Три журавлика

Обдуваемые слабым ветром деревья шелестели листвой. Тихо потрескивал костёр, неподалёку журчала речка, стрекотали сверчки и мягко напевали ночные птицы. Где-то глубоко в лесу печально взвыли волки. Ничего не нарушало эту природную идиллию и даже люди давно успокоились, занявшись каждый своим делом — Цзя Куй обходил недавно установленный лагерь, ещё двое охранников уже устроились на ночлег чтобы сменить его через несколько часов, Ван Чжи… Ван Чжи, недавно пожелав хорошей ночи, удалился в повозку, где до сих пор спал Тан Фань. Суй Чжоу задумчиво подкидывал ветки, поддерживая пламя. Он печально поглядывал на стоящую в центре лагеря повозку и вспоминал прошедшие несколько дней. Те самые первые часы, когда они только спасли Тан Фаня дались ему непросто. Суй Чжоу, вынужденный находиться вне комнаты, не мог найти себе места — ходил из стороны в сторону и вслушивался в звуки за стеной. Он мог только ждать, когда же выйдет Ван Чжи, но, даже когда тот наконец появился, ситуация не прояснилась. Получив вместо объяснений лишь пару коротких слов и явный приказ, Суй Чжоу оставалось лишь молча смотреть в прямую удаляющийся спину. Однако, поразмыслив пару мгновений, он всё же направился следом, игнорируя приказ и намереваясь, если понадобится, вытрясти ответы на свои вопросы, даже если придётся пару раз съездить кулаком по холёному лицу. Вспышка злости Ван Чжи поразила Суй Чжоу — он никак не ожидал, что всегда сдержанный глава Западной ограды, со всеми его масками и фальшивыми улыбками, может проявлять такие эмоции. Что тому вообще есть дело до чего-то кроме блага Империи. Суй Чжоу тихо развернулся и ушёл прочь, не желая смущать его своим присутствием. Позже, когда Суй Чжоу заглянул в комнату — сообщить Ван Чжи о том, что лекарь наконец-то прибыл, — он испытал внезапный укол ревности от увиденной им картины. Тан Фань, спящий на коленях у евнуха, Ван Чжи, нежно гладящий его по голове, со взглядом полным печали и… нежности? Атмосфера, царившая в комнате, заставила его чувствовать себя третьим лишним. Это он должен быть на месте Ван Чжи, заботится о Тан Фане, успокаивать его. Суй Чжоу мысленно влепил себе пощёчину — сейчас не время и не место испытывать такие глупые чувства. Ван Чжи кивнул в ответ на слова Суй Чжоу, осторожно выбрался из-под Тан Фаня, перекладывая того на кровать, и тихо сказал: — Пусть заходит. Лихорадка так быстро вновь завладела Тан Фанем, что тот не пришёл в себя даже когда лекарь зашивал его рану, вскрывшуюся во время блужданий по лесу. Но и это Суй Чжоу узнал со слов Ван Чжи — его снова выгнали из комнаты, не позволяя даже мельком взглянуть на состояние Тан Фаня. Впрочем, как и в последующие дни. Ван Чжи вообще не оставлял Суй Чжоу с Тан Фанем наедине, опасаясь, что, если истерика повторится, тот может себе навредить. На следующее утро они выдвинулись в столицу. И хотя Суй Чжоу был против, доводы Ван Чжи убедили его в необходимости ехать сейчас же. В конце концов они оба были государственными чиновниками и не могли надолго оставлять свои посты в угоду личным обстоятельствам, так же как не могли оставить Тан Фаня в Юнхэ до полного выздоровления, пусть и под присмотром доверенных людей. Ни один из них двоих не хотел вновь его потерять. На четвёртый день их пути лихорадка наконец-то начала отступать, но Тан Фань всё равно большую часть времени спал, а в краткие моменты пробуждения отсиживался в повозке. И как бы Суй Чжоу ни хотелось поговорить, обнять и успокоить, приходилось уступать все заботы о нём Ван Чжи. Потому что его бедный Жуньцин, продолжал пугливо вслушиваться в окружающие звуки и бояться всех, кто хоть мельчайшей деталью напоминал о его мучителе. И среди них только императорский евнух не вызывал в Тан Фане панику. А Суй Чжоу оставались лишь редкие моменты, когда Тан Фань крепко спал и риск того, что тот резко очнётся, был низок. Только в эти мгновения он мог себе позволить прикоснуться к совсем исхудавшему за дни болезни телу. Невесомо погладить по щеке, перебирать волосы или держать за руку. И слушать частое, хриплое дыхание. Суй Чжоу тряхнул головой отгоняя лишние мысли. Ему тоже надо немного поспать. Завтра они будут в столице. *** Первый раз это случилось спустя пару дней после их возвращения домой. Тан Фань уснул за столом в своей комнате. Суй Чжоу увидев это через слегка приоткрытую дверь, решил зайти и накрыть того одеялом, опасаясь, что Тан Фань вновь может заболеть. Суй Чжоу не ожидал что Тан Фань проснётся в тот момент, когда он уже почти опустит одеяло на его плечи, а мгновение неловкости оборвётся резким криком. Тан Фань вскочил и в панике кинулся к двери, но вместо того, чтобы распахнуть, он несколько раз дёрнул её в сторону, словно бы пытаясь сдвинуть. Поняв, что открыть дверь не удаётся, метнулся в дальний угол. Споткнувшись по пути об тумбочку, швырнул в Суй Чжоу стоявший на ней подсвечник и забился в щель между стеной и кроватью. Суй Чжоу остолбенел. Когда он понял, что Тан Фань провалился в свои кошмары, первым порывом было кинуться к нему, обнять и успокоить. Но, к счастью, он вовремя остановился, сделав всего пару шагов. Суй Чжоу вспомнил как сильно испугался его Тан Фань в первую ночь после спасения. — Жуньцин, — осторожно заговорил он, — тише, всё хорошо. — Он сделал ещё один небольшой шаг. — Жуньцин, это же я. Тан Фань затрясся и вжался в угол сильнее. Суй Чжоу отступил. — Жуньцин… Тан Фань вскинул руки к ушам и зажмурился. — Я позову Дун-эр… — выдохнул Суй Чжоу и вышел из комнаты. *** К сожалению, малышка А-Дун тоже не смогла пробиться к Тан Фаню. Она по обыкновению нежно щебетала, присев перед ним на корточки. Но Тан Фань лишь тихо постанывал, уткнувшись лбом в колени и сжимая голову руками. Поняв, что из этого ничего не выйдет, Суй Чжоу отправил так удачно зашедшего к ним ранее на обед Сюэ Лина передать послание. Видимо, без Ван Чжи им не обойтись. Глава Западной ограды прибыл на удивление быстро. Обменявшись с Суй Чжоу обеспокоенными взглядами, он скрылся в комнате Тан Фаня. В ожидании Ван Чжи Суй Чжоу нервно расхаживал под дверью и думал о том, что рано расслабился. С тех пор как лихорадка отпустила Тан Фаня, он выглядел достаточно хорошо: с аппетитом, пусть и мало, ел, играл с Дун-эр в вэйци, грелся на солнышке, читал книги и даже изредка робко улыбался. Да, он всё ещё выглядел напряжённым в присутствии мужчин, но старался держать себя в руках и Суй Чжоу надеялся, что со временем это пройдёт. А теперь случилось это. Что если его кошмары останутся с ним навсегда… Дверь тихо отворилась, Ван Чжи, предвещая вопросы Суй Чжоу, вскинул палец к губам и, закрыв её за собой, двинулся в кухню, махнув тому следовать за ним. — Он успокоился и теперь спит, — Ван Чжи устроился на лавке в кухне. — Суй Чжоу, у меня в горле пересохло… Он выглядел на удивление спокойным и даже довольным. Возможно, поэтому беспокойство Суй Чжоу на время утихло. — Вода подойдёт или подать чай? — Да, вода подойдёт. Благодарю, — Ван Чжи криво усмехнулся, беря в руки чашку, — к сожалению, мне некогда пить чай. Вы выдернули меня прямо с приёма у императора. Твои подчинённые бывают на редкость расторопными и упорными, Суй Чжоу. — С его губ сорвался звук похожий то ли на фырканье то ли на хриплый смешок, прежде, чем он сделал глоток. — Но ты всё же постарайся быть внимательнее. Я не смогу каждый раз являться по первому зову. Суй Чжоу сел на лавку рядом с Ван Чжи. — Я понимаю… Но он выглядел таким спокойным в последние дни. — Суй Чжоу опустил голову на сложенные в замок руки. — Не знаю как мне с ним быть… что ещё может вызвать новый приступ… Я чувствую себя таким беспомощным… — Суй Чжоу поморщился от собственной откровенности, но груз на сердце требовал поделиться своими переживаниями хоть с кем-то. Тёплая рука сжала его плечо. — Не волнуйся, всё наладится, — улыбнулся ему Ван Чжи. — Тан Фань прекрасно осознаёт свою проблему и борется с ней. Ты же знаешь, он далеко не неженка на самом деле, — Ван Чжи, не сдержавшись, коротко хохотнул. — Тан Фань справится, нужно только подождать. Когда Ван Чжи ушёл, Суй Чжоу принялся разделывать мясо, обдумывая их разговор. Он был благодарен Ван Чжи за этот момент искренности. Кажется ему стало немного легче. Время близилось к вечеру, пора было приготовить что-нибудь сытное на ужин. Что-нибудь, что любит его Жуньцин. *** После того случая всё стало только хуже. Тан Фань перестал есть и почти перестал спать. Он покорно садился за стол, когда Дун-эр за руку притаскивала его в обеденную, и вяло ковырялся палочками в тарелке, но почти ничего не клал в рот. Когда же под пристальным взглядом Суй Чжоу, стоявшем на «безопасном» расстоянии, Тан Фань всё-таки заставлял себя съесть хотя бы половину предложенной порции, на него накатывала тошнота. И ему не оставалось ничего, кроме как бежать в уборную, где его долго и мучительно рвало. Ночи для Суй Чжоу превратились в неусыпное бдение под дверьми спальни Тан Фаня. Если тот не спал, то порывался уйти гулять по ночному городу в одиночестве или же садился за стол и брал в руки кисть. Но каждая попытка написать что-то или хотя бы изобразить простенькую картину, заканчивалась смятыми в ярости листами, разбитой о стену чернильницей и сдавленными рыданиями. В такие моменты Суй Чжоу не решался войти внутрь. Он лишь сжимал кулаки, стоя у тонкой стены, вслушивался в раздающиеся из-за неё звуки и пытался проглотить мешающий дышать ком в горле. Если же Тан Фаню всё же удавалось уснуть, это редко когда не заканчивалось кошмарами. Он кричал во сне, мечась по кровати, и просил оставить его в покое. Просил о смерти. Иногда его удавалось разбудить и успокоить Дун-эр, иногда специально задержавшемуся после ужина Ван Чжи. А однажды Суй Чжоу пришлось просто вырубить проснувшегося, но не вернувшегося из кошмара Тан Фаня, ударом ребром ладони по шее. После этого Тан Фань проспал до утра, но на следующий день «безопасное» расстояние между ним и Суй Чжоу увеличилось, а настороженные глаза, всё чаще застывавшие в одной точке, неотрывно следили за каждым его движением, стоило Суй Чжоу появиться в поле их зрения. Так прошло несколько слившихся в один тяжёлый день бесконечных недель. Тан Фаню то становилось лучше, и тогда Суй Чжоу даже удавалось проспать дольше пары часов, то хуже, и в такие дни он боялся идти на службу, хоть и знал, что Тан Фань под присмотром — Тан Юй и А-Дун не оставляли его одного дольше, чем на несколько минут необходимых чтобы посетить уборную. Каждый член их большой разношерстной «семьи» старался помочь по мере своих сил. У кого-то это получалось лучше, у кого-то хуже. Доэрла, ворвавшаяся в их дом по обыкновению ярким вихрем, после своего возвращения из степей, была выставлена восвояси уже через пол часа. Тан Фань, увидев её, замер посреди комнаты, уставился в её лицо остекленевшим взглядом и начал задыхаться. Позже, когда приступ удалось остановить, Суй Чжоу, а после него и Тан Юй пытались выяснить что именно так его напугало, но Тан Фань упорно молчал, сидя на своей кровати, раскачиваясь вперёд-назад и глядя в пустоту перед собой, будто видел там что-то. Лишь через пару часов, когда Ван Чжи наконец добрался до них, и что-то долго говорил Тан Фаню за закрытыми дверьми, тот пришёл в себя и признался, что последняя из найденных жертв того человека, была из племени ойратов. Следом за Доэрлой Суй Чжоу лишился поддержки Тан Юй. Стоял ясный солнечный день и ничего не предвещало беды. Казалось даже, что жизнь потихоньку начинает налаживаться. Тан Фань уже почти перестал срываться на Дун-эр, что случалось ежедневно после того, как она принесла на обед мясных пирожков с рынка, и более-менее спокойно позволил Пэй Хуаю осмотреть себя утром. Даже послушно выпил предложенное снадобье, что происходило довольно редко если его готовил кто-то кроме Тан Юй или Ван Чжи. Суй Чжоу хлопотал на кухне, поглядывая во двор на играющую с козой Дун-эр и сидящего на ступенях Тан Фаня. Тан Юй занималась с сыном изучением счёта в обеденной комнате за его спиной. Воздух полнился запахами позднего лета и еды, звенел счастливым смехом А-Дун и вторящим ей блеянием козы. Суй Чжоу вдохнул его полной грудью, чувствуя как легче становится на душе от этой картины, как отпускает мучающая его от бесконечного недосыпа головная боль. — Какой ты молодец, Чэн-эр! — донесся до Суй Чжоу восторженный голос Тан Юй. — Такой хороший мальчик! И следом за её похвалой судорожный вздох Тан Фаня, а ещё через пару мгновений отчаянный крик. Суй Чжоу сорвался с места в ту же секунду, схватил Тан Фаня за руки, чтобы помешать и дальше расцарапывать щёки, на которых уже налились алые полосы и попытался успокоить его. Но Тан Фань, взглянув на лицо Суй Чжоу, лишь дёрнул руками в железной хватке и закричал ещё отчаяннее. — Жуньцин, ты дома. Ты в безопасности, — увещевал его Суй Чжоу, как учил доктор Пэй. — Посмотри, мы рядом. Твоя сестра здесь и Дун-эр… — Он старался говорить мягко, но вряд ли Тан Фань слышал хоть что-то за собственным голосом. По его расцарапанным щекам катились крупные слёзы из-под зажмуренных век. Чья-то ладонь легла Суй Чжоу на плечо, но тот лишь раздраженно дёрнулся, сбрасывая её. Всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы удержать Тан Фаня. — …его. Суй Чжоу! — наконец пробился через бушующий вокруг хаос голос Ван Чжи. — Да отпусти же, чтоб тебя! Дин Жун! Уверенные пальцы вдавились в его плоть и Суй Чжоу почувствовал как слабеют руки, а его самого оттаскивают в сторону, перехватив за пояс. Перед вцепившимся в свои волосы Тан Фанем тут же опустился на корточки Ван Чжи. Вырвавшись из хватки Дин Жуна, Суй Чжоу опрометью вернулся в кухню. Грудь распирало от отчаяния и злости на самого себе, желание разнести всё вокруг стало почти невыносимым, но шум во дворе стих, оставив только тихий голос и удаляющиеся шаги, и Суй Чжоу не мог позволить себе нарушить это хрупкое затишье. В конце концов у него всё ещё есть дело. Давно пора вынуть из бульона мясо, а овощи похоже безнадёжно сгорели. Нужно закончить обед — может быть удастся покормить Тан Фаня, пока Ван Чжи здесь, если тот теперь вовсе не откажется есть. Да и какой хороший хозяин оставит без угощения гостей… Мысли словно плавали в вязкой жиже. Суй Чжоу механически нарезал новую порцию овощей, когда ощутил, как дрожит рука. Нож с глухим звоном упал на стол. Ватная тишина сдавила виски, тьма начала заволакивать сознание, рождая смутные образы окровавленных тел его товарищей. Это он виноват. Не уберёг… не спас… ничем не может помочь… Он несёт только… — Суй Чжоу, — чужие осторожные пальцы обхватили его собственные, сведённые судорогой вокруг запястья другой руки в попытке остановить дрожь. — Гуанчуань, ты дома. Ты больше не там… Тьма отступила, подчиняясь мягкому голосу. Зрению вновь вернулась ясность, и Суй Чжоу сосредоточился сначала на маленькой руке, затем на расшитом золотом алом рукаве, и наконец на человеке, вернувшем его в реальность. Ван Чжи. Конечно, Ван Чжи. Смотрит с непривычным состраданием, будто и вправду хочет помочь. Что-то в груди у Суй Чжоу лопнуло, и из всего его тела будто спустили воздух, таким оно стало чужим. Он повернулся к Ван Чжи и обессиленно уткнулся лбом в его плечо. Глаза жгло от рвущихся наружу эмоций, комок в горле вдруг исчез с первым мучительным звуком, вырвавшемся из его рта, и Суй Чжоу стиснул в объятьях в раз окаменевшее тело, вжался лицом в сладко пахнущее тепло, чувствуя как горят уши от собственных сдавленных рыданий. Он не хотел бы показывать Ван Чжи своей слабости. Никому бы не хотел. Но он не знал как с этим справиться в одиночку. Ему нужно было хотя бы на пару мгновений почувствовать, что он не один, прежде чем его оттолкнут. Ткань под его лицом стремительно намокала, время неумолимо отсчитывало свой ритм. Суй Чжоу сжал руки ещё крепче, пытаясь заглушить свои всхлипы, не желая отпускать пока позорные слёзы не иссякнут. Но Ван Чжи не оттолкнул его. Он расслабился и обнял в ответ. — Всё хорошо, Гуанчуань. Всё будет хорошо… *** Следующим вечером Суй Чжоу удивлённо наблюдал как Цзя Куй разгружает повозку у ворот его дома. — Не стой столбом, Суй Чжоу, — игриво шлёпнул его веером Ван Чжи. — У меня совершенно не было времени поесть сегодня, и я не отказался бы от сытного ужина. — Что это? — Суй Чжоу не сдвинулся с места, продолжая разглядывать ящики и тюки. — Мои вещи, конечно, — ответил Ван Чжи так, будто поделился самой очевидной информацией на свете. — И кое-что для Дун-эр. Суй Чжоу нахмурился, всё ещё не до конца понимая, что это значит, но всё же последовал за ним. — Оставь здесь, дальше я сам, — велел Цзя Кую Ван Чжи, когда они остановились у двери в комнату Тан Фаня. — Можешь возвращаться. На эту неделю — ты правая рука Дин Жуна. Дальше, посмотрим. Тем не менее, я жду от вас доклада ежедневно. И тут на Суй Чжоу снизошло озарение, ошарашив своей абсурдностью. — Ты что же будешь жить здесь? — Байху Суй невероятно догадлив, — ухмыльнулся Ван Чжи, после того как Цзя Куй почтительно поклонившись обоим, покинул их. — По высочайшему повелению Императора я должен поспособствовать скорейшему выздоровлению магистрата Тана. В милости своей Его Величество освободил меня от службы на неопределённый срок и велел сосредоточиться на помощи Тан Фаню. — И для этого тебе обязательно нужно поселиться в моём доме? — Суй Чжоу скептически скривился. Он не сомневался, что «высочайшее повеление» было не просто получено, но в принципе пришло в голову его величеству только под влиянием витиеватых речей слетающих с серебряного языка Ван Чжи. — Не вижу смысла мотаться туда-сюда по нескольку раз в день. — И спать ты намерен именно в комнате Тан Фаня? — Суй Чжоу и сам слышал насколько неприязненно прозвучали его слова, но не смог сдержать вспыхнувшей ревности. Какая-то неуловимая эмоция скользнула по лицу Ван Чжи, тут же сменившись сладкой улыбкой. — Я предпочёл бы быть рядом, когда его разбудят кошмары, а не нестись к нему через весь двор в исподнем посреди ночи. Однако нашему суровому байху не о чем беспокоиться, — он постучал пальцем по груди Суй Чжоу, глядя в глаза снизу вверх. — Что бы ты там себе не надумал — это пустое. Как только Тан Фаню станет легче, и он хотя бы перестанет шарахаться от тебя, я вас покину. Суй Чжоу сделал шаг назад, почувствовав себя неуютно под этим понимающим взглядом, и буркнув «чувствуй себя как дома» ретировался в кухню. Он честно старался обуздать своё недовольство, понимая, что Ван Чжи действует в интересах Тан Фаня. Но наблюдая за ужином — как весело они болтают, как светятся у Тан Фаня глаза, Суй Чжоу думал о том, что вряд ли сможет уснуть этой ночью, осознавая, что эти двое спят в одной постели. А если и заснёт, точно не избежит кошмаров. Так и случилось. Суй Чжоу долго ворочался в темноте, вслушиваясь в тишину дома, сам не зная чего опасается больше — услышать крик Тан Фаня или его смех, и корил себя за эгоизм. Конечно, в конце концов сон одолел его. Увы лишь для того, чтобы через пару часов вытолкнуть из своих душных объятий, оставив на языке кислый привкус страха и смутные образы мёртвых тел и исчезающего во тьме Тан Фаня в голове. Лежать и дальше во влажной от пота постели не было смысла, приближался рассвет. Поэтому, умывшись холодной водой и переодевшись в свежую одежду, Суй Чжоу вышел из комнаты, планируя немного размяться во дворе, раз уж есть время. Однако его планам не суждено было сбыться. Ван Чжи, одетый лишь в белые нижние одеяния, с распущенными по плечам волосами, сидел на пороге кухни и смотрел на звёзды. В его маленьких руках дымилась чайная чашка, а влажные губы были чуть приоткрыты в задумчивости. Суй Чжоу замер, несколько ошарашенный разницей между командующим Западной ограды и Ван Чжи сейчас. Как много людей вообще видели его таким — расслабленным, с открытым трогательным выражением лица и полными печали глазами. Странное чувство шевельнулось у Суй Чжоу в груди. Нечто похожее на желание защитить, позаботиться, может быть даже утешить. Но момент прошёл, Ван Чжи заметил случайного свидетеля, и будто бы захлопнулась дверь, надёжно скрывая его настоящего за дежурной улыбкой. — Не спится, Суй Чжоу? — он подвинулся, предлагая ему устроиться рядом. — Чаю? Суй Чжоу поколебался, но всё же принял предложение, и взяв себе чашку также сел на пороге. — Вижу тебе тоже. — Суй Чжоу вдохнул ароматный пар и сделал осторожный глоток. — Почему? — Бессоница — обычное дело, — пожал плечами Ван Чжи. — Много забот, знаешь ли. Суй Чжоу уловил фальшь в его беззаботном голосе и знакомое желание скрыть настоящую причину. Наверное, ему следовало бы оставить это без внимания, но отчего-то захотелось узнать о Ван Чжи немного больше. Поэтому, посчитав, что имеет право на взаимную откровенность после случившегося вчера, он всё же спросил: — Тоже снятся кошмары? — Суй Чжоу сделал ещё глоток чая и, не дождавшись согласия, продолжил: — О чём твои? На некоторое время повисло молчание. Суй Чжоу чувствовал на себе изучающий взгляд Ван Чжи, но упорно смотрел в чашку. Наконец тот вздохнул и всё-таки тихо ответил: — Чаще всего родители. Иногда те, кому я помог уйти из жизни. А порой… — он замолк на мгновение, будто решая стоит ли говорить, — ваша с Тан Фанем смерть… *** Не сговариваясь, они сделали вид будто этого предрассветного разговора не было. Как не было и слёз Суй Чжоу ранее. Дни пошли своим чередом, и с каждым из них Суй Чжоу чувствовал себя всё более раздражительным. Не помогали ни явные улучшения в состоянии Тан Фаня, ни ставший более спокойным сон, ни попытки договориться с самим собой. Вот уже третью неделю он наблюдал за тем, как эти двое становятся всё ближе — то играют в вэйци тут и там, то шепчутся над какой-то книгой тесно прижавшись плечами, то бурно обсуждают очередной эпизод из истории династии Юань — и как Тан Фань смотрит на Ван Чжи своими большими сияющими глазами, без малейшей тени страха. Суй Чжоу давно осознал свои чувства к Тан Фаню, но не считал нужным что-то менять в их отношениях. Бывший вояка с границы, какую бы высокую должность он не занимал, не лучшая партия для изнеженного гениального учёного. А уж если тому ещё и удастся получить достаточно значимый чиновничий ранг, множество уже готовых к браку девиц столицы, пожелают стать его женой или хотя бы наложницей. Не изменил он своего мнения и тогда, когда случайно заметил в глазах Ван Чжи тот же потаённый интерес. Они трое никогда не переступали рамки дружбы, и всех это устраивало, но теперь… Теперь Суй Чжоу чувствовал, что эти рамки между Ван Чжи и Тан Фанем постепенно растворяются, в то время как стена разделившая с Тан Фанем его, становится только выше. Раньше он думал, что шансов на взаимность у Ван Чжи даже меньше, чем у него самого. Разные взгляды на мир, заведомые предубеждения Тан Фаня к чиновникам императорского двора, грязные, по его мнению, методы Ван Чжи решать проблемы и прочее, прочее, прочее… не способствующее взаимопониманию между ними. Сейчас же он осознал, что это ему кажется нечего предложить им, кроме мускулов и вкусной еды. Суй Чжоу был хорошо образованным, как и подобает родственнику императорской семьи, но не умел и не любил вести пространные длинные разговоры о науке и истории. Он знал как играть в вэйцы, но не мог соперничать ни с одним из трёх гениев живущих сейчас под его крышей. Ему трудно было соревноваться в красноречии или в чтении стихов, чем буквально вчера за ужином занялись Тан Фань с Ван Чжи. Одна случайная фраза повлекла за собой подходящую к месту строку стихотворения, та в свою очередь цитату из другого стихотворения и так продолжалось до тех пора пока Дун-эр не заявила, что сил у неё уже нет слушать как они меряются своим занудством и пусть лучше скажут где ей взять продолжение того любовного романа, что она стянула у них на прошлой неделе. Романов Суй Чжоу не любил и не очень-то понимал, и никак не мог помочь вновь начавшему писать Тан Фаню. Впрочем, так же как не умел очаровательно улыбаться и кокетливо стрелять глазами. А случайно подсмотренная на днях сцена заставила его ощутить себя лишним в собственном доме. Тан Фань и Ван Чжи мокрые, счастливые и яркие до боли в сердце носились по двору вместе с Дун-эр и Чэн-эром, хохоча и обливая друг друга водой. Но стоило им заметить Суй Чжоу, как атмосфера беззаботного веселья тут же треснула: Ван Чжи подобрался, заложив руки за спину с таким видом, будто только что вышел из приёмного зала императора — и это было бы даже забавно, учитывая его насквозь промокшую домашнюю одежду, раскрасневшиеся щёки и растрёпанные волосы, если бы не понимание, что уровень его доверия к Суй Чжоу не позволяет ему полностью расслабиться в его присутствии; Тан Фань же искренне предложил ему присоединиться, но Суй Чжоу не мог не заметить как напряглись его плечи, улыбка растеряла ту лучезарность, что была в ней всего мгновение назад, а зрачки испуганно расширились. Тогда Суй Чжоу просто пробормотал что-то невнятное и поспешил уйти. Теперь же он стоял в своей кухне, вяло помешивал бульон и прислушивался к доносящимся из купальни звукам, куда с полчаса назад ушли Тан Фань и Ван Чжи. Снова вместе. И дурацкое воображение подкидывало красочные картинки того, чем именно они могут там заниматься. Это было глупо, но счастливый смех Тан Фаня не радовал, как должен был, лишь больше раздражал мерзкого зверя ревности, живущего у Суй Чжоу в груди. Он впервые задумался о том, что не уверен только ли Тан Фаня жаждет этот зверь. *** — А это что? — Тан Фань вытащил из деревянного ящика бутылёк, который Ван Чжи никогда не использовал в его присутствии. — Масло чайного дерева, — помедлив ответил Ван Чжи и предугадывая следующий вопрос, продолжил. — Замедляет рост волос и смягчает кожу. — Зачем тебе замедлять рост волос? — Тан Фань удивлённо вскинул брови, наблюдая как Ван Чжи промокает голову полотенцем. — Не эти волосы, идиот, — усмехнулся Ван Чжи. Ему не нравилось объяснять свои привычки, приобретённые во времена служения во дворце Драгоценной супруги, но от любопытства Тан Фаня тяжело было отмахнуться. Увы, судя по выражению его лица, Тан Фань всё равно не понял. Ван Чжи вздохнул. — Это масло используют для тела, чтобы кожа рук, ног и сокровенных мест оставалась гладкой и мягкой. — Но ты же не девица, к чему тебе гладкая кожа в сокровенных местах? — взгляд Тан Фаня невольно скользнул вниз. — Потому что мне так нравится? — Ван Чжи бросил полотенце в корзину для грязного белья, подумал несколько мгновений, но всё же решил рассказать. — Няннян не терпит неухоженных слуг подле себя. Конечно, это подразумевает лишь регулярное принятие ванны и опрятный вид, но в детстве мне очень нравилось подражать Няннян во всём, а после уход за собой вошёл в привычку. И знай, что ты второй человек, которому я это рассказываю. — Неужто первый снова Его Величество? — Тан Фань от удивления едва не выронил из рук очередной флакончик с чем-то душистым. — Нет, кончено! — усмехнулся Ван Чжи. — Это был Дин Жун. Всё, хватит расспросов. Суй Чжоу нас, наверное, уже заждался. После того как Тан Фань растёр мочалкой свою кожу практически до крови, а Суй Чжоу, надумавший лишнего из-за его слишком затянувшегося купания ещё и напугал Тан Фаня, в панике ворвавшись в купальню, Ван Чжи сопровождал его и сюда. Конечно же они не принимали ванну вместе, как вероятно думал Суй Чжоу. Ван Чжи просто ждал Тан Фаня за ширмой, развлекая разговорами и отвлекая от мрачных мыслей и желания навредить себе. После быстро мылся сам, подгоняемый смущением, болтовнёй Тан Фаня и нежеланием нервировать Суй Чжоу ещё больше. Ван Чжи прекрасно видел его состояние, и как бы ему ни нравилось единоличное обладание вниманием Тан Фаня, он понимал, что пора налаживать их контакт между собой. К сожалению, Тан Фань утверждал, что, как бы он ни старался, ему не удаётся справиться со страхом наедине с Суй Чжоу. Ван Чжи несколько раз пыталась поговорить с Тан Фанем о произошедшем в Юнхэ. В тех книгах, что нашёл для него Дин Жун, просвещённые умы писали о том, что разговор о произошедшем, повторное переживание разрушительных эмоций, может помочь исцелению, облегчить страдания, а то и вовсе избавить от недуга. Но каждый раз Тан Фань или наглухо закрывался или начинал впадать в панику, и Ван Чжи вынужден был отступать. Так или иначе, он не мог и дальше оставаться их щитом. Несмотря на то, что император освободил его от должностных обязанностей на время, его всё чаще вызывали то во Дворец, то в Западную ограду, много дел требовало его внимания, а значит, как бы ни хотелось задержаться в этом доме подольше, скоро придётся его покинуть. Тан Фань должен справиться со своим страхом к тому времени. Расчёсывая Тан Фаню волосы перед сном, Ван Чжи размышлял о том, как же помочь этим двоим вновь сблизиться. Тан Фань общался с Суй Чжоу каждый день: наблюдал как тот готовит, громко делился идеями и даже обедал за одним столом, но только в присутствии Тан Юй, Ван Чжи или Дун-эр, и на расстоянии не ближе пяти шагов, или из-за надёжной преграды, разделяющей их. Улучшений не было. Суй Чжоу никогда не заходил в спальню Тан Фаня с того случая. Но что, если использовать убежище Жуньцина как территорию для сокращения дистанции? Так у Ван Чжи родилась идея пригласить Суй Чжоу к их маленькому ритуалу отхода ко сну. Тан Фань настороженно отнёсся к этому предложению, но не стал перечить, а Суй Чжоу, наоборот, воспрял духом. Поэтому уже следующим вечером он сидел в кресле у противоположной от кровати стены и слушал как они обсуждают очередной роман Тан Фаня. *** Каждый день его кресло сдвигалось ближе, а душу грело осознание того, что метод Ван Чжи, кажется, работает. Благодаря их совместным вечерам, Суй Чжоу открыл для себя неожиданные вещи: то как плавно оказывается может двигаться обычно суетной Тан Фань, распутывая причёску Ван Чжи, то каким живым интересом могут гореть их глаза, когда Суй Чжоу рассказывает им свои истории и то какими похожими они становятся когда засыпают — лицо Тан Фаня миловидное от природы, приобретало ещё более детскую невинность, и таким же по-детски нежным становилось лицо Ван Чжи после того, как сон прогонял с него все дневные маски. Очередным таким вечером, Суй Чжоу сидел в изножье кровати прислонившись к опоре балдахина, наблюдая как Ван Чжи гладит Тан Фаня по голове, убаюкивая, и тихо напевал себе под нос. Щемящая нежность норовила выплеснуться через край при взгляде на его Жуньцина и мысли о том, что теперь тот не стремится оказаться от него подальше. И не только в этой комнате, не только в присутствии Ван Чжи, но и днём. Они даже выпили чаю вместе, когда дома не было никого кроме них троих, а Ван Чжи был занят выслушиванием отчёта Дин Жуна за воротами. И Тан Фань не пытался отодвинуться, не пытался сбежать. Он сидел на расстоянии вытянутой руки, с довольной улыбкой жевал баоцзы и рассказывал о новой главе своего романа. Стоит поблагодарить Ван Чжи за это позже. Он на удивление легко прижился в их доме и даже немного жаль, что уже завтра Ван Чжи их покинет. *** В предвечерние часы Суй Чжоу не спеша шёл домой. Небо над головой было пасмурным, серые осенние тучи делали и без того слабый сумеречный свет ещё темнее, но в сочетании со свежими порывами ветра, шумом потревоженной листвы и отдалённым громом, природа даровала свою прекрасную и уютную атмосферу. Проходя мимо рынка, где лавочники в свете уже зажжённых фонарей постепенно собирали свой товар, надеясь успеть до начала дождя, Суй Чжоу решил прикупить сладостей для Дун-эр и Тан Фаня. Расплатившись с купцом, он почувствовал тонкий аромат чая, донёсшийся из соседней лавки, и подумал, что стоит зайти и туда, взять какой-нибудь интересный сорт, чтобы подарить Ван Чжи, когда тот наконец-то найдёт время навестить их. У него было прекрасное умиротворённое настроение. Тан Фань уже несколько недель не проявлял признаков тревожности, и он никак не ожидал, придя домой, увидеть его связанным, со склонившимся над ним взволнованным Пэй Хуаем.