Веский аргумент

      Едва успев на последний вечерний автобус, — единственный, что ехал прямо до микрорайона Серёжи, — Исаев плюхнулся на холодное жёсткое сидение и уставился в мутное окно.       Колбасило его после такого разговора, конечно, знатно, а мысли спутанно роились в башке, как стадо суетливых муравьёв. Хотелось при встрече с этим придурком отвесить смачных лещей, что решил так неумело скрыть случившееся и вообще игнорировать, и одновременно с этим боялся увидеть покалеченного Королёва перед своими глазами.       Почему-то представлялось самое худшее, что бывает при типичных ДТП, хоть Серёга и убедил его в том, что тело пострадало только от синяков и ссадин. И всё равно сидел на месте и бесился, глядя на мелькающие тёмные улицы и хмурых прохожих. За Королёва хотелось рвать и метать, раздавать направо и налево фееричной пизды и бить ебальники всем, кто посмеет к нему приблизиться или вякнуть что-то оскорбительное в его сторону, и прятать это плохо описуемое скудным словарным запасом чувство с каждым днём было всё тяжелей и тяжелей.       Думать о том, когда он умудрился втюхаться в Серёгу, Вадим себе запрещал, матеря себя каждую прожитую минуту. Осаживал, стараясь не размышлять, анализировать, а порой даже пытаться избавиться от накатывающих эмоций при виде чуть прищуренных глаз, мимических тонких морщин и блядской родинке над верхней губой. Выходило так себе: от чрезмерного количества бухла, всасываемого в себя от раздрая в душе, тошнило, от частоты курения срывало лёгкие до хрипоты, а стоило сесть с этим мажором, которого, по сути, нужно было возненавидеть ещё в первом классе за понты и хвастовство деньгами, за одну парту или просто постоять рядом на крыльце — пиши пропало.       Исаев не понимал, куда его несёт, почему он позволяет себе думать о Королёве; почему ночами, стоит только закрыть веки, перед ним встаёт смазливое лицо одноклассника, и какого хуя он вообще позволил девкам на пьянке у Епифанова принудить его к поцелую с ним? Надо было банально наехать на этих куриц или вообще слиться с этой дурацкой тусовки, а сам взял и потянулся к чужому лицу, как можно сильнее жмуря веки, чтобы не спалиться по всем фронтам.       А теперь он только и делал, что вспоминал этот секундный, но близкий момент, почти ненавидя себя за такие мысли.       Всё стало иным. Да что уж иным, — по меньшей мере всё стало тупой хернёй, которая прилипла к душе, сердцу и голове, как пиявка. Хуй отдерёшь от себя. И чёртового Королёва тоже, никакие добровольные меры по типу «пересесть на другую парту», «начать корешиться с чем-то другим» и прочий похожий бред никак не сработают. Всё равно будет видеть его каждый день, всё равно они будут здороваться и пересекаться, не поможет такая фигня совсем удавиться и забыть о нём.       Вадик со скрипом, но мирился. С собой, с тем, что происходит внутри, с тем, что Серёга не отталкивает его от себя, а даже наоборот, стремится сблизиться ещё больше, не осуждая ни за радикализацию в сторону ебучего правого движа, ни за хуёвое положение в семье, ни за полное отсутствие стремления выучиться и, блин, что-то достичь в этой жизни. Им вдвоём было почему-то легко, несмотря на полярность взглядов и интересов; было как-то просто тусить вместе, общаться, отвешивать пошлые шутки в сторону баб и ходить на дебильные уроки.       Исаев понятия не имел, почему такой парень, как Королёв, неглупый и явно не вхожий в мир скинхеда, ещё не послал его нахуй, но при этом радовался каждому дню, проводимому рядом с ним.       Если они всё ещё общаются, значит, он всё делает правильно, верно?       Может, стоит и дальше молчать и скрывать ради их дружбы?..       Вадик выплыл из собственных обрывочных мыслей у самого подъезда, чуть ли не врезаясь рожей в железную дверь. Жутко захотелось покурить, несмотря на то, что только что прикончил последнюю сигарету от остановки до элитного высотного дома Королёва. Парень дёрнулся пару раз на месте, стряхивая с себя это желание, и наконец позвонил в домофон, через несколько секунд буквально влетая в новенький чистый лифт.       Серёга, открывший дверь со второго звонка, представший перед одноклассником без футболки, сильно сонным и явно подавленным случившемся, одарил Исаева коротким рукопожатием и кивком в глубь квартиры. Вадим тихо и облегчённо выдохнул: хоть встать может, и само лицо не разъебалось в мясо, ни одной ссадины, уже хорошо. А потом едва сдержал в себе россыпь матерных фраз, стоило Королёву отвернуться и пройти в свою комнату: всю чуть худощавую, но крепко сложенную красивую спину и предплечья покрывали синяки и кровоподтёки устрашающих размеров.       — Блять, — одно нецензурное слово всё-таки слетело с губ, негромко, но с плохо срываемыми нотками злости, пока Вадим скидывал с себя куртку и берцы. — Это… это как так вообще?       — Кверху раком, — чуть сиплым голосом ответил ему Серёга и снова упал в свою кровать лицом в подушку. — Дебилов на дороге полно, и я, наверно, один из них.       — Ты вообще в больничке был? — спросил Исаев, проигнорировавший стул возле двери и севший прямо на пол, складывая руки себе на колени. Королёв повернулся к нему лицом и молча дёрнул головой, морщась от лишних телодвижений. — Чё сказали хоть?       — До свадьбы заживёт, — невесело хмыкнул парень и сглотнул, ядовито и абстрактно добавляя: — Надеюсь, имелось в виду до моей, а не до батиной с чёртовой физичкой… Навалилось всякой хуйни, конечно… Ещё и башка никак не проходит, заебало уже.       — Тебе хоть таблетки дали какие-нибудь? Или ты эту херню сам отсрадать должен?       — Что-то выписали, но это не особо помогает, кажись. Похуй, короче, — прыснул Серёжа и виновато пробубнил: — Спасибо, что зашёл, но ты извини, чаёк я тебе не налью, всё ноет, так что я больше не встану. Ну нахуй.       — Так давай я сделаю, — без колебаний предложил Исаев, не без грусти глядя на всю раскинувшуюся картину. Жаль, что он не видел это ДТП, вмазал бы слепому водите с ноги. Даже если в этом был виноват не он, а Серый. — Чё сидеть-то просто так.       Королёв уставился на Вадика в упор, слегка искривляя губы в косой улыбке. Также молча уставившийся на одноклассника Исаев попытался улыбнуться в ответ сам, но, кажется, получилось по-идиотски. В такой Серёгиной улыбке, — то ли смущённой от предложения, то ли одобряющей этот акт заботы, — было что-то особенное, необычное. Ни одна девка из их школы так не улыбалась, у тех же его одноклассниц, особенно у Будиловой, это выходило как-то по блядски, без очарования и интриги. Хотелось провалиться сквозь землю, а ещё хотелось, чтобы Королёв больше никому и никогда так не улыбался.       — Тогда уж давай кофе, если тебе несложно будет, конечно, — сказал Королёв и зачем-то твёрдо добавил, будто бы пытаясь оправдаться: — Я не заставляю тебя, Вадь, если хочешь, могу как-нибудь встать, сам тогда сделаю.       — Ну нет нахуй, лежи уж на месте, — фыркнул Вадим и поднялся с ковра. — Ты уже и так делов натворил, и меня к тому же попсиховать заставил.       — Как будто у тебя бывает какое-то другое состояние, помимо этого, — цокнул Серёга и не сдержал тихого смешка.       Исаев, хоть и хохотнул в ответ, показал однокласснику средний палец и скрылся в коридоре, направляясь на чужую незнакомую кухню.