[РИ] Миссионеры

1. Это утро могло бы быть добрым. Оно радовало ранних пташек лёгкой прохладой и бризом, летящим со стороны океана. Солнце уже встало, но ещё не успело нагреть воздух до той жары, что накрывает Пасадену ближе к обеду. Однако отец Лоуренс был не в духе. Он шел по направлению к ещё спящему общежитию в сопровождении трёх крепко сложенных братьев и еле сдерживал раздражение. Крайне редко он бывал в основном храме, а к общежитиям ему вообще не было смысла приближаться, но в этот раз его вынудила достаточно веская причина. Вчерашним вечером пастор едва не сорвался из своего дома прямиком в церковь, а после все же решил, что это будет слишком поспешно, ведь утро вечера мудренее. Хоть священник и был довольно импульсивен, но имел прекрасную способность быстро возвращать себе трезвость ума. Теперь же он быстрым шагом пересекал территорию, все ближе подбираясь к зданию, наполненному мирно спящими служителями, словно надвигающаяся буря. Лоуренс чуть ли не до смерти напугал дремлющего вахтёра своим появлением, а затем, выяснив номера нужных комнат, двинулся к своей цели. Долго церемониться он не стал и ворвался в комнату спящего кардинала, с грохотом распахнув дверь. — Доброе утро, отец Фиоре! — громко сказал пастор. На его лице красовалась мрачная ухмылка. Копиа сладко спал в своей постели, нежась после хорошо проведенного дня. Ему повезло узнать, что Кейт вместе с его знакомой без происшествий прилетели в Сан-Диего, и что девушка теперь начнет новую жизнь. Когда в комнату ворвались, Карди подорвался с постели, прикрывая тело и пытаясь сфокусироваться. На нем не было ничего, кроме белья, и его белый глаз слегка дрожал, пытаясь сосредоточится на человеке перед ним. — Отец Лоуренс? Доброе утро, это как-то неожиданно. Что-то случилось? — спросил он почти невинно, с лёгкой улыбкой. Он делал вид, что совершенно спокоен, хотя понимал, что этот мужчина здесь явно неспроста. Ведь он чаще всего не тусуется здесь и близко. Прикрываясь простыней, Карди лишь надеялся, что его крысы будут сидеть тихо. Лоуренс сложил руки на груди, окидывая его изучающим взглядом. — Да, произошло кое-что ужасное, — и так угрюмое лицо пастора стало выражать ещё и отвращение. — Вчера я был крайне расстроен одной неприятной новостью. Двое из трёх братьев перегородили выход из комнаты, а священник двинулся по периметру кельи, блуждая глазами по мебели, будто в поисках чего-то. Затем приблизился почти вплотную к кровати и наклонился к Копиа, прищурив глаза. — Мне одна птичка напела, что у меня под носом ползают две мерзкие крысы, — его рот брезгливо искривился. — Поэтому я решил лично прийти сюда и поймать их, кем бы они ни были. Распрямившись, Лоуренс отошёл и подал знак одному из мужчин. — Думаю, вы не будете против небольшого обыска, отец Фиоре. Улыбка кардинала сошла с лица, превратившись в нечто холодное и почти изучающее. Откинув прочь простыню, мужчина открыл свой шкаф, чтобы достать брюки. — Крысы не мерзкие, отец, просто никто не пытается их понять. Он выдохнул, застегивая ширинку, явно понимая, что просто так он отсюда не выйдет, а значит, не сможет предупредить Терцо. Кажется, все-таки они привлекли излишнее внимание на пляже. — Да, конечно, кто я такой, чтобы запрещать. Я всего лишь священник, Лоуренс, — он пожал плечами, не сводя глаз с мужчины. Шатен прекрасно понимал, что они найдут много интересного и их сомнения только подтвердятся. Потревоженные шумом, несколько крыс выбежали из-под кровати и ринулись к ногам хозяина. Карди осторожно взял белую девочку на руки и потерся об нее носом. — Увы, я развел небольшой питомник. Бедняги нашли у меня укрытие, а я слишком добросердечен к животным. Я не мог просто истребить божьих тварей. Поняв, что священник не станет оправдывать себя, и заметив перемены в его лице, Лоуренс взял стул и присел на него, не отрывая холодного взгляда от кардинала. Пришедший с ним служитель уже практически разворошил все вещи и спустя несколько минут выложил свои находки на стол. Перед Лоуренсом красовались ритуальная книга, явно краденные благовония и аметист. Он взял в руки книгу и стал неспеша пролистывать страницы. — У вас довольно интересные хобби, — не отрывая глаз от литературы, проговорил пастор. — Как ни прискорбно, мне нужны ответы на вопросы. Я бы мог просто уволить вас, но вы явно пришли сюда с какой-то целью, да и видели достаточно. Думаю, вы понимаете, что когда что-то, что тебе дорого, подвергается угрозе, можно идти на любые меры ради защиты этого. С громким хлопком Лоуренс закрыл книгу и отложил ее обратно на стол. Он медленным шагом приблизился к Копиа: его челюсти были крепко сжаты, подбородок чуть вздернут, а брови сведены на переносице. — Такое разочарование, — хмыкнул он, опуская взгляд на ключицу мужчины. — А я было обрадовался, что нашел себе идеологического соратника, однако вы ловко усыпили мою бдительность. Удивительно, на какие поступки вы были готовы пойти, чтобы втереться в мое доверие, Фиоре. Копиа держал своих малышей в ладонях, склонив голову на бок. Его белый глаз поблескивал, пока в крови бурлило желание вцепится в лацканы чужого одеяния и прокусить мужчине губу. Ладно, стоило признать, попасться на горячем было приятно. Более того, он знал, что один из этих болванов явно заедет по его красивому лицу. Снова подав знак своим людям, Лоуренс вышел из комнаты. Карди поцеловал крысенка в макушку и напоследок высыпал им лакомства. — Ну что ж, друзья, поиграем? — проговорил он, вставая в защитную стойку. Борьба между мужчинами была достаточно громкой. Копиа дрался до последнего, пока ему не заехали чем-то тяжёлым по голове и не стали связывать руки за спиной, прижав к полу. Он думал о том, что Лоуренс слишком сильно заботится, чтобы у него не забрали его кроху власти. Ведь кардиналу, по сути, не было дела до этих убийств, глупого наследия крови, скорее ему нравилось находить для себя опасное развлечение. Его губа кровоточила, кажется, слегка болело ребро и жгло запястья. Когда его подняли на ноги, он брыкнулся назад, прижав одного из мужчин к столу, а после рванулся вперёд к двери, попытавшись выбить ее. Второй мужчина быстро натянул какую-то ткань ему на голову и саданул его об стену, чтобы осадить. Это действительно помогло, ибо спустя несколько секунд Копиа потерял сознание, и его спокойно поволокли в заранее приготовленное место. 2. Звуки борьбы за спиной пастора уже не волновали его. Он двигался к следующей цели. Отца Эннио он ещё ни разу в глаза не видел, но раз Фиоре оказался не тем, за кого себя выдавал, существовала стопроцентная вероятность того, что его дружок такой же, а то и хуже. Поэтому, не теряя времени, он вновь без стука вошёл в келью «священника», а спустя несколько секунд к нему присоединились два других служителя, пока третий, вероятно, уже нес пленника к катакомбам. В этом Лоуренс не сомневался, ведь он специально нанимал подобных людей для грязной работы. Обладающих низкой моралью и достаточно умных, чтобы не задавать лишних вопросов, а также достаточно сильных, чтобы справляться с подобного рода заданиями. Он сцепил ладони за спиной, ожидая, пока Эннио проснется от шума. Церемониться не было нужды, так что его подчинённый уже начал обыск. Терцо медленно разлепил веки, и только тогда до него дошло, что шум за пределами его снов — это шурующие в его комнате люди. Он подскочил на постели, вылупился на них, проводя по лицу рукой. Прикрывать татуировки было уже поздно, да и, видимо, бесполезно. Степень критичности ситуации дошла до него довольно быстро. Он спустил ноги с кровати и нащупал возле нее укулеле, прислоненную к стене. Взяв ее за гриф, он встал и хмуро посмотрел на вошедшего человека, очевидно, главаря. — Что надо? — Отец Эннио, — опять изучающий взгляд пастора прошёлся по мужчине, стоявшему перед ним. Татуировки уже говорили о многом, но отец выжидал, пока его прислужник найдет что-нибудь, что станет весомым доказательством. И пока он вытряхивал карманы одежды Третьего, оттуда со звоном выпал крест. Когда Лоуренс наклонился, чтобы поднять его, он понял, что тот перевернут. — Сатанисты, значит, — хмыкнул он, крутя находку в руках. — Интересно, интересно. — А что, какие-то проблемы с этим? — Терцо проследил глазами за двумя цепными псами, которые только что вытряхнули его одежду. — Да, есть некоторые проблемы, — Лоуренс фыркнул. — Просто, понимаете ли, не очень в католическом храме жалуют подобных вам. Разнюхиваете здесь что-то, ведёте непонятную деятельность, крыс разводите. Не люблю, когда на моей территории чужаки наводят свои порядки. Пастор закинул крест в нагрудный карман и чуть улыбнулся, представляя то, как станет вытягивать из них информацию по ниточке. Было слишком странно, что два сатаниста внезапно появились в церкви под видом священников и влезли туда, куда их не просят. Не стоило, конечно, делать поспешных выводов, однако присущая Лоуренсу паранойя не раз спасала его от подобных ситуаций, так что дело было за малым. Схватить, выяснить все важные детали и убить. Возможно, с его излюбленными представлениями. Хотя, конечно же, с представлениями. Не каждый день в его руки попадал такой прекрасный, можно даже сказать, изысканный материал — слуги врага человечества, отца лжи. — Ваш друг уже ждёт вас внизу, не хотите присоединиться? — священник улыбнулся. Его настроение явно улучшилось. Рука Терцо крепче сжалась на грифе. Он уже догадался о судьбе Копиа, когда пастор упомянул крыс. Он ждал только, когда незваные гости — а впрочем, хозяева этого места — начнут подходить ближе. — Спасибо, мне и тут хорошо, — мрачно ответил он. Лоуренс вперил в него тяжёлый взгляд. Было видно, что итальянец готов сопротивляться, но вряд ли будет способен справиться с двумя парнями, явно более физически сильными, поэтому священник уже знал, что победа за ним. Он отошёл на безопасное расстояние и дал помощникам команду. Потирая костяшки пальцев, он наблюдал, как они осторожно надвигаются на Эннио, оценивая риски. В конце концов один из них быстрым движением рванулся вперёд с намерением схватить Терцо, чтобы скрутить в захвате. Как только боец появился в зоне досягаемости, Папа размахнулся и со всей силы саданул его боковой частью укулеле по виску. Отступив назад и запрыгнув на кровать, он завел инструмент за плечо, готовясь дать отпор следующему. Первый отшатнулся, схватившись за голову и, хоть с трудом, но удержался на ногах. Переглянувшись со своим напарником, он кивнул, а после они оба напали одновременно в попытке просто задавить Терцо количеством и массой. Когда Папа почувствовал, что его хватают за ноги, он стал хаотично осыпать нападающих ударами своего оружия, но его довольно быстро повалили на кровать и скрутили руки. Он ещё некоторое время брыкался, яростно рыча, потом замер в напряжении, чувствуя, что сопротивляться грубой силе бесполезно. Разбитая укулеле выпала из рук и валялась где-то на полу, издавая зловещие скрипы и стоны, сгибаясь все больше под натяжением струн. Быстро надев мужчине на голову мешок, служители, кряхтя и мыча от побоев, потащили его к выходу. Пришлось хорошенько связать Терцо по рукам и ногам на всякий случай, уж слишком прытким оказался. Лоуренс хмыкнул и двинулся за ними следом, прикрыв за собой дверь. Все сложилось как нельзя лучше. Существовал немалый риск того, что кто-то станет свидетелем этого похищения, а пастор вовсе не хотел лишний раз прибегать к зачистке, ведь тогда все станет ещё сложнее. Множество исчезновений за короткий срок вызовут слишком много подозрений, поэтому он действительно сильно рисковал сейчас. Прислужники выбрались через черный ход, а священник вышел через главный, предварительно поговорив с вахтером и сообщив ему, что новенькие, к сожалению, решили уйти по своему желанию и скоро комнаты вновь будут свободны. Мужчина, следящий за порядком, оказался вполне сообразительным и лишних вопросов задавать не стал. Все-таки иметь немалый авторитет было крайне полезно, это помогало избежать многих неприятных проблем. И сейчас Лоуренс мог спокойно и удовлетворённо выдохнуть, успешно завершив поимку наглых шпионов. 3. Двое спешно тащили Терцо все глубже под землю. Преодолели крутую лестницу, ведущую вниз к катакомбам, а затем, пыхтя и изредка перекидываясь фразами, двинулись по тускло освещённым коридорам к нескольким камерам, в которых обычно держали узников перед их очищением. Со скрипом открылась тяжёлая металлическая дверь с небольшим решетчатым окошком и отверстием для передачи еды. Наконец Третьего грубо толкнули внутрь. Из-за связанных ног он не удержался и упал, едва успев подставить локоть, чтобы не разбить голову. Повалившись практически плашмя, он ушиб бедро и рассадил локоть, перевалившись на спину и стукнувшись затылком о каменный пол. К счастью, мешок на голове слегка смягчил удар, но голова все равно загудела от боли. Он попытался засучить ногами по полу, чтобы отползти, но в итоге получалось лишь брыкаться, подобно выброшенной на берег рыбе. Один из служителей, наклонившись над ним и достав из кармана складной нож, быстрыми движениями разрезал веревки на ногах, но так, чтобы с ними ещё пришлось повозиться. Служители скрылись за пределами камеры. Почувствовав, как путы на ногах ослабли, Терцо, шипя, принялся вертеть ступнями, чтобы растянуть их еще больше. Отец Лоуренс зашёл в камеру через несколько минут. Он был в приподнятом настроении, пускай внешне и оставался спокойным, как скала. За ним следом зашли два охранника, неся стул и ещё один моток веревки, и тут же принялись поднимать Терцо. Его усадили на стул и крепко привязали за руки. Помощник сдернул с его головы мешок, и Терцо завертел головой, затравленно озираясь. Лоуренс начал: — Отец Эннио Мартинелли, по всем известным мне сведениям, итальянский священник из очень дальней церкви, занимающийся миссионерством и прославляющий Бога и божественную благодать. Как жаль, что это бесстыдная ложь. Скажите мне, какова ваша реальная цель в отношении нашей церкви? Терцо тряхнул головой, пытаясь отбросить с лица спутавшиеся волосы, и пошевелил запястьями, просто чтобы убедиться, что охранник не халтурил, привязывая их. Он поднял на Лоуренса тяжелый взгляд. Его грудь под черной пентаграммой взволнованно поднималась и опускалась. — Цель нашего приезда — отдых и туризм, — отчеканил он, словно по бумажке. — А ты, святоша? Чем ты занимаешься в этой церкви? Лоуренс тут же ударил по лицу Терцо тыльной стороной ладони. — Вопросы задаю здесь я, жалкий ты кусок дерьма. Голова Терцо мотнулась в сторону и несколько секунд оставалась там, словно ему нужно было время, чтобы осознать произошедшее. Потом он медленно выпрямился и уставился на Лоуренса. — Пока у меня есть рот, я могу и буду задавать вопросы, — произнес он с нажимом, словно пытаясь злостью перекрыть страх в своем голосе. — Я всего-то спросил про твою должность, а ты чего так разволновался, а? — он сощурил глаза на священника. — Я совершенно спокоен, Эннио. Мне не о чем волноваться. А вот тебе, напротив, есть о чем. Лоуренс гордо смотрел на брюнета, в душе радуясь тому, что пленник сам напрашивается на телесные наказания. — Туризм, значит? Тогда зачем твой дружок так яростно пытался присоединится к нам? Слишком странно для обычных отдыхающих, — он приподнял бровь в вопросительном жесте. Терцо промолчал, хмуро вглядываясь в священника сквозь пряди волос. Лоуренс надвинулся на него, сжал чужие челюсти в ладони и повторил: — Отвечай на вопрос. Почему твой дружок с таким интересом стремился к нам? — А я откуда знаю?! — Терцо дернул головой, пытаясь высвободиться, но чужие пальцы держали его крепко, сминая кожу. — Ты что вообще за хрен такой? Представься, как принято, может, тогда поговорим. — Я отец Лоуренс, это все, что тебе нужно знать, — священник хмыкнул, смотря на брюнета с неприкрытым отвращением, пока разглядывал его лицо, и только потом потрепал по щеке, больно ущипнув. — Разве отец Фиоре не оповещает тебя о своих планах и успехах в работе? — проговорил он, едва сдерживая желание пустить мужчине кровь. Не стоило забывать, что манеры все же важны, даже при обращении с иноверующими, как бы мерзко ему от этого не было. Терцо поморщился и снова сощурил глаза: то, как этот набожник позволял себе обращаться с его лицом, было унизительно. Близость вражеского лица вызывала отвращение. Лоуренс, Лоуренс… Имя звучало знакомо. Кажется, Копиа упоминал его, когда рассказывал о своем посещении ритуала. Любитель убийств, главный садист, «дьявол во плоти». Так вот оно что… — А что, должен? — парировал он. — Ты пытаетешься уклонится от ответа. Думаю, это могло бы немного помочь. Лоуренс щелкнул пальцами, и помощник выступил из угла, подавая ему стек. Лоуренс тут же полоснул им по плечам и связанным рукам итальянца, явно не жалея сил. Терцо дернулся в верёвках, быстро поджав пальцы, так что последние удары пришлись по костяшкам сжатых кулаков. Чтобы не закричать, он стиснул зубы. — Какая у тебя на самом деле цель, Эннио?! Зачем вы здесь?! — громко и строго проговорил Лоуренс и вновь ударил по чужим рукам гибкой частью стека, почти не касаясь поверхности плоти кожей ремешка. — Ты знал, что Бог не прощает таких жалких червяков, как ты? Терцо оскалился, подбираясь всем телом. — А нахера мне его прощение? — прорычал он, сверкая белым глазом. — Я что, похож на человека, который пришел за прощением, а?! — он тоже перешел на повышенные тона. — И уж точно не от тебя. Чем вы тут, сукины дети, занимаетесь?! Это ваш Бог вас надоумил? — Слишком много лишней болтовни, Эннио! Лоуренс ещё несколько раз хорошо прошёлся по телу брюнета стеком, оставляя кровавые ссадины. Под конец он ударил им с средней силой по лицу, рассекая губу. — Я задал конкретный вопрос, Мартинелли. Зачем ты здесь на самом деле? — голос святого отца был холоден, хотя он уже не мог полностью скрывать свое раздражение. Каков нахал, делает вид, что не при чем, чтобы не выдать своих истинных намерений. С этим будет сложно, подумал он, только за счет его упертого характера и раздутого самомнения. Челюсть Терцо слегка дрожала, когда он слизывал с губы выступившую кровь. Дыхание вырывалось с хрипом, пальцы вцепились в подлокотники, но в глазах только сильнее разгоралась злость. Он уже понял, что время шуток кончилось и увиливание не дало ему преимущества, только вывело Лоуренса из себя. Впрочем, было похоже, что у этого священника неиссякаемый запас хладнокровия. Переведя дыхание, Терцо вдруг скривился в улыбке, глянув на пастора из-под сведенных бровей. — Знаешь, какой один из признаков безумия? Совершать раз за разом одно и то же действие, рассчитывая получить разный результат. Лоуренс рассмеялся, поглаживая наконечник стека пальцами, а после взял пару капель крови с грубой кожи и попробовал на вкус, тут же сплюнув рядом. — Бог наказывает тебя при помощи моих рук. Ты заблудшее дитя, что решило утопиться в грехе. Безумие — лишь состояние, данное Богом в наказание. Я же, напротив, в здравом уме, пытаюсь искоренить зло и очистить твою душу. Мужчина приподнял одну бровь, а после засадил кончиком рукоятки стека Терцо в центр ладони, словно пытаясь пригвоздить руку к подлокотнику. — Как ты не понимаешь, мерзкая паршивая овца, что, если ты не скажешь мне, для чего вы здесь, я начну допрашивать твоего друга, и поверь, я сделаю ему так невыносимо больно, что он действительно начнет просить Бога о прощении. Брюнет выгнулся на стуле, когда резкий удар пришелся по хрупким косточкам кисти. Ноги засучили по полу, из горла вырвалось нечленораздельное «нгх!» Он не вникал в религиозный бред, который лился из уст Лоуренса. Зато слова, сказанные о Копиа, он услышал очень хорошо. Лоуренс скривил лицо и отодвинулся от лжесвященника. Окинув взглядом комнату, он посмотрел на свои часы, проверяя время. Он не думал, что будет так сложно. Простые люди обычно рассказывали все, что ему было нужно, в течении пяти минут. Возможно, если упомянуть, что его друга ждёт участь похуже, он что-нибудь расскажет? Сведя брови к переносице, Терцо наблюдал за его действиями. От него не укрылось выражение озадаченности на его лице. Может быть, он начал уставать? — Андреа… не в курсе этих дел, — заговорил он, прерываясь на то, чтобы наполнить легкие воздухом. — Он не при чем… Невинный… Отпустите его. Дело было даже не в благородстве. Если бы удалось добиться освобождения Копиа, тот мог бы организовать помощь, связаться с Министерством, в конце концов. Хотя вероятность такого исхода была мала — Лоуренс ведь не дурак, чтобы отпускать одного из свидетелей своего мракобесия. Пастор резко развернулся и хлопнул в ладоши. — Невинен? О, Эннио, отец Фиоре отнюдь не невинный человек. Он хладнокровно начинил горло грешника монетами на недавнем очищении. Он расчётливый убийца, который не постесняется замарать руки и выдать предателей. Он убил двоих наших людей: отца Карла и отца Джерри. В последнем случае одна монахиня увидела, как Фиоре душил несчастного, а после с жадностью вырезал его сердце из груди, просто чтобы занять место среди нас. Он развел руками в стороны, улыбаясь. Он был до сих пор доволен тем, что удалось убрать надоедливого парня, который только и жаловался на то, что ему не доверяют сложную работу, и был слишком мягкосердечен. — Я заставлю его пострадать за его крысиное предательство. Он должен ответить за свои действия. Как думаешь, крест от святого огня был бы ему к лицу? — вполне серьезно проговорил он, не сводя взгляда с Терцо. После святой отец задумчиво провел языком по губам, возвращая себе спокойствие. — Сколько гвоздей мне придется вбить в тела его крыс, чтобы Андреа плакал и извивался, как змея на углях, а? Терцо еще сильнее сдвинул брови, хотя, казалось, больше было нельзя. Пока Лоуренс говорил, он отчаянно пользовался паузой, чтобы восстановить дыхание, но казалось, что упоминание каждого нового убийства забивало те самые гвозди в его мозг. — Вы его заставили. Он на ходу пытался осмыслить, могли ли все упомянутые события иметь место в реальности, и вспомнил, что действительно слышал о пропавших священниках. Значит, Копиа всё-таки успел добраться до отца Карла, несмотря на его просьбу не лить кровь понапрасну. И Джерри… Requiescat in pace, Джерри. Тот самый, имя которого он принял за имя крысы… Он сглотнул, глядя на Лоуренса, надеясь найти в его лице хоть какое-то подтверждение угасающей надежды на то, что кардинал и правда был лишь жертвой обстоятельств. Лоуренс снова склонился к Терцо, глядя ему прямо в глаза. — Боюсь, Андреа показал слишком ошеломляющий результат. Если бы не его принадлежность к сатанизму, он мог бы однажды стать моим преемником. Похлопав Папу по плечу, он широко улыбнулся. — Мы не заставляли его лезть в наш клуб по интересам, Мартинелли. Эта крыса самым наглым образом попала в наши ряды. Так зачем ему пробираться сюда и подвергать себя опасности? Не твои ли горячие богохульные проповеди толкнули его на этот путь? Терцо слушал пастора, и, как он ни пытался сохранить непроницаемое лицо, в его взгляде все больше проступало болезненное осознание. Выслушав последние слова, он отвернул голову вбок, демонстрируя, что не желает больше продолжать этот разговор, и погрузился в хмурую задумчивость. По сути, это была правда: именно он заставил Копиа полезть в самое сердце этой больной на голову организации. Но три трупа… Почему он не знал? — Ну что ты, Эннио, совсем нечего сказать? Глядя на него, Лоуренс испытывал сладкое чувство превосходства. Неужели ему действительно удалось нащупать что-то важное? Было видно, что итальянец не ожидал услышать того, что он ему рассказал. Значит ли это, что даже сам Эннио находится в неведении о делах Фиоре? Однозначно, да, и выходит, что зачинщиком проникновения мог быть именно Андреа. Что, впрочем, не снимало груз вины с Эннио. — В таком случае, оставлю тебя подумать. У меня времени много, в отличие от тебя. Лоуренс жестом приказал помощникам развязать Терцо и взять под руки. — Дайте ему одежду и посадите на цепь. У меня ещё встреча с его милым другом Фиоре. Надеюсь, он будет посговорчивее. С этими словами Лоуренс вышел из камеры, слыша, как парочка амбалов развязывает веревки и поднимает Терцо со стула, роняя предмет мебели на пол. 4. Копиа с трудом открыл глаза, пытаясь проморгаться. Он не знал, сколько времени был в отключке и как долго он уже сидит на холодном сыром полу. Комнатушка была пустой и, надо признаться, тесной по меркам камеры. Все, что здесь было — просто солома да какая-то дощечка. Железные ржавые цепи с кандалами натирали запястья. Вокруг стоял затхлый запах, который тут же заполнил ноздри кардинала, заставив его поморщится. Голова болела и кружилась. Мысль о том, что все-таки он был взаперти не в люксовой камере Министерства, отнюдь не придавала уверенности, а скорее вызывала ещё больше отвращения к происходящему. Попытавшись сфокусироваться на отдельных деталях, он заметил крыс, которые явно знали, что со временем их ужином мог бы стать и сам шатен. В его животе возникло давящее чувство, сигнализировавшее, что его сейчас стошнит, но портить под собой и без того не самый чистый пол не хотелось, потому пришлось подавить приступ и закатить глаза. Второй мыслью в его больной голове было то, где сейчас Терцо и в порядке ли он физически. Как бы то ни было, он волновался: он был его братом, и они попали в эту передрягу вместе. Нужно было попытаться подумать, что делать дальше, ведь, по сути, они оказались в полной заднице. Щелкнул замок двери, и Лоуренс появился в проеме, осматривая кардинала с ног до головы. Тот выглядел не очень хорошо: на ребре синяк, по виску размазалась струйка крови, да и в целом сотрясение мозга не красило бледное веснушчатое лицо сатаниста. Пока Лоуренс шагал сюда от предыдущей камеры, он мысленно себя подбадривал. Хоть первый узник толком и не дал никаких ответов, священнику казалось, что он смог нащупать слабину, заронить зерно сомнения, которое, как он ожидал, должно вскоре дать всходы. Также очевидным было, что между двоими существовала связь, некие доверительные отношения, которыми они дорожили, и это было важным козырем в руках пастора. С Андреа должно было быть проще — по крайней мере, так показалось Лоуренсу во время задержания. Мужчина казался более сговорчивым, но была в нем и странная неоднозначность, которая тревожила священника. В конце концов, он проявил себя как скользкий обманщик, который сумел буквально за одну встречу втереться в доверие, а на деле оказался не тем, за кого себя выдавал. Так или иначе, отступая в сторону от дверного проема, чтобы впустить своих помощников со стулом, Лоуренс заложил руки за спину, желая сначала прощупать собеседника. — Отец Фиоре, — начал он, когда Копиа был надежно зафиксировали на стуле. Голос был, по обыкновению, холоден. — В вашей комнате нашли достаточно религиозных предметов, которые не оставляют сомнений о вашей связи с врагом человечества. Так что давайте пропустим ту часть, где вы будете отпираться от того, что вы являетесь его слугой, и перейдем сразу к делу. Копиа не сопротивлялся: у него был свой план. У крыс всегда есть пути отступления, и нужно было сейчас нащупать лазейку. Умничать тоже было не вариантом — с Лоуренсом нужно было быть осторожным, позволить ощутить толику контроля над ситуацией. Голова болела жутко, и на вопрос Карди ответил только коротким кивком. Лоуренс сделал несколько шагов по тесной комнате, поглядывая на кардинала. Похоже, мужчине было и правда слишком плохо, чтобы проявлять упрямство, и мысленно священник уже потирал руками, думая, как быстро он его расколет. — Отлично. В общем и целом, мы уже все знаем — ваш друг Эннио нам почти все рассказал. — Лоуренс полез во внутренний карман своей рясы. — Сначала упрямо молчал, но стоило как следует надавить, как слова полились из него сплошным потоком. Он разговорчивый, твой друг, да? — он извлек на свет небольшой перевернутый крест на цепочке и покачал им перед лицом Копиа. — Так что нам осталось выяснить лишь некоторые детали. И ты их нам предоставишь. Нет смысла тебе страдать, когда и так все уже ясно. Копиа хихикнул, а после ойкнул, кривясь от головной боли. Подняв взгляд на Лоуренса, он медленно моргнул. — Неужели Эннио пожаловался, что я его взял с собой на отдых в такое опасное место? Я знал, что рано или поздно все вскроется, но как жаль, что я так и не смог привести эту церковь к расцвету. Мы бы могли стать такой замечательной командой, отец, ты и я. Мы сделали бы это империей. Я слишком хорошо знаю, что такое грех, и мне не составит труда найти для тебя грешников. Он улыбнулся слегка измученно. Было нетрудно догадаться, что Лоуренс блефует. Не мог Терцо ничего рассказать, иначе бы пастор не называл его Эннио. Единственное, что все ещё не нравилось шатену — это то, что крест его брата был у фанатика. — Что это был бы за расцвет, Андреа? — Лоуренс сощурился. Недавняя обида проявилась на его лице в форме отвращения. — Твой мозг ужасным образом извращен. Дьявольский промысел и твои поганые книги довели тебя до безумия. — Расцвет нашего влияния, Лоуренс. Избавление заблудших душ от ложных надежд, что Бог не заметит их происков. Мы с тобой не такие уж и разные. Да, я достигаю целей путем не совсем божественным. Но эта церковь идеальна. Легенда о кровавых жертвоприношениях во имя Бога — именно это привлекло меня сюда. Эннио увязался следом, даже не зная, зачем я здесь. Пожав плечами, насколько позволяли ему путы, кардинал посмотрел на Лоуренса, не упуская возможность заглянуть в чужие глаза, выискивая какие-либо чувства. Копиа нагло врал и не краснел. — Забавно, — Лоуренс поджал уголки губ. — Эннио говорил то же самое. Что он затащил тебя сюда. И чтобы мы тебя не трогали. — Он поднял голову Копиа, крепко держа за подбородок. — Он рассказал нам о многих грехах, отрицал величие Бога, на которого ты так уповаешь. Нет сомнений, что он один из тех грешников, которых ты так стремишься уничтожить. Если ты так страстно хочешь служить Господу, готов ли ты прямо сейчас пойти со мной к нему и провести его через очищение? Такую душу исправит только смерть. Копиа вздрогнул от прикосновения. Он почти прижался к этому теплу рук, несмотря на свое отвращение. Было очень хитро со стороны Лоуренса подловить его на этом. Он не учел, что священник может использовать такую стратегию. — Его не исправит смерть, Лоуренс. Ты лишь отпустишь его к Дьяволу в родной дом. Худшим наказанием для него будет жизнь в одиночестве. Убив его сейчас, ты лишь сделаешь ему одолжение. Куда полезнее держать его в живых. Подле себя, как домашнее животное. Копиа вздохнул и прикрыл глаза от того, что его голова начинала болеть сильнее. — Ты, как и я, готов легко избавится от тех, кто тебе мешает. Ты веришь в то, что через смерть придет прощение и очищение, но порой очищение приходит через смирение и служение Богу. Я так хочу показать Боженьке, что я самый послушный из его детей. Копиа заерзал на стуле, медленно проговаривая каждое слово, и опустил голову. Она становилась тяжёлой, и кардинал понимал, что ему все труднее говорить. — Знаешь, что я думаю? — Лоуренс вгляделся в него и, скривив лицо, отступил на несколько шагов. — Я думаю, ты мне врешь. Ты просто скользкая сатанинская мразь. Он не глядя протянул руку в бок. Один из охранников вложил в нее стек. — У нас, конечно, были случаи, когда нам удавалось наставить ярых сатанистов на истинный путь. Такие особенно угодны Господу — он принимает их с радостью, как блудных сыновей. И такие особенно ревностны в служении. Но для того, чтобы служить чистоте, им пришлось самим пройти долгий путь очищения. А ты, — он строго взглянул на Копиа, — твоя душа настолько искажена, что очищающий огонь скорее убьет тебя раньше, чем выправит. Но если ты готов начать прямо сейчас — тебе придется доказать, что ты больше не служишь Дьяволу. Лоуренс подошел вплотную к Копиа и склонился над ним. — Подержите его голову, — скомандовал он, и помощник ухватил Копиа за волосы, вставая прямо за ним, чтобы не дать голове отклониться. Священник приставил стек к его горлу, надавливая достаточно сильно, чтобы трахея болезненно заныла. — Отвечай на мои вопросы. Кто именно вас сюда прислал? — вопросил он на повышенных тонах. Копиа промычал и часто задышал, ощутив предмет пытки на собственном горле. У него была надежда на то, что в этом мужчине проснется гордость за проделанный труд, но эта надежда угасала с каждой секундой. Приоткрыв рот, он старался вдыхать воздух, напрягшись и обняв пальцами подлокотники. — Ты такой глупышка, Лоуренс. Я же сказал, что я заинтересован в этом месте. Я миссионер, я искал свой дом, и вот он здесь… Пастор отнял инструмент от его шеи, только чтобы тут же нанести несколько хлестких ударов по щекам и скулам. — Столько сладких речей, — удар, — льется из твоего змеиного рта, — удар, — но я почему-то до сих пор, — удар, — не услышал ответ на свой вопрос! Он избивал его методично, заходя то справа, то слева, пока щеки кардинала не покрылись болезненной краснотой от лопнувших сосудов. Копиа пытался дёрнуть головой, пока его держали на волосы. На уголках глаз выступили непрошеные слезы, и он стиснул губы в попытке заглушить себя. — Дилетант, ты лишь вызываешь жалость… — сказал он, тяжело дыша через нос. — Довольствуешься толикой власти и считаешь, что достиг большего. Ты всего лишь жалкий трус. Кардинал мрачно смотрел на него исподлобья. Даже если в его взгляде было выражение боли, куда больше донимало последствие сотрясения. В любом случае, он ничего не скажет, да ему и нечего говорить, на самом деле. Мужчина требовал от него того, чего, по сути, он не знал. — Вот ты и показал свое гнилое нутро. — Лоуренс отступил от него с торжествующей улыбкой. — Ты такой же гнилой, как и твой дружок. Он некоторое время вглядывался в глаза пленника, пытаясь понять, есть ли смысл продолжать. Было похоже, что традиционные методы вытягивания признаний на этих сатанистах-извращенцах не работают, а его рука уже начала слегка уставать от усердия. Да и Копиа был уже изрядно истощен своими травмами, а Лоуренсу совсем не было нужно, чтобы он погружался в забытье. Он обратился к одному из своих помощников. — Занесите клетку. Брат вышел из помещения, чтобы тут же вернуться с небольшой клеткой из частично проржавевшего металла, в которой встревоженно копошилось несколько крыс. Тем явно не нравился сам факт перемещения. — Мы нашли их под кроватью у тебя в комнате. Любишь домашних животных? — Лоуренс жестко улыбнулся. — Кажется, эти — твои друзья. Копиа метнул взгляд на клетку, а после на Лоуренса, сглотнув. Малыши, его малыши могут сейчас пострадать просто потому, что так захотел этот священник. Кардинал активно зашевелился, дёргая свои путы и пыхтя. — Не трогай моих маленьких bambini! Мне нечего сказать. Я просто так сюда пришел. Мне хотелось узнать, правдива ли легенда об этом месте, вот и все! — он уже сорвался на хриплый крик, каждый мускул на его лице дёргался от того, что он не мог высвободиться и заехать этому ублюдку по лицу. Все, что угодно, только не то, что он любит. Шатен прикусил губу, измучено глядя на священника. — Пожалуйста… Ноздри Лоуренса раздулись, когда он увидел, как Копиа реагирует на угрозу. Он в два быстрых шага оказался рядом, нависая над пленником. — Тогда расскажи все и не увиливай больше. Где тебе сделали эту татуировку? — он ткнул пальцем в рисунок из трех шестерок на ключице Копиа. Кардинал проговорил, часто дыша: — В обычном доме у какого-то мужчины. В мои восемнадцать мне казалось это забавным. Я впервые заработал свои первые деньги и хотел казаться круче. Я нашел какого-то мужчину, и он набил мне это. Сам он был почти весь в тату, от цветочков до пентаграмм с волками, — кардинал смахнул слезы, быстро моргая. Он сжимал и разжимал пальцы на подлокотниках, избегая взгляда Лоуренса и то и дело пытаясь посмотреть за его плечо, надеясь, что крыс все-таки отпустят. Торжествуя от того, что его подопечный наконец заговорил, и возможно, даже правду, Лоуренс схватил Копиа за челюсть, поворачивая к себе. — Тогда ты и присоединился к сатанистам? Кардинал знал сейчас, понимал, что следует продолжать нести любой бред, не забывая, что он уже сказал, просто чтобы от него отстали. Щеки горели от недавней пытки, и чужие пальцы только обжигали и без того красную плоть. — В мои двадцать пять я примкнул к сатанизму. Я молил Бога, чтобы он спас мою младшую сестрёнку, я так отчаялся и надеялся, что они помогут, но, когда я пришел с лекарством, она была уже мертва, священник посчитал, что Бог хочет, чтобы она умерла, чтобы перестала страдать от б…болезни… Он заикался, нарочито показывая слезы и демонстрируя слабость. Пришлось унижаться, что не особо ему нравилось, но если Лоуренс чувствует себя лучше, видя это, значит, можно было оттянуть время чуть подольше. — Прошу, дайте мне эту клетку… Они напуганы… — Значит, все-таки, вы здесь не просто ради отдыха и туризма, — Лоуренс хмыкнул, снова отпуская его лицо. — Зачем вы здесь? С какой целью полезли в эту церковь? Говори правду, не увиливай. — Мы уже долгое время с Эннио путешествуем в поисках места, где нам двоим будет хорошо. Я увлекся легендами о церквях, и вот мне на глаза попалась эта. Мартинелли хотел отпуск, а мне было интересно узнать о ней побольше. И вот мы здесь. Эннио знать не знал, что я делал, он считает, что я не могу сделать ничего плохого, что я не стал бы делать что-то аморальное… Копиа поднял взгляд на Лоуренса, сглатывая и шумно дыша. Он тихо заскулил от того, что его голова раскалывалась от такого количества болтовни и мыслей. Это уже начинало приводить его в отчаяние. Кардинал сжал подлокотники до побеления костяшек пальцев. Лоуренс отошел и встал перед дверью, сцепив руки за спиной и высокомерно подняв подбородок. — Два сатаниста, покрытые ритуальными татуировками, зачем-то приходят работать в христианскую церковь. Читают странные еретические проповеди, лезут во внутренние дела, напрашиваются помогать, а потом убивают наших братьев. И ты пытаешься меня убедить, что тебе просто была интересна история этой церкви? Ты хоть понимаешь, что вся твоя история сыпется, как карточный домик? Ты просто сменил одну ложь на другую. Он кивнул одному из братьев, и тот приоткрыл дверцу клетки, ровно настолько, чтобы вытащить одну крысу и тут же закрыть. Он поднял ее в воздух, держа в руке, трепыхающуюся и пищащую, и начал медленно сжимать в кулаке. Копиа уже устал от этих игр в заключённых — он не мог ничего с этим поделать. Но когда крысу достали из клетки и стали сжимать, пытаясь раздавить, кардинал буквально взбесился, начав кричать. — Оставь его, не надо, прошу! Пожалуйста! Карди не мог слышать этот жалобный писк, он так хотел закрыть уши. Слезы потекли из его глаз, и он вспомнил свое детство, когда у него забрали маленьких друзей. Гнев и боль нарастали с каждой секундой. — Вы животные! Я сказал все, что знаю, и это правда. Это все клевета, мы не делали ничего плохого. Пожалуйста, отпустите малыша Криспи… Лоуренс не отменил своего приказа. Ему было не важно, будет жить крыса или умрет — для него это был просто комок грязи и шерсти, и их было много у него в запасе. Он молча наблюдал, как Копиа все больше впадает в отчаяние, продолжая гнуть свою линию о невиновности. Может быть, он и правда не врал… В какой-то момент маленькое тельце перестало пищать. Сдавленное чужой рукой до невозможности дышать, оно замерло в хватке помощника безвольной тряпочкой. Вытянулся вниз и повис до этого извивавшийся хвост. У кардинала замерло сердце. Он приоткрыл рот в безмолвном крике. Слезы лились по лицу почти безостановочно. — B…bambino… Il mio piccolo tesoro… No, no, no! — Карди начал брыкаться, мотая головой, пытаясь выпутаться из веревок, чьи объятия были подобны тискам. Ему было так больно, ведь это тот самый выводок, который буквально вырос в его ладонях, словно его собственные дети. Карди шмыгнул носом, опустив голову вниз. Его глаза до сих пор были полны слез, как бы он ни пытался себя успокоить. Священник наблюдал за всем этим с каменным лицом, затем снисходительно улыбнулся. — Вот до чего довела твоя ложь. — Он подошел к кардиналу, подцепляя его стеком под горло, надеясь, что он поднимет голову. — Твой маленький друг умер из-за тебя, а скоро и с большим произойдет то же самое, если ты продолжишь врать. И это будет полностью твоя вина. — Он склонил голову на бок. — Я сниму с тебя одну ложь за другой, как кожуру с луковицы, пока не доберусь до самой сердцевины. И тогда тебя ждет такая боль, что ты сам будешь просить убить тебя. Взгляд Копиа озверел. В его глазах читалась полнейшая, нескрываемая ненависть, подпитанная болью от потери маленького друга. Да как этот мерзкий тип может надеяться, что кардинал будет умолять о смерти? Да как он вообще смеет к нему так обращаться? — Я доберусь до тебя, Лоуренс! Я сожру твою тупую гордую душонку и выпью твою гнилую кровь до дна. Я прогрызу в тебе дыру и с наслаждением трахну твои ебаные внутренности! Кардинал рычал и впивался ногтями в подлокотники, а потом резко наклонился вперёд в рывке и цапнул чужой кулак, плотно смыкая зубы. По инерции его потянуло назад, и он принял начальное положение, держа в зубах оторванный кусок кожи. Сплюнув его прямо в мужчину, шатен прорычал: — Ты будешь гнить заживо так же, как и твоя церковь, тупой ты кусок дерьма! Лоуренс отдернулся, громко вскрикнув и зажимая кровоточащую рану. Это было неожиданно, хоть он и понимал теперь, что нельзя было подходить к пленнику в таком состоянии. Но такие ему раньше не попадались. Стоя полубоком к Копиа, глядя на него расширенными от боли и оскорбления глазами, он начинал наконец понимать, что все это время не позволяло ему принять версию о случайном появлении этих двух священников. Их глаза не были глазами простых людей. Таких он не видел ещё ни у кого. Да и эти разноцветные радужки… Он понимал, что должен был прорываться дальше, чтобы понять, с чем имеет дело и кто на самом деле эти люди. И тогда он принесет их на жертвеннике своему Богу, как величайшее подношение, за которое он будет озарен его неземным благословением… Лоуренс с трудом заставил себя вернуться к реальности. — Отвяжите его и уведите ко второму. Только не забудьте сначала надеть мешок. — Он с отвращением посмотрел на свою руку. — Эта крыса кусается.