Мириады Осеней

После того, как Янь Уши ушёл, Шэнь Цяо снова попытался открыть свою акупунктурную точку силой. Он беспокоился о том, что произойдет с Янь Уши, если он попадёт в руки Сан Цзинсину в своём нынешнем состоянии. Истинная ци внутри него на мгновение зациркулировала по меридианам с неистовой силой, будто желая вырваться из его тела. Все, что волновало его тогда, было его горящее, будто обожженое сердце, которое замёрзло, когда его окунули в ледяную воду. У него так закружилась голова, что он не мог даже определить течение времени. Шэнь Цяо будто впал в состояние, похожее на сон, но очень реалистичное. Частично это было результатом мучений из-за того, что его тело меняло температуру между горячим и холодным; частично же всему виной оказалось его сознание. Оно будто больше всего на свете хотело отделиться от тела, но все еще оставалось привязано к этому миру одной единственной нитью. С начала и до конца Шэнь Цяо все еще был прочно связан со своим телом, вынужденный против своей воли путешествовать вместе с хаотичной циркуляцией истинной ци, которая металась с такой скоростью, что его тошнило, а четыре конечности невыносимо занемели. Первая половина жизни Шэнь Цяо прошла беззаботно. Гора Сюаньду была преградой, отделявшей его от опасностей внешнего мира. Не только его, но и всех остальных его братьев на горе Сюаньду, включая даже одержимо амбициозного Юй Айа. Они почти полностью закрылись от внешнего мира и смотрели на дела смертных с некоторой наивностью и ожиданием, что все решается справедливо. Однако из-за того, что они жили на горе Сюаньду, и потому, что Ци Фэнгэ направлял их и держал подальше от ветра и дождя, никто из них никогда не обращал внимания на мир под горой. Однако жизнь Шэнь Цяо была разделена на две половины, и пик Полушага был тому чертой. Первая половина была наполнена комфортом и непринужденностью; вторая - непрерывным подъемом и метанием океанских волн. Он был свидетель и участник ряда обстоятельств, при которых даже смерть была бы гораздо боле предпочтительным выбором, чем такая жизнь. Он видел доброту и жестокость человечества - и, в конце концов, в его сердце не осталось ни малейшей ненависти к нему. Но даже если бы он умер, он умер бы вместе с настоятелем и Чу И; это произошло бы, когда он принял ученика по имени Ши У, или когда он сражался вместе с сектой Нефритового Облака, или он умер бы сейчас. Но Янь Уши решил увести от него Сан Цзинсина, исчезнув вместе с ним, как дым и рассеянные облака, не оставив после себя никаких следов. Эта мысль обрушилась на его сердце, подобно холодной капле воды, которая звонко разлетелась, как только соприкоснулась с теплом. В этот момент его разум, казалось, полностью отстранился от его физического тела, от статуи Будды, укрывавшей его, и от маленького храма. Теперь он прибыл в неизвестное место - огромное царство, ускользавшее от описания. Все виды боли постепенно исчезли из его тела, оставив его во мраке. Перед его глазами появился внезапный свет, подобный тому, который исходил от солнца и луны, освещающих горы и океан. Как капли, разбросанные рыбой, выпрыгивающей из воды. Как волна, сияющая под звёздами. Его заблокированная акупунктурная точка медленно открылась. Истинная ци, текущая через его тело, принесла с собой теплый поток, возвращая силу его конечностям, которые уже давно онемели. Шэнь Цяо чувствовал себя так, как будто он стал рыбой, которая, взмахнув хвостом, могла прыгнуть в безграничную вселенную, залитую звездами. Рядом разнёсся ровный ритмичный звук - звук капель воды, отягощающих листья, которые несли их, прежде чем нетерпеливо соскользнуть с них и упасть на поверхность глубокого пруда, разрушив окружающее спокойствие. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на окружающий мир, он послал рябь в глубокие и прозрачные воды. Ощущение, которое невозможно описать, а можно только пережить, распространилось по нему. Капли воды, падающие в пруд, больше походили на его сердце. Вместе с этим изменился весь мир. Суровая зима в одно мгновение превратилась в теплую весну. Вода вокруг него стала теплой и гармоничной. Бесчисленное множество других рыб вокруг него быстро исчезло. Кивнув головами и качнув хвостами, они оживленно поплыли вперед. Луна и звезды плавали по поверхности воды фрагментами, неся великолепный блеск и ослепительный свет вокруг, напоминая часть галактики. Шэнь Цяо закрыл глаза, чувствуя себя так, как будто он закончил жизнь, проведенную с рыбами, прежде чем снова перевоплотиться в обширном водоеме, ожидая каждый день, чтобы заполнить его до краев, пока не появятся цветы. Они расцветут вокруг пруда, чтобы излить свои заботы. Они упадут и запечатают его там, в водах. За взмахом одной руки приходят весенние облака; за взмахом другой приходят осенние дожди. Чистый звук часов резонирует; нежные цветы персика наполняют деревья. Он внезапно вспомнил фразу из Стратегии Багрового Ян: Нет ничего, кроме себя. Шэнь Цяо все еще помнил, как он впервые натолкнулся на эту самую строчку, когда его учитель подарил ему свой том. Хотя он использовал истинную ци Стратегии, чтобы восстановить свои основы после борьбы с неминуемой смертью, это не означало, что он полностью понимал каждое предложение оттуда. В то время, прежде чем он понял это предложение, он прочитал другое: «Я», которое входит в другой разум, может поступать так, как ему заблагорассудится. Теперь он мог кое-что понять. Откровенно говоря, когда человек изучает фехтование, он должен понимать Цзянь синь, или волю обоюдоострого меча. Тот, кто изучает эквивалент однолезвийного меча, также должен понимать дао синь - его сопутствующую волю. Нужно узнать своих врагов, прежде чем они попытаются остаться невредимыми. Но таким образом «другой» и «я» станут одним целым. Нет ничего, кроме себя. Как эти две истины сосуществовуют? Изначально Шэнь Цяо полагал, что это либо было просто ошибкой, либо сам Тао Хунцзинь не слишком задумывался об этом, когда писал эти строчки. Однако в этот момент он внезапно понял скрытый смысл, чувствуя себя так, как будто он пошел окольным путем, ударившись о стену своим мышлением. Человечество существовало в пограничном пространстве между Небом и Землей. Сначала должно быть «я», прежде чем может появиться «другой». Кто-то судит о других по себе, так, как судит и о других живых существах. Если кто-то несчастен, его мир тоже несчастен; если кто-то живёт без печали, за этим следует их мир. Ибо радость в сердце дает жизнь весне как же, как горе лишает цвета даже горы и реки. После осознания этого расширяются не только пределы разума, но и пределы тела, как если бы оно могло удерживать бесконечное количество истинной ци. Это было подобно морю, в которое сливаются все реки мира. Прежде, чем расширяться, нужно научиться управлять; его меридианы раскрылись, а истинная ци свободно перемещалась по всему телу. Больше не нужно было беспокоиться о застое или препятствиях. Шаньхэ Тунбэй дрожал от волнения, как будто ощущая прогресс, достигнутый разумом своего хозяина. Казалось, он сам был готов выступить из ножен, чтобы сразить своих противников. Четыре человека за пределами статуи Будды вышли из небольшого храма, прямо в этот момент. Янь Шоу сказал холодным голосом. - Обыщите тут все. Поскольку Сяо Се был ранен, его шаги были несколько вялыми. Бай Жун, однако, была полностью невредима. Казалось, что она просто не была заинтересована в преследовании их цели и спокойно последовала за Сяо Се сзади. Они один раз обошли периметр небольшого храма, прежде чем Сяо Се ответил: - Янь-чжанлао. Нет ничего, указывающего на то, что Шэнь Цяо был здесь. Может быть, он увидел, сколько нас, и убежал первым, оставив Янь Уши? - Это невозможно. Он потратил довольно много энергии, сражаясь с нами. Он не смог бы восполнить ее за такой короткий промежуток времени. И даже если бы у него получилось, он бы не ушел далеко. Если он не ушел вместе с Янь Уши, он должен был найти место и где-то спрятаться. Этот храм - лучший вариант для него. Вы уже осмотрелись? - Да. Этот храм очень маленький. Сзади есть боковая комната, но это не то место, где можно было бы кого-то спрятать. Лучше выбрать колодец, но внизу вода, так что там его тоже нет. А, с учетом размеров этого места, вероятность того, что там есть ещё одна комната, еще меньше. Сяо Се взглянул на Бай Жун. - Похоже, что Бай-шимэй испытывает некоторые чувства к Шэнь Цяо и, возможно, постоянно подстрекает нас и препятствует нашим попыткам найти его. Интересно, какие у нее намерения? Бай Жун сладко рассмеялась: - Сяо-шисюн, ты действительно любишь сочинять всевозможные сказки обо мне каждый час и день. Может быть, ты думаешь, что учитель будет относиться к тебе более благосклонно, если ты меня убьешь? Не забывай, что ты в первую очередь принадлежишь к Юань-цзунчжу. Если хочешь изменить свой статус, прояви добросовестность. Какой толк в нападении на такую маленькую девочку, как я? Баоюнь, стоявший рядом с Янь Шоу, внезапно открыл рот, чтобы сказать: - Мы еще не нашли того, кого искали, а вы все начинаете споры изнутри. Разве этому Юань-цзунчжу и Сан-чжанлао учат своих учеников? Тон этого голоса был суровым и жутким, резко контрастируя с его торжественным, величавым видом монаха. Однако эффект был очевиден. Бай Жун и Сяо Се немедленно закрыли рты, не осмеливаясь произнести и слова. Янь Шоу снова огляделся. Его взгляд наконец упал на большую статую Будды. Он остановился, прежде чем сделать шаг в её направлении. Его действия привлекли внимание окружающих. Даже Баоюнь сказал: "Эта статуя Будды довольно большая. Если она полая внутри, то человек туда поместится." Янь Шоу оглядел статую сверху донизу, начиная с макушки головы и заканчивая пьедесталом, на котором сидел Будда, прежде чем внезапно протянул руку и вырвал из-под него кусок ткани. Увидев следы, оставленные на ней, он холодно засмеялся и сразу же ударил статую. Его техника раскрытой ладони нацелилась прямо в центр, а трещина на голове быстро разбежалась по всей статуе. Последовал оглушительный грохот, и буддийская статуя раскололась на четыре части! В ней действительно кто-то был. Все присутствующие смотрели на фигуру, спрятанную внутри статуи. Янь Шоу громко рассмеялся и полетел к ней, как орел, охотящийся за добычей. Еще до того, как он добрался до места, его Чжан Фэн уже пронесся по большой площади перед ним так же внезапно, как безумие ветра и сильного дождя. Небеса наполнились кровавыми тенями - холодными, как зима, рассекающими кость, наполненными диким ужасом, что спускается нескончаемыми потоками. Примечание: Чжан Фэн - это специальная техника Янь Шоу, переводиться как "открытая ладонь" и "ветер" Этого было достаточно, чтобы любой почувствовал, будто его с головы до ног скрывает кровавая тень Чжан Фэна, будучи застигнутым врасплох. Им не было смысла бежать - они только дрожали от страха, когда безнадежность овладела их сердцами. Даже если бы Шэнь Цяо распоряжался своей изначальной силой, ладони Чжан Фэн застали бы его совершенно неподготовленным. Влияние Чжан Фэн было настолько большым, что уничтожило даже небеса. Что уж говорить о его нынешнем состоянии, не полностью восстановленом и измученном после сражения сразу с четырьмя искусными мастерами. Янь Шоу испугало, что в их предыдущей схватке Шэнь Цяо вошёл в царство цзянь синь. Однако позже он точно проанализировал положение Шэнь Цяо. Он понял, что нынешняя внутренняя сила Шэнь Цяо совершенно не способна выдерживать какое-либо состояние цзянь. Короче говоря, хотя прогресс Шэнь Цяо в цзянь дао быстро развивался, его основная внутренняя сила не могла угнаться за ним. И этот роковой недостаток нельзя было изменить за то короткое время, которое он скрывался. Поэтому Янь Шоу считал, что удар Чжан Фэна, по крайней мере, сможет прижать Шэнь Цяо к стенке и лишить его возможности действовать. Янь Шоу действовал наверняка, даже с учётом возможности того, что Шэнь Цяо не был достаточно сильным, чтобы нанести серьезный ущерб. Как только он подумал об этом, его Чжан Фэн скользнул к своей цели. Расстояние между Янь Шоу и Шэнь Цяо быстро сократилось, но другой мужчина преградил путь именно в этот момент. Перед глазами Янь Шоу распростёрлось море белого света, наполненное холодным зловещим намерением убийства. Оно подавило Чжан Фэн Янь Шoy и захлестнуло его окровавленные тени. Цзянь Ци приблизилось к лицу Янь Шоу. Где-то далеко кричал Сяо Се: "Янь-чжанлао, будь осторожен!" Янь Шоу не нуждался в том, чтобы Сяо Се драл глотку; он уже быстро отступил. Остальные не оставались в стороне. Баоюнь вскочил со своей позиции и схватил Шэнь Цяо, однако тот уже вытащил свой меч, за лезвием которого непрерывно следовала цзянь ци. Вспышка бирюзовой ткани элегантно проплыла мимо. Казалось, она превратилась в голубовато-зеленый световой луч, и только усилилась под светом клинка - вид ее был неотличимо ослепляющим. Выражение лица Янь Шоу уже давно сменилось. Он сделал всего несколько десятков шагов, прежде чем добрался до задней стены храма, не найдя другого выхода из своего положения. Наконец Янь Шоу увидел, что Шэнь Цяо следует прямо за ним, поэтому он оставил Баоюня. Шэнь Цяо использовал свою цзянь ци только для создания преграды, которая полностью блокировала атаки остальных. Теперь он мог полностью сосредоточиться на Янь Шоу. Но этот человек явно исчерпал все свои силы раньше - как он мог прийти в себя за такое короткое время?! Янь Шоу больше не думал об этом. Он взлетел вверх, пробив потолок, но Шэнь Цяо последовал за ним сзади. Теперь они переместились из храма на его крышу. Их силуэты парили высоко наверху, словно демон верхом на Чжан Фэне и свет меча, будто свирепый ветер и гром. Их движения замерли, напоминая мертвую зиму, когда трава и деревья увядают, а все живые существа становятся безмолвными и одинокими. Поскольку Янь Шоу находился прямо здесь, каждый раз, когда он бил своей окровавленной ладонью, она несла с собой отвратительный ветер и кровавые дожди, ледяной ужас и мрачный воздух, непреодолимое желание убить. Однако свет меча внезапно восстал, приняв темный, золотистый цвет вечерних облаков; цветы, распускающиеся на скалах ручья, излияние великолепного света, не имеющего себе равных. Такой свет мог украсть даже блеск луны, заставив ее спрятаться за облаками и никогда не возвращаться. Между небом и землей оставался только свет меча. Как все горы и реки скорбят, кричат металлы и камни. Сяо Се попытался вмешаться. Однако он не заставлял себя делать больше своих возможностей, а потому только стоял в стороне, наблюдая за сражением. Краем глаза он увидел, что Бай Жун тоже не двигалась, и не мог не спросить: - Бай-шимэй, ясно, что у тебя такие чувства к Шэнь Цяо. Неужели они настолько сильны, что ты не можешь заставить себя иметь с ним дело? Бай Жун улыбнулась и сказала: - Даже Янь-чжанлао и Баоюнь-чжанлао не могут победить его. Если бы я попыталась вмешаться, то только создала бы дополнительные проблемы. Но, Сяо-шисюн, если ты на это способен, твоя младшая сестра будет рада отвлечь его, пока ты нападаешь! Это действительно были не пустые слова. Шэнь Цяо сражался один против двух, и до сих пор он, похоже, не исчерпал свой лимит. Не только Баоюнь не смог справиться с ним - даже Янь Шоу явно подавал признаки того, что он близок к поражению. Как мог одинокий человек внезапно стать таким сильным?! Сяо Се мог думать об этом только с неопределенным недоумением. Он даже задавался вопросом, мог ли он с Янь Уши предаться двойным методам совершенствования секты Хэхуань. Но даже если бы он это сделал, результаты не были бы даже близко к такой степени улучшения, которое он сейчас наблюдал. Он холодно усмехнулся и не захотел продолжать спор с Бай Жун. Вместо этого он переключился на битву, которая происходила на крыше. Однако за то короткое время, что они обменивались парой слов, казалось, уже было ясно, кто выиграл, а кто проиграл.