Мириады Осеней

С того дня, как Янь Уши обманул его, притворившись отравленным, до самого прибытия к Суй-гогуну в Чанъане Шэнь Цяо не сказал ему ни слова. В своем сознании он давно связал этого человека со словом «коварность», ведь его выходки были многочисленнее, чем осы в гнездах. Даже если бы Шэнь Цяо пустил в ход все свои навыки, то все равно не смог бы перехитрить его, поэтому благоразумно решил, что в его случае молчание - золото. С того дня он больше не говорил. Что бы ни сказал ему Янь Уши, Шэнь Цяо удостаивал его лишь «хм» или «мгм», совершенно не оставляя собеседнику и шанса. Янь Уши и сам уже понял, что в тот раз он действительно переборщил. И хотя ему удалось заставить Шэнь Цяо отреагировать, пусть и в экстренной ситуации, люди все еще обладали таким качеством как гордость. Сможет ли даже такой воспитанный человек, как Шэнь Цяо, улыбаться и терпеть, если не оставить ему ни капли достоинства? Злость в таком случае была вполне естественной реакцией, и если бы он не сердился, это было бы куда страннее. Чанъань был таким же, как прежде. Смотря на высокие городские стены, внушительные фасады и беспрерывное течение жизни казалось естественным, что Чанъань именовался имперской столицей. Город окутывал непоколебимый дух величия, и Шэнь Цяо не видел ничего подобного даже в южной столице Цзянькан. [Примечание: Цзянькан был столицей незадолго до Чанъаня и, хотя продержался намного меньше, в 6 веке все равно стал самым большим городом в мире. Из стран и династий, которые упоминались в книге, был столицей Южной Ци и династии Чэнь] После основания Цзянькан служил столицей для нескольких династий. В эпоху Трех Царств военачальник Сунь Цэ основал государство У и построил там имперскую столицу Цзянье; стены, возведенные вокруг ее дворца самой природой, были надёжнее всего: на юге простиралась река Циньхуай, на севере - Хоуху. Когда Янь Уши выполнял просьбу Юйвэнь Юна и сопровождал послов Чжоу к Южным династиям, Шэнь Цяо на время остановился в Цзянькане. Если сравнивать, то Цзянькан выглядел более процветающим и очаровательным городом, но для Северного Чжоу при этом оставался несколько менее значимым. [Примечание: 1)Период Троецарствия или Саньго (220 - 280 гг) - борьба государств Вэй, Шу и вышеупомянутого У за власть. 2)Цзянье - первое название Цзянькана, который, в отличие о Чанъаня, сохранился и сейчас именуется Нанкином (букв. Южная столица). Среди остальных древних столиц географическое положение города было наиболее выгодным (мне удалось узнать о реке, но вот о загадочном объекте Хоуху - нет, так что, прошу, давайте тоже спишем его на природный барьер) 3) Эти самые барьеры описываются как «стены, имеющие три слоя внутри и три слоя снаружи», что означает гарантированную ими безопасность. *Я просто не придумала, как сделать эту фразу красивой, так что мои «стены» остались возведены природой ха-ха...] Поговорка гласит, что столицу определяет воля императора: где он дышит, там и возводит свою столицу. Так рождается династия, и хотя это звучит как чушь гадалок-обманщиц в переулках, у этого есть своя логика. Даосы не культивировали искусство Инь-Ян, и по этой причине, когда дело доходило до выводов о человеческой энергии, Шэнь Цяо был ограничен. И все же, в тот день наблюдая за энергией Юйвэнь Юна, у ему показалось, что тот не сможет прожить долгую жизнь. Сегодня, сравнивая Чанъань и Цзянькан, у него складывалось впечатление, что несмотря на некие преимущества, последний был явно обделен императорским духом и проигрывал Чанъаню достаточно сильно, чтобы этот перевес мог отразиться на судьбе всей династии. Даже если думать об этом только в уме, такое отношение оставалось суеверным бредом, и даже если император был верующим, он вряд-ли будет готов переносить столицу только по этой причине. В конце концов, судьба династии зависела от времени, географии, людей - и все это имело равносильно важное значение. Династия Чжоу уже потеряла Юйвэнь Юна. Даже если бы сейчас сами Небеса протянули ей руку помощи, что толку? Это были лишь осенние хризантемы, олицетворяющие безвозвратность прошлого. - Над чем А-Цяо так сильно задумался? Голос Янь Уши, раздавшийся рядом с ним, вырвал его из раздумий. Шэнь Цяо вообще не хотел иметь с ним дела и притворился, что ничего не слышит. Будто он был несгибаемым гвоздем, Янь Уши все еще улыбался ему. Без тени недовольства он последовал за Шэнь Цяо, и они вошли в город. День, когда Шэнь Цяо с ребенком на руках вырвался из города, переполненного войском, остался в памяти чанъаньцев надолго. В этот момент, увидев неизменно зелено-голубые даосские мантии, меч на спине и лицо, которое выделялось среди толпы, даже дозорные сразу узнали его. Они широко раскрытыми глазами смотрели, как он прошел прямо через главные ворота, и ни у кого из них не хватило смелости подойти к нему и заговорить или проверить. Вполне естественно, что большинство людей будут восхищаться кем-то с выдающимися способностями. В тот день Шэнь Цяо произвел на жителей такое сильное впечатление, что даже солдаты самого низшего чина, участвовавшие в облаве на Юйвэнь Суна и Шэнь Цяо, в глубине души зауважали его. Они не могли не почитать человека, который увильнул от града стрел и многочисленных мастеров боевых искусств с сиротой на руках. Когда стало известно, что всю семью своего дяди убить не удалось, а его двоюродный брат стал рыбкой, вырвавшейся из сети, император пришел в ярость. Однако даже если в столице и можно было наткнуться на частные беседы, в которых Шэнь Цяо не одобряли, битва у городских ворот давно превратилась в любимую сказку всех жителей Чанъаня. Простые люди могли не знать о лучшем в мире мастере боевых искусств Ци Фэнгэ, но они точно знали о благородном и могущественном Шэнь-даочжане. Но Чанъань все еще был Чанъанем: как только они вошли в город, оба привлекли внимание множества пар ушей и глаз, однако Янь Уши, казалось, не особо заботился об этом. Не предупреждая Шэнь Цяо, он привел его прямо в свою резиденцию. Секта Хуаньюэ сильно уменьшилась, но Янь Уши все еще не входил в список особо опасных и разыскиваемых преступников; Шэнь Цяо же сбежал с Юйвэнь Суном, но в конце концов Юйвэнь Юнь решил, что семилетний ребенок не может представлять большой угрозы. Более того, нынешний император дни напролет проводил в праздном блаженстве. Его не заботило почти ничего, и он был слишком ленив, чтобы довести это дело до конца. По этой причине, когда Янь и Шэнь вошли в город, хоть они и привлекли всеобщее внимание, остановить их никто не пытался. Во-первых, для этого не было никаких оснований, во-вторых, даже если бы им захотели помешать - не смогли бы. С приходом к власти нового императора эту резиденцию конфисковали и опечатали. Врата стянули цепями, обвесили замками и оставили угрожающее объявление о изъятии в центре. Янь Уши потянул за его краешек без особых усилий, однако разлетелись на части даже толстые металлические цепи, что уж говорить о предупреждении на тонкой бумаге? Он бесцеремонно толкнул ворота и вошел внутрь. Наблюдая за этим полным пренебрежением официальными правилами, Шэнь Цяо, стоявший позади него, скривился. Неужели Янь Уши хотел поддержать Пулиуру Цзяня настолько, что не сдерживался даже средь бела дня? Шэнь Цяо хотел спросить и уже открыл рот, однако засомневался. Янь Уши не обернулся, но как если бы у него были глаза на затылке, заговорил по своей воле: - На этом Шицзяндахуй секта Хэхуань создала для Чуньянгуан немалые проблемы, однако в этом хаосе Сан Цзинсин и Юань Сюсю были ранены, они не могли так быстро вернуться. Все оставшиеся муравьи не заслуживают моего внимания. Если готовить о том, кто еще пользуется моим уважением, то в Чанъане в настоящее время есть только Сюэтин, однако этот старый лысый осел должен сохранять ортодоксальность буддийских сект, так что он не станет следить за нами исподтишка. Что касается Юйвэнь Юня, то когда он был наследным принцем, я учил его, и он знает, что меня не стоит раздражать. Таким образом, он полностью сосредоточен на своих удовольствиях и праздном досуге. Если он не может быть полностью уверен в успехе, он не будет действовать необдуманно. Даже если кто-то сообщит ему о нашем прибытии, он только сменит руки, но продолжит смотреть на это сквозь пальцы. Шэнь Цяо нахмурился. Похоже, Юйвэнь Юнь не был полностью недееспособным. В конце концов, после своего восхождения на трон ему удалось убить семьи всех своих дядюшек, хотя такая обескураживающая стратегия действительно сомнительна. Будто прочитав его мысли во второй раз подряд, Янь Уши сказал: - Юйвэнь Юнь ценит буддийские секты, однако рассеял крупицы влияния между ними и сектой Хэхуань. Очевидно, он не хочет, чтобы буддийские секты росли на его глазах беспрепятственно. Когда дело доходит до управления подданными и децентрализации власти, он кое-что умеет, иначе не смог бы столько лет притворяться перед Юйвэнь Юном белой овечкой и был бы давно свергнут. Однако это предел его способностей. Если бы Юйвэнь Юн прислушался ко мне и сделал своим преемником Юйвэнь Сяня, династия Северного Чжоу жила бы в мире еще как минимум три поколения. Шэнь Цяо не думал, что Янь Уши действительно советовал Юйвэнь Юну сменить преемника. Неудивительно, что как только Юйвэнь Юнь взошел на трон, он выступил против секты Хуаньюэ. Вероятно, он ненавидел Янь Уши до глубины души. Как бы это ни было прискорбно, правящий император решил не растрачивать разум на важные дела и продолжал действовать безрассудно. В нынешнем положении вещей, на севере находился весьма могущественный Туцзюэ, на юге - Южные династии. Всей северной территорией, которой располагает Чжоу сейчас, страна была обязана своему предыдущему императору. Любой нормальный правитель, даже если по какой-то невероятной причине не хотел бы объединить империю, не сделал бы что-то столь абсурдное, как передача трона своему маленькому сыну и становление тайшанхуаном. Когда Шэнь Цяо был в городе Синин, до него доходили слухи, что император оживлённо строил королевские сады, паралельно устраивая сцены со своими наложницами. Если бы в загробной жизни Юйвэнь Юн узнал, как его сын растоптал десятилетия его трудов в поте лица, он, вероятно, немедленно вернулся бы к жизни неупокоенным духом. [Примечание: Серверные и Южные династии - период с 420 по 589 год, однако учитывая временной промежуток, из всех восьми нас интересуют Чжоу с севера и Ци и Лян с юга. Исторически будучи зятем императора и влиятельным чиновником Чжоу, Пулиуру Цзянь (Ян Цзянь, если мы говорим о реальном человеке) приложил руку к завоеванию двух последних, подговорил Юйвэнь Юня стать тайшанхуаном (отставным императором, который сам передает трон нужному человеку или потомку, но в теории может сохранять власть), а затем завоевал Чжоу, положив начало новой династии Суй] Янь Уши продолжил: - Хотя Юйвэнь Сянь часто шел на уступки, он умел руководить войском. Даже если он не смог бы удовлетворить все амбиции Юйвэнь Юна, он, по крайней мере, не поставил бы императорскую семью под удар. Очень жаль, что в итоге Юйвэнь Юн не смог избавиться от оков пережитков прошлого и продолжил настаивать на том, чтобы трон унаследовал его сын. Его видение было слишком узким и недальновидным. Он трудился всю свою жизнь, но был убит своим собственным сыном, а его усилия ни к чему не привели. Вот его ошибки и привели к такому концу! Он оказывал предыдущему императору не больше уважения, чем кому-либо другому. Как только он открыл рот, оттуда полилась критика, и если бы это выслушивал кто-либо другой, он бы перепугался до смерти. Шэнь Цяо же просто закатил глаза. Он подумал: «Разве не ты попал в ловушку пяти Великих мастеров за пределами столицы Туюхунь? Тебе пробили череп и ты едва избежал смерти, а сейчас ты говоришь, что это Юйвэнь Юн не видел дальше своего носа? Ты намного лучше?» Янь Уши не оглядывался, но поддразнил его: - А-Цяо, я не ожидал, что ты, как порядочный человек, научишься говорить не напрямую, а проклинать людей за их спиной... Это дурная привычка! Шэнь Цяо знал, что он провоцирует его, желая заставить говорить, поэтому вместо ответа плотнее сжал губы и продолжил молчать как рыба. За этим односторонним разговором они миновали центральный зал и оказались в задних садах. Шэнь Цяо не знал, зачем его сюда привели. С первого взгляда на зелень и обустройство можно было сказать, что вместо зарослей и пыли из-за отсутствия хозяина здесь было аккуратно прибрано и ухоженно, будто о поместье кто-то заботился. Несмотря на это, объявление и замок на входной двери остались нетронутыми, так что над этим нужно было хорошо подумать. Янь Уши распахнул дверь в боковую комнату, где сидело несколько человек. Увидев, что к ним прибыли двое мужчин, они встали, чтобы поприветствовать их. Тот, что сидел посередине, шагнул вперед, почтительно сложив руки: - Я слышал, что Янь-цзунчжу недавно испытал большие трудности. К сожалению, я не из Цзянху, поэтому не способен помочь. В любом случае, я рад видеть, что с вами все в порядке, теперь мои тревоги утихли. Затем он обратился к Шэнь Цяо: - Шэнь-даоцзунь, тот момент, когда я увидел ваш парящий в небе образ, мне трудно забыть по сей день. Жители Чанъаня получают огромное удовольствие, обсуждая это. Встретившись с вами сегодня, вы кажетесь даже более воодушевленным, чем раньше! Это был его старый знакомый, и Шэнь Цяо не узнал бы его, если бы Янь Уши не упоминал об этом ранее. К счастью, он был готов, а потому тоже сложил руки в знак уважения и сказал: - Суй-гогун слишком добр. Я слышал, что когда я и Ци-лан покидали столицу, нам посчастливилось получить вашу помощь со стороны. Это сопутствовало нашему благополучному отъезду. Этот бедняга еще не поблагодарил Суй-гогуна за это. Пулиуру Цзянь засмеялся: - Это было нетрудно, не нужно зацикливаться на этом! Он представил Шэнь Цяо сопровождающего его человека: - Это чиновник внутреннего двора Чжэн Цзэ. Последний человек не нуждался в представлениях, ведь они были знакомы. Им оказался старший ученик Янь Уши, Бянь Яньмэй. Раньше, когда Янь Уши вошёл в комнату, он уже выразил свое почтение; теперь, когда он встретился взглядом с Шэнь Цяо, то улыбнулся и почтительно сложил руки. Обычно горделивый Янь Уши неожиданно не стал рисоваться перед Пулиуру Цзянем, вместо этого заговорив на удивление любезно: - Пока меня не было, я получил письмо от моего старшего ученика. Там говорилось, что у вас возникли проблемы. Все заняли свои места. Пулиуру Цзянь горько улыбнулся: - Да, проблемы определенно возникли. Я долго и упорно думал, как их решить, но ничего не придумал, поэтому я мог лишь скромно обратиться к Янь-цзунчжу. Юйвэнь Юнь не умел управлять государственными делами, но когда дело дошло до политических игр, он стал похож на ненасытную печь, желающую сжигать все вокруг. Убив своих родственников, он переключил внимание на своих подданных, и первой его целью стал его тесть, Суй-гогун Пулиуру Цзянь. Пулиуру Цзянь не был Юйвэнь Сянем: у него не было желания сидеть и ждать смерти. Может быть, при таком императоре, как Юйвэнь Юнь, он уже задумался о восстании. Он не мог служить такому императору абсолютно добросовестно, поэтому лишь притворялся перед ним. По правде говоря, он давно начал готовиться тайно. Сначала он собрал войска в попытках вернуть прежние владения Юйвэнь Сяня. После его смерти люди, ранее лояльные к нему, подверглись жестокому давлению и находились на разных стадиях отчаяния. Увидев протянутую Пулиуру Цзянем оливковую ветвь, они, естественно, приняли её. [Примечание: оливковая ветвь - добрые намерения] Пока Пулиуру Цзянь находился при дворе, многие официальные лица оказывали ему поддержку, и некоторые из них, такие как Чжэн Цзэ, входили в круг его единомышленников. Но Юйвэнь Юнь не был совсем уж слеп и невежествен: дочь Пулиуру Цзяня была его императрицей, а поскольку Юйвэнь Юнь не мог найти против Пулиуру Цзяня ничего конкретного, его отношение к своей императрице ухудшалось с каждым днем. Он часто оскорблял и бил ее, несколько раз угрожая смертью. Её жизнь была сохранена только благодаря жене Пулиуру Цзяня, Дугу Цзя Ло, вошедшей во дворец, чтобы слёзно просить о пощаде. Пулиуру Цзянь сказал: - Пару дней назад у императрицы был день рождения. Император не собирался делать из этого большое торжество, просто подарил ей несколько украшений и разрешил моей жене войти во дворец с визитом. Из-за сообщения из дворца о том, что императрица хочет увидеть своих братьев, моя жена привела с собой во дворец моего первого и второго сына, чтобы отпраздновать вместе. Кто знал, что после встречи с императрицей будет найден предлог, чтобы заставить мою жену уйти? Когда она вернулась, ей сказали, что императрица так соскучилась по своим братьям, что намеревается оставить их на обед. Моя жена попросила аудиенции, но запрос был отклонен. Она горько умоляла императора, но ее просто выгнали из дворца. С тех пор я не видел ни императрицу, ни моих сыновей. Я перепробовал всё - император не хочет их отпускать. Я не знаю, живы ли они ещё. Другими словами, двое сыновей и дочь Пулиуру Цзяня стали заложниками Юйвэнь Юня. У Пулиуру Цзяня было пятеро сыновей, и старшему, которого привели во дворец, не было и девяти лет. Он запнулся. Пулиуру Цзянь выглядел разбитым горем, его любовь к своим детям была очевидна: - Я пробовал все: лесть, попрошайничество, уговоры. Император не желает отпускать их, он утверждает, что мои сыновья остались во дворце, чтобы «состваить императрице компанию». Сюэтин-чанши наблюдает за дворцом внутри, а снаружи повсюду расположились мастера боевых искусств. Если я буду использовать грубую силу, я не смогу гарантировать безопасность своих детей. Я не думал, что Юйвэнь Юнь прибегнет к этому. Не знаю, что еще могу сделать. Поэтому я обратился с этой просьбой к Янь-цзунчжу! Внутри было так тихо, что можно было услышать падение иголки. Янь Уши медленно улыбнулся и самым рациональным тоном начал: - Я скажу то, что тебе не понравится. Суй-гогун полностью готов, просто ждет восточного ветра. Даже если ты потеряешь двух сыновей, у тебя останется еще трое. По правде говоря, это не повлияет на общее положение вещей. Пока ты стоишь на своем, Юйвэнь Юнь не сможет использовать это, чтобы угрожать тебе. [Примечание: «Ждать восточного ветра» - перефразированная идиома «Все готово, кроме восточного ветра». Это означает, что в приготовлениях не хватает только важнейшего компонента]