Три журавлика

Сегодня они поссорились. Всё началось с того, что Ван Чжи нашёл Тан Фаня в луже собственной крови… *** За то время, что Ван Чжи был освобождён от своих обязанностей, у него скопилось несколько сложных дел несмотря на то, что его регулярно вызывали даже во время импровизированного отпуска. Поэтому у него не было возможности навестить Тан Фаня с тех пор, как он съехал из дома Суй Чжоу, и Ван Чжи приходилось довольствоваться лишь его короткими записками, сообщавшими о том, что у них, к счастью, всё в порядке. Ван Чжи сидел в своём кабинете, хмуро читая донесения из провинций. Чиновники на местах в последнее время совсем обнаглели. На границах стало неспокойно. Ещё и слухи о поддельных бумажных деньгах, оказались не слухами. Собранные сведения указывали на то, что ниточки тянутся в Цзинань. Кто же это такой смелый там появился, чтобы печатать фальшивые деньги, практически под носом у Императора? Ван Чжи потёр пальцами закрытые глаза — в них словно насыпали песка. Когда в последний раз ему удавалось нормально выспаться? Ах да… Ещё в спальне Тан Фаня. Сердце сжалось в тоске по спокойным дням и шелковистым волосам под рукой. Его Величество в последнее время словно задался целью повесить на Ван Чжи вообще все возможные дела, даже те, что не относились непосредственно ко Двору или обязанностям Западной ограды. Но Ван Чжи не пристало роптать. Он дал слово Драгоценной супруге Вань, что будет верно служить Императору. И он будет. До последнего вздоха. Даже, если это становится уже выше его сил. Ему нужна была помощь. Кто-то, кто мог бы взять на себя хотя бы часть неразрешённых дел. Но полагаться на Восточную ограду или же магистратов префектур нет смысла, а Северный двор был занят расцвётшей прошедшим летом преступностью. Тяжёлый год… Может Тан Фань? Ван Чжи всерьёз задумался о том, что, возможно, стоит уже вернуть того на службу. Пусть пока не в префектуру Шуньтянь — нет гарантий, что он сможет спокойно работать в окружении мужчин — но хотя бы подкинуть ему пару дел, требующих не поиска улик, а только работы с информацией? Да, стоит попробовать. Ван Чжи погасил лёгкий укол вины от своего решения, в конце концов прошло уже достаточно времени с тех роковых событий. И ему действительно нужна была помощь. Посчитав, что ни к чему откладывать задуманное в долгий ящик, он с лёгким сердцем отправился навестить Тан Фаня, прихватив с собой давно припасённый короб со сластями. Постучав для приличия в ворота и не дождавшись пока их кто-нибудь откроет, Ван Чжи вошёл внутрь и сразу же двинулся в кухню. Дома было на удивление тихо: возможно, не только Суй Чжоу на службе, но и Дун-эр куда-то ушла. — Тан Жуньцин! Почему никто не встречает гостей со сладостями? — Ван Чжи оставил свою ношу на столе, и, мельком заглянув в кабинет Тан Фаня, направился в его покои, где и обнаружил спящим в кровати. Шальная мысль посетила голову Ван Чжи — он откинул одеяло, намереваясь разбудить друга щекоткой, да так и застыл. Сердце пропустило удар и могильный холод растёкся с головы до ног. В глазах на мгновение потемнело… Однако пока мозг медленно фиксировал неестественную бледность, частое дыхание, проступившую испарину и море… Море крови на белых одеждах и простынях Тан Фаня, руки уже лихорадочно раздевали бессознательное тело в поисках раны. Нижние штаны оказались разрезаны на бедре и в разрыве ткани хорошо была видна истерзанная ножом плоть. Кровь медленно сочилась из разреза причудливым озером огибающего карпа, что говорило о том, что крупные сосуды, к счастью, не задеты. Ван Чжи выдохнул, немного расслабляясь, оторвал полосу ткани от халата Тан Фаня и туго перевязал его бедро. Приказав ожидавшему его за воротами Цзя Кую привести доктора Пэя, он наскоро обошёл дом в поисках верёвки, а найдя её, накрепко связал руки Тан Фаня за спиной. Так, на всякий случай. После чего наконец внимательно осмотрел комнату, но не нашёл ничего, что раскрыло бы ему тайну произошедшего. Как-то указало бы на причину сделанного Тан Фанем. Лишь окровавленный кухонный нож лежал у кровати, что говорило о том, что Тан Фань резал себя не в припадке страха или злости, а до некоторой степени осознавая происходящее. И это было страшно. Ван Чжи присел на край кровати рядом с Тан Фанем, обхватил пальцами тонкое запястье, нащупывая пульс. Тот был частым и слабым. Но хотя бы был… Ван Чжи и сам не понимал, как мог позволить этой привязанности прорасти в него так глубоко. Настолько, что ужас парализовал его при мысли о возможной смерти Тан Фаня. И желание привязать к себе, ни отпускать ни на шаг, становилось сильнее с каждым днём. Было бы это возможно… Но даже, если не брать в расчёт чувства самого Тан Фаня, явно влюблённого в Суй Чжоу, у Ван Чжи всё ещё был долг перед Его Величеством и Великой Мин. Он не мог потакать своим желаниям так, как того хотел. Вместе с тем и выбирать между долгом и сердцем, неважно дружба это или любовь, было тяжело. Оставалось только искать обходные пути. Впрочем, как и всегда. Поэтому сейчас Ван Чжи отсчитывал минуты, мысленно взывая к Пэй Хуаю с просьбой поторопиться и не заставлять его делать тот самый ненавистный выбор. Ван Чжи следовало уже быть на пути в приёмные покои Императора. Его Величество и так был слишком мягок к ним уже ни один месяц, не стоит давать лишний раз повод для недовольства. Услышав скрип ворот, Ван Чжи с облегчением выглянул во двор, но это оказалась только Дун-эр. Она, в первое мгновение обрадованная визитом Ван Чжи, быстро помрачнела, оценив выражение его лица. — Ван-дагэ, что-то произошло? — Дун-эр медленно поставила на землю принесённую с рынка корзинку. — Тан-дагэ? Он снова что-то натворил? — Нет… — Ван Чжи всегда терялся, когда видел, как наполняются слезами её глаза, поэтому соврал раньше, чем понял, что в этом нет смысла. — Да. Тан Фань поранился. — Он вскинул руку, предупреждая реакцию Дун-эр. — Но с ним будет всё в порядке, как только его осмотрит Пэй Хуай. — Где Тан-дагэ? — в глазах девочки горела решимость прорваться к Тан Фаню даже, если Ван Чжи вздумает её останавливать. Поэтому ему ничего не оставалось кроме как указать Дун-эр направление и вернуться в комнату следом за ней. Какое-то время они провели в тишине. Дун-эр устроилась на кровати рядом с Тан Фанем и смотрела как Ван Чжи, сидящий за столом, складывает уже пятого миниатюрного журавлика. — Ван-дагэ, ты можешь оставить Тан-дагэ под моим присмотром, — она была умной, проницательной девочкой и видела, что Ван Чжи мечется между необходимостью уйти и желанием остаться. — Ты же связал его, я справлюсь, когда Тан-дагэ очнётся. К тому же, Суй-дагэ уже скоро должен быть дома. Ван Чжи с сомнением взглянул на неё, размышляя стоит ли оставлять на ребёнка такую непредсказуемую ношу. Но ведь он действительно связал Тан Фаня… И Цзя Куй уже должен скоро вернуться с доктором… И Его Величество ждёт… И Дун-эр уже почти взрослая... Ван Чжи вздохнул, одним движением смял всех журавликов в руке и решительно поднялся. — Хорошо. Но не развязывай его, даже, если будет умолять. — Обещаю, Ван-дагэ. Тебе не стоит беспокоиться. Ван Чжи усмехнулся её словам, последний раз взглянул на Тан Фаня и стремительно покинул покои. *** Суй Чжоу не успел испугаться в полной мере. Едва он вошёл в комнату Тан Фаня и застал там взволнованного Пэй Хуая, как Дун-эр схватила его за руку и потащила прочь, на ходу уверяя, что с Тан Фанем всё будет в порядке. Суй Чжоу не сопротивлялся ей, прекрасно понимая, что не стоит мешать доктору в его деле, да и Дун-эр уже бы давно рыдала в голос, если бы случилось что-то поистине страшное. Поэтому Суй Чжоу наступил на горло рвущему сердце страху и отправился на кухню, чтобы занять себя приготовлением чая и закусок для нежданного гостя. — Эта «дурья башка» вспорол себе ногу. Видимо, хотел срезать клеймо. Но не стоит переживать, с ним всё будет в порядке. — Пэй Хуай появился неожиданно скоро и сразу, без приветствий, начал разговор. — Как он? — Суй Чжоу поставил на стол чашу и придвинул печенье, жестом приглашая доктора присесть. — Сказал же: переживать не о чем. — Пэй Хуай сделал глоток ароматного чая прежде, чем продолжить: — Небольшая кровопотеря. Сам же знаешь, он тот ещё дохляк, вот и свалился в обморок. Сейчас спит, но к вечеру уже будет бодрячком, словно и не было ничего. Суй Чжоу лишь тяжело выдохнул в ответ на эти слова. Видя его мрачный настрой, Пэй Хуай ободряюще улыбнулся. — Знаешь, он вполне хорошо держится, и очень старается выздороветь. Не стоит винить или ругать его за то, что сегодня произошло. Я думаю, этот идиот и сам будет не в восторге от того, что сделал, когда придёт в себя. Но болезнь души, она такая, мало кому удаётся контролировать её так просто. Или избавиться от неё раз и на всегда с первой попытки. Да что я тебе рассказываю, ты ведь и сам это должен хорошо понимать. — Я понимаю… и ничего не могу сделать для него, — Суй Чжоу задумчиво сжал руку в кулак, кроша печенье. — Я даже не могу просто присматривать за ним. Эти месяцы, как назло, кишат делами. Пэй Хуай допил чай одним большим глотком, поднялся со скамьи и дружески похлопал Суй Чжоу по плечу: — Не терзай себя, ты очень многое делаешь для Тан Фаня. Всё это приносит положительные результаты. И не забывай, если понадобится помощь, то тебе есть к кому обратиться. Мы ни за что не оставим вас в беде. Тепло попрощавшись с доктором, Суй Чжоу заглянул в спальню Тан Фаня, убедился что тот крепко спит, послушал дыхание, проверил пульс и вздохнув, отправился в свою комнату. Он не лукавил, когда сказал Пэй Хуаю, что служба мешает ему заботиться о Тан Фане как следует. Это лето, да и начало осени, выдалось богатым на разбойничьи нападения, грабежи и насилие. Почти месяц они гонялись за серийным убийцей, который мало того, что выбрал своими жертвами исключительно замужних женщин, так ещё и пытал их перед смертью. Тела находили с зашитыми, предварительно выколотыми глазами, такими же заштопанными кривыми стежками ртом и ушами. А в последнюю неделю в столице участились случаи нападения на чиновников, возвращающихся по своим домам с ночного кутежа. Сложность дела состояла в том, что никто из них не мог дать чётких показаний, так как в момент нападения все они были прилично пьяны. Сам Суй Чжоу не стал ничего расспрашивать у Тан Фаня за ужином, видя, что тот и так переживает из-за дневного происшествия, хоть и старается делать вид будто ничего не случилось. И когда на следующий день, ближе к полудню, в его доме появился хмурый Ван Чжи, Суй Чжоу, не сомневавшийся, что он примчится так быстро, как сможет, не стал ему препятствовать. Однако придержал его за локоть, прежде чем пропустить к Тан Фаню, посмотрел в упор с терпеливым ожиданием и отпустил только после того, как Ван Чжи расслабился. — Не будь к нему слишком строг. Ван Чжи на это лишь поджал губы и, не выдержав пристального взгляда, кивнул, молча соглашаясь. Но жест этот показался Суй Чжоу на удивление скованным, словно бы Ван Чжи не доверял сам себе. *** В комнате кроме них никого не было. Тан Фань сидел на кровати и теребил пальцами ткань своего халата. Ван Чжи стоял напротив, глядел со странной смесью осуждения и заботы и задавал вопросы. А у Тан Фаня не было на них ответов. Он не мог объяснить своего вчерашнего состояния. Разумом он прекрасно понимал, что давно пора переступить через события тех дней. Да и не считал он их чем-то настолько уж кошмарным. Всё-таки остался жив и даже не стал калекой. Но вот его сознание и чувства всё ещё продолжали подкидывать сюрпризы ему самому. Он не мог понять, что мешает ему ответить на вопросы Ван Чжи, что мешает поделиться страхами, рассказать всё как было в подробностях, ничего не скрывая. Разделить эту ношу с кем-то ещё. Тан Фань пытался. Честно пытался сказать хоть что-то, когда Ван Чжи вновь предлагал ему выговориться, но горло сжимало тисками, и слова отказывались из него выходить. Но в этот раз, его страх вдруг принял другую форму, спрятался за напускной бравадой и безразличием. *** Ван Чжи хотел поговорить спокойно. Обстоятельно выяснить что толкнуло Тан Фаня на мысли о нанесении себе увечий, какие эмоции он вчера испытывал, как ему помочь. Но тот лишь отмалчивался на все вопросы и смотрел так, словно ничего не произошло, а вчерашнего дня вовсе не было. Даже черты его лица слегка искривились в притворном недоумении. Эта лживая маска послужила огнивом для итак достаточно вспыльчивого характера Ван Чжи. Он приложил титаническое усилие, чтобы не дать раздражению, уже перерастающему в агрессию, выплеснуться наружу. Но тут Тан Фань пренебрежительно бросил: — Что ты от меня хочешь? Я не имею права быть странным после того, что со мной случилось? — его рука тут же взметнулся к губам, а глаза округлились в удивлении. — Нет, я не это хотел… — Тан Фань попытался оправдаться, однако было уже поздно. Ван Чжи шумно втянул носом воздух в последней отчаянной попытке не взорваться, он действительно не собирался говорить то, что сказал, но слова сами слетели с его языка: — Хватит! Мир не рухнул от того, что тебя изнасиловали! Сколько ещё ты собираешься быть неженкой? Сколько собираешься прятаться? Не надоело мучать Суй Чжоу? Приди уже в себя! И дай тебе помочь наконец! — Ван Чжи не кричал, но казалось, что его голос был слышен во всём доме. На лицо Тан Фаня набежала тень и тут же схлынула, уступая место притворному веселью. Он медленно поднялся. — Вы правы. Меня всего лишь выебал какой-то одержимый мужик. В этом нет ничего такого. О! Я Вам больше скажу, на четвёртый день мне даже понравилось. Крышесносный был трах, — Тан Фань говорил тихо и угрожающе. В глазах полыхала ненависть вперемешку с решимостью. На губах играла лёгкая полубезумная улыбка. Быстрым шагом он подошёл к Ван Чжи, заставляя того ошеломлённо отступать до тех пор, пока он не упёрся в стену. Придвинувшись практически вплотную, Тан Фань развёл в стороны верх своего халата, оголяя торс, и прошептал в самое ухо: — Может всемогущий Командующий Ван, хотел бы оказаться на месте Господина Ли? Волна жара окатила Ван Чжи от этих слов, искры побежали по телу от места, где горячее дыхание щекотало кожу. Он быстрым движением языка смочил враз пересохшие губы и уже хотел ответить, но Тан Фань резко отстранился и продолжил, бросая крайне выразительный взгляд на его пах: — Ох… Точно… Вы же не можете. Презрительный смешок, брошенный вслед, послужил контрольным выстрелом. Ван Чжи выглядевший до этого даже немного напуганным, изменился в лице, сделал шаг в сторону, плавно выскальзывая из давящего пространства между Тан Фанем и стеной, склонился в глубоком поклоне и сказал с безупречно вежливой улыбкой: — Я приношу извинения за свои слова, господин Тан. Более не смею беспокоить Вас своим присутствием, — он развернулся и, сохраняя на лице маску идеального придворного вышел из покоев, аккуратно закрывая за собой дверь. *** Тан Фань какое-то время бездумно смотрел вслед ушедшему Ван Чжи, пока к нему не заглянул Суй Чжоу. Кивнув и мягко улыбнувшись в ответ на обеспокоенный взгляд, он решил выйти на свежий воздух. На улице стояла чудесная для этого времени года погода. Яркое солнышко нежно согревало, а лёгкий ветерок приятно обдувал лицо и приносил наивкуснейшие ароматы с кухни. Присев на ступеньку у дверей, Тан Фань тяжело выдохнул, прикрывая глаза. После всколыхнувшей его бури эмоций в груди засело чувство опустошённости. Около получаса он просто сидел, наслаждаясь погодой и отгоняя от себя мрачные мысли, но те всё равно упорно лезли в его голову. Упорно игнорируя то, что начинает мёрзнуть в лёгкой домашней одежде, Тан Фань всё прокручивал и прокручивал в голове их ссору, пока наконец раздражение его не достигло пика. Он резко поднялся и, слегка прихрамывая, вернулся в комнату. Сердце тут же защемило от проникшего в нос тонкого аромата османтуса и сандала — Ван Чжи давно съехал, а комната всё ещё была пропитана запахом его любимых благовоний и притираний. От этого привычного запаха раздражение схлынуло, оставив за собой только слабость. Зря он всё-таки так его обидел - Ван Чжи не выбирал себе такую жизнь, но Тан Фань тоже не хотел подвергаться пыткам, и изо всех сил пытался бороться с последствиями. И без того было нелегко сопротивляться шуткам собственного разума, то и дело подкидывающего ему образ Ли Цзылуна в лицах родных людей или пробирающий до костей смех в ночной тишине. Так к тому же и чувство вины перед Суй Чжоу становилось с каждым днём всё тяжелее. Мало того, что подверг свою жизнь опасности из-за собственной беспечности, так ещё и шарахался от друга столько времени, как от самого страшного кошмара. Тан Фань не единожды замечал, каким грустным взглядом рассматривал его Суй Чжоу, когда думал, что он не видит, как бессильно сжимались в кулак его дрожащие пальцы, обрывая едва начавшееся движение в желании прикоснуться. Да, теперь, к счастью, они могли спокойно разговаривать находясь наедине, это не вызывало больше страха, но Тан Фаню очень не хватало той лёгкости, с которой ещё весной, он мог дёргать Гуанчуаня за руку, выпрашивая необходимое, или вообще завалиться в купальню, на ходу раздеваясь только для того, чтобы послушать как возмущённо пыхтит уже отмокающий в воде Суй Чжоу. По телу Тан Фаня пробежала дрожь, когда он подумал о совместном принятии ванны. Раньше, это было одной из его маленьких потаённых мечт. А сейчас… Сможет ли он когда-нибудь преодолеть свой страх, если даже чтобы нормально разговаривать со своим любимым человеком, ему понадобилась помощь со стороны. Мысли плавно вернулись к Ван Чжи. Почему Тан Фань так странно себя повёл сегодня? Что сложного было просто рассказать ему о том, что вчера идея срезать карпа казалась вполне разумной? Не будет клейма — не будет воспоминаний. А вместе с ними стихнут и голоса, внезапно одолевшие его в момент, когда он впервые за очень долгое время остался дома совершенно один. Они шептали о том, что Ли Цзылун жив и обязательно вернётся за своей игрушкой, найдёт её где угодно благодаря клейму. Тан Фань усмехнулся своим воспоминаниям и потёр лицо. Удивительно как порой работает человеческое тело. Он практически не ощущал боли, погружая нож в собственную плоть, и даже жаль, что вчера ему не удалось завершить начатое. Неровный надрез вокруг карпа уже был сделан, и оставалось только подцепить и срезать этот кусок кожи с клеймом, но Тан Фань внезапно почувствовал, что сильно замёрз, поэтому он залез под одеяло, намереваясь только погреться некоторое время и, видимо, потерял сознание. Сколько бы ещё крови успело вытечь из него, если бы не внезапный визит Ван Чжи? Как сильно тот, наверное, испугался… Тан Фань мотнул головой и вздёрнул нос. Так или иначе, он не будет извиняться первым, даже, если Ван Чжи отчасти был прав. *** Суй Чжоу не собирался подслушивать их разговор, но на сердце было неспокойно. Что-то в выражении лица Ван Чжи заставило его, остаться у дверей на случай, если понадобится вмешаться в их разговор. Однако, когда достаточно громкие слова Ван Чжи всколыхнули гнев в его душе, Суй Чжоу решил не пороть горячку и подождать. В конце концов тот и раньше прибегал к методам, которые он не одобрял, но они неизменно приносили пользу. Тем не менее, когда буквально через минуту Ван Чжи покинул спальню Тан Фаня и тут же наткнулся на Суй Чжоу тот не сдержал своего раздражения: — Тебе не следовало говорить ему подобное, — голос несмотря на то, что оставался тихим, звенел металлом. Сложно сказать, что сильнее вывело его из себя, злые ли слова Ван Чжи или его отвратительная слащаво-светская маска, от которой Суй Чжоу уже порядком отвык. — Твоё высокое положение не даёт тебя права высказывать ему всё что вздумается. — В самом деле… — Ван Чжи вежливо сложил руки в поклоне. — Я должен принести извинения Суй-байху. Этот презренный евнух, посмел считать себя другом магистрата Тана и Суй-байху. Но он ошибся. И более не посмеет нарушить своим присутствием покой этого дома. — Он медленно выпрямился, развернулся и стремительно пошёл прочь. Суй Чжоу не успел найти слов, чтобы его остановить, но за то краткое мгновение, что их взгляды удерживали друг друга разглядел сколько обиды плескалось в этих юных глазах диссонируя с бесстрастным выражением лица. О, Небеса, он же взрослый мужчина, стоит лучше держать себя в руках. Суй Чжоу провёл рукой по лицу, стирая ощущение стыда от собственных слов. Ладно. Перед Ван Чжи он извинится позже, нужно проверить как там Тан Фань. А Тан Фань был на удивление в порядке. Он выглядел вполне спокойным и даже улыбнулся Суй Чжоу, жестом показывая, что беспокоиться не о чем. Поэтому тот не стал навязывать своё присутствие и вернулся в кухню. *** Тан Фань дулся ещё несколько дней — ворчал себе под нос, беспричинно раздражался и даже однажды накричал на Дун-эр. Суй Чжоу отчасти был рад этому — он боялся, что после ссоры с Ван Чжи, Тан Фань закроется в себе, но тот на удивление выглядел даже более здоровым чем когда они всячески оберегали его чувства. Однако несмотря на столь явные улучшения, они больше не рисковали оставлять Тан Фаня одного надолго. Через какое-то время злость его угасла и Тан Фань стал тихим и задумчивым. Суй Чжоу всё чаще ловил на себе долгие взгляды, будто он хотел сказать нечто важное, но всё никак не решался. Одним из их обычных домашних вечеров Суй Чжоу готовил ужин, размышляя о том, что ему тоже не хватает той странно освежающей атмосферы, что приносил с собой Ван Чжи. Возможно, стоит помочь этим двоим помириться? Он тяжело вздохнул, вторя своим мыслям. Увы, даже реши Суй Чжоу это сделать, ему сначала пришлось бы вернуть в столицу командующего Вана — тот уехал по какому-то важному поручению Императора, и когда ждать его возвращения неизвестно. Что ещё хуже, Суй Чжоу не знал подробностей — дело было тайным. К тому же это нервировало Тан Фаня, который уже засиделся дома и начал задумываться о возвращении к своим служебным обязанностям, но не мог этого сделать без дозволения императора, которое, в свою очередь, нельзя было получить без одобрения Ван Чжи. Хотя, казалось бы, при чём тут императорский евнух, пускай он хоть трижды глава Западной ограды. Лёгкое, ненавязчивое прикосновение отвлекло Суй Чжоу от размышлений. Погрузившись в свои мысли, он и не заметил, когда Тан Фань перестал щебетать. Не прекращая резать овощи, Суй Чжоу внутренне замер, бросая короткий взгляд на свой локоть, где длинные, бледные, с почти отросшими ноготками пальцы очень осторожно гладили его кожу, посылая толпы мурашек по всему телу. К сожалению, уже через секунду Тан Фань подскочил, обрывая контакт и сбежал из кухни, смущённо бормоча о незаконченных делах. Суй Чжоу лишь улыбнулся в ответ, в его груди тёплым клубочком свернулась нежность. Он уже почти забыл то время, когда Тан Фань сам искал тактильного контакта. Суй Чжоу раньше не придавал значения таким мелочам, но до Юнхэ Тан Фань прикасался к нему довольно часто, практически постоянно, то желая обратить на себя внимание, то оживлённо что-то рассказывая, а иногда просто так, проходя мимо. Как же, оказывается, ему этого не хватает… Суй Чжоу подавил в себе поспешную радость, памятуя о предыдущих случаях, когда он позволял себе так просто поверить в улучшения состояния Тан Фаня. *** — Жуньцин, недавно я нашёл у себя сборник рассказов учёного Лю, если хочешь я мог бы почитать их тебе перед сном, — осторожно позвал Суй Чжоу, постучав вечером в покои Тан Фаня. Он подумал, что попытка возобновить их посиделки перед сном — хорошая идея и может помочь им сблизиться ещё больше. Дожидаясь ответа, Суй Чжоу нервничал и терзал пальцами уголки страниц, но на его удивление Тан Фань ответил довольно быстро, открывая перед ним дверь и оказываясь очень близко, только руку протяни. — Конечно, я совсем не против, проходи, — на губах Тан Фаня играла смущённая улыбка, а щёки окрасились лёгким румянцем. И пусть он почти сразу отступил в сторону давая проход и сохраняя дистанцию, Суй Чжоу почувствовал лёгкость от свалившегося с души камня. Сев на привычное место, он раскрыл книгу и стал наблюдать, как Тан Фань готовится ко сну. Дождавшись, когда тот уляжется в постель, Суй Чжоу принялся за чтение, но его прервал недовольный оклик: — Гуанчуань, тебя совсем не слышно. Ты бы ещё дальше сел. Иди сюда, — Тан Фань похлопал по краю кровати у своих ног. Суй Чжоу послушно пересел, окинул его полным тёплого обожания взглядом и по старой привычке подоткнул одеяло, плотнее укрывая, но, заметив, как он напряжённо замер, тут же убрал руки, вновь открывая отложенную книгу. — Прости… — извиняясь, пролепетал Тан Фань, он смотрел прямо в глаза Суй Чжоу, видимо ища там след обиды, но тот лишь печально улыбнулся и покачал головой. — Не переживай, Жуньцин, я всё понимаю. Давай я всё же начну читать, мне кажется, эти рассказы должны тебе понравится. *** На дворе стояла глубокая ночь, набежавшие тучи cкрывали серп луны и тушили звёзды. В доме байху Северного двора Императорской стражи Суй Чжоу царила кромешная тьма и лишь в одной небольшой комнате отбрасывали тени пара свеч, создавая уютную атмосферу. Тихий, наполненный нежностью, голос не давал проникнуть в сон тревожной тишине. Суй Чжоу, давно переставший читать, тихо напевал, почти невесомо гладя и перебирая волосы убаюканного Тан Фаня, который свернулся калачиком и, тихо посапывая, сжимал в пальцах край его домашних одеяний.