Невыговоренное

Наверное, все было бы между ними нормально, если б они были вменяемы и трезвы – но проблема состояла в том, что они почти всегда были невменяемы и нетрезвы. Легко ведь душить подсознательные порывы, когда держишь себя в руках, то есть пребываешь в здравом уме. Но вот снова клуб, снова выступление, снова пиво с портвейном, снова горячечный мандраж сцены... Князь правда думал, что ничего странного между ним и Горшком больше не случится – им и так было до невозможности неловко, а в отношениях повисла невысказанная натянутость. Не хватало еще усугубить. Это же ненормально, если от человека, который ближе всех на свете, хочется сбежать на другую сторону планеты, потому что стыдно. Пидор – ругательство, известное даже босоногой детворе, и всегда четко знаешь, что слово это унизительное и мерзкое. Неприменимое к нормальным ребятам. Неприменимое, конечно, к нему или Горшку. Ничего не-было-не-было-не-было. Просто потерлись друг о друга сквозь джинсы. Просто Горшок хотел взять Князя на слабо, как всегда. А то, что Князь испытал ощущения более крышесносные, чем от полноценного секса с девчонкой – так это потому, что он был под феном. Князь, к тому же, по своей глупой молодости еще понятия не имел, в чем разница между сексом с человеком, которого любишь, и случайным единоразовым перепихоном. Он ни разу не влюблялся, чтоб дрожали руки, подгибались ноги, заходилось сердце – в общем, все эти избитые, неприменимые к реальной жизни метафоры. Поэтому он не понимал, как могло так сильно пронять от той детской возни на полу – приход от порошка, других объяснений на ум не шло. Короче, было стыдно, не хотелось, чтоб стало еще стыднее, поэтому Князь скорее сожрал бы любимый набор цветных карандашей, чем повторил нечто подобное. Тогда ему захочется от Горшка не то, что на другую сторону планеты сбежать – улететь в космос. Так он думал трезвым. Пьяным же он ничего особо не думал, просто лабал в клубе, болтал с ребятами, заливал еще сильнее, спрыгнул, наконец, со сцены, когда понял, что не может больше петь... Горшок тоже слинял со сцены, пошатался между людьми, здороваясь, перетер с каким-то пацаном, в ладонь ему перекочевал пакетик, и Князь, позабыв, что боится оставаться с Горшком наедине, увязался за Михой. Почитать мамкины нотации. Если у Горшка кислота или порошок, еще ладно. А если что посильней – Князь намеревался нудно ебать ему мозги. Кажется, шприца у Михи в руках не было, но Князь все равно желал убедиться воочию, что это какая-то легкая наркота. Горшок двинулся в толчок, Князь нагнал его у входа в туалет, где образовалась пробка из курящих и пиздящих посетителей, пока Горшок проталкивался сквозь них, Князь крикнул Михе в ухо: «Что у тебя там?!», а Миха в своем пьяном благодушии подцепил его за локоть и потащил в кабинку: «Давай нюхнем». Что ж, по крайней мере, это был не героин – к героину Горшок Князя больше не подпускал. Итак, Миха затянул его в кабинку, нагло проигнорировав очередь, защелкнул дверь на разболтанный шпингалет, сунулся было высыпать порошок на крышку унитаза – и мазнул плечом Князя по груди – в кабинке внезапно стало так тесно – впрочем, там и должно было быть тесно, но Князь резко осознал эту тесноту, и его бросило в жар. Он всхлипнул, что ли – нет, скорее испуганно и резко втянул в себя воздух. Однако звук заставил Горшка прекратить ковыряние в пакетике – тот только разворачивал пакет, чтоб высыпать содержимое – но тут Горшок повернул к Князю голову и вперился в него тяжелым напряженным взглядом. Князь стоял, притиснувшись к исписанной маркером стене кабинки, чтоб не мешать Горшку – и сейчас, как кролик перед удавом, резко вжался в стену сильней, мечтая сквозь нее просочиться. Горшок сглотнул, и Князь зачарованно проследил, как ходит его кадык. Затем Горшок разогнулся – виданное ли дело – утратив к содержимому пакетика интерес. Он развернулся, придвинулся к Андрею, нависая – и взгляд у Горшка сделался дурным. – Мих, – пискнул Князь. – Ну че ты? – выдохнул Горшок уже где-то у него над ухом, наваливаясь всем телом. Князь не понял, когда это успело случиться – вот вроде они просто топтались в кабинке, чтоб употребить – и вдруг происходящее совершенно поменяло полярность. Кровь ударила Князю в лицо, в голову... в член. Он испугался своей реакции так, что если б в кабинке имелось место – он бы пятился от Михи, пока не сбежал. Но бежать было некуда. – Миш, ты чего? – сказал Князь жалобно, и это даже походило бы на их привычное быкование: «Ты че? – Нет, это ты че?», если бы не контекст ситуации. Он, Князь, был ведь даже не сильно пьян. По крайней мере, пьян до состояния бодрости, а не до состояния отрубиться под музыкальной установкой. Что успел принять Миха, оставалось только гадать. Хотя Князю казалось, что он тоже в этот вечер только бухал. – Ну ты же помнишь... не пизди, что не помнишь, – просипел Горшок, и он выглядел как-то до отчаянности решительно, а взгляд его горел безумием больше, чем когда-либо. Или это было плохо контролируемое желание? – Мих, ну не надо, это ж пиздец что, – пробормотал Князь, пытаясь оттолкнуть тяжелого разгоряченного Горшка. – Я не знаю, что случилось, – жарко бормотал Горшок ему на ухо, почти касаясь губами шеи. – Понимаешь, я ж когда-то даже думал – по приколу, бля, думал – а вот был бы Князь бабой, можно было бы сразу жениться, и не надо никакую вторую половинку себе по жизни искать, потому что вот, уже есть. И я поржал, но мысль, вообще, была типа серьезной, понимаешь? Про человека на всю жизнь? – Я понимаю, – признался Князь, боясь встретиться глазами, смотря Горшку куда-то за плечо, на исписанную стену кабинки, заляпанную рыжеватыми потеками – кажется, кто-то здесь блевал слишком мимо и слишком высоко. – Но я не баба, Мих, и то, что мы сделали... это, если честно, какой-то пиздец. Князь, конечно, слова произносил, но совершенно не мог себя контролировать. Ему нравилось-нравилось-нравилось. Какова цена? Стоит ли поддаться желанию и прижаться к Горшку, чтоб потом долго и муторно себя ненавидеть? Наверное, что-то подобное и чувствует Горшок, снова и снова пробуя тяжелую наркоту, не в силах отказаться от ощущений, которые она дарит. Мысль была странной, и Князь чуть не хихикнул – оттолкнуть от себя Горшка, определенно, не требовало титанических усилий воли. Он. Просто. Должен. Его. Оттолкнуть. Князь вцепился Михе в футболку, сжал кулаки на ткани – чтоб толкнуть посильнее, и вдруг потянул к себе. Они соприкоснулись висками, щека к щеке – они ведь не целовались в прошлый раз, нет, определенно, поцеловаться с мужиком – это было бы максимально странно. Однако Горшок ввинтил колено Князю между ног, прижал, Князь потерся об него, едва не съезжая куда-то вниз, потому что ноги подогнулись – и только нога Горшка его и удерживала. И Горшок вначале прикоснулся мимолетно губами к его виску, потом уперся лбом в лоб, а потом, внезапно плотно обхватив рукой за горло, заставляя поднять голову – все же поцеловал. Князь открыл рот навстречу поцелую, и тут же чужой язык оказался едва ли не у него в горле – Горшок целовался нахраписто, нет, скорее, этот поцелуй действительно был похож на поцелуй человека, который дорвался. Отсутствие передних зубов ощущалось, но Князь лишь пару раз царапнулся об обломанные резцы, а потом стало не до того – слишком глубоко и плотно они сплелись языками. Князь глотал воздух, глотал дыхание Горшка и тут же снова приникал к нему: губами, всем телом, жестче и плотней. В какой-то момент Миха вцепился ему в кожаный ремень с заклепками и, чуть не выдирая застежку с мясом, расстегнул, не отрываясь от Князевых губ, и резким движением спустил джинсы и белье на бедра. На секунду отстранился и, вызывающе глядя Князю в глаза, широко лизнул ладонь. И опустил ладонь на его член. Андрея подбросило от первого прикосновения, как от удара током. То ли от того, что мужчина никогда его так не касался, то ли от того, что это был Горшок – и второй вариант пугал гораздо больше первого. Горшок сделал пару характерных движений вверх-вниз кулаком, приноравливаясь, и у Князя перед глазами на секунду все расплылось – чужая рука ощущалась лучше собственной, и четко чувствовалось, что рука не женская. Горшок дрочил сильно и уверенно, глядя на Князя своими потемневшими одуревшими глазами, уже не целуя, а просто привалившись, опять прижимаясь щекой, и Князь чувствовал его взмокшие волосы на своем лице, и как капля пота, сорвавшись с Мишиного подбородка, упала ему на шею. Князь и сам, выйдя из ступора, с неожиданным запалом принялся рвать на Михе застежку джинсов. Когда он разобрался со штанами, тоже неловко смочил руку слюной и взялся за чужой член – это оказалось немного непривычно, потому что зеркально наоборот, но Андрей быстро приноровился – несколько движений, и понимаешь, в чем разница, как повернуть руку удобней, если дрочишь не себе. Необъяснимым было, почему ему так нравилось происходящее, и почему его всего трясло. Почему Горшок тоже казался таким заведенным. Миха дышал часто, его хриплые вздохи срывались в стоны на каких-то очень удачных движениях руки Андрея – и Князь бы не подумал, что услышит от Горшка подобные звуки. За стенами кабинки грохотала музыка, кто-то пару раз тарабанил к ним в дверь, и от мысли, что хлипкий шпингалет не выдержит, и их застанут вот так вот, Князя прошибло холодным потом, но даже это не заставило его отодвинуться от Горшка. Они спешно и грязно дрочили друг другу, иногда сталкиваясь губами, притираясь кожей, прижимаясь – Князь оказался распластан между стеной и Горшком. Опьянение отпустило, то есть... Князь испытывал одурительные ощущения, но при этом очень четко все понимал и запоминал, сознание не путалось – если и путалось, то из-за Горшка, не из-за алкоголя. Он больше не мог сказать себе, что это произошло случайно, по пьяни, против его желания, или вообще являлось мерзкой ситуацией. Он впервые в жизни заводился и испытывал невероятное физиологическое удовольствие не из-за процесса секса как такового, а из-за человека. Происходящее пугало до усрачки. Невозможно вот так вот реагировать, вот так вот терять голову из-за того, что его касается именно Миха. Подкативший оргазм настолько вынес Андрею мозги, что он совершенно позорно вскрикнул, крик перешел в протяжное аханье, Князь обмяк, и так и сполз бы вниз на пол толчка в лужи попавшей мимо унитаза мочи, если бы Горшок его не подхватил. Горшок, удерживая Андрея, посмотрел ему в глаза, и сказал совершенно серьезно и искренне: «Какой ты, Андрюха...» И Князь так же искренне уткнулся лицом ему в изгиб шеи, выравнивая дыхание, пытаясь собрать мозги в кучу. И очень, очень быстро искренность сменилась осознанием хуевости происходящего. – Мих, что мы делаем? – забормотал Князь так же расслаблено отходящему от оргазма Горшку. – Мих, если кто-то узнает, нам пиздец! И вот тут Горшок быстро вернулся в привычное состояние насмешливого похуизма. Он прищурился раздраженно, отодвинулся, хлопнул Князя по плечу, сказал: «Да ну че ты!» и полез в карман за сигаретами. Князь буквально выдрал из пачки и себе сигарету, и пальцы его дрожали, а прикурить он смог только с третьего раза. – Не ссы, – Горшок посмотрел на его тремор почти с жалостью. – Ну бывает. Мы ж друзья. Лучшие. Ну, как-то так вышло... – он затянулся с почти философским выражением лица, не озаботившись тем, чтоб заправить член в штаны. – Я не пидор. У меня б в жизни ни на какого другого мужика не встал. А это просто... – Горшок повел в воздухе зажатой в пальцах сигаретой, но так, кажется, и не смог сформулировать свое «просто». – Ну, передернули, потому что баб влом искать, – наконец выдавил он специфическим тоном – такой тон у Горшка бывал, когда он откровенно пиздел и сам себе не верил. – Ты порошок-то будешь? – спохватился вдруг Горшок, вспомнив первоначальную цель их сюда визита, а Князь, затягиваясь сигаретой, только покачал головой. Он испытывал настолько восхитительное посторгазменное эйфорическое состояние, что перебивать никакими веществами не хотелось. – Выходите, пидоры! Сколько можно там блять сидеть?! Толкан общий, щас замок сорву нахуй! – затарабанили вдруг в дверь кабинки, и Князь испуганно вздрогнул, потому что впервые универсальное ругательство «пидоры» показалось ему примененным очень к месту и обвиняющим. Горшок, видимо, тоже оценил иронию ситуации, потому что безумно и отчаянно заржал, стукаясь о стенку кабинки башкой.