[РИ] Миссионеры

1. Последующие дни были странными. Около суток в забытии, открытие того, какими поддерживающими могут быть маленькие кусочки шоколадного батончика, таящие на языке. И выбор, вечный выбор того, есть или спать. И то, и другое было жизненно необходимо. В какой-то момент Папа обнаружил на тумбочке рядом со своей кроватью картонную баночку с куриным бульоном — видимо, Копиа сделал заказ в ближайшем фастфуде, пока он спал. В отеле на окраине Эл Эй, где они остановились, никто не проявлял к ним интереса. Это был один из тех отелей, где не задают лишних вопросов. Санузел был тесным, покрытым простым белым кафелем. Терцо чуть не навернулся на скользком полу. Смеялся: забавно было бы сбежать из подвала инквизиторов, а потом разбить голову о водопроводный кран. И вот снова череда открытий: как простые ежедневные процедуры — мытье, бритье, чистка зубов — могут заставить тебя снова почувствовать себя человеком — современным, цивилизованным, а не просто совокупностью мяса и нервов, которые поставлены на кон. Всякий такой опыт пытается низвести тебя до состояния животного, думал он. Заставить тебя поверить, что кроме страдающего мяса в тебе ничего нет. Превратить тебя в то грязное, жалкое, низменное существо, которое они в тебе изначально видят. Это тело создано для другого, думал он. Сможет ли оно быть таким же, как раньше: гибким, отзывчивым, чувствительным? Сможет ли оно быть прежним? Он прикасался к коже вокруг выжженного креста, которая слегка воспалилась, и морщился от отвращения. В один из дней он вернулся из магазинов с двумя бумажными пакетами. В одном была еда — что-то готовое и не нагружающее желудок из ближайшего ресторана. Из другого он выложил на стол бутылку джинна, газовую горелку и какие-то мелочи из магазина строительных товаров, а также пачку антибиотиков. Повреждения заживали не так, хорошо, как хотелось бы, да и последствия сидения на холодном полу давали о себе знать. — Любишь конфеты, м, Карди? — спросил он, обращаясь к брату и подталкивая к нему пачку таблеток. — К сожалению, пока только такие. Он повертел в руках маленький прямоугольный стальной брусок. — Я подумал, что по размеру как раз подойдёт. Вот эту сторону можно использовать как длинную, а эту как короткую. 2. Первый день или большую его часть Копиа проспал, не вставая с кровати. Но нужно было что-то делать с носом, ибо иначе могли возникнуть серьезные проблемы с последующим развитием хронических заболеваний. Поэтому, пока Терцо спал, он сходил в местный травмпункт. Его нос осмотрели, отправили на рентген, а уже после, обнаружив широкую трещину и небольшое смещение, зафиксировали как положено. По пути Копиа заказал чего-то лёгкого для их желудков и поставил одну из баночек с заказом на тумбочку Терцо, поправив его покрывало. Очень осторожно Копиа сел на край кровати и долго смотрел на его напряженное, погруженное в сон лицо, рассматривал морщинки, проследил глазами покрытую коркой расщелину разбитой губы. Он смотрел на свои руки, а после глядел на ладони Терцо, осматривал синяки. Папа не знал, как сожалел теперь Копиа о том, что не отговорил его тогда — ведь всей этой крови можно было бы избежать. Через несколько дней он ждал Третьего из его вылазки. Папа вернулся с большим количеством вещей, которые не особо понравились Карди. — Т… Ты собираешься сделать новый ожог? Копиа тяжело вздохнул, выжидающе глядя на Терцо. Он надеялся, что тут шутит, хотя это не было похоже на шутку. Он подумал, что страшнее самого креста могло быть то, что татуировка на теле Терцо нарушена, а это значило многое. — Знаешь загадки со спичками? Как добавить три спички, чтобы превратить христианский крест в сатанинский? — Терцо поджал уголок рта. — Не можем же мы вернуться домой с этим постыдным клеймом, да? Он взял пару стеклянных стаканов, найденных в номере, и откупорил бутылку джина. — Смотри, еще несколько дней назад мы пили из пластиковых стаканов, а теперь из стекла, — заметил он. — Это повышение качества жизни, не находишь? Сглотнув слюну, кардинал принялся теребить свою футболку, глядя на Терцо со смешанными чувствами. — Да, нам бы надо избавиться от этого, иначе Сестра позаботится об этом самостоятельно… Карди приблизился достаточно близко к Третьему и посмотрел в его глаза. Выражение глаз самого шатена было спокойным, насколько это было возможно, хоть он и волновался. Он доверял понтифику во многих вопросах, несмотря на произошедшее. — Как я понимаю, джин как обезболивающее? — Типа того. Терцо взглянул на него в ответ. Все тот же спокойный, доверчивый, слегка вкрадчивый взгляд кардинала — будто и не было ничего. — Мы сами злее, чем любые злые христиане. И уж точно более чокнутые, — сказал он, зажигая горелку. — Пора напомнить себе об этом. Щипцы держи прихваткой, они тоже нагреются. Понял, как делать? — он начал стаскивать футболку. Кардинал занервничал, беря прихватку. Он не думал, что ему нужно будет первому выступать в этой роли. — Я не знаю, а вдруг я сделаю не т…так? — Он немного замялся, глядя на то, как горит пламя горелки. Его беспокоило то, что ему нужно навредить Терцо таким способом, хоть это и было исправлением ошибки христиан. — Просто постарайся не вмазать мне по лицу, ладно? — Второй попытки не будет, так что соизволь сделать так, чтобы выглядело идеально, окей? Как будто так и было задумано. А вот насчет лица ничего не обещаю, — Терцо ухмыльнулся и чокнулся своим стаканом со стоящим на столе кардинальским. Он выпил напиток залпом. — Потом пойдем с тобой и напьемся уже более основательно, как раньше, да? Познакомимся с хорошенькими девочками в баре, м? Или мальчиками. — Терцо с удовлетворением чувствовал, как хмель ударяет в голову. Он говорил одним непрерывным потоком — возможно, просто нервничал. Было заметно, что ему тоже не по себе, хоть он и старался бодриться. Пока Терцо болтал, Копиа раскалил нужный брусок до красна. Папа расположился лёжа на диване рядом со столиком, заложив руку за голову, словно кардинал был художником, которому он собирался позировать. — Я рассказывал, как навернулся со сцены, когда одна готесса в костюме монашки послала мне из публики воздушный поцелуй?.. — Si… si… Papa… Выгадав момент, Копиа приложил брусок к коже там, где было нужно. Он специально сделал это без предупреждения, прекрасно понимая, что если он начнет отсчет, то просто не сможет. Он прикусил губу, как только вновь услышал шипение кожи от соприкосновения с металлом. Терцо брыкнул ногами и замычал, вцепляясь пальцами в спинку дивана. — Ты что творишь, придурок?! Мог предупредить! — Прости… Я как… вспомню… Это тяжело, Терцо… — проговорил он, тяжело дыша через рот. — Cazzo… Кардинал снова сглотнул. Его пальцы дрожали. Нужно было поставить вторую полоску, а потом третью, чтобы закончить перевернутый крест. Он сжал покрепче щипцы, относя их от огня. — Т…ты готов? — проговорил он почти мягко. — Давай быстрей. Святое дерьмо! Чтоб меня ещё раз занесло в Пасадену… Терцо стянул со стола какую-то картонную упаковку и, скрутив, зажал зубами. Он кивнул, сигнализируя, что можно продолжать, и отвернулся к спинке дивана. Кардинал снова приложил горячий металл сбоку от старого ожога, чувствуя, как Папа вздрагивает и снова мычит, крепче вцепляясь в обивку. Он вытер слезу со своей щеки и отвернулся к горелке, накаляя металл в последний раз. Он не мог думать об этом писке под ухом, этом шипении плоти, о распространяющемся запахе паленого мяса. Терцо хрипло дышал в картон, из уголков его глаз сочились слёзы. Копиа быстро приложил брусок в последний раз и отложил щипцы. Он и сам дышал тяжело и часто, пытаясь сдерживать эмоции, чтобы не раскиснуть окончательно. Он стянул с себя футболку и сжал ее в ладонях. — Теперь моя очередь, да? Кардинал, наконец, нашел в себе силы, чтобы посмотреть на Терцо. Тот, выплюнув картонку, уткнулся лбом в спинку дивана, тяжело восстанавливая дыхание. Копиа потянулся рукой, чтобы мягким движением убрать слезу с уголка глаза Третьего. И тогда это произошло. Папа вдруг открыл глаза, запустил руку в волосы на затылке Копиа, грубо притянул его лицо к своему и вцепился губами в его рот, целуя яростно и страстно. Копиа был в ступоре всего несколько секунд, не понимая, что нашло на Терцо в этот момент. Возможно, так было просто проще унять боль. Но, черт возьми, он соврал бы, если бы сказал, что не хотел почувствовать эти губы на своих. Кардинал ответил на поцелуй отчаянно, с не меньшей попыткой преуспеть, промычав и найдя опору одной рукой на чужом плече. Вторая рука нежно оглаживала Папину щеку. Он отстранился из-за нехватки воздуха в лёгких, краснея, посмотрел в чужие глаза немного вопросительно. — П… Папа? — Он бегал глазами по чужому лицу, словно пытаясь расшифровать какую-то тайну, скрытую в его мимике. Терцо с трудом переводил дыхание. Ему не хватало кислорода, и поцелуй был определенно не той вещью, которую его физиология могла себе сейчас позволить. — Прости, это рефлекторное. Его взгляд перемещался между глазами кардинала. Кажется, он был не менее растерян. Рука уже отпустила волосы и переместилась на спинку дивана. — Просто иногда ты бываешь такой… — он не договорил, его взгляд скользнул по обнаженному торсу Копиа. Карди поправил свои волосы и вновь сглотнул: — Не думаю, что ты думал, что я не хотел этого… Копиа обнял себя за плечи и слегка погладил локти. Потом он снова потянулся за прихваткой. — Чем раньше мы закончим с этим, — его рука указала на горелку и щипцы, — тем раньше будем напиваться вдрызг. Шатен залпом выпил свой стакан и сел на диван, хотя из его головы не уходил образ того, как он мог стоять на коленях в этот момент. — Правда. Извини. Это стресс и… алкоголь. — Папа приподнялся на руках, принимая полувертикальное положение. — Говорят, люди в состоянии стресса делают странные вещи. — Не нужно извиняться за то, что произошло, Папа. Я думаю, нам обоим это нужно, совсем скоро каждый получит это в полной мере да? Как и собирались. Терцо слез с дивана, перекинув ноги перед Копиа, и поспешил встать. — Ты правда хочешь сейчас? Думаешь, это подходящий момент? — он кивнул на горелку. Передав ему прихватку, Карди слегка дрожащей рукой стал искать какую-нибудь ткань, чтобы зажать между зубами. — Давай сделаем это, потому что потом я могу не даться… Наконец, его пальцы нащупали футболку, и, скрутив ее в полосу, шатен зажал материал между зубами. Схватившись покрепче за край дивана, он приготовился к тому, что должно было произойти. Терцо присел рядом и примерился к рисунку. — Всё-таки я затащил тебя в эту поездку, — говорил он, нагревая брусок на горелке. — Из-за меня у тебя было и остаётся столько проблем. Наверное, давно надо было извиниться. Копиа убрал тряпку изо рта и сжал ее, говоря чуть неловко: — Ну, ты подарил мне незабываемые каникулы, сладкий поцелуй, ты — причина, по которой я все ещё жив. Ты мог уйти, но не ушел. Выдохнув, он посмотрел на потолок и сглотнул, чувствуя, как его ладони потеют. Технически, он чувствовал обиду оттого, что сейчас он сидел здесь по вине Терцо, готовясь к тому, чтобы изменить форму позорного ожога. И в то же время, он не мог на него злиться. — И за это заранее прости… Готов? — взгляд Терцо снова стал колким, как тогда, во время ритуала. Он примерился, придерживая руку другой рукой, чтобы та не дрожала, и приложил длинную часть бруска прямо над прежним ожогом. Копиа зашипел, снова почувствовав знакомую боль. На глазах выступили слезы, он прикусил губу до крови и крепче сжал под собой диван. — Мхг… Зато не холодно, да? — кардинал слизнул кровь с ранки на губе и отвёл взгляд. Было больно, но не так, как раньше. Или его тело уже просто привыкло к тому, что его вечно истязают? — Прости. Прости, пожалуйста, — продолжал шептать Терцо, и в его взгляд и голос просачивалось отчаяние. — Я знаю, ты не заслужил ничего из этого. — Пока он говорил, рука уже вернулась к горелке, снова нагревая брусок. Похоже, он и правда хотел закончить все это побыстрее. — Черт, вот поэтому я выбрал сексуальную магию, а не магию крови… Когда все три засечки были сделаны, он выключил горелку, положил брусок на металлическую основу и бросил щипцы на стол. Уже и так прожженный окурками, он не стал бы сильно хуже от соприкосновения с раскаленным инструментом. Папа оперся локтем о стол и закрыл лицо дрожащей рукой. — Этого всего не должно было произойти… Копиа ещё немного посидел на диване, а после приподнялся и обнял Терцо со спины. — Прошлого не изменишь. Не жалей об этом, per favore. Ещё немного погладив его плечи, шатен встал и пошел к тумбочке за бутылкой воды. — Главное, что мы живы, не так ли? — сказал он. — Я могу вынести многое на собственной плоти, но не могу терпеть, когда вижу, что тот, кого я люблю, подвергается пыткам. Я слаб в этом… Терцо сидел, облокотившись на стол, раздвинув пальцы прижатой к лицу ладони и глядя сквозь них на Копиа. Выражение тоски и отчаяния постепенно переходило в озлобленную гримасу. Эта злоба была не на кардинала — на что-то, чего он не мог достичь, что не мог исправить. Кардинал отпил немного воды, слегка морщась от жжения на груди. Подойдя вновь к понтифику, он взял его ладони в свои и провел по пальцам, слегка щекоча, ощупывая огрубевшую кожу. — Ты хотел, как лучше, и знай, что ты сделал это. Сделал, как лучше. Терцо неохотно отвел руку от лица, когда кардинал взял ее в свою, и отвернулся — он не мог сейчас смотреть на Копиа. Ссутуленный, почти старый, с запутавшимся где-то в морщинах между бровей вечным негодованием. — Скоро мы вернёмся домой, — глухо произнес он. — Надо будет навести порядок. Понимаешь, что это означает? Он решился перевести взгляд на Копиа. Кардинал пожал плечами. Он понимал, что слова «навести порядок» означают «немного грязно поработать». — Я сделаю все, что от меня требуется, Папа. Любая грязная работа или прихоть — только потому, что ты попросил. Он слегка прикрыл глаза и сел на свою кровать, затем плюхнулся на спину, потягиваясь, пока его грудь вздымалась от дыхания и гулкого стука сердца, которое не могло уняться с недавних пор. Терцо остался сидеть к нему спиной, только его голос, чуть хрипловатый, продолжал звучать: — Да, тебе придется поработать на твоего Папу. Четыре гуля. Альфа. Вода. Воздух. Земля. Насчёт нового Эфира я не уверен. Это должен сделать именно ты. У меня будет алиби. Если это сделаю я, Сестра в два счета убедит Духовенство, что Папа сошел с ума и начал убивать. Тогда меня тут же уберут. Но если это будешь ты… Против тебя она ничего не станет делать. Копиа смотрел в потолок. Достав сигареты, он закурил. — Яд, холодное оружие, удушение? Или может, ты хотел бы, чтобы я убрал их как-то иначе? Копиа говорил об этом так, словно теперь это стало для него привычкой. Шатен боялся этого, боялся, что ему придется идти по этому пути, но стоило отдать должное: Папа закалил его, подготовил к тому, что порой в жизни приходится реагировать жёстко. Расправляться с негодными ему людьми, если в них нет необходимости. — Просто дай мне знать, когда готовиться. Надеюсь, я к этому времени хотя бы поправлюсь. Боюсь, они убьют меня раньше, если буду физически слаб. Гули — это не какие-то там христиане. Хмыкнув, он затянулся и прикрыл глаза. Его поражало то, как Терцо переходил в это состояние суровой строгости. В каком-то смысле это даже заводило. Возможно, поэтому многие дамочки в Министерстве готовы были поклоняться ему, словно Люциферу. Папа несколько секунд сидел, раздумывая. Потом начал, очень тщательно подбирая слова. — Это не должен быть яд. Когда кто-то использует яд, он хочет остаться незамеченным. Но ты не должен оставаться незамеченным. Ты — мой щит. Он повернулся к кардиналу. Обычный налет легкомыслия спал с его лица — под бровями сгустилась тьма. — Тебе надо сделать это в день ритуала. Когда я буду в другом месте, на виду у многих людей. Убийство должно быть заметным. Твоя мать все поймет. Она будет знать, что это ты. Ты пойдешь на это сознательно. Ты готов к этому? Кольца дыма поднимались к потолку. Грудь Копиа поднималась то опускалась от размеренного дыхания, пока он осмыслял услышанное. Терцо хотел, чтобы он пожертвовал всем, что у него было. Рискнул своей жизнью ради того, чтобы убить для него четверых гулей. Вот для чего Папа, возможно, вытянул его из той темницы. Не был бы он ему нужен — скорее всего, шатен сгнил бы там в руках Лоуренса, как какое-то животное. Взгляд Копиа помрачнел. Он поднял глаза на Терцо, понимая, что все к этому шло. Кардинал сам позволил этому змею завладеть его рассудком, сделать своей марионеткой, зависимым от него. — Я подумаю, что с этим можно сделать, Папа, — отрезал Копиа, словно рубанул топором по верёвке. Ему сейчас было душно, неприятно от колкого ощущения подставы. Убить — это одно, а вот сделать так, чтобы тебя признали убийцей — человека, который всегда старался обходить это стороной и был, словно невинный ребенок, во всем этом… Это станет сильным испытанием для Карди, и ему нужно время, чтобы придумать, как это обставить с выгодой для себя. Терцо тяжело сглотнул: он видел, как резко изменился настрой брата, как его лицо вмиг окаменело. — Копиа, — тихо сказал он, продолжая следить за ним взглядом. — Она сделает все, чтобы защитить тебя. Она превращается в бешеную львицу, когда кто-то угрожает ее сы́ночке. Скорее разрушит свою карьеру, чем даст кому-то тебе навредить. Но все равно, будет нелегко. — Я обещал служить тебе при любых обстоятельствах, Папа, я был первым кто поцеловал твой перстень при твоём восхождении на престол. И я буду с тобой до конца. Я несу ответственность за свое решение. Копиа сам допустил это. Он догадывался, что однажды тесное общение с Терцо может привести к этому. В конце концов, у понтифика было достаточно и недоброжелателей. Все, чего боялся кардинал, — это того, что ему промоют мозги. Он видел, как Сестра за несколько месяцев меняла людей в себе угоду, какими жалкими они становились. Неужели Терцо был таким же? — Я надеюсь, что ты уверен в том, что просишь, Эмеритус. Потому что я боюсь, что это может стать для нас роковой ошибкой. Ведь я люблю тебя, fratello. Кардинал выдохнул дым и приложил руку к голове. Алкоголь все-таки стал действовать и развязывать ему язык. Что-то внутри говорило о том, что Император не смогла бы простить использование ее сына в своих целях. Это место кукловода она не отдаст никому. Но Копиа также понимал, что нужно начинать действовать сейчас, пока его нити еще с треском не лопнули и не повисли. — Поживем — увидим, — пробормотал Папа в ответ и тяжело поднялся. Он сгреб рукой свою футболку и отправился в ванную, чтобы осмотреть новый рисунок, изукрасивший его грудь. Говоря все это, он умалчивал о многом. О том, что Копиа — самая устойчивая фигура в этой игре. Что что бы ни происходило, он уже точно никуда не денется — сын Император и — что уже не вызвало сомнений — будущий Папа. Иначе зачем его с детства обучали музыке и пению? И зачем Сестра так упорно вводила его в этот мир жестокости? Промолчал и о том, что Копиа был последней его надеждой: возвращаясь в это гнездо скорпионов, он мог вступить на порог либо влиятельной фигурой, усиленной и окружённой новыми приспешниками, либо смело класть голову на плаху — и тогда вообще лучше было не возвращаться. Не стал рассказывать, как весь этот месяц прокручивал в голове: приблизить к себе? соблазнить? убить? Как выбрал самый сентиментальный вариант — сделать ставку на близость, стать для него братом, которого у него никогда не было. И как сам запутался в своих чувствах, как захлестнула искренность, как тяжело было теперь приносить так остро ощущавшуюся привязанность на алтарь своей отчаянной войны. Теперь уже поздно было останавливаться.