[РИ] Миссионеры

1. Когда братья прибыли в Линкопию, был поздний вечер. Привычно скрипнули двери главного входа аббатства. Центральная лестница, колонны, витражи — все было до боли знакомым. Двое мужчин остановились на несколько минут за порогом, вдыхая воздух этого места, который остро ощущался только после длительных отъездов. У них почти не было вещей — их чемоданы и остальные пожитки так и остались в христианской церкви. Они летели налегке. Их тут же заметил один из гулей-прислужников и с ошарашенным видом поспешил подняться по лестнице. Через минуту в глубине здания раздались гулкие шаги. Копиа мог узнать походку матери по звуку — ритмичный и уверенный стук каблуков. Вскоре она сама появилась на лестнице, быстро спускаясь. На ее лице отображалась сложная смесь чувств. Она с тревогой огляделась, словно ища кого-то взглядом. Только сейчас Копиа заметил, что Папы уже не было рядом — он незаметно ушел в какой-то из боковых коридоров. Убедившись, что они одни (только несколько гулей подглядывали за происходящим из-за дальних дверей), Сестра подошла к кардиналу. Суровое беспокойство на ее лице сменилось отчаянием. Она заключила его в объятия — кажется, Копиа слышал всхлип, вырвавшийся из ее горла. — Си, мой мальчик! Я боялась, что уже тебя не увижу. Карди обнял ее в ответ, слегка похлопывая по плечу. Он был немало удивлен. Сестра переживала так, будто они были обычной семьей, а он — ребенком, который просто задержался допоздна. — Мы дома, и это главное. Немного царапин, но в целом, мы разнесли все в пух и прах, — он нервно хихикнул, отстраняясь от своей матери, которая внезапно показалась ему ниже, чем раньше. Сестра осмотрела его лицо, затем отступила от него на шаг, держа руки по бокам от его тела — со стороны могло показаться, что она ощупывает его ауру. — Что разнесли?.. Что с твоим носом?.. Ты что, похудел? Копиа, пожалуй, первый раз в жизни видел Сестру такой растерянной. Ее глаза шокировано округлились, пока она переводила взгляд с надписи на его футболке на его лицо и обратно. — Где твоя куртка? Ты же весь продрог. В комнату с камином, сейчас же! Копиа замялся. Она столько спрашивала, что он не сразу сообразил, что отвечать. — Мы разрушили секту христиан, провели ритуал. Я даже сделал кое-что, как ты учила, мама… Он обнял себя за плечи, понимая, что он пришел так, будто и не уходил. Взяв ее за руку, он повел ее в комнату, где он мог бы переодеться. — Я объясню все позже. Я хотел бы сейчас просто хорошо поесть. Нам нужно обсудить пару моментов, например, то почему ты врала о том, кто мой отец. Сестра резко вскинула на него взгляд. Ее брови грозно сдвинулись. Пока они шли, она молчала, вышагивая с прямой спиной и решительным видом. Она довела его до его комнаты, так, словно он мог снова от нее сбежать. — Переоденься и поешь. Потом поговорим. Я попрошу кого-нибудь из гулей приготовить тебе обед. У нас сегодня изумительное ризотто, — на фразе о еде ее голос вдруг стал мелодично-мечтательным. — Но нам надо очень серьезно поговорить, так что, как приведешь себя в порядок, жди меня здесь. Она поднесла руку к его лицу, словно пытаясь коснуться носа или щеки, но не решаясь. Потом развернулась и зашагала прочь. — Да, мама, — проговорил Копиа, открывая, наконец, дверь в свою комнату и закрываясь там. Сестра была невероятно странной. Уже около года он жил непосредственно рядом с ней, и порой ее настойчивость просто пугала. Первое, что он хотел — это пойти в душ, а после узнать, как дела у Терцо. Он ожидал, что крики его матери будут слышны по всему аббатству. Вода смыла грязь, пот, и Копиа, наконец, стал пахнуть домом. Лаванда с нотками корицы и манго. Он проверил своих малышей. Его крысы содержались все это время в хороших условиях, клетка была чистой, вода и еда были на месте. — Мои маленькие, я так скучал по вам, — счастливо говорил он, целуя каждого крысенка. Только после этого он переоделся в свою сутану и надел биретту. Он взглянул на себя в зеркало, вспомнив о пластыре на носу. Когда гуль принес ему обед, Копиа, наконец, смог хорошо подкрепиться, поблагодарив пришедшего за помощь. Спустя несколько часов он сидел и занимался своими делами, ожидая Сестру или хотя бы кого-то, кого она пошлет за ним. И гуль из прислуги не заставил себя долго ждать, донося послание: «Ваша мать просит явиться в ее кабинет». Кардинал выдохнул, поправив металлический, украшенный камнями крест на груди. Спустя какое-то время он шел в сторону кабинета Император, пытаясь унять сердцебиение. Подойдя к кабинету, он постучал. Был ли там сейчас внутри Нихил? Был ли там Терцо или кто-то из братьев? Кардинал лишь надеялся, что Сестра не будет слишком не в духе или не станет выяснять более серьезные детали их поездки. Сестра ждала его не за своим рабочим столом, как обычно, а стоя лицом к окну. Когда кардинал вошел, она обернулась и указала ему на кресло, предлагая сесть. Сама она заняла место напротив и положила ногу на ногу. Она делала это как всегда с моложавым изяществом, намекавшим на то, что в свои молодые годы она была той еще штучкой. Она уставилась на Копиа с улыбкой, подлинность которой было сложно установить. — Пасадена, — констатировала она. — Так что там произошло? Кардинал поправил свою сутану. Он не исключал того, что в перчатках его руки потели быстрее. Когда женщина наконец задала вопрос, Копиа заговорил спокойно и твердо. — Церковь, в которую мы пришли работать, было непросто заверить в том, что нам можно доверить сложные задачи. Но все-таки, поговорив с главным, мы добились к себе расположения. Спустя какое-то время я заметил, что там творится что-то неладное. Слишком много того, что не сходилось, и я нашел другой план здания. Копиа придвинулся ближе и сложил руки домиком на своих коленях. — После Папа предложил провести ритуал, чтобы упростить нам работу по склонению прихожан на греховную сторону. У нас все получилось. Из-за моей небольшой оплошности я забыл закрыть дверь, но свидетеля быстро устранили. Я подстроил взлом и отвел от нас любые подозрения. И только тогда мы узнали, что люди здесь пропадают каждый месяц, явно не на службе. Кардинал потянулся за стаканом воды, чувствуя сухость во рту. Сестра внимательно слушала, то кивая, то закатывая глаза, пытаясь уследить за логикой рассказа. — Значит, он и правда просто увел тебя? Что он наплел, чтобы уговорить тебя поехать с ним? И откуда это? — она указала рукой на свой нос. — Ты что, подрался? Копиа выдохнул чуть более шумно, чем предполагал, сжимая сутану в руках. — Я сам хотел уехать, а Папе об этом разболтали. Он предположил, что каникулы помогут мне лучше себя почувствовать. Но сейчас не об этом. Налив в стакан воды, шатен сделал пару глотков. Он немного удивлялся тому, что его старались отчитать, как парнишку, и при этом опорочить Третьего. Конечно, Терцо не идеален, но и не настолько плох, чтобы огрызаться на него. — А потом я стал пытаться проникнуть в местную секту, — продолжил он. — Когда мы узнали, что здесь проводят своего рода «очищения», я убил одного паршивца, занял его место, а после и вовсе обвел вокруг пальца их главного. Он был готов сделать меня своим преемником, если я бы исправно помогал с казнями. Но по одной неосторожной оплошности, когда я потянул Терцо на отдых, какой-то червяк выдал нас с потрохами, и нас бросили в подвал. Папа молчал как рыба и пытался уговорить более податливого священника встать на нашу сторону, пока глава культа стремился выбить и вытянуть из нас информацию клещами. Если бы не профессиональное обаяние Папы, я вряд ли остался бы жив. Он прикрыл глаза и немного расслабился в кресле. — Как только я смог выйти из камеры, я первым делом отдал обещанный должок главе культа, оставив его на прокорм крысам. Терцо же поджёг административное здание, а дальше нет смысла рассказывать, ибо мы уже дома. Копиа обнял себя за плечи и посмотрел в сторону окна, нарочито избегая глаз матери, зная, что эта женщина могла упорно не принимать версию своего сына. — Во что он тебя ввязал! — Сестра всплеснула руками, затем заговорила уже мягче. — Тебе не стоит выгораживать Папу. Он опасный человек, а ваша поездка — не просто каникулы. Я не ослышалась, ты убил человека? — она воззрилась на него с некоторым недоверием. — Он на самом деле более чем безопасный, просто немного странный. Но и я странный. Он заботился обо мне, — кардинал уже не чувствовал себя так уверенно, как в начале. Он убил не одного человека, а четверых, всех по разным причинам. — Ну… А… мээ… В общем, да и, к моему сожалению, их было четверо. Так было нужно, иначе бы я не смог подготовится и следовать своему плану. Он кашлянул и выровнял свое положение в кресле, чтобы вернуть себе немного уверенности. Сестра скривилась: как вышло так, что Папа добился с ним того, чего она не могла добиться столько лет? Копиа говорил о четырех убийствах мимоходом, словно в этом не было ничего особенного, хоть в его поведении и чувствовалась лёгкая растерянность. В другой ситуации она бы торжествовала, но только не при таких обстоятельствах. Третий стремился забрать ее триумф. — Заботился? И что это значит? — Сестра выговаривала слова четко, со скрытым ядом. Это было непривычно и неприятно после непринужденного, проглатывающего половину звуков говора Терцо. — Покупал тебе вещи? Приносил кофе в постель? Пытался подкупить? Что ИМЕННО? Кардиналу хотелось сейчас сжаться до размеров микрочеловека и просто спрятаться где-нибудь от этого напора. Ладно, он признавал, что Терцо технически подкупил его некоторыми вещами, и все же нужно было найти немного спокойствия внутри себя, чтобы не ляпнуть лишнего. — Я пытался провести один ритуал, на очистку разума, и он получился, но в следствии этого я порезал руку. Папа заметил, что я не в порядке, и отчитал меня за то, что я кормил собой существо низшего ранга. Он позаботился о ране и некоторое время беспокоился о моем самочувствии. Как и в последствии он старался делать все возможное, чтобы я чувствовал себя хорошо. — Кардинал начал беспорядочно жестикулировать понимая, что его дыхание сбивается, а сердцебиение становится чаще. — Это было бескорыстно, ты ведь тоже так делаешь, мама… Сестра слушала это, все больше хмурясь. На ответ кардинала было нечего возразить, не к чему придраться, и именно это настораживало ее. Думать о том, что Папа проявлял искреннюю заботу о ее сыне, было для нее тяжелее, чем если бы он жестоко с ним обращался. Могла ли она просто проигнорировать эту информацию? — Ты правда уверен, что он так уж бескорыстен? Си, ты наивный мальчик. Я должна была с самого начала предупредить тебя насчет него, — лицо Сестры приняло скорбное выражение. — Тебе не стоило прислушиваться к нему, он как змей, незаметно вползающий в душу. Он просил тебя о чем-то? Это очень важно, скажи мне правду, — она наклонилась к нему, беря обе его руки в свои. Как же Копиа ненавидел быть меж двух огней словно, дикая лань, бегать от пожара к пожару, чтобы не обжечься! — Он просил меня быть осторожнее и поучить получше ритуалы, если я хочу поднатореть в этом. Папа сказал, что ты бы была довольна, если бы я больше уделял этому время. — Держа ее руки в своих, Карди обратил на нее свой взгляд и поцеловал кисти ее рук, словно по привычке. — А о чем другом он мог попросить меня?.. В мои обязанности входит не так много вещей. — Ты ведь ВРЕШЬ мне, Си, — Сестра вдруг резко поднялась. Ее голос стал похожим на наждачную бумагу. — Врешь от начала и до конца. Он НИКОГДА бы так не сказал… Не советовал бы тебе лучше учить предмет, чтобы я была довольна. Этот ублюдок ненавидит меня. Она сделала несколько шагов в сторону, как будто стоять на месте ей было неуютно. Ее худшие опасения, кажется, сбывались: Папа умудрился переманить Копиа на свою сторону, и теперь тот водил ее за нос. — Он уже много лет пытается меня уничтожить, используя других людей. Так было с Омегой — нам пришлось избавиться от чертова гуля, потому что он слишком попал под влияние Папы. И вот теперь он добрался до тебя. Небось, рассказывал тебе байки про детство? Жаловался на то, как несправедливо с ним обошлись? — Сестра недобро прищурилась на кардинала. — Это все ФУФЛО. Надеюсь, ты не думал воспринимать это всерьез? — Ты мне тоже много чего не договариваешь, мама! — кардинал, кажется, был на грани лёгкого срыва. Все это было для него сложным, слишком взывало к его чувственной натуре. Его руки задрожали от того, что почти все, что говорил Терцо, она рассказывала, как какую-то давно известную тайну. — Ты врала мне про отца. Нихил ведь мой папаша, не так ли? Этот старый придурок мой отец, потому что у меня его глаз и я в целом похож на него и моих братьев. Я всегда был одинок, Терцо просто постарался сделать все, чтобы я почувствовал, что у меня есть семья. Я так много прошу?! Его белый глаз дёргался, каждый раз, когда он снова и снова сводил брови вместе, недовольный тем, что она обвиняет его во лжи, хотя сама не чище — решила заявить свои права на материнство, когда ее сын уже стал кардиналом и вполне подавал надежды на повышение. — Ох, Си! Ты должен был узнать это от меня, а не от кого-то другого! — Сестра снова драматично всплеснула руками и отвернулась, отходя к окну. — Я слишком с этим затягивала, мне казалось, что ты ещё не готов это узнать. — Она снова повернулась, ее лицо выражало озабоченность. — Папа Нихил сам не знает, что ты его сын. Он подслеповат и не догадывается. Но ты, конечно, должен был давно что-то подозревать. Просто, понимаешь, престолонаследие не шутка, я должна была все подготовить. Я собиралась скоро все тебе рассказать, очень скоро… — ее голос звучал почти жалобно. Копиа слушал внимательно. Значит, его догадки о том, что вокалу да музыке он учился неспроста, были верны. Ей нужны были его навыки для того, чтобы сделать его своей марионеткой в здешнем кругу. — Ты врала мне все эти годы, подпихивала под разных учителей, только ради того, чтобы спустя столько времени сказать, что этот порабощенный маразмом человек — мой отец, и я должен встать у руля? — его слегка взволнованный голос понизился. Сам Копиа застыл в кресле с мрачным лицом. — Да, Си, все именно так. Третий Папа рано или поздно сложит свои полномочия. Нихил хочет сам стать новым Папой, но он не понимает возможностей своего здоровья. И тогда на сцену выйдешь ты. Буквально. Ты же хочешь выступать на сцене? Хочешь, чтобы тебя любили миллионы? — Сестра подошла к нему ближе, и ее глаза засверкали. Карди смотрел на нее с неприкрытым интересом. Он действительно хотел любви этих людей, хотел, чтобы наконец к его скромной персоне проявили внимание. Чтобы тысячи, сотни тысяч людей не могли найти себе места, мечтая просто заполучить его взгляд. Но у всего есть своя цена. И что-то подсказывало ему, что цена будет слишком высока для него. — Я хочу, чтобы меня любили, мама. Я всегда этого хотел. Ты специально бросила меня там, в Сан-Диего, приезжая лишь изредка, зная, как я нуждался в тебе. А сейчас ты говоришь мне про любовь других людей. Шатен запутал руку в свои волосы и сжал их. Давние обиды сейчас отдавали сильной болью. Все, чего он когда-либо хотел — это быть любимым, узнать, откуда у него на самом деле этот глаз. И теперь, когда его опасения подтверждались и пелена спадала с глаз, он все больше задумывался, что ему делать. Как поступить. — Я делаю все, чтобы ты был счастлив, Си! Я жалею, что потратила столько лет на этих неблагодарных ублюдков! Но это был мой долг перед Церковью, как ты не понимаешь?! Думаешь, я хотела возиться с двумя чужими спиногрызами, когда у меня в Америке остался мой собственный сын? Но я не могла поступить иначе. И что я получаю за свое самопожертвование? Одну ненависть! Ты — мое единственное настоящее сокровище, — она снова резко сменила тон, садясь на кресло напротив Копиа. — Но и тебя у меня пытаются отнять. В тебя пытаются впустить яд ненависти, неужели не видишь? Самопожертвование и одни сплошные «я» и «так было нужно». Карди действительно чувствовал обиду и понимал, что вполне может убить свою собственную мать, если найдёт в себе достаточно сил для этого. — Я не ненавижу тебя, мама. Просто всю мою жизнь от меня чего-то хотят, и порой даже ты требуешь больше, чем нужно. Этот месяц с Терцо показал мне, что независимо от того, кардинал ты или Папа, тебе нужно быть жёстким и уметь быстро реагировать. Копиа смотрел на свою мать почти в полном отчаянии. — Я делал ставку на свою самоуверенность, я думал, что все это просто мелочи. Но когда на моих глазах начали изводить то, что я люблю, я уже не мог остановиться, после ударов ножом в давно бездыханный труп, пока меня не окликнул Терцо с напуганным и обеспокоенным взглядом. Я смутно помню, как вышел оттуда… Кардинал опустился на колени и положил свою голову на колено матери, словно был все ещё тем маленьким Си, которого забрали из одного города и перевезли в другой. — Он не пытался настроить меня против тебя. Возможно, он ненавидит тебя так же, как и ты его, но Папа пытался понять меня, давал наставления и учил меня. — Вижу, ты стал настоящим сатанистом. Это то, чего я всегда хотела для тебя. Сестра склонилась над ним, поглаживая его волосы, смотря на него, как на блудного сына, который только что вернулся домой. — Теперь пожалуйста, не наделай глупостей. Ты связался с очень дурным человеком и находишься в большой опасности. Папа не то, чем кажется. Пожалуйста, — еще раз с нажимом произнесла она, — держись за свою семью. Настоящую семью, а не манипулятора, который внезапно появился в твоей жизни, когда ты стал ему нужен. Поверь, я знаю его слишком хорошо. Это не закончится ничем хорошим. 2. Не прошло и дня, как Копиа получил новое приглашение. — Папа ждет вас в своей приемной, — сообщил гуль в металлической маске — из личной свиты Третьего. Приемная представляла собой небольшой зал с мебелью в красных тонах и золоченой люстрой под потолком. Несколько кресел были расставлены вокруг столика из белого мрамора на золотой ножке. Духовенство во многом пыталось подражать Ватикану. Терцо пригласил кардинала сесть и сам расположился в кресле. Он был в парадном облачении и гриме. Как только гуль ушел, он снял митру и поставил ее перед собой на стол, запуская руку в волосы. — У нас тут есть полчаса до следующего приема. Ну, как твой первый день дома? — спросил он по-дружески. — Говорил с Сестрой? Кардинал после посещения матери чувствовал себя в отчаянном положении. Папа и Сестра играли друг против друга не на жизнь, а на смерть. Кому здесь верить, Копиа не знал. Перед тем, как пойти к Третьему, шатену пришлось принять таблетку обезболивающего. В приемной его ждал такой красивый и властный мужчина, полный грации и привычного ему аристократизма. Будет ли Копиа таким однажды? Нет, он будет ещё лучше. Кардинал сидел, сминая руки в перчатках, почти не глядя на своего брата. — Ну… Я ожидал однозначно худшего. Но, как и ожидалось, она устроила мне очередной допрос, пытаясь понять, что ты для нее приготовил, — Карди все-таки приподнял робкий взгляд на Папу. — Она была не в восторге от того, что я ей рассказал. Тебя я, как мог, выставлял в лучшем свете, но переубедить ее я не смог. Она по-прежнему считает, что ты для меня опасен. Такой плохой Папа, желающий забрать ее мальчика. Копиа хмыкнул. По сути, она была права в том, что кардинал нужен был Терцо для личных целей самозащиты. Теперь вопрос заключался в другом: знает ли понтифик о том, зачем на самом деле кардинала призвали в Линкопию? А если знает, то почему не убрал его с пути в попытке отсрочить свой уход и нагадить Император в душу? — Со мной она тоже говорила. Была недовольна тем, что я забрал тебя целого, а вернул в черти-каком состоянии. А я считаю, что ничто так не красит мужчину, как разбитый нос, — заметил Папа, развалившись на диване. Его собственная губа все еще заживала, и он периодически машинально проводил по ней пальцем. За гримом ранка была почти не видна. — Ты как, не передумал насчет нашей небольшой договоренности? — он чуть склонился, заглядывая кардиналу в глаза, пытаясь уловить их выражение. — Я обещал выполнить это, в конце концов, я могу извлечь из этого выгоду. Кардинал улыбнулся и снял свою биретту, сминая ее в руках. Его взгляд был вполне обычным, привычным к домашней обстановке. — Мне нужно время, чтобы все спланировать не только в твою пользу. А то, знаешь, было бы эгоистично с твоей стороны подставить меня. Копиа неловко хихикнул, словно говорил о чем-то повседневном. Ему нужно было морально подготовить себя к тому, что он будет убивать невиновных людей, потому что лично ему они ничего плохого не сделали. Пока что. — Об этом я и хотел поговорить. Мы же не хотим творить необдуманную спонтанную хрень и все провалить, хм? Взаимная выгода — самая надежная гарантия договоренности, — Папа глянул на него из-под полуприкрытых век. — Убить четверых за один раз сложновато. Я высокого мнения о твоем таланте, но не хочу, чтобы ты пострадал. Что думаешь? — Двоих мне нужно убить сразу, за один заход. Возможно, где-то на балконе. Когда их найдут, я убью двоих на виду. Будет много людей, и пока они будут пытаться поймать меня, я смоюсь в свою библиотеку. — Копиа говорил спокойно, все ещё сминая биретту. — Это сложно, но не невозможно. Он выдохнул и прикусил губу, снова пуская из нее кровь. Это был начальный план. Вторым вариантом было убирать в разнобой. Это было бы куда более проблематично. — Лучше не так. Папа на секунду закатил глаза, обдумывая. — Тебе не надо делать это публично. Никакого множества людей. Тебя не должны застукать с поличным. Просто время убийства должно быть четко зафиксировано, чтобы у меня было алиби. Сестра так или иначе поймет, что я являюсь заказчиком, у меня нет иллюзий насчет того, что это удастся скрыть. Она также догадается, что ты исполнитель — это немудрено. Главное, чтобы прямые улики не указывали ни на одного из нас. — Есть одна штука, которой пользовался только я. Никто, кроме Сестры, не узнает об этом. Я могу отравить их на ритуале. Сделать небольшой прокол на коже, просто столкнувшись с ними якобы случайно. Яд с лезвия попадет в кровь, и они умрут на виду у людей. Копиа проговорил это уже более тихо, словно боясь, что его могут услышать. Хотя предстать перед духовенством убийцей — это в принципе такое себе развлечение. Он достал из кармана таблетку обезболивающего и выпил ее. Его ожег все ещё побаливал сильнее чем он ожидал. — Тоже не годится. Яд может быть долгого действия, и это не даст мне нужного алиби. Да и ты не будешь в безопасности: они могут почувствовать укол. — Терцо постучал пальцем по подлокотнику. — Может, убийство во сне? Музыканты не допускаются в магический круг. Если ты будешь делать это в момент, когда я буду проводить ритуал, гули будут мирно спать в своих кроватях. Это звучит ужасно, знаю, но для тебя это самый безопасный вариант. Кардинал глухо выдохнул и обнял себя за плечи. Убить во сне было самым безопасным и простым способом. Но сделать это надо почти бесшумно, чтобы никто не проснулся. Догонять парней ему не особо хотелось, да и надеть нужно будет что-то удобное, чтобы перемещаться было комфортно. — Да, я думаю это хорошая идея, Папа. Я перережу их сонные артерии. Они даже не успеют понять, что случилось. Копиа посмотрел на Терцо, слабо жестикулируя, а после вытянул руки на своих коленях и сложил их домиком. — Хорошо. Я оповещу тебя о дне заранее. — Взгляд Папы снова стал серьезным. — Этих гулей заменят новыми. Новые гули — новые возможности. Так уж получилось, что Сестра отрезала от меня верных людей и оставляла неверных. Обнулим эту игру. С новыми завербованными шагнем дальше. В конце концов — новое Духовенство. Ты, — он указал на кардинала пальцем. — Si? — Si, Papa. Но думаю, нужно ещё большое скопление людей, у которых ты будешь на виду все время, пока их не найдут. Копиа поднялся со своего места, надев обратно биретту, и приблизился к Терцо как можно ближе, слегка склонившись и посмотрев более уверенно в его глаза. Он встал на одно колено и поцеловал кисть его руки, не отрывая взгляда разномастных глаз. — Я сделаю все, что от меня потребуется, Папа, как и обещал. — Карди все ещё пытался угодить ему. Некоторые привычки не выходят из человека, независимо от обстоятельств. Терцо взволнованно подался к нему. Он казался смущенным и растроганным одновременно. — Ну что ты, встань. С ума сошел? Это все для церемоний. Он снял руку кардинала со своей и задержал ее в своих пальцах, вставая и поднимая Копиа с колен. — Хорошо, будет вечеринка. Будем кутить всю ночь. Не думай, что я получу хоть каплю удовольствия, зная, что ты… — он притянул к себе Копиа и крепко обнял за плечи. Шатен выдохнул и прижал Терцо к себе, мягко поглаживая по спине. Было тепло и приятно знать, что в любом случае Папа заботиться о том, чтобы они вместе могли построить будущую империю, Духовенство, где больше никого не заставят убивать. Кардинал хотел верить в то, что на самом деле ненависть между Третьим и Император подутихнет и мать действительно поймет, что они с понтификом просто перспективнее во власти, чем она и Нихил. — Я знаю, что это нужно ради нашего будущего, Терцо. — Да, — сказал Папа и, разжав объятия и снова заглянув ему в глаза. — Per un futuro migliore. Io e te contro il resto del mondo. Кардинал застенчиво опустил свой взгляд, чувствуя себя немного лучше, в большой безопасности. Это была надежда на их совместное будущее, после всего, через что они прошли. — Я присоединюсь сразу после того, как сделаю это. Но перед этим я устрою все так, что большинство людей будет уверено, что я работал. Возьму достаточно бумаг для этого. У нас все выйдет. — Конечно. Если будет трудно, просто вспомни о том, что они собирались сделать со мной. Кажется, тебе это помогает. — Терцо смотрел на него с доверием, как на самого близкого человека. Возможно, ближе у него и правда теперь никого не было. — И не слушай мать. Все, иди, — он похлопал Копиа по плечу. — Да, Папа. Хорошего приема. Кардинал улыбнулся и зашагал на выход, будучи не до конца уверенным, правильно ли он поступает. Его ждал сложный день: нужно было продумать некоторые детали работы, хорошо все спланировать, узнать, где и в каких комнатах живут музыканты. Совсем скоро эти люди перестанут угрожать его Папе. Никто не должен ставить его безопасность под сомнение.