[РИ] Миссионеры

1. Аврелий не так давно прибыл на рабочее место. По своей давней привычке, он появлялся там раньше всех, наслаждался утром за чашкой кофе и настраивался на новый день, пока весь храмовый комплекс ещё мирно спал. Солнце ласкало его чуть сонное лицо. Он удобно расположился в своем кресле и ждал, пока ноутбук загрузит все программы после ночи бездействия, когда дверь в кабинет внезапно распахнулась и на пороге появился взвинченный Лоуренс. Священник напряжённо выпрямился при появлении главного и отставил кружку в сторону. — Отец Лоуренс, — он приветственно кивнул, поднимаясь с места. — Сиди, Аврелий, — мужчина прошел внутрь, захлопнув за собой дверь. — Что-то случилось? Вы здесь так рано… — настоятель уже чувствовал накатывающее предчувствие чего-то плохого. Появление Лоуренса редко когда сулило ему что-либо хорошее, и мужчина мысленно настроился на то, что разговор будет нелегким. Главный же тем временем широким шагом преодолел расстояние от двери до рабочего стола и оперся о деревянную поверхность руками, заглядывая прямо в лицо настоятеля. — Ты знал о том, что под твоим носом весь этот месяц скрывались два сатаниста? Казалось, что сердце Аврелия на мгновение подпрыгнуло. Он почувствовал, как живот скручивается от неприятного осознания, но лишь увел взгляд, пробегаясь глазами из стороны в сторону в попытке успокоиться. — Полагаю, эти два сатаниста — Фиоре и Мартинелли? — Правильно полагаешь, Аврелий, — пастор чуть наклонил голову вбок, не отводя от него сверлящих, будто орлиных глаз. — Догадывался о чем-то? — Я изначально относился к ним с подозрением и старался следить за тем, о чем они говорят и как работают, — Аврелий кашлянул, прочищая пересохшее горло. — Фиоре бросался в глаза меньше, чем его коллега, поэтому я, видимо, упустил тревожные сигналы из виду. — Да уж, — Лоуренс сел на стул, слегка расслабившись. — Эта крыса и меня искусно обвела вокруг пальца. Что скажешь об Эннио? — Прямой, наглый. Не без природного обаяния. Он безжалостно вгрызается в мозг резкими и противоречивыми высказываниями, этим и привлек мое внимание. Я проверял тексты его проповедей, но уцепиться за что-либо в них было сложно. — Сейчас они в подземелье, — Лоуренс скривился. — Я уже провел допрос с пристрастием. Он не дал особых результатов, но в скором времени я выясню причину их нахождения здесь, ведь не может быть такого, что эти двое просто так пришли позабавиться. Аврелий напрягся. Он прекрасно знал, что ждёт тех, кто попадет в руки главного. Знал и давал молчаливое согласие на то, чтобы это происходило за его спиной. Казалось, что по-другому нельзя, что цель оправдывает средства, что хотя бы солнечная Пасадена в один день станет приютом для чистых душой людей. Но он неспроста не спускался под землю. — Я крайне недоволен этой твоей промашкой, Аврелий, — в голосе пастора мелькнула угроза. — Ты хоть представляешь, что было бы, если бы эти двое добыли достаточно информации и сбежали, м? Ты ведь прекрасно понимаешь, что в случае провала могила будет выкопана для нас двоих? Аврелий понимал, что отговорки и оправдания абсолютно бесполезны. В его голове носились сумбурные мысли. Опасно, очень опасно. Одному богу известно, что они делали здесь и просочилась ли хоть какая-то информация за пределы храма. Тяжелое чувство тревоги сдавило грудную клетку. Он понял, что в ближайшие дни покоя и тихой бумажной работы ему не видать. 2. Терцо уже около часа сидел, прислонившись к бетонной стене пустой камеры. От наручников на его руках к скобам в стене вели две средней длины цепи. При желании они позволяли встать или сесть, но далеко отойти от стены было нельзя. Папа угрюмо смотрел в одну точку на противоположной стене. Когда лязгнул замок, он метнул взгляд на дверь. Она открылась, пропуская двоих служителей, ведущих под руки человека с мешком на голове. По татуировке с шестерками на груди он сразу опознал Копиа. Он следил одними глазами, как его толкнули на пол, сдернули мешок и бросили рубашку, сказав одеваться. После этого ему на руки надели такие же кандалы и защелкнули замки. Как только дверь за охранниками закрылась, Папа перенес вес на колени и подался вперёд к кардиналу. — Копиа. Ты как? — голос прозвучал тихо и встревоженно. Кардинал был настроен не особо дружелюбно. Его рот был испачкан в крови, а глаза оставались слегка припухшими от слез. — Я ненавижу это место… Они убили моего маленького Криспи. Что им сделали крысы под кроватью?! — он сжал свою голову, в которой не утихала боль. — У меня, кажется, сотрясение, я перестарался с геройством. А ты как? Кардинал поднял на Папу сдержанно-измученный взгляд. Он сел и прислонился к стене, поджав ноги ближе к себе, чтобы положить на них подбородок. — Нормально, ничего серьезного. — Терцо дернул руками, натягивая цепи, досадуя на то, что не может подойти ближе к кардиналу, и облизнул разбитую губу. — Голова — это плохо. А что с щеками? Тебя били по лицу? — он присматривался к покрасневшим, словно от румянца, щекам Копиа, пытаясь понять, вызвано это эмоциями или побоями. — Он думал, что если отхлестает меня по лицу, я тут же растаю и расскажу ему все, что он хочет знать. Какой наивный… — кардинал вытер нос и обнял себя за плечи. — Он сказал, что ты им все выболтал, представляешь? Я более чем уверен, что ты увиливал от вопросов, как мог, — шатен облизал губы, а после попытался оттереть чужую кровь с подбородка. — Бред. Это просто уловка, чтобы тебя разговорить. Правильно, что не повелся. Терцо вздохнул и отвалился обратно к стене. Он в который раз обвел глазами серые стены их узилища. На полу были видны въевшиеся пятна грязи. Воняло гнилью и застарелой мочой. От каменной кладки стен тянуло холодом и сыростью, которые мгновенно передавались телу. — Кто бы мог подумать, что у этих ребят есть кто-то, кто дежурит на нудистском пляже, и именно нам нужно было оказаться в тот день в центре внимания, — уже более язвительно отрезал Копиа, шумно выдыхая. — Пляж не пляж, на чем-нибудь все равно бы спалились, — Терцо чуть оттопырил нижнюю губу, пытаясь отвести внимание от своего явного прокола. — Месяц прошел, нам надо было уходить. Но нет же, интерес и стремление заставили нас остаться здесь, — Копиа задышал ещё более шумно, почти пыхтя. Они бы не спалились как минимум ещё какое-то время. Если бы у них был конкретный план, они бы действовали быстрее и целенаправленнее. Копиа тянул на себе основную часть процесса, а в итоге из-за Папиного легкомыслия вынужден был пасть с вершины прямо в яму глубокого разочарования. Терцо скривился, а потом попробовал улыбнуться одними уголками губ, чтобы не тревожить рассеченную плоть. — Зато хоть оттянулись хорошенько напоследок. Так ты… Из-за крысы? Или… — Папа провел рукой по своей щеке, намекая на расстроенное состояние Копиа. — Он задушил его. Он сжимал его до тех пор, пока его тельце не перестало издавать звуки. Я виноват в том, что мой маленький мальчик погиб. А вот ты… Какого хера мы вообще тут делали без плана?! — Копиа поднял взгляд на Терцо, глядя хмуро и агрессивно. Он сощурил глаза и продолжил: — Я верил в то, что твоя методика работы может принести результаты, но все, что она принесла — это кучку напыщенных идиотов и избитых нас. Мы не продвинулись вообще ни на шаг, так и ещё пришлось участвовать в дерьме этих фанатиков! — Карди наконец сорвался на крик, под конец сжимая руки в кулаки. Взгляд Терцо под сдвинутыми бровями похолодел. — Она давала результаты! Люди начали меняться, ты сам видел. Мы добились того, чего не смог добиться тот коп под прикрытием — обнаружили эту подпольную секту, даже проникли в их ряды. Просто это не делается за месяц! — он тоже перешел на повышенные тона. — Мы бы рано или поздно добились большего, если бы не… это досадное недоразумение. Копиа зарычал, натягивая цепи и держа руку у виска. — Ты хотел сказать, если бы не твоя идиотская привычка привлекать внимание, когда это не нужно? Порой твое желание помочь каждой душе в округе оборачивается для нас здоровенной занозой в заднице! Хотя я тоже хорош: надо было остановить тебя, — кардинал не сбавлял градуса своего негодования. Если бы он мог ходить по комнате, он бы метался из угла в угол, почти плюясь кислотой. — И вообще, знаешь, почему мы нашли то место? Потому что Я постарался! И это Я проник в их ряды, МНЕ пришлось убить ни в чем не повинного человека только ради гребаной похвалы за хорошую работу от своего дорогого босса… Кардинал закатил глаза и сел на задницу, звеня цепями и шипя от того, какой громкий звук они издавали. — Ты говорил, что махал кадилом! — Терцо опять подался вперед, глядя на Копиа расширенными от гнева глазами. — А на самом деле запихивал ему в рот монеты, пока он не задохнулся! Вот за что тебя так хвалил твой дорогой Лоуренс! А я-то дурак, думал, почему… Я сидел с тобой на том сраном холме и бренчал тебе на укулеле, не зная, что рядом со мной сидит гребаный неуправляемый психопат! Сколько убийств ты от меня скрыл?! — Я знал, что ты будешь недоволен. Мне что, нужно было сказать: «Прикинь, чтобы добиться расположения к себе, я прикончил человека»? Если бы я не убил того парня, они бы меня тут же раздавили, как насекомое, как не прошедшего проверку. Что мне оставалось делать? М? — кардинал язвительно развел руки в стороны и снова приподнялся на колени, понимая, что от волнения подкатывает очередной приступ тошноты. Он кричал, его сердце буквально сжималось в груди. Он понимал, что виноват в том, что скрывал все это, но у него не было выбора. Он всегда старался угодить всем, чтобы получить толику внимания к себе — цветок, что не может расцвести в тени, так отчаянно нуждающийся в свете, но вынужденный быть скрытым от всех. — Да, так и надо было объяснить! Я же практически прямым текстом сказал тебе: мы загубим эту невинную душу, чтобы продвинуться вперёд. Но я не говорил тебе убивать хреновую кучу людей! — голос Терцо сорвался на крик. — Жизни крыс для тебя дороже жизней людей! — Он сделал глубокий вдох, обводя взглядом помещение, словно ища ответа у серых стен. — И после ЭТОГО нас ловят на пляжном отдыхе. Просто фантастика! Я в шоке! — Я не убивал хренову тучу людей, парочка человек это не куча! — не унимался кардинал. Сейчас ему было особенно больно слышать от Терцо такие слова. — Крысы не бросают тебя на произвол судьбы, они не говорят тебе, что ты странный и не такой. Я всю жизнь был один, черт тебя дери! У меня не было того внимания, что было и есть у тебя. У меня не было старшего брата, с которым я мог спрятаться от чужих глаз и поделится идеями! Копиа понимал, что слезы снова катятся по его щекам, вынуждая слегка отступившую головную боль вспыхнуть с новой силой. — Да ты хоть представляешь, что это за внимание, о котором ты говоришь? — Терцо заговорил глухо, почти угрожающе. — Не завидуй мне. Ты ничего об этом не знаешь. Ты не знаешь, каково это, каждое утро просыпаться и жалеть о том, что твоя мать не сделала аборт. Не знаешь, как это, когда тебя ломают ежедневно, чтобы вылепить из тебя… безвкусицу, которая им нужна. Думаешь, то, что здесь происходит, — он обвел рукой помещение, — думаешь, для меня есть разница? Да я в этом живу! — Ты думаешь, я не жалею, что родился на свет? — Копиа звякнул цепями. — Не думал о том, чтобы в раз все закончить, потому что устал от этого? После стольких лет отторжения, непризнания на людях, что я ее сын, она вытаскивает меня в Министерство и пытается стать матерью, чтобы использовать меня ради собственной выгоды. — Он перевел дыхание. — Все это время я боялся потерять тебя, Терцо. Ты единственный с кем я могу быть собой, быть понятым, сидеть на холме и играть на укулеле, я даже собирался выучить что-нибудь для тебя на гармошке… — выдохнув, Копиа откинул голову назад. — Прости меня, но я боялся, что ты бросишь меня, если узнаешь, что мне пришлось сделать… Я… Мне страшно, что этот ублюдок может убить тебя, как ту крысу… Терцо некоторое время молча смотрел на брата, и его тяжелое дыхание постепенно замедлялось. Он все еще сжимал одну руку в кулак. На другой расплылся здоровенный синяк, и он держал ее напряженно выпрямленной. В глазах плескалась сложная смесь чувств, и казалось, он не мог решить, излить их наружу или нет. Наконец, он чуть расслабился и опустил веки. — Успокойся. Тебе нельзя нервничать и напрягаться, иначе голове будет хуже. Посиди или полежи. Кардинал смотрел на Терцо, слегка приоткрыв рот. Ему действительно было очень жаль. Обняв себя за колени, он шмыгнул носом. — Per favore, fratello, mi dispiace… Он по привычке перешёл на знакомый им и более родной язык. Увидев синяк на ладони Терцо, он беспокойно забегал взглядом по фигуре Папы. Некоторые места на его гавайке приобрели красноватый оттенок. Впрочем, он сам выглядел сейчас не самым лучшим образом. Они оба так долго копили эмоции, будучи в неведении дел друг друга, что рано или поздно это должно было выплеснуться наружу. — Мы выйдем отсюда вместе, и, черт побери, мы должны разнести это место… — Я лично для тебя утоплю этого Лоуренса в купели со святой водой, — Терцо откинулся назад к стене. Благодаря этой перепалке он хотя бы перестал чувствовать холод, пронизывавший его из-за общей температуры подвала и неподвижного положения. Он молчал довольно долго, потом сказал: — Знаешь, какой в этом всем плюс? Наконец-то не жарко. Он взглянул на Копиа и внезапно рассмеялся. Кардинал слабо улыбнулся в ответ и кивнул головой. — Действительно, не жарко. Но знаешь, я ведь укусил его, сильно укусил. Слишком много вольности он себе позволяет со своим стеком. Карди хмыкнул и обнял свои колени крепче, положив на них голову и слегка потеревшись о них щекой. Его уже начинало клонить в сон. Его гнев немного спал, хотя он все ещё держал обиду на то, что, возможно, их вещи валяются где-то, смешанные с мусором. Столько всего было сделано в пустую. — Мне, вроде бы, удалось хорошенько отукулелить одного из них, — сказал Терцо. — Надеюсь, он долго будет меня вспоминать, — он прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Некоторое время они просидели неподвижно. Можно было подумать, что оба спят. Время в полутемном подвале искажалось и растягивалось, было невозможно понять, утро сейчас или уже день. Все эти временные интервалы существовали для мира снаружи, но не для узников здесь, внизу. В какой-то момент Терцо снова подал голос: — Эй, Карди. Как твоя голова? Получше? Копиа очнулся, не заметив, как вообще уснул. Тело слегка ломило от неудобного положения, во рту была горечь с привкусом металла. — А? Si, мне уже лучше, хотя, кажется, если я попробую встать, головокружение одолеет меня. А как ты себя чувствуешь? — Ну, — Терцо повел плечами, — синяки болят, но это не так уж ужасно. Шатен привстал на колени и подполз, насколько ему позволяла его цепь. Он сожалел что длины не хватает, чтобы дотянутся до Папы, просто чтобы поддержать его. — Я хотел позвонить тебе, чтобы ты смог укрыться где-нибудь. Но мой телефон был в неудобном месте. Если бы я положил его возле себя в ту ночь, возможно, все могло быть по-другому… — кардинал выдохнул, глухо простонав от того, как ныли запястья. — У тебя определенно не было возможности тут на что-то повлиять, — Терцо перевел на него взгляд. — Я рад, если ты смог хотя бы им навалять. Они помолчали немного. — Как думаешь, зачем нас посадили в одну камеру? — спросил Папа. — Чтобы стравить друг с другом? Копиа задумался. — Не исключено. Лоуренс, видимо, не просто так довел меня до гнева. Хотя, наверное, он надеялся, что я приподнесу ему все на блюдечке. А рассказывать-то мне особо и нечего. — Честно говоря, нам обоим есть, что рассказать, — заметил Терцо. — Они не должны узнать, что я Папа Эмеритус и что за организация за нами стоит, иначе все очень-очень осложнится. Им может прийти в голову начать использовать нас против нашей же Церкви. Так что об этом надо молчать во что бы то ни стало. Копиа незаметно закатил глаза на очередное эгоцентричное высказывание. Понтифик был не единственной важной фигурой здесь, о которой фанатикам не стоило знать. Однако осуждать вслух он уже не стал. В подземелье было тихо — кажется, про них и правда забыли на какое-то время. Надолго ли? Кто знает, сколько у них еще будет возможностей увидеться и поговорить? Терцо в задумчивом молчании уставился на противоположную стену. Наконец, он вздохнул и звякнул наручниками. — Хочешь знать, почему не было плана? Он поерзал на полу и наконец нашел новую позу, позволявшую ему смотреть прямо на Копиа. — Помнишь, ты говорил, что незадолго до того, как мы отправились в эту поездку, ты хотел бросить Церковь и просто сбежать? — он поджал уголок рта в подобии улыбки, впрочем, совсем не веселой. — Вот считай, что ты сбежал. Правда в том, что никто нас сюда не отправлял. Копиа уставился на Терцо с тупым выражением лица и открыл рот, будто хотел что-то сказать. Спустя какое-то время он вышел из ступора и все же проговорил: — Технически, мы не соврали бы, если бы сказали, что тусуемся тут по своей воле. Выходит, что мы действительно просто оказались в неподходящем месте, пытаясь найти новый дом. Карди попытался пересесть удобнее. Почему-то вся эта ситуация сейчас казалась ему смешной. Он ощущал себя полным идиотом оттого, что не удосужился проверить детали поездки. — Почему ты сразу мне не сказал? Мы бы, в конце концов, могли просто снимать домик, без этих гребаных приключений на свою задницу. Он подумал о том, что Терцо вполне мог уйти из Церкви один, но почему-то захватил с собой именно его. Может, Копиа действительно значил чуть больше, чем просто помощник? Был для Терцо частью семьи? — Ты ведь еще не дослушал, а уже делаешь свои выводы. — Папа вздохнул. — Это не попытка покинуть Церковь навсегда. Это временная акция. Стратегическое отступление. Он провел рукой по волосам, пытаясь зачесать их назад, но не закрепленные лаком пряди упорно сваливались на глаза. — Понимаешь, совершенно случайно я узнал, что на меня готовится покушение. Я… застал этих людей за обсуждением подробностей. Они меня не заметили. После этого я за одни сутки купил билеты, нашел подходящую вакансию и договорился о собеседовании. Но мне нужен был спутник. Честно говоря, я просто не хотел ехать один. А ты, кардинал, показался самым удачным вариантом. Пока Копиа слушал, у него в голове начинали всплывать воспоминания. Разбитый на трапе телефон, просьба не входить в аккаунты, странная паранойя и спешка в начале их пути… Как он не заметил этого раньше? Или не хотел замечать? — Ты спрашиваешь, почему не домик на побережье? — продолжал Папа. — Да потому что я не собираюсь никому уступать свое место. Я обязательно вернусь и поставлю вещи на свои места. Мне просто нужно время, чтобы собраться с мыслями… — он зажмурился и провел пальцами по глазам. — Я не хочу возвращаться в Министерство с пустыми руками. Хочу принести результат и бросить его им под ноги, чтобы они разинули рты. Хотя бы даже несколько обращенных христиан показало бы, что мы не балду здесь пинали, а работали на благо Церкви. Когда выяснилось, что здесь действует тайный культ, я подумал: так даже еще интереснее. Если сможем выбить из них дерьмо, это чертовски укрепит мой авторитет. Не просто Грэмми, но победа над идеологическими врагами. Может быть, тогда Папу передумают убивать… Детали в голове у кардинала все больше вставали на свои места. Постоянный напор Император, должность при Папе, близкое общение с ним, закрытие глаз на мелкие проступки. Она готовила его к чему-то большему, чем просто кардинальство. Возможно, даже к тому, чтобы стать фронтменом группы. Было сложно поверить, что Духовенство стало бы так поступать с высшим саном Церкви, однако было предельно понятно, что Сестра планировала заменить Папу в самое ближайшее время. Облизав губу, шатен произнес: — Поэтому ты спросил тогда, смогу ли я убить за тебя саму Император? — Покушение планировалось гулями, — сказал Терцо. — Но я уверен, что их организовал кто-то из верхушки. Твоя мать давно точит на меня зуб. Я не могу точно сказать, что это она, но надо быть готовыми ко всему. — Мне не сильно нравятся твои упыри, Терцо. Как минимум, Альфа достаточно агрессивен. Моя мать вполне могла пообещать ему что-то за выполнение такого поручения. Копиа все больше приходил к выводу, что каким бы ни выглядел для него Терцо после недавних событий, по сути, он просто пытался сохранить свою жизнь и нуждался в защите. В конце концов, это была обязанность кардинала — заботиться о Папе, ставить его интересы выше своих. Немного помедлив, Копиа потянулся к своей левой руке. — Чуть не забыл. У меня есть вот это. Я успел его захватить, но не было возможности воспользоваться. Он снял со среднего пальца небольшое кольцо. Он нажал на какой-то элемент на его ободке, раздался щелчок, и оттуда выскочило маленькое тонкое лезвие. Осторожно он завел его обратно. — Спрячь! — Терцо вскинулся, увидев кольцо. — Черт, где ты его достал? Ты гений, Карди. — Он зачем-то огляделся по сторонам, словно кто-то мог их увидеть. — Это надо использовать только в ситуации, когда ты один на один с охранником и есть возможность сбежать. Понимаешь? Не раньше. И лучше целиться в глаз. Кардинал подумал еще несколько секунд и, сняв кольцо, кинул его Папе под ноги. — Возьми лучше ты. Только осторожнее, оно смазано ядом. А на счёт того, откуда это у меня — я люблю побрякушки, и чем больше блестит, тем краше. Это кольцо я купил вместе с ножом. Да, отвалил немало, но тут красивые камни. Терцо сгреб рукой кольцо, пряча его в ладони, потом удивлённо посмотрел на Копиа, задержав на нем долгий, слегка удивленный взгляд. Понятно было, что брат отдает ему вещь, которую прибег для собственной самозащиты. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в итоге передумал и просто спрятал ценную вещь в кармане штанов. — Что за яд? Как быстро действует? — Белладонна… — Копиа, — Терцо переместил вес на колени и уставился прямо на брата. — Могу я поинтересоваться, почему так получилось с Джерри? Копиа нервно выдохнул. Папа спрашивал про этого придурка, который решил, что может сам поймать сатаниста за хвост. — Джерри меня караулил. Зажал меня в тесном коридоре и сказал, что хочет разобраться с сатанистом самостоятельно. По каким-то признакам он понял, кто я. — Копиа обнял себя за плечи и отвёл взгляд в сторону. — Мимо пробегала крыса, и этот парень забил ее ножкой от стула. Я испугался, и когда он отвлекся, задушил его. А после в панике оттащил труп в мусорку, — пыхтя, кардинал пытался говорить как можно тише. — Я не хотел его убивать, так получилось. — То есть, ты говоришь мне, что он угрожал тебе прямо в коридоре, — глаза Терцо все еще изучающе сверлили Копиа: под таким взглядом кому угодно стало бы неуютно, — потом отвлекся на крысу и стал бить ее ножкой от стула? Ножка изначально предназначалась тебе? Копиа вздрогнул от этого взгляда, надеясь, что Терцо перестанет на него так смотреть. — Если бы не крыса, боюсь, я бы оказался здесь раньше. Или уже был бы в той мусорке, — он тяжело сглотнул. Кажется, он выложил все, что мог, о том случае. — Если бы не крыса… — Терцо еще несколько секунд смотрел на него, потом цокнул языком и отвел взгляд. — Ты задушил человека с палкой голыми руками, потому что он убил маленькое неразумное животное. Знаешь, я слышал, что есть два типа убийц. Первый — расчётливые и умные. Они все планируют. Как этот Лоуренс. Второй тип действует на эмоциях. Я бы не хотел… — Терцо задумался, — не хотел бы, чтобы ты становился ни тем, ни другим. Но жизнь не всегда нас спрашивает, чего мы хотим, да? — он перевел на Копиа многозначительный взгляд. — Мы сейчас не в тех условиях, чтобы толковать о милосердии. Шатен внутренне согласился со словами Папы. Порой приходиться делать то чего ты не хочешь, чтобы спасти себя. В этом он был похож на своих крыс: если закрыть одну в стеклянной банке над источником огня, то та даже в стекле прогрызет себе дырку. — Лоуренс не успокоится, пока не вытянет из нас что-то полезное для себя, — сказал он. — Но, насколько мне известно, у него нет возможности проверить информацию. Он садист, в чем, думаю, ты уже убедился, а значит, не будет жалеть сил для своих извращений. Так что нам нужно думать, как выйти отсюда. С моей стороны помочь может только Кевин, но это не особо надёжный вариант. Значит, наша последняя надежда — на Аврелия. Что думаешь об этом? — Ты видел его на том ритуале? — Аврелий не посещает подвальные помещения, он нужен наверху. Но он знает о том, что творится здесь. Я думаю, он не согласен с такими методами, но молчит, чтобы его не трогали. Терцо понимающе кивнул и пожал плечами: дескать, вот и ответ. Он снова замер, хмуро уставившись на дверь камеры. Его пальцы машинально нащупали кольцо сквозь ткань штанины. В углу послышалось шуршанье и тихий писк. Кардинал похрустел пальцами, а после встал на четвереньки возле решетки и принялся подзывать к себе крысу. Та радостно устремилась к хозяину. — Хоть ты, малыш, успел спрятаться. Прости, но у меня ничего для тебя нет, — он почесал крысу за ухом и присел, поглаживая ее шерсть. — Если все так, как ты говоришь, Аврелий вряд ли даже появится здесь, — сказал Терцо. — Знаешь, он напоминает мне одного из тех экзорцистов, к которым меня водили в детстве. Обычно за одержимых демоном принимают шизофреников — из-за странного поведения. И очень редко это действительно демон. Там тоже есть свои признаки. Тот священник понимал, что у меня нет ни того, ни другого. Он казался рассудительным и умным, но он просто игнорировал свое понимание и сделал то, о чем просила мать. — Он поморщился. — Конечно, эта херня не сработала, но дело даже не в этом. Такие люди слишком конформны, не хотят меняться. Они осуждают все, что может поколебать их стабильный мирок. Кардинал потерся о крысу носом, незаметно улыбаясь. Он прикрыл глаза, чувствуя себя вполне комфортно сейчас. — Твоя мамаша явно не дружила с головой, если пыталась выгнать из тебя демона, — он вздохнул и спрятал крысенка в нагрудный карман. — Почему? — отозвался Папа, глянув на Копиа слегка удивленно. — В каком-то смысле, у нее был для этого реальный повод. Ты хоть представляешь, как страшно вынашивать дьявольское дитя, зачатое на темном ритуале? Но она меня всё-таки оставила и растила, как могла, — он пожал плечами, направив взгляд в потолок. — В любом случае, мою ей не переплюнуть. Ибо эта подавляла любовь к жизни у всех, к кому прикасалась. Кардинал хмыкнул и слабо улыбнулся, обернувшись на Терцо. Его зеленый глаз отражал легкую меланхолию, что проявилась и в выражении его лица. — Я… Терцо, я планировал не просто уйти тогда из Церкви. Я планировал уехать в какое-нибудь тихое место и покончить с жизнью. Когда ты предложил поехать с тобой, я подумал, что у меня наконец появился предлог сделать это, — он тяжело вздохнул. — Но потом все изменилось. Сейчас, несмотря на то, что мы здесь по вине твоего эгоизма и желания что-то кому-то доказать, мне не остаётся выбора, как только смириться с этим. Ты заставил меня поверить, что у меня есть старший брат с которым мне будет не так одиноко. Последнее предложение Карди проговорил почти шепотом. Папа взглянул на него с тревогой. — Покончить с жизнью? Это нехорошо. Совсем нехорошо. Но… — он задумался. — Может быть, я смогу тебя переубедить. Скорее даже, это мой долг теперь, — он пожал плечами. — Просто, ну знаешь, будь рядом. Говорят, у меня позитивная аура. Кардинал смотрел в потолок, почесывая крысу в кармашке. Он слегка хмыкнул, услышав обеспокоенность в голосе Терцо. Раньше бы он сделал то, о чем говорил, не задумываясь. Но в последнее время ему начинало казаться, что у него есть что-то, ради чего стоит жить. — Ладно, — Папа вздохнул и потер плечо. — Думаю, нам обоим стоит попытаться поспать. Силы понадобятся. — Он постарался притереться плечом к стене, обняв себя руками за плечи и подтянув ноги, стремясь хоть как-то уменьшить потерю тепла. Он ненадолго прикрыл глаза, затем снова открыл их, уставившись куда-то в пол, маясь от тревожной бессонницы. — Да, ты прав, нужно экономить нашу энергию. Копиа обнял себя за плечи и попытался устроится поудобнее, хотя это было очень сложно, ибо пол был холодным. Как же он надеялся, что ничего не застудит. Они только начали наслаждаться жизнью, веселиться и отдыхать, и вот теперь они здесь, внизу, избитые, голодные, на холодном полу. — Все будет хорошо, — машинально пробормотал Терцо. — Все будет лучше некуда… Мы что-нибудь придумаем.