[РИ] Миссионеры

1. Терцо понятия не имел, сколько часов прошло с тех пор, как он в последний раз был за пределами этой камеры. Он сидел на кучке соломы, такой же древней, как этот подвал, прислонившись затылком к стене. На щеках застыли две высохшие дорожки слез. Вскоре после того, как его сюда отправили, он дал себе некоторое время, чтобы беззвучно выплакаться — от обиды, унижения, боли, усталости и растущей безысходности. Некоторые из слов Аврелия ранили его сильнее, чем ему бы этого хотелось и чем он от себя ожидал, но показывать это было ниже его достоинства, да и небезопасно. До сих пор он старался не дать врагам ни одного рычага управления собой, но теперь он уже не был уверен, что справляется. Боль от ожога терзала грудь, и это было еще одним напоминанием о том, какую обиду ему нанесли, как страшно оскорбили. Спустя полчаса он снова был готов действовать. Наручники в этой камере отличались от прошлых: присоединяясь к кольцу на стене через цепь, они были сделаны из кожи, почти неподвижно фиксируя руки за спиной, не позволяя расстегнуть ремешки. Видимо, металлические кандалы закончились или проржавели в свое время. Терцо чуть развернул бедра, извлек из кармана кольцо с секретом, сжал его между тремя пальцами и, нажатием на камень заставив выскочить крохотное лезвие, начал методично перетирать им грубую кожу. Держать кольцо так, чтобы двигать им в нужном направлении, было ужасно неудобно. Первые полчаса вообще ничего не получалось — инструмент постоянно выскальзывал из рук, с тихим звоном падал на пол, и Терцо от злости бился затылком об стену. Потом он умудрился найти нужное приложение силы, и лезвие начало скользить по наручнику. Судя по ощущениям под пальцами, он продвигался крайне медленно, но все же продвигался. Совершая крохотные движения, он пытался рассчитать амплитуду так, чтобы не поранить руку — ведь один даже незначительный порез мог занести в его кровоток яд. Пока он делал это, у него было время подумать. Даже если он сможет перерезать наручники, что дальше? Ждать, когда кто-то зайдет, и попытаться напасть. Если повезет, то проскользнуть мимо обескураженных охранников и прорываться к выходу из этих катакомб. Бежать и оставить здесь кардинала? Копиа важен и дорог ему. Но если придется выбирать, остаться здесь или уйти без него, он уйдет без него. Отбросит этот хвост, как ящерица. Останется без своего главного оружия против Сестры. И все же сможет выбраться. Когда в очередной раз лязгнул замок двери, он подобрался и спрятал кольцо в кулак, стараясь не сжимать его слишком сильно, чтобы не навредить себе лезвием, на котором все еще могли остаться следы яда, и направил взгляд на дверь. Неужели за ним пришли? 2. Близилась ночь. Аврелий нечасто оставался на рабочем месте так долго, но последние события не давали ему покоя. То, что ему пришлось наблюдать, картинками вспыхивало в уставшем мозгу. Уже несколько лет ему удавалось избегать подземелий и ритуалов, но этот прецедент вынудил его согласиться. Лоуренс вызывал в нем смешанные чувства, ведь они столько лет вместе вели эти дела. Он был тем, кто заменил ему погибших родителей, кто учил его всему, что знал, но в то же время в нем скрывалось нечто пугающее. То, чего Аврелий силился избегать, не сталкиваться, насколько это возможно. Как бы ему ни хотелось верить в то, что это благо, сердце почему-то болезненно сжималось от сожаления, стоило священнику подумать о заключённых внизу Эннио и Фиоре. Что это было? Пацифизм, присущий ему? Или же сомнения в правильности происходящего? Ответов нет. А может, он сам не хотел отвечать себе. Мужчина встал из-за стола, закрыл уже остывший ноутбук, устало потёр глаза и вышел из кабинета. Весь комплекс опустел, даже наставник, скорее всего, уже вернулся домой. Ноги сами привели Аврелия к двери, ведущей вниз к катакомбам. Пастор не стал раздумывать долго, открыл ее одним из ключей в увесистой связке и медленно двинулся вниз. Винтовая лестница вела его все ближе к темницам, и с каждой ступенью он чувствовал волнение, накатывающее волной. Знакомые коридоры, эхо разносящихся шагов, подрагивающий свет масляных ламп и наконец дверь камеры, за которой находился Мартинелли. Аврелий замер, держа в руке ключ. Не совершает ли он ошибку? Но раз пришел, стоит попытать удачу. Поэтому с протяжным скрипом он открыл дверь, проскальзывая внутрь. Увидев, кто решил нанести ему видит, Терцо немного расслабился, взглянув на Аврелия с враждебностью, но без агрессии. Опять пришел донимать его? Отыскивать слабые места? Копание в его душе было похоже на ковыряние в ранах, этому было сложно сопротивляться, он бы, пожалуй, предпочел, чтобы его пытали физически. — Отец Аврелий, — безэмоционально произнес он, устало перекатывая затылком по стене. — Проходи, устраивайся поудобней, — шутка сорвалась с его губ автоматически, в ней не было задора. Аврелий закрыл за собой дверь, поставив одну из ламп на пол и выдохнул, расслабившись. В том, что его кто-либо мог увидеть, не было большой проблемы, но все-таки это было нежелательно. Он оглядел пленника и чуть поднял руки в примиряющем жесте. — Уж прости, что я с пустыми руками. Но и нож за пазухой не держу, — священник подтянул к себе небольшой стул из угла камеры и сел. — Я не пытать и не допрашивать пришел. Просто поговорить. Поговорить он пришел. Принес бы хоть плед или воды. Холод пробирал Терцо почти до костей, во рту пересохло, а желудок уже скручивали голодные спазмы. Организм начинал постепенно сдавать. Папа принялся снова перемещать кольцо по наручнику — микродвижениями, чтобы не было заметно со стороны, что руки за спиной что-то делают. Кажется, край кожи уже заметно разошелся. — Могу я узнать, что с Андреа? Где он сейчас? Кажется, Терцо слышал какое-то отголоски криков несколько часов назад, но ему не показалось, что это крики пытуемого человека. Во всяком случае, он себя в этом старательно убеждал. — С Фиоре, настолько я знаю, пока все в порядке. Он в одиночной камере, — пастор решил быть честным. — По крайней мере, он жив, но это ненадолго. Аврелий поежился. Наставник был в ярости после очередного посещения мужчины, значит, у них осталось совсем мало времени. Терцо кивнул. В том, что Копиа жив, он почему-то не сомневался. Гораздо больше его волновало эмоциональное состояние брата. В последний раз, когда он его видел, тот выглядел отчаявшимся, практически на грани. Общаясь с Копиа уже довольно давно, Терцо знал, что он способен мгновенно переходить от подавленного состояния к дерзкому и решительному, и так же быстро меняться обратно. В нем был этот удивительный переключатель. — Так о чем ты хотел со мной поговорить? Терцо попытался вспомнить, о чем они общались с Аврелием раньше. Похоже, священник хорошо запомнил прошлый разговор, раз теперь так упорно цеплялся за болезненные темы. Терцо сорвался тогда, выкрикнув что-то о прощении, сам не зная, что на него нашло тогда. — Ответил на мой вопрос? — наконец вспомнил он. — Воля Бога или воля человека? Аврелий замер на пару секунд, прокручивая в голове их беседу. Возможно, в тот день Эннио все же сумел посеять и в его голову некие сомнения, а может, они уже давно зрели и лишь были удобрены его словами. — Я ответил ещё тогда, — он вздохнул. — Не моя вина, что ответ тебя не устроил. Священник действительно не понимал, что его привело сюда, что он хотел услышать от сатаниста, какие ответы он мог здесь найти. Но внутри засела упорная мысль, что он должен что-то понять прямо сейчас, пока у него еще есть шанс. — Я правда хочу быть честен с тобой, — после недолгой паузы сказал он. — Я не верю в то, что ты просто оккультист, пришедший лишь за тем, чтобы осквернить святыню. Ты можешь не говорить, кем являешься на самом деле, сейчас это совершенно меня не волнует. Можешь счесть меня эгоистом, но я хочу хоть раз в жизни поговорить с тем, кто мыслит иначе. — Твой ответ был по крайней мере честным, — вынужден был признать Терцо. — Такое нечасто увидишь у христиан. Предложение почесать языком было более чем кстати. Этот человек вошел один, не ожидал нападения. Очевидно, это был тот самый редкий шанс, которого Терцо ждал. Теперь нужно только потянуть время и освободить руки… — Но кое-что ты не учел. Понимаешь, это не какой-то абстрактный философский выбор. Это то, что ты решаешь здесь и сейчас. Каждый день, каждую минуту. — Терцо посмотрел на него, чуть сощурив глаза. — Давай я обрисую тебе перспективу. Если ты ответишь, что грехопадение произошло по воле Бога, то выходит, что Бог заставил людей совершить грех, а потом убедил, что это они виноваты. Так поступают абъюзеры. Ты хочешь служить Богу-абъюзеру? Он сделал небольшую паузу. — С другой стороны, если ты выбираешь, что это было решение Адама и Евы, то получается, что воля человека превосходит волю Бога. Бог не всесилен, человек может идти ему наперекор. Он еще чуть помедлил и повел плечами. — Есть также ещё одна опция. Ты можешь ответить, что Адама и Еву подговорил Дьявол. Но тогда выходит, что у Бога очень большие проблемы, — он ехидно ухмыльнулся. — Бог желает спасения для всех по своему замыслу, — ответил Аврелий, — но я считаю, что абсолютного предопределения или предопределения к нравственному злу не существует. Истинное и окончательное спасение не может быть насильственным и внешним. Аврелий вновь ощутил дискомфорт, как тогда, будто Терцо усиленно вламывался в его душу. Хотелось возражать, и он искал внутри себя возможности парировать, копаясь в голове, как в церковной библиотеке. — Свободная воля есть, и если Дьявол действительно соблазнил Адама и Еву, то это было их решением, поддаться или нет. Однако, зачем человеку идти наперекор Богу? Зачем ему идти против создателя, который подарил ему жизнь? — А зачем пытаться служить тому, кто про нас забыл? — Терцо больше не щурился, его взгляд стал прямым и открытым. — Давай будем честны. Бог давно не выходит на связь. Он безответственный отец. Подарил жизнь, как ты говоришь. Зачать — дело нетрудное. Создал мир и сбежал. А мы всё ходим, как потерянные дети, и твердим себе одну и ту же иллюзию: «Папа нас любит, папа нас не бросил…» — его лицо скривилось от болезненной злости. — Две тысячи лет прошло, а мы всё ходим. Аврелий снова замер. Он знал, что разговор будет непростым, но напор чужих эмоций был уж слишком неприятно тяжел. — Ты хоть стремился быть услышанным? Откуда тебе знать, что он покинул тебя? — мужчина устало пригладил волосы. — А Сатана принял тебя? Он дал тебе то, чего ты так жаждешь? — Пытался, — Терцо передёрнул плечами и отвернулся. — Но ты же знаешь, он всегда молчит. Дьявол же, наоборот, всегда рядом. Когда мне было хуже всего, он пришел и протянул мне руку. Мне было десять лет. Я был подавлен, не знал, что делать. И тогда он появился в моей жизни, поддержал и направил. Потому что ТАК делают те, кто на самом деле любит! Папа выдохнул, чувствуя, что тратит слишком много энергии на эмоции. — Зачем ты пришел? — спросил он уже спокойнее, взглянув на священника. — Я говорил, можешь считать меня эгоистом, но я хочу понять кое-что, — Аврелий встретил чужой взгляд и не отвел своего. — Сколько не пытался, не могу увидеть в тебе врага. Он чуть ссутулился под тяжестью собственных чувств и увел глаза куда-то в стену, будто уходя в себя. — Мне знакомо то чувство, когда остаёшься совсем один, — ответил он. — Я был подростком, когда моих родителей не стало. Какой-то пьяный ублюдок проехал на красный на полной скорости, и всё. В один миг две жизни оборвались. Тогда я все ума не мог приложить, что движет людьми, почему они погружаются в свои пороки, почему столько зла и несчастий. Попал в духовную семинарию, и мне все объяснили, как я тогда думал. Наставник привел меня сюда, и я был уверен, что совершаю благое дело, но… — он умолк, не закончив фразу, и вздохнул. Терцо цокнул языком. — Люди совершили череду выборов, и это привело к трагедии, вот и все, — сказал он. — Конечно, когда происходит такое, проще возложить все на грандиозную мистическую фигуру, чем признать, что какой-то придурок перебрал с алкоголем. Не человеческая ошибка убила твоих родителей, а ужасная дьявольская сила под названием Грех, да? Ведь со Злом можно бороться, а с человеческой глупостью нельзя. — В моих бедах виновен Дьявол, склонивший людей ко греху. Тебе боль причинил Бог, покинувший тебя, — Аврелий вымученно усмехнулся. — А мы в чем-то похожи, не находишь? Терцо задумался. — А тебе бы хотелось этого? Он склонил голову набок, присматриваясь к священнику. — Не понимаю, тебе это как-то поможет не чувствовать вину, или что? Ты ведь понимаешь, что мы тут в немного неравном положении, м? Ты сидишь тут передо мной на стуле, сытый и теплый, и смеешь говорить, что мы похожи. — Терцо старался говорить спокойно и рассудительно, хотя язвительная хрипотца в голосе напоминала о сжимающем горло спазме. — Хочешь, чтобы я побратался с тобой? А потом? Когда меня опять поведут в ту комнату, что будешь делать, стоять и поддакивать? — Он вздохнул, и его голос зазвучал чуть мягче. — Слушай, я вижу, что ты искренне пытаешься помочь. Но в этом мало толку, если ты останешься на той стороне, где людям навязывают свое видение добра каленым железом и розгами. Думаешь, своими добренькими подачками ты хоть что-то изменишь? Аврелий прикусил внутреннюю часть щеки, загнанно смотря на Эннио. Каждое слово снова иголками вонзалось куда-то в душу. Теперь он сам чувствовал себя пленником на допросе, чьи слабые стороны выискивают, цепляясь за нужные крючки. Священник понимал, что сейчас рискует поддаться эмоциям, потерять контроль над собой. Чувство вины мерзким, липким чудовищем сжало внутренности, его слегка затошнило. Эннио говорил почти что мягко, но в его словах, даже в интонации, прятались стальные лезвия. Между ними повисла долгая пауза. Терцо продолжал вглядываться в него, пока пальцы с кольцом ритмично двигались по кожаному ремешку. — Дааа… А ты и правда запутался. — Он откинулся, прислонив затылок к стене, посмотрел на него из-под полуопущенных век и вдруг тихо рассмеялся. — Объясни мне, что ты вообще здесь делаешь? Как ты, такой, тут оказался? — Я… не знаю, — тихо, почти что шепотом ответил Аврелий. Это все, на что у него хватило сил, пока он нервозно заламывал пальцы. Священник силился прийти в себя, не поддаваться жгучей волне эмоций, но что-то внутри него переворачивалось. Слова Эннио будто раскрыли ящик Пандоры, спрятанный за семью замками много лет назад. — Лоуренс был моим духовником ещё с семинарии, — глубоко вздохнув, пастор нашел в себе силы ответить. — Он привел меня сюда. — Ты не выбирал этот путь, — Терцо кивнул. Он и правда понимал. — Ты просто искал поддержки, искал кого-то, кто укажет тебе, куда идти. — Он снова вздохнул. — Знаешь, мне кажется, никто из нас не выбирает, как начнется наша история. Нас просто вбрасывают в обстоятельства, как в воду, и говорят: плыви. Да? Но если ты признаёшь, что у человека есть свободная воля, значит, ты согласишься, что мы можем выбирать, что делать дальше с этими вводными. Никогда не поздно принять правильное решение. Его зрачки на секунду расширились, когда он почувствовал, как натяжение ремешка резко ослабло на запястье. Он спустил наручник с руки, быстро выпрастывая ремешок на втором. — Мне кажется, что ты довольно сильно отличаешься от своего окружения. Я имею в виду то окружение, которое тусуется здесь, в подвале. Ты никогда не думал, что ваши ценности слишком сильно различаются? Терцо заговаривал ему зубы, тем временем подтягивая под себя ноги, переходя на корточки, принимая удобную позу для того, чтобы атаковать. Аврелий был расстроен, Аврелий был уязвим, Аврелий не замечал ничего вокруг. Ловким движением руки Папа натянул кольцо с лезвием на указательный палец. — И что, по-твоему, было бы правильным решением? — Аврелий вскинул голову, вглядываясь в сверкающий в полумраке белый глаз. — Я всю жизнь жил так, как считал правильным. Что же сейчас? Два сатаниста вломились в мой дом и разбередили мне душу. Он встал, возвышаясь над пленником, в его взгляде плескалась боль и накатывающая злоба. Зачем только он позволил себе быть уязвимым, на что надеялся? — Я идиот, — выдохнул священник. — Сам виноват во всем. Терцо тоже медленно поднялся, отзеркаливая его движение. Забыв об усталости и боли, тело двигалось слаженно, как у ночного хищника. Взгляд стал цепким, кулак с кольцом сжался. «Глаз или сонная артерия?» — пронеслось в голове. Он быстро вычислял. Наступал решающий момент. Аврелий пристально смотрел на поднявшегося мужчину. Он чувствовал себя уставшим, сильнее чем от физического труда, но в голове упорно крутился вопрос «правильно ли я поступаю?». Уйти отсюда означало оставить их, закрыть глаза на очередную смерть, затем подолгу сидеть в кабинете и молиться за несчастные души. Каждая жертва въелась в его память, как небрежно пролитое вино в ткань рубашки. Думать о том, стоило ли оно того, убеждать себя, что так нужно. Те люди, даже не погребённые по всем правилам, были почти что безликими. Священник не знал их лиц, старался не запоминать имена, но даже эти призраки до сих пор с ним. А что же с этими двумя? У них есть лица, он увидел в них людей. Это провал. — Тебе не страшно умирать, Эннио? — Аврелий опустил взгляд, всматриваясь в свои чуть подрагивающие, холодные пальцы, будто пытаясь разглядеть на них что-то. — Мне кажется, это всегда страшно, особенно когда это насильственная смерть. И я тоже боюсь. Там, на алтаре, были сотни жертв. А вдруг там окажусь и я? Он снова посмотрел на Мартинелли, чувствуя, как его пробирает непонятная дрожь. — Лоуренс придет утром. Рано. Если… — пастор замер на полуслове, едва понимая, что вообще хочет сказать. В голове сумбурно носились мысли, он не хотел, чтобы они умерли. Вопрос застал Терцо врасплох. Все это время он старался не думать об угрожающей им смерти, задвигал эти мысли в самый дальний угол мозга. Сейчас у него появился шанс выжить. Все, что нужно было сделать — это нанести удар лезвием с быстродействующим ядом и бежать без оглядки. Но почему-то он не делал этого, глядя на мужчину, который созерцал свои дрожащие руки. — Аврелий, — голос Терцо подрагивал от напряжения. — Посмотри на меня. — Он дождался, пока священник поднимает взгляд. — Воля Бога или воля человека? Это то, что мы выбираем прямо сейчас. Каждое мгновенье, всю жизнь. Быть рабом или взять все в свои руки. Шагни уже за грань. С небес на землю. И стань, наконец, человеком, а не бездумной функцией своего господина. Сделай выбор. Аврелий приложил руку ко лбу, чувствуя головокружение. Сердце болезненно билось в тяжело вздымающейся грудной клетке, душный и затхлый воздух катакомбы сдавливал легкие. — Я тебя понял, — он развернулся на пятках, широким рваным шагом покидая камеру. Терцо качнулся в его сторону, извлекая руку из-за спины, отводя ее для удара — но в ней уже не было ни решительности, ни силы, момент был упущен. Он тупо смотрел, как закрывается за Аврелием дверь, как лязгает замок — понимая, что снова остался один, запертый в камере, без надежды на спасение. «Лоуренс придет утром». Терцо отступил к стене и тяжело сполз на пол, прислоняясь к каменной кладке. — Идиот. Он мог сбежать. Может быть, даже вырвать у Аврелия связку ключей и освободить Копиа. Вместо этого он предпочел сохранить жизнь этому христианину, обрекая их с кардиналом на муки и верную смерть. Почему? Он запустил руки в волосы, сдавливая голову. — Какой же я идиот! 3. Аврелий быстрым шагом двигался наверх. Подземелье пустовало, что было ему на руку, ведь свидетели были крайне нежелательны, учитывая то, что он собирался сделать. Он вылетел из двери, направляясь по пустому коридору административного центра к своему кабинету. Думать долго не было времени, нужно было действовать быстро, пока не забрезжил рассвет. И вот дверь кабинета перед ним. Священник на несколько секунд застрял, возясь с ключом в полумраке, а затем вошёл внутрь, озираясь по сторонам. На глаза почти сразу попалась литровая бутылка воды, пустая лишь на четверть, и какой-то шоколадный батончик, и он быстро схватил их, продолжая мерить помещение шагами. Ничего более полезного мужчина так и не нашел, поэтому решил все же спуститься обратно побыстрее. Снова тот же путь, снова винтовая лестница, дверь камеры Эннио. Аврелий замер, желудок сжала тревога. Был ещё шанс повернуть обратно, была возможность снова закрыть глаза и продолжать жить, как живётся. Нет. Дело нужно довести до конца, иначе спокойной жизни больше не будет, он не сможет простить себя за то, что мог всё исправить, но не стал, поддавшись страху. Выдохнув, пастор открыл ржавый замок и вошёл. Терцо резко поднял голову: он сидел, уткнувшись лбом в предплечья, сложенные на коленях. В глазах мелькнула тревога. — Что? Он уже не пытался скрывать развязанных рук: кольцо было на его пальце, лезвие выдвинуто. Он решил, что набросится на первого, кто откроет дверь, не важно, сколько их будет, но, похоже, задремал. В нападении не было никакого смысла, но он просто не мог больше выносить бездействие. Сбрасывая с себя остатки сна, он приподнялся, пытаясь понять намерения вошедшего. Еле скрывая тяжёлое дыхание, Аврелий присел на колено прямо перед Эннио и вгляделся в его глаза. — Времени мало, — он протянул ему воду и батончик. — Большего найти не смог, но это хоть немного должно помочь. Скользнув взглядом по его фигуре, он даже не стал задаваться, как Эннио сумел выбраться из наручников. Наоборот, это было, кстати, ведь ножа или чего-то режущего священник не прихватил, слишком поздно осознав необходимость освободить руки Мартинелли. Терцо быстро раскрутил бутылку, сделал несколько жадных глотков, от которых тут же скрутило желудок. И все же глоток воды ощущался как глоток жизни. Батончик он сунул в карман и поднялся, придерживаясь рукой за стену. — Ты что, решил… Не дождавшись ответа, он сказал: — Веди к Фиоре. Пастор быстро распрямился и выглянул из камеры, окинув взглядом коридор. Все было чисто, поэтому он вышел, призывно махнув мужчине рукой. Путь был недолгий, поэтому они быстро оказались у нужной двери. Руки Аврелия дрожали, пока он искал нужный ключ и отпирал замок. — Я пока подожду здесь на всякий случай, — священник быстро снял с колечка маленький универсальный ключ от оков и передал его Терцо. — Вот, этим освободишь своего друга. Папа шагнул в камеру и сразу нашел взглядом Копиа, который лежал, свернувшись калачиком на полу. На звук открываемого замка он никак не отреагировал — так крепко спал? Сердце Терцо сжалось от тревоги. Он подошёл, присел на корточки и потряс брата за плечо. — Эй. — Он старался говорить тихо. — Ты как? 4. Кардинал после прихода Лоуренса и изрядного изнасилования собственной психики вырубился, свернувшись в позу эмбриона, пытаясь хоть как-то согреть конечности. Он молился, пока засыпал, надеясь, что все, что сказал инквизитор — ложь. Он слышал голос Терцо и думал, что или спятил, или уже умер. Но поняв, что поблизости ощущается чье-то тепло, он резко распахнул глаза, пытаясь сфокусироваться на объекте, пока узкие зрачки не расширились. В тот же момент Карди зарыдал, видя перед собой целого Третьего без каких-либо серьезных повреждений. Схватив его в объятия, он чуть не повалил Папу на холодный пол, крепко вцепившись в чужие плечи. — Я так скучал, я… Я думал, что он искалечил тебя… Я боялся, что ты уже мертв… Он дышал тяжело и хрипло, каждый раз всхлипывая. Его горло все ещё болело, как и ребра после холодного пола. — Пожалуйста скажи мне, что мы сейчас можем уйти… — Тише. Ну-ну. Перестань. Снова раскис? — Терцо гладил его по спине. Упреки звучали ласково, совсем не осуждающе. Он даже представлять себе не хотел, что Копиа пережил здесь, сидя в одиночестве и думая, что его нет в живых. Папа и сам был растроган тем, что кто-то может быть настолько рад его видеть. — Да, мы уходим прямо сейчас. Он крепко прижал Копиа к себе, потом отстранил, осматривая. — Твой нос. Совсем распух, — заметил он, хмурясь в тревоге. Копиа шмыгнул носом, прекрасно понимая, что он до сих пор болит. Этим было заниматься некогда. Карди больше ничего не хотел так, как увидеть Терцо живым, почувствовать его рядом, просто быть уверенным, что все в порядке. — Э… это ерунда, главное, нам нужно закончить кое-что, у нас… есть союзник? — проговорил шатен, слегка поправив волосы и лязгая цепью. Он протянул руки, явно намекая, что нужно избавится от кандалов. — Да, отец Аврелий с нами. — Терцо вложил в руки Копиа ключ. — Освобождайся и жди нас здесь. Мы пойдем за вещами, так будет быстрее. — Он поставил на пол бутылку, достал из кармана батончик и сломал пополам. — Вот, подкрепись пока. Кардинал напоследок просто сжал руку Терцо в своей. — Будьте осторожны… — проговорил он. Терцо ответил ему долгим пристальным взглядом, придерживая рукой за плечо, и кивнул. Затем поднялся, чувствуя, как от перемены положения кружится голова. Оставив Копиа, он вернулся к Аврелию, стараясь двигаться по возможности осторожно. — Нам нужны наши паспорта и телефоны. Ты знаешь, где они хранят барахло? Сможешь отвести туда? Аврелий встрепенулся, увидев вышедшего из камеры Эннио. — Да, здесь есть помещение, куда сваливают все вещи, которые были при жертвах, — он двинулся вперёд, прихватив с собой лампу и указывая путь. — Скорее всего, ваши вещи тоже там. 5. Священник вел его за собой, заворачивая то за один угол, то за другой. Голова наконец была чистой и ясной, все должно было получиться. Наконец, они пришли к тупику с простой деревянной, но достаточно потрепанного вида дверью. За ней было помещение, похожее на небольшой склад размером с обычную камеру, но крайне захламленное. Сплошь пыль, паутина и темнота. У стен стояли складские полки, забитые чем-то, что уже нельзя было опознать, а на полу валялись кучи из одежды, обуви и какой-то мелочи. Оставалось только надеяться, что служители кинули их вещи куда-нибудь у входа. Пастор вошёл внутрь, цепляя источник света на крючок в стене. — Вам есть куда пойти? Терцо начал обходить шкафы и осматривать кучи. — Только отель. Но в таком виде в приличные места нас не пустят. А что, есть предложения? — он наконец вооружился масляной лампой, чтобы просмотреть содержимое паспортов, найденных на одной из полок. — Нас, конечно, будут искать, нам нельзя к тебе. — Надо подумать об этом, — сказал Аврелий, прокручивая в голове варианты. Возможно, Лоуренс и не подумает на него и не станет искать на самом видном месте, поэтому можно было бы отвезти их в свою квартиру. Но риск все равно был, и немалый. Ситуация была не очень, но стоило в первую очередь выбраться с территории храмового комплекса, а затем уже решать, что делать дальше. — Главное — выйти из подземелья. А дальше будет гораздо проще, — сказал он. Терцо быстро сунул два паспорта в карман. — Если честно, я сейчас плохо соображаю. Все, что я хочу — это свалить на хрен. — Он поднял из кучи тряпья две футболки, которые опознал как свою и кардинальскую, и тоже сунул их за рукава в карман, не обращая внимания на то, что основная часть одежды свисает наружу. Подумав, он прихватил еще одну тряпку, которая выглядела сравнительно чистой. Там же неподалеку, на полках, обнаружились их кошельки и мобильники. Терцо задержал взгляд на зажигалке, которая валялась среди других мелочей, потом перевел его на масляную лампу в своей руке. Он задумался, словно решаясь на что-то, и медленно потянулся к зажигалке, пряча ее в кулак. Потом обернулся к Аврелию. Его глаза недобро сверкнули. — Поднимайся в свой кабинет и забери все, что тебе дорого. Понял? БЫСТРО! Аврелий, до этого молча наблюдавший за возней Эннио, в недоумении посмотрел на него, а затем его лицо вытянулось. — Что?.. — он кашлянул. — Ты что задумал? По взгляду мужчины было ясно, что ничего хорошего. Священник, конечно, хотел спасти их, но тихо, без лишнего шума, который бы создал ещё больше рисков. Терцо подошёл к нему вплотную. Взгляд из-под бровей выражал максимальную серьезность намерений. Священник был почти на голову выше, но Терцо не впервой было общаться с более рослыми собеседниками и быть убедительным. — Скоро тут все сгорит, — с хрипотцой произнес он — за него говорил сейчас Папа Эмеритус. — Я даю тебе возможность вынести самое ценное. Поспеши. Не дожидаясь, когда Аврелий даст какую-либо реакцию, он прошел мимо него, намереваясь вернутся к Копиа. Священник оторопел, смотря перед собой. Что? Все сгорит? Но зачем… — Постой, но зачем все жечь? — Аврелий резко обернулся, преодолевая расстояние между ними. — В этом нет смысла, от пожара могут быть жертвы! Нужно просто тихо уйти, пока есть возможность! Он уже был готов мысленно выругаться от чувства, что поступил, как дурак. Одному богу известно, что у этих двух сатанистов ещё могло быть на уме. — Иногда нужно небольшое обновление. Не надо тянуть за собой груз прошлого, — бормотал Папа, быстро идя по коридору. Его испачканная в крови гавайка с весёлыми пальмами резко контрастировала с его лицом, подсвеченным масляной лампой в готическом стиле. Резкие тени графично вычерчивали морщины. — Считай, что это небольшое искупление в чисто христианском стиле. Это место принесло миру достаточно страданий. Иногда, чтобы создать что-то новое, надо сначала избавиться от старого, да? Времени становилось все меньше, снова пускаться в философские рассуждения о том, что правильно, а что нет, не было возможности, да и желания. Что-то подсказывало Аврелию, что избавиться от катакомб было бы лучшим решением, похоронив эту тайну глубоко под землей. Это могло избавить его от многих проблем, хоть такое решение было крайне варварским и могло принести еще достаточно бед. — Знаешь что, — нахмурился Аврелий. — Делай то, что задумал. Только быстро, чтобы обошлось без человеческих жертв. Считай, что мы квиты. Пастор кинул на Эннио последний взгляд и быстрым шагом пошел к выходу из подземелья, чтобы успеть забрать важные документы и ноутбук. Наконец этому ужасу придет конец. 6. Лоуренс в приподнятом настроении спускался вниз. Он пришел за час до рассвета, чтобы настроиться на работу. В подземелье еще никого не было, кроме пленников. Он часто так делал, когда ему попадались исключительные экземпляры, и этот случай точно был уникальным. Пастор пришел в главный зал для казней и принялся обходить его, зажигая масляные лампы и свечи. Под нос он шептал молитвы и успокаивал взбудораженный разум. В нем плескались жгучий гнев и одновременно триумф, ведь скоро он избавит мир от въевшейся в него мерзкой грязи. Скоро в руках праведников будут корчиться в муках слуги Дьявола. Священник дотошно зажигал каждую свечку, иногда задерживаясь на несколько секунд, чтобы закончить очередной куплет молитвы. Все в подземелье было как всегда — тишина, полутьма, как океан с островками желтоватого, пляшущего света. Но что-то обеспокоило его. Он словно чувствовал спиной чей-то пристальный взгляд, невесомое присутствие, но гнал от себя наваждение, думая, что это все лишь от волнения. В конце концов, Лоуренс закончил с освещением и подошёл к трибуне, смахивая с нее накопившуюся за несколько дней пыль и негодуя, что прислужники не убирают здесь как положено. С этого места он будет наблюдать казнь, как всегда это и происходило. Лёгкая улыбка тронула его расслабленное лицо. Ждать осталось немного. 7. Кардинал, разумеется, не стал дожидаться Терцо в камере. Если он промедлит, то упустит Лоуренса и не выполнит данное себе обещание. Идти с пустыми руками было неправильно, и как удачно, что припрятанный после их ритуалов нож был спрятан именно внизу. Перестраховка, которая могла и не пригодится, но оказалось очень кстати. На его пути не было никого, кто бы мог помешать. А если и помешает, Карди позаботится о том, чтобы его сердце больше не билось в груди. Убивать плохо, но иногда это просто необходимо. Отковыряв камень из стены, Копиа наконец достал длинный нож. В свете ламп, в лёгкой полутьме, его глаз снова заблестел, и зрачок моментально сузился. Дело оставалось за малым: найти Лоуренса, который, по словам Кевина, обычно приходит самый первый в ритуальный зал. Как порой этот мальчишка был полезен! Босиком Копиа передвигался почти бесшумно, лишь тревожа крыс, которые искали себе еду. Совсем скоро он достиг большого зала, где раз за разом загорался свет. Шатен спрятался за одной из колонн с дрожащими от адреналина руками. Его маленькие друзья бежали прочь от входной двери, создавая немало шороха. Как только Лоуренс отвлечется, он будет рядом. Шатен буквально мог слышать чужое сердце — или это все-таки было его? Вот оно: наконец, Лоуренс отступил на трибуну и был повернут спиной. Держа нож в руке крепкой хваткой, Копиа продвигался, как хищник, подходя к нему сзади, шаг за шагом приближаясь все ближе. Настигнув его, кардинал тут же встромил нож в область селезёнки и обхватил чужое горло рукой, крепко сжимая трахею. — Это тебе за крысу… Он вытянул нож и снова воткнул его, шипя на ухо: — А теперь ты получишь сполна за моего Терцо. Кардинал провернул нож в ране, а после швырнул Лоуренса на пол, ставя на колени. За волосы он поменял его положение, чтобы смотреть в его глаза. Он хотел видеть в них страх, отчаяние и боль: все то, что видел Лоуренс, глядя тогда на Копиа. Священник выгнулся и захрипел, когда нож, прорывая одежду, вонзился в бок. Каждое движение Копиа отзывалось жгучей болью, но он уже не мог вырваться, валясь на колени, чувствуя, как грубая рука швыряет его и разворачивает. Он уже знал, догадался по голосу, кто до него добрался, и все же зачем-то уставился в черноту чужих глаз — глаз чудовища, которое он сам создал. Возможно, это была простая человеческая потребность найти чей-то взгляд в момент, когда ты умираешь, даже если этот кто-то — твой собственный убийца. — Но я же… Я же… — пробормотал он. Глаза кардинала мерцали при свете огня, взгляд был холодным, как сталь. Шатен немедля полоснул по чужим щекам ножом, пытаясь создать имитацию улыбки. — Я всегда получаю то, что хочу! Лоуренс снова захрипел — кровь хлынула в рот и в горло, глаза округлились от ужаса. Он так и не успел выговорить оправдание, которое рвалось у него изнутри. Что бы он там ни пытался выразить, голод внутри кардинала не давал ему говорить. Теперь священник стал таким же, как и его жертвы тут внизу. Копиа ногой пихнул стойку с лампой в небольшую канаву для стока крови; масло полилось в нее, тут же занявшись огнем, медленно поджаривая старую, давно разлагающуюся плоть. — Ты хотел быть ближе к Богу, хотел очистить все от зла, очистить от грязи, маленький заблудший ребенок… Копиа ударил ногой священнику по груди, а после уселся сверху, отрезав клок волос с головы и швырнув в огонь. — И я окажу тебе услугу, очищу твою душу тем же способом, которым ты спасал здесь других, малыш… Кардинал погладил чужую щеку, глядя в полные ужаса глаза. С утробным рычанием он занес нож над головой и начал беспорядочно бить им по груди мужчины, пробивая грудную клетку, прекрасно осознавая, что ещё немного, и он сломает ему ребра. Пока Лоуренс еще мог, он дергался и тянул руки, пытаясь беспорядочно защищаться. Но постепенно его глаза закатились, бульканье в горле перешло в тяжелый сип. Руки ослабли и ветошью опали по бокам, пока грудь продолжала содрогаться под яростными ударами кардинала. Зрачки запали под веки. Рот приоткрылся, заполненный кровавой пеной. Сопротивление мало волновало кардинала, который продолжал кромсать уже бездыханное тело. Он слышал чавканье и треск костей, пыхтел, отчаянно пытаясь доковыряться до чужой души. Казалось, что он приносил жертву своим богам — обезумевший сектант, среди огня, крови и крыс. Но Копиа не был безумным — он стал теперь расчётливым, закалённым. Он хотел искоренить в себе Министерство, но в итоге погряз в нем с головой, мечтая показать, что он достоин быть лучшим. Что он может получить все, что пожелает. Терцо стоял в дверях. Его лицо не выражало никаких эмоций, только грудь двигалась от тяжелого дыхания, пока он смотрел на происходящее. Глаза словно остекленели. Когда стало понятно, что тело Лоуренса больше не двигается, он медленно пошел по кругу, обходя кардинала с намерением увидеть его лицо. Тот не замечал его, продолжая крушить грудную клетку мертвеца. — К… Карди. Копиа остановился, как только услышал чужой голос, знакомый и такой родной. Дрожащими руками он отложил нож, подняв глаза на Терцо. Узкие зрачки медленно расширились до нормального размера, и он, слегка шатаясь, поднялся на ноги. — Так будет лучше. Он должен был умереть. Никто больше не должен пострадать… Он должен был ответить за то, что сделал… Кардинал неосознанно дотронулся до ожога на груди. Его руки были в крови, но в целом он выглядел в более-менее здравом рассудке. — Ты придумал что нам делать с этим местом? — проговорил он совершенно спокойно, будто бы и не он кромсал минуту назад священника. Терцо медленно перевел взгляд с Копиа на тело. Он видел кровь, видел огонь, видел множественные раны на груди и разорванный рот. И самое страшное, что он видел лицо Копиа — лишь слегка запыхавшегося от физических усилий, с прядями, упавшими на глаза, с легким румянцем возбуждения на щеках. Наверное, ему легче было бы видеть, как кардинал бьется в истерике или замирает в катотоническом ступоре. Еще много недель ему будут сниться не стек и клеймо, и даже не «улыбка Глазго» на лице Лоуренса, а эти суженные, холодные зрачки. — Да… Я… принес тебе одежду. — Он бросил перед Копиа футболку с надписью «I have a dig bick». Туда же полетело тряпье и бутылка с остатками воды. Терцо сглотнул и добавил сухим, металлическим голосом. — Вытри кровь. Переоденься. Мы поедем в отель. Надо выглядеть по-человечески. Они не будут говорить об этом случае. Ни о чем, что произошло в подвале. «Это они с ним сделали», — будет повторять себе Терцо, понимая, что нет, не они, что все началось гораздо раньше, возможно, еще когда генетический материал отца Копиа встретился с генетическим материалом его больной на голову матери. Но он будет игнорировать это знание, говоря себе, что это подземелье его так изменило. Он снова посмотрел на тело, потом на Копиа. — Тебе стало легче? Копиа стянул с себя изодранную рубашку и швырнул ее в огонь, вытирая с себя кровь и пот каким-то другим тряпьем. Переодевшись, он жадно выпил остатки воды и смотрел на свои руки, которые дрожали от осознания, сколько раз он бил по этому мёртвому телу. — Мне стало легче от того, что я убил того мерзавца, который сказал мне, что ты висишь на цепях с вывернутыми суставами. Он заслуживает того же, что он сам сделал со мной в тот момент. Кардинал пошел к выходу. Он хотел забыть это место, этих людей, этот город, надеясь, что горячий душ смоет с него всю эту грязь и позволит ему спокойно уснуть. — Я боялся потерять тебя, Терцо, и мне очень жаль, что ты увидел все это… Пойдем, я не хочу больше здесь оставаться… Когда они вышли из зала в коридор, они несколько минут провели в молчании, стоя у стен друг напротив друга. Терцо тоже переоделся: на нём теперь красовалась надпись «Карма — как 69: что даешь, то и получаешь». Он чуть сутулился, пытаясь сделать так, чтобы ткань не прилипла к все ещё свежему ожогу. — Зря я отпустил Аврелия за вещами, — наконец глухо произнес он. — Он мог передумать. И сроков ему не дал. Сказал просто «быстро». Карди выдохнул и все же коснулся мягко плеча Терцо улыбнувшись. — Я думаю, он не передумает. То, как он смотрел на нас, когда Лоуренс выжигал метки, говорило о том, что он явно против этого, но не может ничего поделать со своим наставником. Теперь его нет, и этот человек использует свой потенциал правильно. Разумеется, если ты заложил в нем эту уверенность. Кардинал пригладил волосы и поправил одежду, в принципе выглядя более-менее спокойно, хотя и сильно устал. В чем точно был уверен кардинал, так это в том, что он будет спать долго, как только доберется до постели. Терцо кивнул. — А знаешь, что забавно? — он вымученно усмехнулся. — Я сам не знаю, что. Но что-то ведь должно быть забавного во всей этой ситуации, да? — он с опаской взглянул на кардинала. В этот момент на лестнице раздались шаги. 8. Время медленно утекало, пока Аврелий копошился в своем кабинете, чуть ли не опрокидывая все верх дном. В его сумку одна за другой летели папки и файлы с нужными бумагами, и в последнюю очередь он положил туда компьютер, еле застегнув молнию. Теперь нужно было забрать этих двоих и вывести за пределы комплекса, поэтому мужчина вскочил и, молясь, чтобы Лоуренс ещё не прибыл на рабочее место, быстрым шагом пошел обратно в катакомбы. Наконец, он оказался в коридоре и почти сразу наткнулся на Эннио и Фиоре. Судя по всему, они были в порядке, поэтому священник облегчённо выдохнул. — Нужно поторопиться, — он глянул на наручные часы. — Наставник приходит сюда раньше всех, мы должны успеть. Двигаясь к вожделенной лестнице — выходу из подвала — Терцо свернул в коморку-склад, беря небольшие канистры с керосином, который использовали как топливо для масляных ламп. — Здешнее дерьмо не горит, — сказал он, блуждая взглядом по каменным стенам. — Значит, пойдем наверх. Понадобилось немного времени, чтобы разлить керосин по всему первому этажу. Последние остатки Папа выплеснул на лестницу в подвал с деревянной, окованной железом дверью, и сбросил канистру вниз. Можно было рассчитывать на то, что вход основательно завалит. Оставалось только чиркнуть зажигалкой. — Извини, — пробормотал он, глядя вниз, в темноту подземелья, — не смогу прийти посмотреть, как ты горишь. Их обдало волной горячего воздуха. Пламя быстро пронеслось по всей поверхности масляной лужи, охватывая стены. Терцо отступил назад, пошатываясь, и в его глазах заплясали языки пламени. Он на некоторое время застыл, зачарованно глядя в огонь, пока Копиа не развернул его за плечо, направляя к выходу, и только тогда он последовал наружу вместе со своими спутниками. Они, наконец, покинули этот ад. Впрочем, стоило ли унижать Преисподнюю сравнением с этим местом? Карди напевал себе под нос какую-то мелодию, даже скорее насвистывал, пока огонь позади них разрастался все сильнее. Крысы бежали через решётки и открытые двери, шмыгая под ногами троих мужчин. Они отошли на достаточное расстояние, чтобы до них не долетали искры. Аврелий остановился, наблюдая за медленным разрушением административного здания. Пламя жадно пожирало его, облизывая стены и выплевывая клубы черного дыма и пепла — зрелище завораживающее. Он чувствовал и тоску, и некое освобождение. В голове было совершенно пусто — уж слишком много всего произошло. Священник освободил, казалось бы, идеологических врагов, но не чувствовал сожаления. Позволил им масштабный акт вандализма и прямо сейчас смотрел на то, как рушится то, что он, по сути, возводил своими руками. Но разрушение — не всегда плохо. Иногда это действительно новое начало. Все, чего ему хотелось — это помолиться и попросить прощения у всех тех, кто умер здесь. Где-то вдалеке уже слышался вой сирен, зарево пожара присоединилось к медленно выползающему на небосклон солнцу. Небо становилось оранжево-розовым от горизонта. Копиа встал рядом с Аврелием. — Я хочу в горячую ванну. И немного мороженного… О, и… — кардинал повернулся к настоятелю и взял его руку в свои ладони, немного сжимая. — Благодарю тебя, Аврелий. Я не сомневался, что ты действительно выберешь правильный путь. Надеюсь, встретимся в следующий раз при более приятных обстоятельствах, возможно, за ужином с твоей семьей. Не бросай идею обзавестись женой… Ладно? Пастор улыбнулся Копиа и так же накрыл его руку своей. — Пока что мне будет не до жены. Столько всего придется сделать, — он вымученно усмехнулся. — Но я приглашу вас, как только, так сразу, обещаю. Терцо стоял чуть поодаль от остальных, ближе к зданию, щурясь на пожар. Искры летели ему в лицо, оставляя слабые ожоги на коже, вспыхивая отражением в глазах. Из окон здания уже валили клубы дыма, внутри виднелись отсветы языков пламени. Вдали начинали выть сирены. — А знаешь, что забавно? — он подошел к кардиналу. Его лицо немного просветлело — он, наконец, нашелся, что сказать. — Теперь нам хотя бы не холодно. Здание наконец занялось в полную силу. От пожара несло волнами тепла. Рыжие снопы искр взвивались над зданием. Хлопья пепла и гари летели в прозрачный южный рассвет. Вскоре упала первая балка, и строение начало слегка проседать с одной стороны. Папа расправил плечи, выпрямился и нарочито размеренным шагом подошел к Аврелию. Уже позже, в самом дешёвом грязном отеле, который они смогут найти, он потеряет сознание, едва коснувшись головой подушки. Но сейчас ему требовалось все его достоинство, чтобы сделать то, что он собирался. — Если честно, я первый раз подаю руку христианину, — он вытянул вперёд ладонь. — Но и ты первый христианин, который смог меня принять. — Папа выжидающе, с лёгким прищуром уставился на настоятеля. Аврелий чуть удивлённо посмотрел на протянутую руку, а затем улыбнулся ещё шире и крепко, с чувством пожал ее. — Спасибо тебе, Эннио. — Знаешь, может, мы не очень хорошие люди, — заметил Терцо, слегка потряхивая его ладонь. — Мы творим много дерьма. Честно говоря, мы те ещё фрики. Но всё-таки благодаря нам мир становится лучше. — Он оглянулся на звук сирен. — Уже думал, что собираешься делать дальше? Останешься здесь? Или?.. — Я?.. — Аврелий снова перевел взгляд на горящее здание. — Не могу я бросить этот храм. Он мне как дом. Но я хочу, чтобы здесь действительно помогали людям. Сердце Аврелия защемило от чувства вины. Оно навалилось на него тяжким камнем, но он успокаивал себя тем, что теперь сможет всё исправить. — Мне жаль, что все так вышло, — священник заглянул в глаза Терцо честным и открытым взглядом. — Я прошу прощения за все, что вы пережили. Кому бы то ни было я больше не позволю приносить жертвы или проводить ритуалы. Терцо кивнул. — Не твоя вина, что твой новый дом оказался таким дерьмовым. Я бы пригласил тебя к нам, но у нас дома тоже много проблем. Пока что. — Он снова перевел взгляд на здание. — Мой тебе совет. Когда будете разбирать завалы, оставь подвал, как есть. Просто забетонируй вход. Такие вещи лучше хоронить со всеми их мрачными тайнами. — Наверное, ты прав, — священник кивнул. — Думаю, вам уже пора. Скоро здесь будут пожарные, начнется суматоха. Мне нужно быть здесь, а вам поскорее отправится в безопасное место. Аврелия ужасно клонило в сон после бессонной ночи, но все только начиналось. — Да, конечно. — Терцо чуть заметно склонился в поклоне. — Спасибо. И да, кстати. С грехопадением тебя, — он подмигнул Аврелию, затем отвернулся и, жестом руки призывая кардинала следовать за ним, направился прочь. Копиа пошел следом за Терцо и помахал напоследок Аврелию. Кардинал был в приподнятом настроении, шагая за ним по пятам с улыбкой. — У нас получилось. Минус церковь, минус враг, и к тому же разрушили христианский культ. Думаю, Сестра должна целовать не только твои руки, но и ботинки, — кардинал выдохнул, немного щурясь от того, что голова стала снова побаливать. Ему явно понадобится врач, чтобы восстановить беспорядок на лице. Терцо серьезно покивал, глядя себе под ноги, шатко ступая босыми ступнями по сорной растительности. — Ах! Чуть не забыл, — вдруг вскинулся он. Он достал свой мобильник, приобнял кардинала за плечо, встав на фоне горящего здания, так, чтобы была видна и церковь, и навел на них фронтальную камеру. Двое мужчин с изукрашенными лицами и растрепанными немытыми волосами глядели на них с дисплея. Терцо широко улыбнулся во весь неровный ряд зубов. — А теперь скажи «си-и-иськи»!