яд
9 июня 2023 г., 10:00
Гарри чувствовал себя ущербным.
Он чувствовал себя безнадежным. Он почти поверил в это, но это ведь не так.
Именно по этой причине ему было трудно признать, что он нуждается в помощи.
Было легче быть безнадежным, даже не пытаться стать лучше, потому что, если бы он принял помощь и попытался бы стать лучше, но потерпел неудачу, это укрепило бы мысль о том, что он застрял в этом состоянии навсегда. И вдобавок ко всему, он чувствовал бы себя неудачником, потому что это сделал другой, так почему же он не смог?
Это было причиной того, что до сих пор Гарри мирился со своей болью. Боль была частью его самого, и со временем он поверил, что сможет укротить её. Если он не пытался избавиться от нее, то не мог потерпеть неудачу. Ни он сам, ни его друзья.
Однако он мог признать, что это не сработало.
Гарри провел ночь после своего визита в Святом Мунго, ворочаясь в постели, разум был бодр и активен, он прокручивал в голове все слова, которые сказал Краучу, все слова, которые услышал в ответ. Гарри чувствовал себя виноватым, поверив в Крауча сейчас, когда всего несколько недель назад он игнорировал своих друзей, когда они пытались сказать ему то же самое.
Разница, думал он, заключалась в том, что было легче признаться незнакомцу, что с ним не все в порядке, что он чувствует себя сломленным и как будто ему не хватает кусочков самого себя. Было легче сказать Краучу, насколько он несчастен и как трудно ему двигаться дальше.
Но Гарри казалось почти невозможным признаться своим друзьям, что он чувствовал, что никогда больше не будет в порядке.
Гарри не мог сказать Рону, что иногда он просыпался и думал, не умер ли. Или должен ли он умереть.
А еще Гарри плакал. Часами рыдал в темноте, уткнувшись лицом в подушку и стараясь не издавать никаких звуков, хотя был один. Гарри не хотел слышать отчаяние в своих криках. Они делали все более реальным.
В какой-то момент ночью Гарри разозлился. Ни на что, просто разозлился на все на свете. На самого себя. Он кричал до тех пор, пока у него не запылало горло, но этого все равно было недостаточно. Он попытался ударить кулаком по подушке и матрасу, но удовлетворения не получил.
Он так сильно вгрызся в подушку, что заболели зубы. И ему все еще чего-то не хватало.
Он не понимал причины своего гнева. Гарри почти ничего больше не понимал в себе.
Но он знал, что все в порядке. Он пытался убедить себя, что так оно и есть, надеясь, что если просто поверит достаточно сильно, это станет правдой. Но не сработало. И если Гарри хочет иметь хоть какой-то шанс исправить все то дерьмо, что натворил в этой жизни другой Гарри, ему нужно сначала исправить себя.
Делать это в одиночку не получалось.
А Гарри не умел просить о помощи.
Это был главный недостаток характера, по мнению Гарри.
Гарри мог принять помощь. У него не было никаких угрызений совести по этому поводу, по крайней мере, когда он думал, что ему это нужно. Но просить о ней было совершенно другим делом.
Просьба о помощи означала, что человек мог сказать «нет», и, по опыту Гарри, большинство людей так и поступали. Еще они могут заставить тебя почувствовать себя плохо из-за этого, почувствовать себя слабым и недостойным.
Получив слишком много отказов, Гарри просто перестал просить.
И он рано усвоил этот урок. Гарри не мог ни о чем просить, пока жил на Тисовой улице, и уж точно не о помощи, неважно, о чем она была — о делах по дому, домашнем задании или новых очках.
В Хогвартсе все было по-другому, потому что большую часть времени он просил не о своей выгоде, и это все равно не срабатывало.
Так что да, Гарри не очень-то умел просить о помощи.
Он позволил бы людям помочь ему, если бы они предложили, но он не просил.
Но он был полон решимости стать лучше, и Крауч верил, что лучший способ добиться успеха — это не разбираться в одиночку. Гарри действительно думал, что переезжать к кому-то — это уже слишком, но понимал почему. Если бы у него был выбор, он, возможно, выбрал бы вариант провести некоторое время в Святом Мунго и обратиться за профессиональной помощью.
Однако он понимал, что они не смогли бы помочь, если бы не знали, зачем ему нужна помощь. А Гарри не мог говорить о войне и смерти своих близких, о потере всей своей жизни ради новой.
Потому что войны не было, а мертвые были очень даже живыми.
Если бы он только принял предложение Рона сходить к целителю и переехать к нему и Гермионе, когда они впервые предложили. Если бы он это сделал, то, вероятно, не оказался бы в такой ситуации.
Как иронично, что в конце концов Гарри все-таки пошел к целителю, и этот человек предложил ему переехать к кому-то, кому он доверяет. Но Гарри не может пойти в квартиру Рона и Гермионы, потому что они не те же самые. Они не росли вместе с Гарри, не были на волоске от смерти, они не прошли вместе войну, и Рон с Мионой его не знают. Не в этой новой жизни. Они могли знать другого Гарри, но не его самого.
— Ты собираешься говорить? Прошло почти пять минут, — спрашивает Тео с другой стороны стола, потягивая воду и наблюдая за Гарри с легкой улыбкой.
Гарри позвонил по камину слизеринцу утром, чтобы спросить, не могли бы они пообедать вместе, и Нотт предложил французский ресторан в Косом переулке. Очевидно, это было место, куда они ходили постоянно. В Косом переулке, который знал Гарри, этого ресторана не существовало, на его месте был Антикварный магазин.
— Да. Я просто думал, — сказал Гарри, теребя салфетку и залпом выпивая стакан воды.
— Хорошо, — ответил брюнет и взял меню.
Брови Гарри сошлись на переносице, пока он наблюдал за Тео.
— Ты не попросишь меня поторопиться или спросишь, о чем я думаю?
— Ты выглядишь так, словно тебе нужна еще минута. Я никуда не спешу, — сказал он, не отрывая глаз от меню.
Гарри еще немного расслабился на стуле, пытаясь найти правильные слова, чтобы объяснить, что ему нужно от Нотта, набраться храбрости.
Он мог бы это сделать. Просто попросить о помощи. И если Нотт скажет «нет» — это нормально.
Это не нормально, потому что Гарри не знал, сможет ли он сделать это сам, но если придется, он найдет способ.
— О, я не знал, что ты пригласил Драко, — воскликнул Тео, слегка приподняв брови.
— Что… — Гарри подскочил на стуле, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Я не приглашал.
— Что ж, он здесь. Может быть, он встречается с кем-то еще, — Тео машет кому-то позади Гарри и делает движение руками, как бы подзывая этого человека.
Гарри решил не оборачиваться, чтобы увидеть то, что, как он знал, было приближающимся Малфоем.
Сегодня ему было нужно не это. Почему вселенная просто напросто возненавидела Гарри?
— Тео, Гарри. Рад видеть вас обоих здесь, — Гарри услышал с другой стороны стола безошибочно узнаваемый тембр голоса Малфоя в сочетании с его шикарным акцентом.
Но Гарри отказывался поднимать глаза. Он все еще пытался переварить все, что произошло в ту ночь, когда он навестил Малфоя. Осматривал его студию, картины. Наблюдал, как он рисует, и все это время сидел так близко к блондину. Гарри не понимал своей реакции на блондина, того, как у него помутилось в голове от того, что он просто сидел рядом с ним.
И он очень старался не думать о том, как тяжело ему пришлось пережить этот опыт.
«Я думаю, мы могли бы стать хорошими друзьями.»
Так что да, не поднимая глаз, он сосредоточился на меню.
— Гарри? — спросил Малфой.
— Драко, — Гарри кивнул сам себе, пытаясь прочесть французские названия в меню. — Рад видеть тебя сегодня.
— Но ты меня не видишь, — сказал он, и Гарри просто понял, что собеседник улыбается. Он почти слышал это. — Вежливо смотреть людям в глаза, когда разговариваешь с ними, Гарри.
Ты убил Волдеморта. Ты можешь посмотреть на Драко Малфоя.
Гарри кладет меню на стол и поднимает взгляд на серые глаза Малфоя, полные веселья, на губах легкая улыбка.
— Извини, я был занят выбором, что бы съесть. С кем ты здесь? Я бы не хотел отрывать тебя от того, с кем ты встречаешься.
«Все нормально», — подумал Гарри. Не так уж плохо. Он даже не покраснел.
Все прекрасно. Это всего лишь Малфой.
Гарри ненавидел Малфоя. Ну и что с того, что он опозорился перед ним? Его это не волновало. Мнение Драко о нем не имело значения. Гарри просто не нравилось чувствовать, что он проигрывает этому белокурому придурку. Ему просто нужно было снова взять верх.
Не то чтобы это был тот самый Малфой, которого он знал. Так что, возможно, правила были другими.
Они определенно были другими.
Теперь они были друзьями. Он был Драко. И Гарри очень заботился о его мнении.
Мерлин, он в дерьме.
— На самом деле я здесь один. Я был в Косом и решил перекусить, — сказал Малфой, и Тео немедленно улыбнулся, совсем не невинно.
— О, тогда, пожалуйста, присоединяйся к нам. Чем больше, тем веселее, верно, Гарри? — ухмыляясь, спрашивает Нотт, и глаза Гарри на секунду расширяются, но он берет себя в руки.
О, ебать того.
— Хм, да. Почему бы и нет, — сказал Гарри. Все в порядке. Ему все равно.
Они были друзьями.
А друзья не дрочили, думая друг о друге.
К черту, Гарри! Не думай о дрочке.
Малфой пододвинул стул и сел рядом с Тео, по другую сторону стола, прямо перед Гарри.
— Итак, Гарри, ты закончил думать?
Гарри посмотрел на Тео и кивнул.
— Да, я, хм, я… — он посмотрел на Малфоя и растерял всю свою храбрость. Гарри застонал и закрыл лицо руками.
Он мог это сделать. Всего лишь просьба о помощи. Все хорошо. Раньше они не смеялись над ним из-за панических атак. Они оба помогали Гарри и не делали никаких неприятных замечаний. Так что само собой разумеется, что сейчас они бы не смеялись.
Однако они могут сказать «нет». Или заставить его чувствовать себя неловко из-за того, что он просит.
Или подумать, что он сломлен, и пожалеть его.
— Гарри, если тебе нужно, чтобы я ушел, все в порядке. Я не расстроюсь или обижусь. Я тебе мешаю. Мы можем встретиться в другой раз, — предложил Малфой, и когда Гарри поднял на него глаза, то не смог найти в выражении его лица ничего, кроме честности.
Гарри хорошо умел наблюдать за людьми. Это было частью его работы. Особенно хорошо он умел распознавать, когда люди лгали.
Поэтому он знал, что Драко не будет возражать, если он попросит побыть с Тео наедине. Но Малфой помогал ему и раньше. Он не был тем маленьким хулиганом, к которому привык Гарри. Они были друзьями. Та ночь с ним была приятной, они разговаривали и ели мороженое.
Это было приятно. И он знал Тео и Драко столько же времени в этой новой вселенной. Другой Гарри был их близким другом. Если бы он мог попросить Тео о помощи, то мог бы попросить Драко.
Гарри покачал головой и выпрямился на стуле:
— Все в порядке, я хочу, чтобы ты остался, — улыбка, которой одарил его Малфой, отличалась от обычной, это была не «вежливая» улыбка, и, несмотря на все, что Гарри думал о том, что он отличный наблюдатель, он понятия не имел, что эта улыбка значила для Малфоя.
— Ладно. Тогда я останусь, — сказал он, еще больше расслабляясь на стуле. — О чем ты хотел поговорить?
Гарри глубоко вздохнул и заставил себя не сжимать кулаки. Шрамы от ногтей заживали все труднее.
— Вчера я навестил маму в Святом Мунго.
— О, как все прошло? — спросил Тео, полностью сосредоточив внимание на Гарри, больше никаких глупых улыбок.
— Хорошо. Совсем не так, как я себе представлял. Я думал, что она будет находиться в состоянии, похожем на кому, например, не будет разговаривать или что-то в этом роде. Как родители Невилла в моей вселенной, — объяснил Гарри, думая о маме.
— Так вот как мы это называем? Твоей вселенной? — спросил Малфой.
Гарри усмехнулся.
— Я не знаю, как к этому относиться. Это не альтернативная вселенная. Я предполагаю, что это альтернативная временная шкала? Только в том случае, если альтернативная временная шкала обогнала исходную. Ну, я думаю, я могу назвать это своей собственной вселенной или временной шкалой, или просто называть ее оригинальной, — размышлял Гарри, и каждый раз, когда он думал об этом, у него болел мозг.
— Мерлин, я ненавижу, насколько все сложно. Когда ты скажешь «моя вселенная», мы будем знать, что речь идет о первоначальной временной шкале, в которой ты жил раньше. «Наша вселенная» — это вот эта, нынешняя временная шкала, — сказал Тео, довольно драматично потирая пальцами виски.
— Что произошло после того, как ты встретил Лили? — спросил Драко, пиная Гарри ногой под столом, отвлекая его внимание от выходок Тео.
— Ну, я пытался уйти и застрял в кабинете Крауча. Барти, блять, Крауча. Который, так уж случилось, является целителем разума и тоже знает меня. Или другого меня, — ботинки Малфоя все еще касаются ботинок Гарри под столом. Не то чтобы Гарри это волновало.
Но это довольно грубо. Однако он не сдвинет свой собственный ботинок с места. Это было бы все равно что проиграть, верно? И Гарри решил вернуть преимущество Малфою. Так что их ноги все еще соприкасались под столом.
— И вот как раз это прошло не очень хорошо, — усмехается Гарри. — Что означает, что у меня был полный срыв, и я направил на него палочку, сказав, что вызову авроров и отправлю его обратно в Азкабан, — выпалил Гарри, оглядывая все в ресторане, кроме двух мужчин перед ним. — Хм. Так что да, в конце концов, я объяснил ему кое-что о ритуале и прочем дерьме. И это каким-то образом закончилось тем, что у меня был настоящий сеанс. Что-то вроде сеанса целителя разума, — он заканчивает, наконец-то взглянув на слизеринцев.
Тео пытался не рассмеяться, ключевое слово «пытался». У него не получалось.
А Малфой выглядел немного смущенным и шокированным.
— Как все это с тобой происходит? — спросил он.
— Я задавался этим вопросом с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать. Все еще нет правильного ответа. Просто со временем к этому привыкаешь, — сказал Гарри, игриво улыбаясь блондину.
Малфой качает головой и закатывает глаза.
— Как все прошло? Что сказал Барти?
— Сначала мы много говорили о ритуале. Он убежден, что это невозможно исправить. Я могу объяснить, что он сказал позже, но, по-видимому, мы провели ритуал в Имболк, и это еще больше затрудняет исправление ситуации, — Гарри едва закончил говорить, как оба парня громко выругались.
— Почему, черт возьми, ты ничего не сказал о том, что сделал это в Имболк, Поттер? Ты что, спятил? — и это звучало очень похоже на того Малфоя, которым он вырос, даже то, как он произнес «Поттер».
И это подействовало Гарри на нервы.
— Я вырос магглом! — громко воскликнул Гарри: — Я до сих пор, черт возьми, понятия не имею, что означают эти гребаные особенные дни. Не. Знаю, — его глаза встречаются с глазами Малфоя, и точно так же, как с их ногой под столом, Гарри отказывается проигрывать.
— Ладно. Я приношу извинения, — Малфой стискивает зубы, как будто ему больно, и отводит взгляд.
— Да, я не вижу, что ты вернулся, Гарри. Лучше привыкнуть к тому, что ты не прославился убийством сумасшедшего, — сказал Тео, и его глаза весело блеснули.
Гарри закатил глаза и осушил свою чашку с водой.
— Да, ну, вот почему я позвал тебя сюда. После всего, что было… установлено, у меня случился еще один срыв. Кажется, у меня их много, — щеки Гарри запылали, и он знал, что, должно быть, выглядит очень красным. Он снова начинал нервничать. Ноги подрагивали, а сердце билось быстрее, чем следовало.
— Ко многому приходится привыкать, — отметил Малфой, касаясь другой ступней Гарри, их ноги почти переплелись под столом.
Столик был маленьким, а у Драко были длинные ноги, и места было немного. Не похоже, чтобы блондин на самом деле хотел, чтобы их ноги соприкасались. Это был всего лишь вопрос пространства. Или отсутствие такового.
Фантастика.
Прочистив горло, Гарри продолжил:
— Да, но не к этому. Знаете, мне уже давно нездоровилось, за пару недель до ритуала моя семья вмешалась в мою жизнь, просто застала меня врасплох в собственном доме, чтобы рассказать, как они беспокоятся, предлагая всевозможную помощь. И я был таким придурком. Я разозлился и наговорил всякой чуши. Мне не следовало, — Гарри проигнорировал жжение в своих глазах и заставил себя продолжать. — Но они были правы. Война измотала меня, не то чтобы я уже не был немного измотан раньше, но она укрепила это. Они все вроде как двинулись дальше, а я не могу, и с каждым днем становится все хуже, особенно после всего, что только что произошло.
Гарри убрал руки и сел на них, изо всех сил борясь с желанием впиться ногтями в ладони. Он перевел взгляд с Тео на Малфоя, пытаясь оценить их реакцию. Жалели ли они его? Думали, что он больной?
По крайней мере, там, в его собственной вселенной, боль была чем-то общим для большинства людей. Они понимали это до такой степени, что это было личное дело каждого человека, но все они прошли через войну и страдали по-своему. Рон и Гермиона понимали, пусть и не всё, не то, как Гарри винил себя, и не ту боль, через которую он прошел до начала войны.
Никто в этой вселенной не смог бы понять так, как в его.
— Но здесь все лучше, верно? Войны нет, твои родители живы, как и крестный, — сказал Тео.
— Да, но это не моя жизнь. Возможно, мои родители умерли в оригинальной вселенной, и да, моя маггловская семья ненавидит меня, но у меня были друзья, которые стали семьей в волшебном мире. Люди, которые любили меня и беспокоились обо мне, а я потерял их. Как будто они мертвы. Еще больше людей, о которых я мог бы скорбеть, — сказал Гарри, и когда появилось желание сжать кулаки, но он не смог этого сделать, все еще держа руки под собой, вместо этого он прикусил щеки, почти почувствовав вкус крови. Но этого было достаточно, чтобы не заплакать.
— Но они не мертвы. Ты мог бы попытаться поговорить с ними здесь, стать друзьями, — настаивал Тео, и Гарри видел, что он делал это не из подлости. Он выглядел встревоженным и немного растерянным. Но для Гарри это было тяжело.
Он начинал злиться на Тео за то, что тот не понимал, а объяснять — означало хорошенько подумать, и это причиняло боль.
— Они были моей семьей, Нотт. — Гарри чувствовал, как ноги Малфоя сильнее прижимаются к его, но он начинал расстраиваться. — Я знаю их больше десяти лет. Я вырос вместе с ними, и мы вместе воевали. Они знали меня лучше, чем кто-либо другой. А теперь не знают. Я для них больше не семья. Они не помнят всего, через что мы прошли. Как будто они мертвы, — Гарри глубоко вздохнул и встретился взглядом с Ноттом. — Даже если бы я пошел и поговорил с ними, общение уже никогда не было бы прежним. Никогда. А семья, которая у меня здесь, те, кто чудесным образом вернулся живым? Я их не знаю, а они уже ненавидят меня. Так что я не уверен, что дела обстоят лучше.
Гарри хрипло дышал, его грудь поднималась и опускалась, а глаза горели.
— Ты горюешь по ним. Ты прав, ты действительно потерял их, ты потерял все, что тебя связывало с ними, и это может быть еще хуже. И ты все еще справляешься с травмой, полученной на войне. Ты вынес столько, сколько не должен вынести ни один человек, — сказал Малфой, облокотившись на стол, его серые глаза были прикованы к Гарри.
— Мне жаль, Гарри. Мне очень трудно это понять, и если для меня это очень важно, то я даже представить не могу, каково это было для тебя. Тем не менее, мы здесь, и ты, возможно, не очень хорошо нас знаешь, но мы были друзьями всю нашу жизнь, и да, ты, возможно, немного другой, но ты все еще Гарри Поттер, — сказал Тео, и его лицо засияло состраданием и преданностью.
Гарри кивнул и застенчиво улыбнулся ему, еще больше расслабляясь, все еще переплетая ноги с ногами Малфоя.
— Ну, раз уж ты предложил, мне нужна услуга. Очень большая, — Гарри сильнее прикусил щеку, пытаясь не сдаваться.
— Ладно…
Гарри посмотрел на Малфоя, который все еще наблюдал за ним, и когда блондин кивнул и слегка улыбнулся ему, Гарри продолжил.
— Крауч сказал, что мне сейчас нельзя оставаться одному, он хотел, чтобы я остался в Святом Мунго, но это не сработало бы, так как другие целители не знали бы о моей прошлой жизни, а я не могу остаться со своим отцом или даже Сириусом. Так что, да, — лицо Гарри яростно пылало, от щек до ушей, даже до шеи.
Брови Тео взлетели вверх.
— Подожди, ты хочешь переехать ко мне? Для твоего психического здоровья?
— Ну, да. Я не думаю, что тебе нужно заботиться обо мне. Я не ребенок. Крауч просто думает, что не быть одному и, по крайней мере, отказаться от выпивки было бы очень полезно. Я не уверен, — в этот момент Гарри больше не мог сдерживаться, он больше не сдерживал свои руки, кулаки сжались, заставляя сосредоточиться на чем-то другом, кроме их реакции.
Ногти впились в нежные шрамы, оставшиеся от предыдущих разов, и они загорели. Но боли было достаточно, чтобы разум Гарри немного успокоился, а тревога немного утихла.
— Я не думаю, что это хорошая идея. У меня нет гостевой комнаты. Вместо этого я перееду к тебе. Да, звучит заманчиво. И я мог бы… я мог бы читать книги о депрессии и прочем дерьме. О черт, я едва могу позаботиться о себе. Ты уверен, Гарри? — Нотт чешет затылок и выглядит испуганным.
Гарри знал, что ему не следовало просить. Это слишком большое одолжение. Это нелепо. Кому захочется, чтобы глупый мальчишка жил с ними? Кто-то настолько сломленный, что не должен быть один? Дурсли всегда ненавидели жить с ним. Он не удивлен. Он к этому привык. Гарри знал, что так все и будет.
Просьба о помощи никогда не срабатывает.
Это не должно причинять ему боль. Он едва знаком с Теодором Ноттом, и это действительно было большим одолжением. Тем не менее, ногти Гарри еще сильнее впились в ладонь, пытаясь остановить слезы на глазах. Мерлин, он идиот.
— Все в порядке, — прохрипел Гарри и улыбнулся, стараясь, чтобы это прозвучало правдоподобно. — Правда, не волнуйся. Я уже много лет живу один, и просто сеансов с Краучем будет более, чем достаточно. Но все же спасибо, что согласился встретиться и выслушать меня, — Гарри старался говорить спокойно, чтобы его голос не сорвался, и отбросить любое чувство вины, которое могло возникнуть. Он не хотел, чтобы Тео чувствовал давление и соглашался из-за какого-то ошибочного чувства преданности своему Гарри.
— Нет, Тео прав. Это ужасная идея — переезжать к нему или чтобы он переехал к тебе. Он даже за растением ухаживать не может. Но ты должен остаться со мной, — сказал Малфой, его ноги, наконец, убрались с ног Гарри, а спина выпрямилась.
Гарри несколько секунд смотрел на слизеринца, прежде чем слова начали обретать смысл в его сознании, то, что он предлагал. Жить с Малфоем. Нет.
Гарри открыл рот и закрыл его два раза, и наконец, что-то сказал.
— Я не могу переехать к тебе, Малфой.
У него были на то причины. Много причин. Во-первых, это Малфой. Возможно, это и немного другая вселенная, но, тем не менее, они ненавидели друг друга в течение десяти лет. Во-вторых, он не мог вынести позора перед этим Малфоем. Снова.
Плохие дни у Гарри были действительно плохими. Он не принимал душ, не чистил зубы, а иногда был слишком вялым, чтобы даже встать и сходить в туалет. Характер у него был ужасный, он быстро впадал в гнев, а слова становились резкими и болезненными. Он ненавидел себя в плохие дни.
И в хорошие дни дела все равно обстояли не очень. Он всегда чувствовал, как его окружает маленькая капля отчаяния, затаенный гнев и беспокойство, все те мелочи, которые для него всегда были больше жизни.
Гарри не мог позволить Драко увидеть эту часть себя, жить с этой частью себя. Он не мог до конца понять все свои причины, все способы, которыми его мозг кричал на него и умолял не ломаться перед Драко. Он не знал, было ли это в свете их прошлого, или это связано с тем фактом, что в этой жизни они едва знали друг друга. Может быть, потому что Гарри все еще хотел одержать верх. Может быть, потому что они решили быть друзьями.
Гарри хотел дружить с Драко. Но кто бы захотел дружить с таким человеком, как Гарри? Если только кто-то такой же сломленный.
Почему не имело значения. Не в этот раз. В конце концов, Гарри Поттер знал, что позволить Драко Малфою увидеть свои сломанные части разума было бы все равно, что выпить яд и надеяться, что он залечит раны, а не убьет.
Это нелепо. И Гарри знал это.
Но Малфой выглядел так, как будто Гарри каким-то образом причинил ему боль, будто яд попал ему в горло.
— Почему ты можешь переехать к Тео, но не ко мне? — спросил Малфой, разочарование на его лице быстро исчезло, его место заняла стена пустоты. Как будто у Малфоя вообще не было выражения лица.
Гарри чувствовал, что должен солгать, как будто правда не предназначалась для ушей Драко, за исключением того, что он сам не знал настоящей причины, у него были идеи о том, почему было так неправильно соглашаться, но он не мог просто перечислить их все Драко.
Как бы сильно Гарри не хотел, чтобы Драко знал, он не мог лгать.
— Я бы предпочел, чтобы у тебя не было места в первом ряду перед катастрофой под названием Гарри Поттер. Я… я просто не хочу, чтобы ты знал, насколько это может быть плохо, — прошептал Гарри, желая, чтобы Драко этого не слышал.
— Ох, — произнес Малфой, и Гарри снова усомнился в своих навыках аврора, потому что он ни за что на свете не смог бы расшифровать мягкое выражение лица Малфоя, когда этот простой звук слетел с его губ.
Малфой продолжил:
— Ты не катастрофа, Поттер. И со мной тоже нелегко жить. Было бы неплохо не быть одному, если честно, так уж получилось, что ты не единственный, кто борется с жизнью. Мне самому не помешала бы помощь, и я никогда особо не любил оставаться один. И я уже говорил тебе, что мне нравится твое общество.
Гарри Поттер был ужасен в том, что касалось просьб о помощи.
Но он мог бы принять её, если бы ему предложили, особенно если бы это могло помочь кому-то еще.
Возможно, он просто выпил яд. Он задумался, сколько времени осталось до его смерти.
