это не метафора, — Терцо усмехнулся и ущипнул струну укулеле. — Для Император и ее Церкви я был слишком христианским. Мамочка, якобы, испортила меня. Бракованный наследник. Сестра давала понять, что мой статус здесь ниже плинтуса, и что от меня еще не избавились только потому, что она понадеялась на то, что я исправлюсь, стану достаточно хорошим сатанистом. Ее Сатана был Молохом. Он был жестоким, требовал жертв, крови, мучений. Христианский Бог требовал, чтобы я не был тем, кем родился. Вот будь ты на моем месте, что бы ты выбрал? Копиа пожал плечами и выдал едва разборчивое «я сбежал бы». Он снова поднял свой взгляд. — Мне не нравится ни то, ни другое в таких вариантах. Что было дальше? Когда Он пришел? — с детским любопытством спросил он, на автомате взяв Терцо за руку. Было удивительно слышать, что у Сатаны оба глаза белые, а они — всего лишь носители этого «дара», части силы их покровителя. — Ну, это… просто перевернуло все. Знаешь, это не было каким-то божественным явлением. Никакого света или языков пламени. Он был в облике обычного человека, как я и ты. Нашел меня там, в полях. Мы говорили. Простые человеческие объятия и несколько слов поддержки. Он сказал, как сейчас помню… — Терцо сосредоточился. — «Люцифер ослушался своего отца и пал с небес, но он ни о чем не жалеет. Даже там, на самом дне мира, он продолжает излучать свет. Как лучи солнца, которые мы все еще видим, даже когда оно скрывается за горизонтом. И он протягивает руку всем потерянным детям». Он шумно выдохнул, перебирая пальцы Копиа, глядя на солнце, которые разливало пурпур по горизонту. Сглотнул, затем снова заговорил ровным и тихим голосом: — Сестра и Нихил не подозревали, почему я стал другим после той ночи. Наверное, подумали, что их «воспитание» наконец возымело успех. Вот только мой Дьявол не был их Дьяволом. Их бог требовал веры. А мой бог верил в меня. Я так и не стал их удачным проектом. — Он слегка сжал руку Копиа и доверительно взглянул на него. — Надеюсь, и ты не станешь. Копиа, все это время смотревший на Терцо, следивший за каждым изменением его лица в закатных лучах, не выдержал и заключил его в объятия. Отчаянно, крепко, как только мог. Сестра всегда говорила, что в этой семье нет ничего душевного и все они преследуют лишь одну цель. Но, с каждым разом узнавая Третьего все больше, он понимал, что тот отчасти жертва обстоятельств. Ребенка насильно пыталась исправить собственная мать, обвиняя его во всех грехах. Его пытались исправить и после, вдалбливая, что Сатана только крови и плоти твоей желает. И только сам Люцифер, а может, просто какой-то мудрый гуль, помог ему не отчаяться. Почему Копиа сейчас испытывал столько противоречивых чувств, от которых ему становилось не по себе? — Я надеюсь, что каждый из нас сможет достичь того, чего желает. Спасибо тебе за то, что ты есть, Терцо. У меня никогда не было лучшего старшего брата… — кардинал шмыгнул носом и слегка отстранился, пытаясь уложить свои волосы, привести себя в порядок — несобранный, растерянный, робкий. — И да, я снова раскис. Прости, Папа… — Ты очень… чувствительный парень, Карди. Даже не знаю, как ты остался таким в этой среде. Но думаю, это хорошо. У тебя есть сердце. — Терцо посмотрел на него с улыбкой и погладил по спине, кажется, сам будучи растроганным. — Знаешь, выходит, эти сволочи не смогли вытравить из нас то хорошее, что в нас есть. Думаю, у нас куда больше общего, чем может показаться. Еще раз шмыгнув носом, кардинал осмотрелся и нашел свою бутылку с водой, к которой снова припал в отчаянной нужде утолить жажду. — Мы — словно отражение друг друга, — сказал он. — В каждом из нас есть что-то, что мы проявляем, и то, что спит. Оно может так и не проявится, а может вспыхнуть, как пламя. Копиа слегка прикрыл глаза и уткнулся в чужое плечо лбом. — Ты — единственная причина, по которой я не могу уйти из Церкви. Ты искренен в своих намерениях со мной, хотя в начале нашего общения я боялся, что ты просто хочешь через меня подобраться к Сестре. Ну, знаешь, использовать как инструмент для влияния. Карди горячо выдохнул и сел, положив голову на согнутые колени. Терцо хотел было что-то сказать, уже открыл рот — но промолчал. Солнце уже практически опустилось за горизонт. Его лучи отбрасывали теплый оранжевый свет на лица сидящих на горе. На его фоне небоскребы Лос-Анджелеса выделялись резкими шпилями. Время и место было подгадано верно — закатный вид отсюда был просто потрясающий. Кроме них, в отдалении сидело еще несколько групп людей, любуясь той же картиной. Когда последний краешек солнца скрылся за краем земли, пейзаж осветился созвездиями городских огней. Подсвечивая туманную дымку, они создавали ощущение, что город охвачен пламенем пожара. По небу все еще разливался легкий румянец. Терцо взял тихий аккорд на укулеле. — Так ты поверил моей истории? — он перевел взгляд на Копиа. Кардинал завороженно смотрел на закат, словно был близок к тому, чтобы дотянуться ладонью до этих ярких огней. — Я верю тебе, Терцо. Если я лично этого не видел, это еще не значит, что этого не было. Я думаю, что ты особенный. И не потому, что ты Папа, а потому, что ты такой, какой ты есть. И что Он пришел к тебе потому, что ты нуждался в Нем, и в том, чтобы тебя приняли. Кардинал вернул Папе расслабленный взгляд. Кажется, сам он успокоился и полностью отдался умиротворению. Он покрутил в руке какой-то камушек, а после кинул его вниз, куда-то в кусты — маленький и гладкий сверху, но снизу фактурный и шероховатый. Терцо кивнул. — Омега, например, не поверил. Он считал, что мне это приснилось, или привиделось на нервной почве. Он совсем не религиозен. — Терцо сорвал с земли травинку. — Того гуля с белыми глазами я больше не видел. Если бы ты знал, как я искал его. Заглядывал в глаза каждому слуге в Министерстве. За это они считали меня странным, но милым парнем. Им казалось, что я ищу у них поддержки, и в конце концов кто-то из них и правда стал мне помогать. — Он попробовал травинку на зуб и выбросил. — Я слышал, что у Примо бывали моменты одержимости. Говорят, оба его глаза тогда становились белыми. Но я никогда не присутствовал при этом. — Это не просто слухи… Мать говорила, что иногда на совещаниях Примо был абсолютно другим, и оба его глаза были белыми. Но я слышал, что чаще это бывало на концертах… Кардинал пожал плечами, а после погладил плечо Терцо в успокаивающем жесте. — Я думаю, Он снова найдет тебя, если ты будешь слишком потерян, Папа. Я верю, что Он где-то рядом и всегда присматривает за тобой, — проговорил он, немного заикаясь. Его зеленый глаз поблескивал, отражая свет огней внизу, в нем можно было заметить отражение даже самого Терцо, если хорошо присмотреться. Папа несколько секунд помолчал. — Знаешь, столько лет прошло, — наконец сказал он, глядя куда-то в открытое пространство перед собой. — Но мне иногда кажется, что я все тот же мальчик, который заблудился в полях. Со стороны океана подул прохладный ночной ветер, всколыхнув их волосы и травы вокруг. Терцо провел пальцами по струнам и начал подбирать какую-то мелодию. Запутался, крякнул. — Черт, так непривычно, что маленький гриф и четыре струны. Пальцы так и тянутся к пятой и шестой. Он начал заново и через несколько минут приноровился. Мотив был простой и трогательный. Все еще сбиваясь, он принялся за слова. The long and winding road That leads to your door Will never disappear I've seen that road before It always leads me here Lead me to your door The wild and windy night That the rain washed away Has left a pool of tears Crying for the day Why leave me standing here? Let me know the way Он поднял голову, ссутулившись над маленьким инструментом, и нашел глазами звездочку на небосклоне. Many times I've been alone And many times I've cried Anyway, you'll never know The many ways I've tried And still they lead me back To the long winding road You left me standing here A long, long time ago Don't leave me when I need you Lead me to your door…