Невыговоренное

– Ну какого хуя, Миха? Вот какого, как всегда, хуя? – приговаривал Князь, намазывая Горшку пантенолом волдырь на скуле. Тот, абсолютно угашенный, только хлопал обгоревшими ресницами да пошатывался. Нет, Андрей, конечно, не верил, что Горшок при худшем сценарии развития событий «сгорел бы на сцене». Насмерть бы его фейерверком не ушатало. Зато проблем бы они огребли... Андрей поморщился, только представив: остановка концерта, скорая, госпитализация, истерика у фанатов, первые полосы газет были бы все их. У Князя начинала болеть голова, когда он принимался думать, каких усилий бы стоило вывезти пострадавшего фронтмена с фестиваля. В их «вип-шатре» на столике высились батареи алкоголя, и Князь, отшвырнув пантенол, щедро плеснул себе коньяка. Теперь, после концерта, можно было и нажраться. Ребята уже усвистели общаться с музыкантами, и только Андрей, как мамка, потащил Горшка обрабатывать ожоги. Миха после незабываемых фейерверков протрезвел, конечно, моментально, отпрыгнул вглубь сцены и больше уже к краю не подходил. Однако в этот вечер Горшок был настолько уделанный, что мгновенный шок не мог полностью привести его в кондицию, поэтому Горшка все еще шатало и штормило. Князь, кажется, вообще единственный из коллектива оставался относительно трезвым на сцене. Чудо, что при всем при этом они умудрялись эпохально отыграть. Волшебство, мать его, не иначе. Горшок, наконец, отвис и начал вяло отмахиваться от Андрея: – Да, бля, все само заживет, нехер меня этой хренью мазать. Пиротехники долбоебы, орги долбоебы, персонал их сраный долбоебы, надо ж предупреждать... Князь только глаза закатил, потому что их предупреждали, а самого Миху они с Яхой пытались предупредить и оттащить за секунду до всполоха фейерверков. Разумеется, ни про какие предупреждения Горшок не помнил. Князь опрокинул в себя стопку коньяка, поморщился и хукнул. Коньяк так, конечно, не пьют, но панк-рок все прощает. – Миха, ты понимаешь, что если б ты получил конкретные ожоги, то это было б нихуя не легендарно – то есть, может и легендарно, но это бы, блять, рассказывали, как хуевый анекдот, ты понимаешь? Пизды прилетело бы оргам, за несоблюдение техники безопасности, такое бы дерьмо полилось... – Бля, Андро, вот нахер ты вечно накручиваешь то, чего не случилось, – обидно хохотнул Горшок. – Харе, пошли тусоваться. Может, Илюху Черта перехватим, или Чачу, или хотя бы обзовем этого, лоха, Рому Зверя, попсой, они сегодня тут выступали, прикинь... Обоссым их нахуй... Андрей раздраженно перехватил Горшка за рукав футболки, тормозя, и ощутимо так дернул назад – не хватало, чтоб еблан действительно обоссал Рому Зверя. "Звери", может, и попса голимая, но навалять в ответку могут. – Уймись, Горш, – раздраженно заметил Князь. – Лично я хочу еще накатить, и мне уже настоебенило пиво. На Нашествии оно вечно у всех из ушей льется – тут же ничего блять другого не продают, – Андрей плеснул себе еще коньяка, мысленно сочувствуя фанатам, вынужденным держаться на одном этом пиве. Горшок рассеянно присел на стол, зевнул, потер глаза, поржал, потому что обгоревшие ресницы кололись, оглянулся, наконец, въезжая в реальность и, видимо, сообразил, что они в палатке одни. – А может, ну их к херам, этих Черта и Чачу, – задумчиво протянул Горшок. Князь вдруг буквально ощутил Михин взгляд, как осязаемый и материальный. «Не-не-не-не-не-не-не», – хотел было зачастить он. Сказать, чтоб Миха даже и не думал. Утащить его на воздух, бухать вместе с коллегами. Пусть даже крыть матом Рому Зверя. Горшок моргнул и шумно сглотнул, и Андрей вдруг подумал: а какого, собственно, черта? Возможно, за него принимал решение зашумевший в голове коньяк, намешанный с пивом. Но это же были те самые, урванные у жизни дни: никакой Анфисы, никакого Питера, никаких притонов. Горшок, хоть и продолжал ебланить напропалую, был сейчас с ним. Не где-то там, отчаливший, увы, не в их волшебный мир, а в мир героиновых приходов – он был здесь и сейчас, в этом дурацком шатре, опирался на стол, заставленный пластиковыми стаканами с вездесущим пивом и прочей алкогольной тарой. Князь подошел, как под гипнозом – поддавшись этому Михиному взгляду, который притянул его, будто и правда веревкой привязанного. Видок у Горшка после концерта оказался ушатанный – волдырь на скуле, в уголке рта запеклась слюна, кончики ресниц порыжели и торчали иголками, футболка облита пивом и тоже слегка припалена. Князь подошел – и Миха вцепился в него, притягивая за шею. Сам Андрей, конечно, просто устал и хотел расслабиться: на сцене он отскакал знатно, выложился по полной, до кучи получив незабываемую эмоциональную встряску из-за фанатов, устроивших шествие с факелами, а также из-за едва разминувшегося с фейерверком Горшка. Андрей думал, что произошло все и правда эффектно, ярко, по-кишовски: он отдернул Миху ровно за секунду до вспышки. Если честно, он не специально, и время не подгадывал – но оттяни он Горшка на полминуты раньше, отпинай он его подальше вглубь сцены – и в историю этот момент бы не вошел. Он думал о чем угодно, лишь бы не думать о Михе, крепко державшем его за шею. Вход в этот ебучий огромный шатер-палатку, отведенный их группе, кажется, можно было закрыть на «молнию». Князь вырвался и отстранился под возмущенное Горшковское «Эй!», но он только дошел до телепающейся на ветру занавеси и застегнул ее, вжикнув молнией. Мир вокруг приятно расплывался, коньяк грел тело в теплой летней ночи, Андрей вернулся к столу, но не к Горшку – налил себе и опрокинул еще пятьдесят грамм. Горшок отлип от стола, сделал шаг, прижался к Андрею со спины, повис на нем – Миху до сих пор штормило, а бухой Горшок был Горшком целеустремленным. Он принялся выцеловывать шею Андрея – далась Михе его шея, Князь мысленно злился, потому что от этих поцелуев в шею подгибались ноги. – Че, Мих, адреналином шарахнуло? – весело переспросил Андрей – по крайней мере, он хотел, чтоб это прозвучало весело. Стоило как-то показать, что ладно: он смирился с происходящим. Князя уже начинала бесить собственная вздрюченность по поводу отношений с Горшком. Ну, занимаются петтингом с лучшим другом, ну, с кем не бывает? Андрей заржал, поддаваясь тупому коньячному угару. – А вообще, круто ты меня отдернул, Андрюш, – забормотал Горшок ему в ухо пьяненько и благодарно. – Спасибо. Я чет не думал, что оно так ебанет. Горшок и «спасибо» – это что-то новенькое. Видимо, и правда проняло взорвавшейся у бровей пиротехникой – ну да ладно, Андрей бы на его месте тоже пробзделся. Князь заржал. Стало весело и хорошо. Коньяк – благословенная штука. Не ром и виски, конечно, но если надо раздухариться и распалиться – самое оно. Князь ведь, вообще-то, собирался вот-вот тащить Горшка на ночную пьянку с коллегами, поэтому и начал налегать на алкоголь. За полотнищем шатра стоял невообразимый шум – народ: фанаты, звезды, журналисты, персонал – будут отрываться до утра. Однако они с Горшком в ближайшее время, кажется, до коллектива не дойдут. Руки Михи спустились ниже и вцепились в ширинку этих самых Князевских беленьких, немного неуместных для рок-фестиваля брюк. Странно, что днем Горшок его не простебал по поводу выбора одежды, на самом деле. Миха справился с замком, стащил брюки Князю на бедра, взялся за его член, продолжая выцеловывать шею и притираться сзади собственным стояком. Князь пребывал в приятной прострации. Он рассеянно пялился в стол, размышляя, не налить ли себе еще? От прикосновений Михи его уже привычно развозило похуже, чем от коньяка. Этот шатер... чтоб в него кто-то вломился – нужно открыть молнию изнутри, так что внезапно не вломятся, думал Андрей, и еще думал – почему все должно быть так? Почему он прячется, боится признаться себе в собственных желаниях, а желание у него одно – чтоб Горшок был рядом. Ну, любят они друг друга. Всегда любили. Всегда будут любить. Че такого? Какое кому дело? То есть... Что? Что он сейчас только что произнес мысленно? Андрей затряс головой, отчего Миха оторвался от его шеи, но двигать рукой не перестал. Князь действительно, не мешая Горшку в его занятии, резко налил себе коньяка и хапнул еще – чтоб прочистить мозги от всяких ненужных мыслей. Миха, одну руку не убирая с его члена, вторую протянул у Князя под локтем, не заморачиваясь со стаканами, прихватил бутылку коньяка и отхлебнул тоже – Андрей услышал над ухом частые глотки. Воистину, если в одном помещении находятся Горшок и алкоголь – алкоголь обязательно будет поглощен, сколько бы Горшок ни принял до этого. Князь повернул голову, пытаясь поймать губы Михи губами. Они поцеловались смазанно – через плечо – обмениваясь терпкими коньячными каплями с губ, Горшок шарил второй рукой у Князя по животу, залез под футболку, поглаживая... Какое-то время Андрей пребывал в полном блаженстве – это было отличным, отличным окончанием насыщенного дня, вот бы они могли так всегда... Конец мысли Андрей терял, подмахивая в такт движениям ладони Михи. Полупьяный, расслабленный и приятно уставший Андрей так и болтался бы в томном удовольствии, откидываясь спиной на Горшка, если б тот внезапно не толкнул его в спину, удерживая за основание шеи – и Андрей рухнул на стол, едва успев подставить вперед руки. – Какого?! – несколько удивленно начал Андрей, почувствовав щекой пластиковую поверхность раскладного стола. Осознание того, что его «пытаются нагнуть», стрельнуло в башке, мигом выметая из нее пьяные мысли про любовь, желание быть с Горшком всегда вместе – определенно, что бы Князь в своих мечтах не подразумевал – он подразумевал не это. Андрей взбрыкнул, зарядил Михе локтем в живот и вывернулся из захвата, отскочив от стола, чуть не грохнувшись – от выпитых залпом нескольких стопок координация сбоила. – Ты че?! – Ты че?! Они с Горшком задали вопрос одновременно, ошалело друг на друга пялясь, и если Андрей до этого пребывал в приятной расслабленности, то Миха выглядел опасно заведенным – Князь уже уяснил, что чердак у того от страсти иногда слетает быстро и неконтролируемо. – Вот не надо только, – Андрей выставил перед собой подрагивающий палец в запрещающем жесте, – не надо ко мне пристраиваться, или че там делают... ну... когда... Вечер переставал быть томным. То есть, ебанный в рот, вечер переставал быть незамутненно счастливым. Во взгляде Горшка, которым он прожигал Андрея, здравого смысла не присутствовало. У Князя вдобавок штаны болтались на бедрах и стояк топорщился, что заставляло его чувствовать себя глупо и уязвимо. Андрей нервно натянул штаны обратно, с ощущением облома, конечно – но разговаривать он предпочитал не с причиндалами наголо. Хотя, «Горшок» и «разговаривать» – о чем он вообще? – Князь, да ну чо ты бля? – выкатил Горшок железные аргументы пятилетнего ребенка и попытался приблизиться. – Ты вот что сейчас хотел сделать? – нервно потребовал объяснений Андрей. Хотя не стоило будить лихо, пока спит тихо – они ни разу еще не пытались обозначить именно словами то, чем занимались. – Да блять! – Миха резко подошел, игнорируя то, что Князь от него шарахается, поймал лицо Андрея в ладони и заговорил, проникновенно глядя в глаза – стиль пьяного Горшка, ебучая его всех подкупающая искренность. – Андро... Ничо я не хотел... Не знаю, че хотел... Но вообще... Тебя я хочу. Не знаю, как там это... мне всего мало! Мне кажется, если я с тобой срастусь – тогда только почувствую себя целым! – Д... Давай это все-таки останется в метафорической плоскости! – Андрей исключительно на нервах смог выговорить без запинок на синем глазу такую сложную фразу. – И вообще... че ты меня нагнуть над столом пытаешься? А че не наоборот? Может, вообще, попиздимся за это – кто кого?! Слова соскакивали с языка прежде, чем их обрабатывал мозг, и Андрей с трудом сдержался, чтоб не прикрыть лицо рукой – он реально только что предложил решить дракой, кто будет сверху? Они очень многие споры урегулировали подобным образом – но не такой же интимный вопрос, блять. Горшок, выпустив его лицо из ладоней и отступив на шаг назад, пьяно заржал на это предложение и отрицательно замотал головой, типа «плавали, знаем». – Не, Андро, не буду, чет в последнее время ты стал драться лучше меня... «Ага, просто кому-то надо быть реже угашенным» – отвлеченно отметил Андрей. Горшок склонил голову к плечу задумчиво, и Андрей понадеялся, что они поржут и просто замнут тему, но Миха, как будто прогрузив информацию, хищно прищурился: – А че, если выиграю, правда дашь? Забьемся? «Нет, придурок, я же пошутил», – хотел ответить Андрей. Но в следующую секунду Горшок уже летел на него, ставя подсечку. Андрей, конечно же, рухнул, увлекая за собой Горшка. Они сцепились и покатились по пыльному полу палатки, метеля друг друга. Князь дрался всерьез и отчаянно, потому что понимал: если проиграет – Горшок с него не слезет. В прямом, блять, смысле слова. И кто его за язык тянул... Привык решать вопросы с Горшком подобным образом? Получай! В унисон мысли «получай!» Андрею как раз прилетело по носу Михиной тупой башкой. Они кувыркались, время от времени кто-то прижимал другого к полу, оба были явно возбуждены – никогда еще Андрей настолько не мог определить тонкую грань между «дракой» и «прелюдией». Наконец, Князю удалось подмять Горшка под себя, оседлать его бедра и еще для надежности схватить за горло, вжимая голову в пол. На спор и выигрыш Андрею было однохуйственно – он не стал бы требовать у Горшка, чтоб тот ему «дал» в случае победы – он же не совсем ебанутый, принуждать человека. Андрей просто хотел, чтоб Миха успокоился и чтоб, собственно, Миха не выиграл, и у Михи не было повода потребовать от Князя выполнения условий. Он только поэтому стискивал пальцы у Горшка на шее, стремясь, чтоб тот не вырвался. Горшок задышал нервно и часто, тяжело хватая воздух. Его кадык ходил под ладонью Князя. Андрей начал пасовать – неужели передушил? Он ослабил хватку, с неловкостью чувствуя под задницей стояк Михи, на котором фактически сидел. – Н... Не отпускай... – просипел Миха, глядя на Андрея расфокусированным, ошалевшим взглядом. В тоже время он вскинул бедра, вжимаясь в зад Андрея плотней. В смысле? Князь немного растерялся. Горшок выглядел еще более возбужденным, чем до начала их схватки. А, он, в смысле..? Князь слышал, что некоторые люди практикуют удушение в сексе – но сам такого, разумеется, никогда не пробовал – ему в голову бы не пришло захотеть кого-то из своих девушек придушить. Горшка вот придушить Андрею, напротив, хотелось достаточно часто. Так в чем там прикол? Оттого, что доступ к воздуху перекрыт, начинаешь острее и ярче сосредотачиваться на других ощущениях в теле? Андрей, не разжимая пальцев на горле Горшка, поерзал, сидя на нем верхом, и принялся совершать поступательные движения, потираясь о чужой напряженный член сквозь одежду. Горшок дышал со свистом, прожигая Андрея взглядом – и Андрей буквально видел, как у Михи туманится в голове – как его взгляд становится все более поплывшим и расфокусированным, но при этом обжигающим и плавящим Князя. Это было чем-то похоже на ту их самую первую стычку, когда Горшок повалил Андрея на пол в пустом номере и принялся об него тереться, пытаясь что-то там доказать. Однако сейчас очень быстро Андрею стало этого мало, он съехал чуть ниже по ногам Горшка, перестав восседать на его хуе, завозился с Михиной ширинкой, расстегнул, запустил руку тому в джинсы, вторую руку не убирая с горла. Адреналин шкалил – и в данном случае не потому, что их могут застукать, а потому, что... ну, Миха был в его власти. Не сопротивлялся. Делай что хочешь – а если б Андрей сжал пальцы сильнее? Прямо по-настоящему придушил, что, Горшок тоже не стал бы вырываться? Зная его страсть к саморазрушению... Князь совершенно, совершенно точно о себе был уверен, что он не любит причинять боль людям. Но сейчас... Это нравилось Горшку? Или это было способом держать Миху под контролем, потому так нравилось Андрею? Чувствуя дикое возбуждение, Андрей выпустил член Михи, принялся разбираться с собственной ширинкой и стянул свои штаны, насколько это получилось в неудобной позе сидя на Горшке. Одна рука у него была занята, второй он попытался обхватить оба их члена, Миха тоже вроде потянулся руками – но координация у него оказалась нарушена, он только слабо задел Князя за предплечье, и Князь вдруг испугался, что все-таки переборщил, раз Горшку даже руки не подчиняются, и чуть ослабил хватку пальцев, отчего Горшок шумно начал хватать ртом воздух, но тут же присоединил свою ладонь, накрывая их члены, а второй вцепился Князю в бедро. Их дрочка была сумбурной, руки то и дело соскальзывали, обоих догнало опьянение, Князь двигал, двигал, двигал рукой, глядя на Миху, на то, как взгляд Горшка то «отчаливает», то снова фокусируется, в зависимости от того, насколько сильно Андрей сжимает пальцы на горле – вся Вселенная сузилась до лица Михи. В ушах шумело, в голове бил набат, он сам дышать не мог, или забывал – хотя душили же не его. В момент, когда его почти выбросило за край, Андрей склонился к Горшку, распластавшись на нем, поцеловал безвольные замершие губы Михи – поцелуй оказался каким-то безответным, Горшку явно было не совладать с мышцами лица. Однако в этот момент Андрей разжал руку, и Миха с хрипом задышал, буквально выпивая воздух из губ Андрея. Они кончили почти одновременно, и Князь все еще лежал на Горшке, долго пытаясь отдышаться, а грудь Михи, только теперь получившего доступ к кислороду, ходила часто, как кузнечные мехи, и сердце билось гулко – и когда Князь поднял голову с его груди – они встретились взглядами, и, судя по всему, оба почти одинаково охреневали: че вообще творят? В палатке повисло молчание, прерываемое частым дыханием в унисон, и Князь хотел было что-то сказать – ну, насчет драки и спора – это не серьезно, но тут кто-то с разгону врезался в натянутую закрытую на молнию дверь шатра. Снаружи послышался возмущенный мат Ренегата. – Охуели совсем, да, заперлись со спонсорским алкоголем?! Мужики, открывайте, вас все спрашивают, тупо выглядит, что группа гуляет без фронтменов! Я за текилой пришел! Эй! – Реник взялся ломиться в двери – насколько вообще можно было ломиться в полотнище. Князь и Горшок подскочили и принялись приводить одежду в порядок быстро и тихо, Андрей даже хохотнул мысленно: как в армейке, за несколько секунд. Потом Горшок двинулся отстегнуть «дверь», наткнулся на стол, перевернул пару стаканов с пивом, прихватил бутылку текилы, дошел шатающейся походкой, с трудом нашарил у земли язычок молнии, отстегнул – и почти столкнулся лбом с Реником. Впрочем, Миха не расстроился и не растерялся, радостно заключил Ренегата в объятия и заорал: – Да идем мы уже, идем! Куда без нас! Пошли, Реня, пойдем, надо, это, е-мое... обоссать Рому Зверя!