Мириады Осеней

Поскольку это была не первая их встреча, представляться не было необходимости. Янь Шоу потерял правую руку из-за Шэнь Цяо, поэтому в тот момент, когда они встретились взглядами, его желание убить было выражено яснее, чем когда-либо; возможно, оно было даже сильнее, чем ненависть, которая наполнила сердца всех остальных. Чэнь Гун, однако, улыбнулся. - Прошло некоторое время с тех пор, как мы встретились в Жоцяне. Шэнь-даочжан, надеюсь, ты в порядке? Шэнь Цяо выглядел так, словно не желал с ним разговаривать. Он даже не счел нужным ответить хотя бы словом. Чэнь Гун из прошлого, чья самооценка была на удивление высокой, наверняка взорвался бы от ярости, закатал рукава и побил бы другого человека, если бы тот смотрел на него свысока. Но время шло. Теперь, с его более высоким положением, его влияние стало сильнее. Объем его менталитета, похоже, расширился. Он не пришел в ярость при виде холодного взгляда Шэнь Цяо. Вместо этого он по-дружески заговорил с Шэнь Цяо, даже решив дать ему совет: «Шэнь-даочжан. Буддизм и даосизм много лет были запрещены. Но теперь, когда Его Величество взошел на трон, он снял эти ограничения, наложенные на буддизм и даосизм. Даочжан, вы понимаете, что Его Величество имеет в виду под этим?» Шэнь Цяо вспомнил, когда они впервые встретились в разрушенном храме: Чэнь Гун смотрел даже на паровую лепёшку, как на редкое сокровище. Тогда он едва ли мог правильно сосчитать горстку людей. Теперь он стоит здесь, говоря о том, что бывший Император когда-то запрещал практику буддизма и даосизма. Можно было только предположить, что мачеха, которая когда-то изгнала Чэнь Гуна, не могла и мечтать о том, что его пасынок окажется таким, как сегодня. Сравнивая эти две вещи, Шэнь Цяо мог думать только о хороших и плохих вещах, которые могут случиться в жизни - о том, что это было непредсказуемо, о рождении в тёмные времена. Однако, если кто-то готов отказаться от своей личной целостности и чувства стыда, тогда все, что ему нужно, - это безумные амбиции и смелость, чтобы стать вдохновляющим примером для других, чтобы стать лучше, как, например, Чэнь Гун. - Что Император имеет в виду? - отстранённо спросил Шэнь Цяо. Чэнь Гун улыбнулся. - Его Величество не имеет никаких предубеждений против буддизма или даосизма. Пока оба присягнут суду, Его Величество будет обращаться с ними, как с равными. Шэнь-даочжан, ты ведь с горы Сюаньду. Ты - чжанцзяо, который никогда не сваливал на других то, что он должен делать сам. Тем не менее, тобой воспользовался какой-то злобный демон, который отобрал у тебя положение чжанцзяо. Если ты пожелаешь, Его Величество будет счастлив использовать всю свою силу, чтобы поддержать тебя и вернуть позицию главы горы Сюаньду. Теперь её нынешний статус постепенно опускается под горой Цинчэн. Если у тебя будет поддержка Императорского двора и ты захочешь вернуть горе Сюаньду славу лучшей даосской секты в мире, тогда все, что тебе нужно сделать, это щелкнуть пальцами - и все будет готово. Что ты думаешь об этом? Какой бы умной ни была Доу Янь, она не понимала большую часть этого разговора, в котором прозвучали две крайне вилятельные секты в Цзянху. Тем не менее, она смогла расслышать соблазнительный тон в голосе Чэнь Гуна. Хотя на его стороне было ещё двое мужчин, казалось, что все они боялись того человека, который сейчас нес ее. Вот почему им было выгодно предлагать ему условия, чтобы избежать битвы. Можно ли его убедить? Доу Янь немного занервничала. Она могла только крепче вцепиться за верхние одежды Шэнь Цяо. Краем глаза она могла видеть, что Юйвэнь Сун, несмотря на серьёзность его лица, тоже выглядел очень нервным, когда сжимал руку Шэнь Цяо. Было ясно, что у него были те же переживания, что и у нее. Баоюнь начал говорить, продолжая с того места, на котором остановился Чэнь Гун. - Верно. Шэнь-даочжан, так же, как в этом мире нет прочной дружбы, нет и постоянных врагов. Хотя между тобой и сектой Хэхуань были некоторые разногласия, это произошло только потому, что у нас были разные точки зрения, и каждый придерживался своих собственных взглядов, лишь унижая друг друга. Сан Цзинсин однажды сказал мне, что причина, по которой ты попал в его руки, была полностью в том, что Янь Уши держал тебя под своим контролем и самостоятельно предоставил тебя ему. Он даже одурачил Сан Цзинсина, заставив его потерять себя из виду. В конце концов, у нас один и тот же враг, не так ли? Этот враг - именно Янь Уши. Талант Его Величества может охватить всю эту землю. Когда-то мы не ладили с буддистами, но теперь мы готовы служить Его Величеству всеми нашими силами. Когда весь мир объединится, мощь даосских сект будет расти, словно волны, гонимые ветром. Учитывая то, как благосклонно Его Величество относится к даосам, он мог бы даже сделать тебя национальным учителем, не говоря уже о чжанцзяо горы Сюаньду. Его Величество, безусловно, был бы очень счастлив этому. В тот день Баоюнь стал свидетелем того, насколько ужасающим был Шэнь Цяо в гневе - он, в конце концов, отрезал Янь Шоу руку прямо на его глазах. Баоюнь верил в то, что будь противником Шэнь Цяо он, то, вероятно, закончил бы не лучше Янь Шоу. Последний, конечно, хотел отомстить Шэнь Цяо за то, что тот лишил его руки; однако это желание мести не ослепило его. Если кто-то может уберечь себя от столь грозного врага, как Шэнь Цяо, то он действительно должен постараться это сделать. Если бы Бай Жун была здесь, она была бы совершенно поражена. Подумать только о том, что Шэнь Цяо, которого она встретила с самого начала - человек, который был слепым и находился в столь ужасном положении, без малейшего намека на оставшийся в его теле угун, с которым жестоко обращались самые разные люди, все ещё мог двигаться вперед, не имея за спиной ничего, в то время как каждый человек на его пути все равно захочет использовать его в своих интересах. Кто бы мог подумать, что за такой короткий промежуток времени он сможет загнать в угол старейшин секты Хэхуань и заставить их выступить против него, готовых к бою, или пострадать от последствий. - Однажды я встретил бывшего императора в Императорском дворце, когда он был еще жив, - сказал Шэнь Цяо. - В то время он уже выразил готовность оказать мне некоторую поддержку и сделать так, чтобы гора Сюаньду стала опорой для даосских сект. Если бы я хотел согласиться, я бы сделал это тогда. Зачем мне делать это сейчас? Что касается чести и престижа, разве бывший Император не был бы намного надежнее, чем Юйвэнь Юнь? Сказав это, он имел в виду, что смотрел на Юйвэнь Юня свысока. -Тогда хорошо, - сказал Чэнь Гун. - Похоже, Шэнь-даочжан предпочел бы броситься в огонь и воду ради двух детей, которые не имеют к нему никакого отношения. Однако из-за нашей прошлой дружбы я хотел бы предупредить. Если ты сделаешь это, то ты, несомненно, выставишь себя предателем Имперского двора. Возможно, буддисты, секта Хэхуань и даже официальные лица Императорского двора не смогут свергнуть тебя сейчас, но в будущем, когда Чжоу сможет объединить страну, весь мир станет твоим злейшим врагом. Ты хорошо обдумал это решение? Выражение лица Шэнь Цяо выдавало легкое удивление. - Дружба? Не мог бы ты объяснить, какую дружбу мы разделяли? Была ли это дружба, в которой ты потакал Му Типо и предал меня ради своей благополучной жизни сейчас, навлекая на меня беду? Любой теплый и щедрый господин рано или поздно придет к дню, когда остальные будут издеваться и высмеивать его с холодной иронией. Шэнь Цяо не сказал бы таких слов, если бы не бесстыдство Чэнь Гуна и презренное впечатление, которое произвела на него секта Хэхуань. Услышав, как Шэнь Цяо вспоминает прошлое, на лице Чэнь Гуна появилось странное выражение смущения, вины и гнева - как будто он отшатнулся от того, что с него сорвали маску. - Шэнь Цяо. Ты никогда не поймёшь, какие сейчас времена, не так ли? - усмехнулся Чэнь Гун. - В таком случае, не вини меня за то, что я сделаю. Янь Шоу долгое время был полон гнева на Шэнь Цяо. В его глазах, все уговоры Баоюня и Чэнь Гуна были бесполезным мусором. В Цзянху решения принимались лишь кулаками. (В твоём случае кулаком, бро, не забывайся) Те, кто бил сильнее всех, те, чей угун был лучше - это те, за кем было последнее слово. Янь Шоу было стыдно за тот день, когда он потерял руку. Он никогда не забудет своего желания мести, пока жив. Не имело значения, согласился ли Шэнь Цяо на заманчивое предложение Чэнь Гуна или нет. Он бы убил его в любом случае. Следовательно, так же, как Чэнь Гун, он первым прыгнул вперед и со скоростью, напоминающей раскат грома, бросился в сторону Юйвэнь Суна, стоявшего рядом с Шэнь Цяо. Его цель была ясна. Он хотел ударить Юйвэнь Суна и не оставить Шэнь Цяо выбора, кроме как двинуться и защитить мальчика. Таким образом он откроет свои слабые места. Янь Шоу был невероятно быстрым. В тот момент, когда у него возникла эта мысль, его рука уже прошла перед лицом Ювэнь Суна, едва касаясь его волос. Шэнь Цяо, естественно, использовал свой меч, чтобы блокировать его. Янь Шоу уже предсказал это - вот почему он немедленно сменил цель на Доу Янь, которую Шэнь Цяо держал на руках. Если он нанесет этот удар, голова маленькой девочки расколется на семь частей, и она истечет кровью. Баоюнь и Чэнь Гун, конечно, тоже не стояли без дела. В тот момент, когда Янь Шоу начал двигаться, они последовали его примеру. Все вместе они разделили друг с другом работу по нападению на Шэнь Цяо. С тех пор, как они в последний раз встречались, угун Чэнь Гуна, казалось, значительно продвинулся. Его меч двигался, как темно-зеленая волна, со скоростью, напоминающей скорость гоночной змеи. Истинная ци, которая следовала за ней, расслаивалась. Если присмотреться более внимательно, нетрудно увидеть, что его угун многогранен, как если бы он нес в себе сильнейшие качества каждой основной школы. Чэнь Гун преуспел, став самым любимым чиновником при дворе. Хотя Шэнь Цяо был тем человеком, который дал ему представление о дао угуна, лично обучил его именно Му Типо. Однако сам Му Типо был достаточно хорош только для того, чтобы считаться второсортным мастером. Чэнь Гун быстро осознал, что у Му Типо есть предел тому, чему он может научиться. Так он превзошел учителя. Чэнь Гун, чьи амбиции никогда не угасали, стал нацеливаться дальше. Как только он начал следовать за Гао Вэем, Императором Ци, Чэнь Гун, естественно, вступил в контакт со многими мастерами угунов из страны Ци. Среди этих мастеров был и Мужун Цинь, и члены секты Хэхуань. Кроме того, Чэнь Гун нечаянно взял угун, который изучал, и соединил его с тем, что он узнал от Стратегии Багрового Ян. Сам того не зная, каждый шаг, который он делал на пути к изучению угуна, становился устойчивее предыдущего. Его движения были деликатными, как тонкий нефрит, едва ли уступающий движениям Шэнь Цяо или Янь Уши. Возможно, если бы Тао Хунцзинь был жив, даже он бы похвалил этот блудный талант. Тревожные времена требуют великих героев; но они также призывают к безжалостным амбициям. Этот мир дал Чэнь Гуну достаточно места для роста. В этой жизни ему было предназначено нечто необычное. Вместе с ним существовала как переработанная техника меча, принадлежавшая Мужун Циню, так и игра на мечах, которую использовали секты у гор Наньчжун. В этом единственном приеме, который он использовал, чтобы поразить Шэнь Цяо, была вся его сила. Обе техники были быстрыми и яростными, но в то же время они несли ловкие и мимолетные движения техники Чжуннань. Его цзянь ци поднималась по спирали, как снег и листья ивы, взорванные воздухом и падающие один за другим, наполняя взор своими формами. Это была картина того, что этот ход не может быть увиденным, что его враг почувствует, что он не может бороться за свою жизнь. В то время как Янь Шоу был полон ненависти, а Баоюнь тайно пытался придумать уловку против своего противника, Чэнь Гун начал приближаться к нему. С тремя из них было сложно справиться. Шэнь Цяо же бросил им вызов одной рукой, а другой держал Доу Янь и защищал Юйвэнь Суна. Он столкнулся с атаками, которые шли на них со всех сторон. Они будто оказались в центре клетки и не могли выбраться. Но Шэнь Цяо и не собирался этого делать. Он не отступил ни на шаг. Он лишь обнажил клинок Шаньхэ Тунбэй, прежде чем противники разом бросились на него. Это единственное движение не было наполнено каким-либо размахом; Собственно говоря, ничего примечательного в этом не было. С другой стороны, Пулиуру Цзянь стоял на вершине городских ворот, преисполненный беспокойства. И все же он мог различить звук чего-то, что вздымается до небес, как волна, падающая в их направлении из-за далекого горизонта. Это был грохот, который эхом разносился из глубин земли. Он очень ясно видел, как, когда Шэнь Цяо вытащил свой меч, он превратился в белую полосу, многослойно поднимающуюся вперёд. Свет, наполненный до краев истинной силой, с каждым проявлением природы рядом с ним, заставлял даже самые искусные техники казаться ничтожными; его сила была одновременно настолько простой и сложной, насколько это вообще возможно. Трое из них - Чэнь Гун, Янь Шоу и Баоюнь - были полностью захвачены этой «белой волной». Шэнь Цяо был всего лишь одним человеком, но его образ, казалось, разделился на множество других. Каждый на поле боя чувствовал себя так, словно на него обрушилась величайшая тяжесть. Их наступательные атаки не только ни к чему не привели, но полностью обернулись против них. Желание насилия возвращается к источнику. Лю Фан плохо разбирался в угунах. В этот момент он издал звук удивления. - Этот Шэнь Цяо - просто монстр. Как он мог создать столько своих изображений? Пулиуру Цзянь начал объяснять. - Это всего лишь иллюзии. Они созданны из его цзянь ци. Шэнь Цяо добился больших успехов в изучении цзянь дао; он определенно достиг вершины совершенства в своих навыках. Я уверен, что он даже превзошел Ци Фэнгэ в своем возрасте. Поистине, ученик превосходит своего учителя! Лю Фан, конечно, слышал имя Ци Фэнгэ раньше. Число великих мастеров в этом мире было довольно невелико; тем не менее, каждый великий мастер, несомненно, имел власть, чтобы снимать в битве тысячи голов и уходить, как заблагорассудится. Поэтому Императорский двор использовал все свои силы, чтобы попытаться привлечь их на свою сторону. Даже Юйвэнь Юн, каким бы упрямым он ни был, в значительной степени полагался на Янь Уши. Он не стал бы проявлять своё императорское высокомерие перед ним. Шэнь Цяо же все еще оставалось пройти небольшой путь, прежде чем он сможет считаться великим мастером по собственному праву. Однако на это ему понадобиться меньше десяти лет. В тот момент, когда Лю Фан услышал слова Пулиуру Цзяня, на его лице отразился ужас. - Мне никогда не приказывали стрелять в направлении Шэнь Цяо... Суй-гогун, ты сам это видел. Наши приказы были даны нам Императором, поэтому у нас не было другого выбора! Если у Шэнь Цяо возникнет какое-то недоразумение, тогда вы обязательно поможете нам прояснить ситуацию, не так ли? -Конечно, - ответил Пулиуру Цзянь. - Я знаю, что у вас есть свои обязанности, и вы не можете работать независимо. Естественно, я понимаю. Лю Фан мысленно вздохнул про себя, прежде чем битва под ним снова привлекла его внимание. - Как вы думаете, Чэнь Гун и его группа выиграют эту битву? Пулиуру Цзянь и Лю Фан были не единственными мужчинами, обращающими внимание на битву. Солдаты на вершине городских ворот с увлечением наблюдали за этим блестящим поединком, наполненной мерцанием клинков и аурой смерти. Шэнь Цяо нес двух маленьких детей, что могло бы помешать ему использовать весь свой потенциал, но он оставался совершенно спокойным и непринужденным. Такое отношение заставило бы любого трепетать перед его способностями. Все ценили героев, независимо от того, сколько времени проходило. Хотя войско выполняло приказы Императора и не имело другого выбора, кроме как действовать против Юйвэнь Суна, все они очень уважали его отца, Юйвэнь Сяня. А Шэнь Цяо подверг себя опасности из-за этих двух детей, хотя сам не имел с ними никакой связи. С таким восхищением, как может обычный человек не смотреть на него с уважением? В тот день, когда он убил Кунье, только люди секты БиСя стали тому свидетелями. Это была сцена, которая действительно потрясла мир. Жаль, что их было так мало. Теперь же Шэнь Цяо был здесь, под взглядами тысяч - один против троих - делая ставку на победу, обладая лишь силой одного человека. Эта единственная битва определит, чье имя будет услышано во всем мире! Шэнь Цяо потянул Юйвэнь Суна за собой и притянул Доу Янь ближе. Завеса из лезвий, которую он изготовил ранее, могла защитить его от атак Чэнь Гуна и Баоюня. Он осторожно взмахнул кончиком своего меча, и затем - как яркая луна, пробивавшаяся сквозь облака, переполненная великолепием - резкий свет хлынул в направлении головы Янь Шоу. Тот нанес три удара, но каждый удар поглощался цзянь ци, не оставляя ему иного выбора, кроме как отступить на несколько шагов. Он предполагал, что вместе с Чэнь Гуном и Баоюнем, Шэнь Цяо будет рассредоточен на всех троих. Однако он не думал, что Шэнь Цяо полностью проигнорирует этих двух и вместо этого направит на него поток цзянь ци, способный перевернуть целые реки и океаны. Он быстро поднял одну руку, чтобы заблокировать его, но в тот самый момент, как только он это сделал, он ощутил резкий укол боли - свет от меча уже появился прямо перед его глазами. Вся его рука была поглощена безграничным белым светом. Боль, которую он чувствовал, была точно такой же, как в тот день, когда он потерял руку, и посылала такой страх, что он впервые в жизни испытал желание повернуть голову и убежать. Его желание сражаться полностью исчезло, не говоря уже о намерении отомстить. Янь Шоу лишь хотел найти способ спастись. Но он забыл, что тот самый момент, когда он намеревался сбежать, означал, что он уже проиграл. Свет меча заполнил небо и стал единственным, что он мог видеть. На самом деле был только один меч, и это был тот меч, который пронзил его сзади. Янь Шоу посмотрел вниз. Он увидел острие Шаньхэ Тунбэй, залитое красным. Красный цвет - цвет его собственной крови. Меч Шанхэ Тунбэй, окрашенный в красный цвет, издавал что-то вроде резонирующего гудения. Звук был невероятно тихим. Янь Шоу нашел странным, что он мог слышать его так ясно. Возможно, потому, что звук исходил изнутри. Прежде, чем он успел признать это, Шэнь Цяо вытащил меч. Янь Шоу отшатнулся и тяжело упал на колени. Сзади него битва продолжалась без изменений. Однако в ней больше не будет необходимости в его участии. «Настоящий герой!» Пулиуру Цзянь не мог не воскликнуть с вершины городских ворот. Хотя другие наблюдатели не сказали ни слова, выражения их лиц ясно давали знать, что они разделяют эту мысль. Такие выдающиеся люди всегда вызывали восхищение людей, независимо от времени и места. Баоюнь и Чэнь Гун были потрясены при виде смерти Янь Шоу. Однако их наступательные маневры не остановились. Скорее, они стали еще более быстрыми и жестокими, как ветер и дождь. Они оба неявно согласились избегать нападения на Шэнь Цяо, вместо этого нацеливаясь на Доу Янь и Юйвэнь Суна. Поскольку Шэнь Цяо решил пойти на компромисс с двумя детьми, оставив себя уязвимым, то, позаботившись о детях, они сделали следующий вывод: когда сражение идёт на жизнь или смерть, значение имеет только победа, а не метод, который они используют. Если они сегодня не убьют Шэнь Цяо, то этот человек почти наверняка станет для них источником больших проблем! И Чэнь Гун, и Баоюнь думали об этом предположении почти одновременно. Меч Чэнь Гуна двигался с огромной скоростью. Баоюнь, однако, атаковал странным и непредсказуемым образом. Двое окружили Шэнь Цяо - один слева, другой справа, гармонично взаимодействуя друг с другом. Они знали, что цзянь ци Шэнь Цяо впечатляет, но она не может поддерживаться вечно, не истощаясь. Шэнь Цяо повернулся к Юйвэнь Суну, но не для того, чтобы защитить его . Скорее, это было для того, чтобы бросить Доу Янь в его объятия. Юйвэнь Суна не нужно было инструктировать. Он понял, что от него хотел Шэнь Цяо в одно мгновение. Вытянув обе руки, он поймал Доу Янь, которая была всего на голову ниже его. Одним взмахом руки Шэнь Цяо отнес детей на несколько чжан, прежде чем развернуться и броситься назад. Его сила хлынула вперед, как поток большой волны, с внушительной манерой, которая проясняла его присутствие, как у каменный мост, следующий за его светом. Его впечатляющая сила несла в себе слабое представление человека способного управлять страной, и явно отличалась от нежной и мягкой техники владения мечом, которую он использовал раньше. Чэнь Гун быстро понял природу приближающейся силы и использовал свой меч, чтобы пробить цзянь му. Он бросился к нему без колебаний - однако, как только он оказался на нужном месте, он понял, что целью, стоявшей перед ним, каким-то образом оказался Баоюнь. «Позади меня!» Как только он подумал об этом, Чэнь Гун обернулся, и его тут же встретила волна цзянь ци, устремившаяся к нему. Однако, как только Баоюнь увидел ту же иллюзию, жертвой которой стал Чэнь Гун, было уже слишком поздно - он уже ударил. У Чэнь Гуна не было выбора, кроме как отказаться от своей техники владения мечом, чтобы уклониться от атаки. Однако Шэнь Цяо был точен. Вместе со своим мечом он устремился прямо к Баоюню. Когда два тигра дерутся, один обязательно будет ранен. Баоюнь использовал всю свою силу в маневре ладонью. Однако в процессе его выполнения он понял, что его целью был Чэнь Гун, поэтому ему пришлось вывести половину своей внутренней силы. Но как только это было сделано, повернуть назад было трудно. Свет меча Шэнь Цяо окружил его, вылившись из яростных волн с силой тысячи цзиней и устремившись в сторону Баоюня! Пролилась свежая кровь. На его горле появилась кровавая колотая рана. Двое старейшин секты Хэхуань - один за другим умерли от руки Шэнь Цяо. Чэнь Гун, ещё тогда увидев, что обстоятельства были для него довольно неблагоприятными, уже повернулся и бросился в сторону Юйвэнь Суна и Доу Янь как раз в тот момент, когда Шэнь Цяо пронзал Баоюня своим мечом. Их целью в тот день был Юйвэнь Сун. Это Янь Шоу заявил, что настаивает на убийстве Шэнь Цяо. Если бы Чэнь Гун вернул Юйвэнь Суна, он бы просто выполнил свой долг. Но он не думал, что Шэнь Цяо достиг таких высот после совершенствования цзянь дао. Он только что убил Баоюня, бросившись на него с молниеносной скоростью. Его цигун был полон блеска, не оставляя ни следа от его шагов. Полностью осознавая скорость Шэнь Цяо, Чэнь Гун был уверен, что даже если бы он схватил Юйвэнь Суна, ему неизбежно пришлось бы сражаться с Шэнь Цяо. А если бы это было так, хотя он искоренил бы любой будущий источник неприятностей, это означало бы подвергнуть себя смертельной опасности. Конечно, не нужно было много думать, чтобы понять, что жизнь была важнее долга. Чэнь Гун быстро принял решение оставить Юйвэнь Суна нетронутым. На полпути он изменил направление, вместо этого бросившись к городу. Он использовал свой цингун в полную силу, быстро перепрыгивая через городские ворота и наступая на кирпичи, торчащие из стен. Шэнь Цяо не хотел преследовать его. Он взял Доу Янь и Юйвэнь Суна на руки и полетел в противоположном направлении. Он вложил свой меч в ножны, оставив обе руки пустыми, чтобы нести детей. На одном дыхании Шэнь Цяо удалился на два или три ли прочь, пока они не оказались на значительном расстоянии от городских ворот, прежде чем, наконец, остановиться. Он поставил двоих детей на землю и, пошатываясь, сделал несколько шагов вперед, прежде чем закашлялся и выплюнул полный рот крови. - Шэнь-даочжан! - закричала Доу Янь, быстро бросившись, чтобы поддержать его. Хотя Юйвэнь Сун не произнес ни слова, он тоже подбежал, чтобы взять Шэнь Цяо за другую руку и помочь ему встать. С некоторыми усилиям, у них получилось выдержать половину веса Шэнь Цяо. - Ничего страшного, - сказал Шэнь Цяо, чтобы утешить их, схватившись за грудь. Его рот снова наполнился привкусом крови. Баоюнь и Янь Шоу не были обычными противниками. Они были старейшинами секты Хэхуань - хотя они не входили в десятку лучших в мире, они все же были одними из немногих достойных мастеров в цзянху. Имея нынешнюю силу, Шэнь Цяо мог убить обоих хоть одним вздохом. Это звучало впечатляюще, но уплачено за это было немало. Ранее, когда они сражались, он, естественно, получил несколько ударов. Если бы Чэнь Гун не был застигнут врасплох непоколебимой обманчивой иллюзией, которую он спроектировал перед ним, и вместо этого уделил бы больше внимания, то легко бы понял, что Шэнь Цяо почти израсходовал свои силы. Глаза Доу Янь наполнились слезами. Она изо всех сил пыталась не дать им упасть. - Не плачь! - сказал ей Юйвэнь Сун. -Впереди есть павильон. Я был там раньше. Пойдем туда и присядем ненадолго. В этот момент Шэнь Цяо обдумывал несколько мыслей. Раньше, когда они сражались, ни один солдат не вышел, чтобы помешать. Возможно, это произошло потому, что Юйвэнь Сянь заслужил доверие этих людей, поэтому они хотели так помочь. Он знал, что они вряд ли подвергнут их опасности в течение некоторого времени, поэтому не использовал истинную ци, чтобы увести детей сразу. Доу Янь быстро кивнула, и они вдвоем, взяв Шэнь Цяо под руки, помогли ему идти. Пройдя небольшое расстояние и повернув за угол, они действительно наткнулись на небольшой павильон. Однако под ним уже стояли два человека и лошадь. «Это А-ди!» Прежде чем Шэнь Цяо успел отреагировать, До Янь уже поняла, кто перед ней стоит. Однако она не оставила Шэнь Цяо. Вместо этого она оставалась там, поддерживая его, пока они вместе не достигли внутренней части павильона. Только тогда она полетела к мужчине. - А-ди! - А Янь! Доу И крепко прижал к себе дочь, выражение его лица мгновенно наполнилось удивлением и радостью. Юйвэнь Сун наблюдал за сценой, разворачивающейся у него на глазах, и не мог не думать о своем отце, который так трагически погиб. Слезы потекли по его щекам. Он так долго сдерживал их. Кто-то положил руку ему на голову, нежно приглаживая волосы. Это принесло с собой немного тепла. Это был Шэнь Цяо. Юйвэнь Сун не говорил и никому не позволял слышать свой плачущий голос. Однако он не мог не подойти к Шэнь Цяо поближе и со всей силы прижаться к нему. Между ними сформировалось безоговорочное доверие и понимание, несмотря на то, что они знали друг друга совсем недолго. Это было то, что возникло в результате того, что они пережили смертельное испытание. Доу И сложил ладони вместе и поклонился Шэнь Цяо: - Спасибо вам, Шэнь-даоцзунь, за вашу доброту и спасение жизни моей дочери! Я никогда не забуду эту великую добродетель и щедрость, пока хожу по этой земле! Он выражал свою глубочайшую благодарность, поэтому использовал почетное звание высшего ранга в даосизме, чтобы обратиться к нему. Ци Фэнгэ, учителя Шэнь Цяо, тоже называли Ци-даоцзуном. - Доу-ланцзюнь, не нужно меня благодарить. Голос Шэнь Цяо был несколько хриплым и слабым. - Меня зовут Чжансун Шэн, я из гор Чжуннань, - сказал человек, стоявший рядом с Доу И. - В тот день, на банкете по случаю дня рождения госпожи Цинь из семьи Су, мне посчастливилось на мгновение встретиться с Шэнь-даоцзунем. Возможно, вы меня чем-то запомнили. Он достал небольшую фарфоровую бутылку. -Это таблетки Юлу. Мы используем их в секте Чжуннань для лечения внутренних ран. Они достаточно эффективны. Шэнь-даоцзунь, пожалуйста, примите их. Шэнь Цяо не колебался. Поблагодарив его, он принял таблетки. -О несправедливости, случившейся с принцем Ци знают по всей стране, - сказал Чжансун Шэн. - Жаль, что его великие достижения устрашили Его Величество, что тот выдвинул ложные обвинения против верного человека. Это преступление будет известно всем. Поскольку мне нужно было уделить внимание моей семье, я заколебался насчёт принятия мер. Но теперь, увидев действия Даоцзуня, мне очень стыдно. Я должен попросить Даоцзуня принять мое высшее уважение! Шэнь Цяо протянул ему руку, чтобы помочь ему встать. - Дао практикуется тремя тысячами способов; каждый может выбрать свой собственный путь. Ничего из того, что вы сделали, что можно было бы критиковать. Без вашей помощи со спины я не смог бы сбежать так легко. Однако я один, а семья Су - нет. Вся семья Су все еще находится в Чанъане. Они вместе со мной восстали против Юйвэнь Юня. Будут ли они в порядке? - Да, не волнуйтесь. Мой шифу из фракции Чжуннань, а у семьи Чжансун есть некоторые связи в Чанъане. Мы можем забрать семью Су и спрятать их в горах Чжуннань на некоторое время. Почему бы нам не взять с собой Юйвэнь Цилана? Хотя гора Чжуннань - не очень известная секта, у нас достаточно храбрости, чтобы восстать против пешек императора Чжоу. Шэнь Цяо покачал головой. - Нет, горы Чжуннань находятся слишком близко к Чанъану. Если Юйвэнь Юнь будет настаивать на преследовании, не найдется места, где мы могли бы остаться надолго. Я хочу забрать его подальше. Как только мы полностью дистанционируемся от опасности, мы подумаем об этом. Чжансун Шэн взглянул на Доу И, прежде чем вздохнул и сказал: - Хорошо. Эта лошадь не сможет пройти тысячу ли за день, но это очень редкая и прекрасная порода. Даоцзунь, если ты чувствуешь себя плохо, возьми с собой коня вместо нас. Так вам будет немного удобнее!