To Make It Better

Любви не всегда было достаточно. Джеймсу Поттеру было нелегко усвоить эту концепцию. Он вырос, веря, что любовь действительно может победить все и вся. Потом он встретил Сириуса Блэка, и эта идея укрепилась в его голове. Его любовь спасла Сириуса и научила, что он заслуживает большего. Их с Сириусом любовь помогла Ремусу, показала, что его можно любить несмотря ни на что, несмотря на то, что Ремус считал себя непривлекательным. Они любили его всего. Джеймс любил Питера большую часть своей жизни, своего лучшего друга детства, того, о ком семья не слишком заботилась. Но Джеймс заботился. И он позаботился о том, чтобы показать Питу. Он любил Лили так, словно она была всей его вселенной. Это была легкая любовь. Словно прекрасный летний день, полный смеха и тепла. Их любовь была интимной и большой, как будто она нигде не могла поместиться, она всегда их переполняла. Лили была его вселенной. Пока не появился Гарри. Маленький комочек счастья в то время, когда смех был такой редкостью и больше походил на воспоминание. Джеймс понял, что сын станет для него всем, как только он узнает о нем. Было что-то в том, как сердце освободило место для Гарри. Когда Джеймс впервые увидел своего сына, он заплакал, и не просто парой слезинок. Ему казалось, что он рыдал в объятиях Сириуса несколько часов. Джеймс оплакивал свою маму, у которой так и не было возможности познакомиться с Гарри. Он оплакивал своего отца, которого не было рядом, чтобы дать ему совет, как не налажать с воспитанием Гарри. Он плакал, потому что был уверен, что налажает. Джеймс не чувствовал, что он был достаточно подготовлен, что когда-нибудь будет готов. Это был его сын. Как он вообще мог быть готов? Ремус заставил Джеймса образумиться и вытер его слезы. — Гарри не заслуживает твоих сомнений, твоего страха. Ему нужно, чтобы ты был уверен в нем. Я никогда не думал, что заслуживаю друзей, пока не встретил шикарного крикливого парня, который силой втиснул свою любовь мне в глотку, который дал мне семью, который заставил меня поверить, что я того стою. Гарри заслуживает этого человека. Никакой неуверенности и сомнений. Ты любишь больше, чем кто-либо другой. Не позволяй страху встать у тебя на пути, — сказал Ремус в тот день, не сводя блестящих глаз с Джеймса. Джеймс попытался последовать этому совету. Но любовь — это еще не все. Не так, как он когда-то думал. Прошло чуть больше года, и он потерял Лили. Джеймс в первый раз осознал, что любви не всегда может быть достаточно. Лили не умерла, но ее больше не было. Её замучили. Его первая любовь, его вселенная, подверглась таким пыткам, что это в некотором смысле сломало ее. Этой мысли было достаточно, чтобы Джеймса стошнило. В ту же ночь ее срочно доставили в Святой Мунго, и Джеймс бросил все, чтобы поехать с ней. Его не было после убийства Волдерморта. Он не видел битвы с другими Пожирателями Смерти, теми, кто все еще пытался выжить без своего хозяина. Пока все это происходило, он находился у постели своей жены. Было тяжело видеть Лили в таком состоянии. Она всегда была силой, с которой приходилось считаться. Лили всегда была хорошей, даже когда плохо себя вела. Она была шумной и ненавидела ошибаться, настолько сильно, что иногда могла быть жестокой, но всегда извинялась. Она громко смеялась и фыркала, если смех продолжался слишком долго. Лили всегда забывала помыть посуду и была неспособна застелить постель. Она готовила самые лучшие торты и всегда знала, как заставить кого-то почувствовать себя лучше. И она была забавной. Такой чертовски забавной. Но она не проснулась. Ни на следующий день, ни на следующей неделе. Джеймс уехал на похороны. Похороны Алисы и Фрэнка прошли вместе, церемония, наполненная друзьями и семьей. А бедный маленький Невилл все это время плакал на руках у своей бабушки. Джеймс посочувствовал мальчику, думая о Гарри. Их разделял всего день. Лили была крестной матерью Невилла, а Алиса — Гарри. Крестным отцом Невилла был Гидеон Прюэтт, близкий друг Фрэнка, который тоже погиб. Другие похороны принадлежали Питеру. Одному из лучших друзей Джеймса. Тому, кого он знал дольше всех. Питер был семьей для Джеймса. Застенчивый мальчик был рядом с Джеймсом всю его жизнь, был на его свадьбе, видел Гарри в день его рождения и пришел на похороны родителей Джеймса. И он был мертв. Убит Антонином Долоховым прямо перед тем, как этот человек был схвачен. Питер был последней жертвой войны. Через две недели Джеймсу пришлось вернуться домой. Он должен был увидеть Гарри, чтобы успокоить своего годовалого сына, который скучал по своим родителям. Который скучал по своей маме. Прошел месяц, а Лили по-прежнему не реагировала. Прошло шесть месяцев, а Гарри и Джеймс все еще жили в двухкомнатной квартире недалеко от Святого Мунго, и Джеймс по-прежнему навещал Лили каждый день. Он пытался взять Гарри с собой, думая, что Лили это понравится. Но Гарри не понравилось. Он не понимал, почему мама не уделяет ему внимания, не обнимает и не щекочет, как делала раньше. У Гарри в течение нескольких дней после встречи с Лили поднималась температура и начинались приступы плача. Это сломило Джеймса. Настолько, что он перестал водить его к ней. На девятом месяце он переехал к Регулусу. Сириус был убежден, что они оба впали в депрессию и нуждаются в компании, любой компании, и он раздражал их в течение месяца, пытаясь заставить обоих согласиться. Второй день рождения Гарри стал спусковым крючком для Джеймса. Совет Ремуса крутился у него в голове, напоминая, что Гарри не заслуживал его сомнений и страхов. Поэтому он переехал к Регулусу Блэку. Шпиону. Поначалу это был гребаный кошмар. Младший Блэк целыми днями прятался в своей комнате, затевая глупые ссоры в те дни, когда он все-таки выходил и натыкался на Джеймса. Прошло целых два месяца, и Джеймс был на пределе своих возможностей. Его жена была в коме, сын начинал забывать ее, и он двигался дальше, что само по себе было предательством. Ситуация достигла критической точки в понедельник. Ведьма пригласила Джеймса на свидание, и он в спешке аппарировал домой, подбежав к раковине и опорожнив желудок, руки дрожали, и он не мог дышать. А потом появился Регулус. С его резким голосом и темными глазами. Мягкими руками и нежными словами. Это вывело Джеймса из себя. Он думал, что Регулус будет холоден и потребует, чтобы он взял себя в руки. Но он обнимал Джеймса. Обнимал. И Регулус позволил Джеймсу поплакать, не заставляя его чувствовать себя виноватым из-за этого, без какого-либо осуждения. Он не боялся сломать Джеймса, как Сириус и Ремус. Он крепко держал его в руках, слишком крепко. И когда Джеймс наконец остановился, Регулус приготовил ему чай, именно такой, как он любил. В течение следующих двух месяцев они встречались каждый вечер на кухне после того, как Гарри ложился спать, Регулус заваривал ему чай, а Джеймс готовил ужин. Постепенно они начали разговаривать. Бессмысленная светская беседа в первую неделю. Но со временем общение становилось все глубже и глубже. Регулус рассказал о своем детстве и о том, как он рос в тени Сириуса, но был выброшен на свет божий, когда его брат ушел из дома и сделал Регулуса наследником. Он рассказал о жестоком обращении матери и халатности отца. Регулус говорил о том, как принял Метку и стал шпионом. — Я был воспитан с этими взглядами, с этими идеалами. Больше я ничего не знал. У меня не было никаких причин оспаривать их. Я почти не выходил из дома, когда рос, и все друзья матери были чистокровным, все книги в нашем доме укрепляли их взгляды, а потом я попал в Слизерин, где все соседи по комнате и большая часть курса были воспитаны так же, как и я, — однажды сказал Регулус, пока Джеймс готовил. — Когда я действительно начал думать об этом, когда я познакомился с этим и смог оспорить взгляды, мне показалось невозможным что-либо с этим поделать. А потом ушел Сириус. И я получил Метку. Я был наследником, я должен был им стать. Дело было не в идеалах, а в том, чтобы выполнить свой долг перед семьей, — сказал Регулус однажды, когда они курили в саду после ужина. — Они начали говорить об убийстве Сириуса. Строили планы и делали ставки на то, кто это сделает. Итак, я отправился к Дамблдору, и начались задания. Я был уверен, что умру. Те миссии были темными, такими чертовски темными. Я был готов умереть, и каждый раз что-то спасало меня. Последняя была хуже всего, я отправился в пещеру, полной инферналов. Но я здесь, живой, в то время как многие другие мертвы. Пока Лили… — Джеймс ушел в тот день прямо посреди приема пищи. Но на днях он вернулся. Он всегда возвращался. И вскоре наступил Хэллоуин. Первая годовщина со дня смерти Волдеморта. После смерти Питера. Алисы и Фрэнка. Прошел год с тех пор, как Лили попала в больницу. И это был первый раз, когда Регулус обнял его. Не так, как однажды ночью. Нет. По-другому. Это было настоящее объятие. Внезапно это стало чем-то, чем они занимались. Обнимались, то есть. Все гребаное время. А потом они взялись за руки. Наступило Рождество, и они устроили небольшой праздник. Джеймс, Гарри, Регулус, Сириус и Ремус. Их маленькая семья. Эван и Барти заскочили на минутку, а затем вместе сбежали в отпуск. Как друзья. В конце концов, подарки были подарены, ужин съеден, после того, как все слезы были пролиты, а меланхолия испортила настроение, Ремус и Сириус ушли, Гарри уложили спать, а Джеймс и Регулус остались бодрствовать, греясь в тепле от камина. Их руки были переплетены, а голова Регулуса покоилась на плече Джеймса, когда он пошевелился, призвав еще один подарок и шокировав Джеймса. — Ты уже сделал мне подарок, — вспоминает Джеймс, чувствуя себя сбитым с толку. — Это не для тебя, — сказал Регулус. — Ты уже подарил Гарри четыре подарка. Ты балуешь его больше, чем Сириус, и твой брат недоволен. Он был раздавлен, когда понял, что ты подарил Гарри на один подарок больше, чем он, — пошутил Джеймс, целуя Регулуса в лоб. Они часто так делали. Джеймс заметил, что Ремус и Сириус как-то странно смотрели на них, но никто ничего не сказал. Джеймс был рад, потому что понятия не имел, что сказать, если они о чем-то спросят. Джеймс был так сбит с толку и решительно не думал об этом. Он предпочел не анализировать это. Чтобы не придавать этому особого значения. Вообще никаких мыслей. Джеймс полностью игнорировал это. Но все равно позволял случаться. Он игнорировал взгляды, которыми они обменивались, все прикосновения и интимные разговоры. Он игнорировал то, как Регулус засыпал рядом с ним на диване каждую вторую ночь, и он игнорировал то, как он продолжал наблюдать за тем, как спит Блэк. Регулус глубоко вздохнул и отдал Джеймсу сверток. — Это и не для Гарри. Это для Лили. Джеймс смотрел на него, казалось, целую вечность. Его… Регулус подарил Лили рождественский подарок. Блять. Он был в такой заднице. Он почувствовал, как навернулись слезы, когда открыл коробку и обнаружил внутри рамку. На фотографии они с Гарри были запечатлены в день его второго рождения, на которой Гарри задувал свечи. — Я… Благодарю тебя. — Подожди, просто подожди еще несколько секунд… посмотри теперь, — сказал Регулус, и Джеймс снова посмотрел на рамку. Внезапно картинка сменилась на другую, где месяц назад Гарри сидел на плечах Сириуса, а в его руках был плюшевый оборотень. Каждые несколько секунд картинка менялась. — Со временем ты сможешь добавить еще. Я добавил всего шесть штук. Любви не всегда было достаточно. Теперь Джеймс это знал. Но ее было очень много. Джеймс Поттер впервые поцеловал Регулуса Блэка в рождественскую ночь со слезами на глазах и мягкой улыбкой на губах. Однако они по-прежнему не говорили об этом. Не об объятиях, не о том, что они держались за руки, не о том, что спят на диване, не о поцелуях. Они снова поцеловались на Новый год, на глазах у Ремуса и Сириуса. Под аплодисменты Барти и Эвана. И все же они не разговаривали. Они говорили о многих вещах, о своих чувствах и эмоциях по отношению к другим людям. Джеймс разглагольствовал о Лили, Питере и своих родителях, а Регулус рассказывал о своих миссиях, родителях и Сириусе. Они просто никогда не говорили о них. Так прошло еще два месяца. Взгляды становились мрачнее и продолжительнее, поцелуи — глубже, а прикосновения — смелее. Они ужинали каждый вечер; они все время говорили обо всем на свете. Однажды Джеймс и Регулус с Гарри выбрались в горы на выходные. Они вместе ужинали и постоянно навещали Сириуса и Ремуса в их квартире; они отремонтировали площадь Гриммо, и Регулус пел Гарри каждый вечер. Однажды ночью, похожей на предыдущую, Регулус спал на диване, обняв Джеймса, и это было почти то самое время, когда они просыпались, молча смотрели друг на друга и расходились по своим комнатам. Точно так же, как делали это уже несколько месяцев. Они спали вместе на диване всего пару часов. Но в ту ночь все было по-другому. В ту ночь Джеймс не просто молча смотрел на Регулуса. Он пошевелился. — Ты уверен? Потому что я могу подождать, Джеймс. Я могу ждать вечно, — сказал Регулус, глядя в глаза Джеймсу с таким чувством, что у того перехватило дыхание. Джеймс закрылся пальцами в кудри Регулуса, и их носы соприкоснулись. — Я не могу. После той ночи они больше не спали поодиночке. А несколько недель спустя Джеймс перенес все свои вещи в их комнату. Они ни разу не говорили об этом. Обо всем этом. За месяц до третьего дня рождения Гарри умерла Августа Лонгботтом и в своем завещании попросила Джеймса забрать Невилла. Джеймс так и сделал. Регулус переделал старую спальню Джеймса в спальню для Невилла, и внезапно их стало четверо. Поначалу мальчик был тихим и очень привязался к Джеймсу, который беспокоился, что Гарри может ревновать, но он очень сильно ошибался. Гарри любил Невилла. Регулус постоянно рассказывал Джеймсу о том, что находил их спящими в одной постели, а Гарри просто говорил, что не хочет, чтобы Невилл чувствовал себя одиноким, он быстро начал называть Невилла своим братом и отдал ему половину игрушек, даже не дожидаясь просьбы. Гарри даже без проблем делился своим отцом. — Ты можешь забрать еще и моего папочку. Он очень милый, и он обнимает меня лучше всех. Мы можем поделить его. Ты просто должен называть его папочкой, или папой, или отцом, или папой-отцом. Как хочешь, — Джеймс слышал, как Гарри говорил Невиллу сразу после их третьего дня рождения. Проблема возникла только тогда, когда Гарри пришлось делить Регулуса. Это был его предел. — Нет, НЕТ! Он не может заполучить Реджи. Это нечестно. Можешь отдать мою комнату и все мои игрушки, или Бродягу. Или Лунатика. Я поделюсь ими с Невом. Но не Реджи. Пожалуйста, папочка. Сириус заплакал, когда услышал это, уродец заплакал, а Регулус никогда так широко не улыбался. Джеймс тоже немного ревновал, раздраженный тем, как легко им делились, но Регулус был особенным. Но ему нравилась связь, которая была у его сына с его семьей… Регулусом. Через пару месяцев после этого Гарри, наконец, не выдержал и назвал Регулуса папой. Джеймс и Редж готовили ужин и слушали, как двое мальчиков разговаривают в гостиной, забавляясь, пока их разговор не изменился. — Моя мамочка умерла, — сказал Невилл ни с того ни с сего. — Моя — нет. Она спит, но, похоже, довольно долго. Я думаю, навсегда. Я иногда навещаю ее и рассказываю о новых игрушках. Папа говорит, что она все слышит, — сказал Гарри, не слишком взволнованно. — О, думаю, это лучше, чем быть мертвым, — отвечает Невилл: — У меня два папы. Фрэнк и Джеймс. И, я думаю, Регулус тоже. Ух ты! У меня три папы. Это как мой возраст. — Подожди, Реджи твой отец? — сказал Гарри, и его голос стал громче. — Думаю, что да. Он живет здесь, и он любит меня, он заботится обо мне, дает мне еду, обнимает и все такое, — сказал Нев, не видя, как сильно это подействовало на Гарри. Джеймс не осмеливался взглянуть на Регулуса, но чувствовал, что тот все еще рядом с ним. — Ох. Значит ли это, что Реджи тоже мой папа? Потому что он очень любит меня, и он всегда укладывает меня спать, и целует и обнимает, и он готовит мою любимую еду, и всегда знает, как залечить мои царапины, и он любит папочку, так что я думаю, это значит, что он и мой папа тоже, — Гарри что-то прошептал Невиллу, и Джеймс услышал, как Регулус ахнул рядом с ним. Сам Джеймс не мог дышать. «И он любит папочку.» Они никогда не разговаривали. Никогда не произносили этих слов. Никогда ничего не говорили. — Папочка? — Джеймс услышал голос Гарри совсем рядом с собой и вынырнул из мыслей. Посмотрев вниз, он увидел своего сына, но Гарри смотрел не на Джеймса. Он стоял перед Регулусом, выглядя застенчивым и напуганным. Реджу потребовалась всего секунда, чтобы опуститься на колени с глазами, полными слез, и широкой, мягкой улыбкой на губах. — Да, Гарри? — Можно мне съесть десерт после ужина? — спросил его сын, и Джеймс громко рассмеялся. В ту ночь, когда Джеймс и Редж были вместе в постели, потные, наполненные эндорфинами и мило улыбающиеся друг другу, Регулус снова все изменил. — Я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Я всегда буду любить, — сказал Регулус, и сразу после этого последовал примеру: — Но я могу подождать. Я всегда могу дождаться тебя, Джеймс. Всегда. — Всегда, — прошептал Джеймс, но не произнес других слов в ответ той ночью. Регулус продолжал повторять эти слова все время, и Джеймс каждый раз отвечал «Всегда». Четыре года спустя очнулась Лили. Она не разговаривала и не двигалась. Но не спала. Целители продолжали следить за тем, чтобы Джеймс знал, что она никогда не поправится. Они снова и снова повторяли, что она никогда не покинет Святой Мунго. Что ее мозг не оклемается. Что ее магия была затронута. Что он должен смириться Но Джеймс смирился. Гарри тоже, по-своему. В семь лет он уже знал, что это значит. Это все еще причиняло боль, и он гораздо сильнее прижимался к Регулусу через месяц после того, как проснулась Лили, но он также просил навещать ее каждый божий день, беря с собой Реджи. Джеймс понял. Он был напуган тем, что это значило. Он любил свою маму, но не хотел, чтобы это означало, что он потеряет Реджа. Это случилось через неделю после того, как проснулась Лили. — Спокойной ночи, я люблю тебя, — и Джеймс знал, что Редж ждал «всегда», точно так же, как они делали это каждую ночь в течение последних четырех лет. Но на этот раз все было иначе. — Я люблю тебя, — сказал Джеймс без малейших сомнений. В ту ночь они совсем не спали, и эти слова произносились так много раз, что, когда взошло солнце, у них почти странно пересохло во рту. Шли годы, и Лили становилось лучше. Это было медленно и болезненно, но она смогла. Джеймс и Регулус поженились летом, когда мальчикам было по одиннадцать, перед тем, как они отправились в Хогвартс, и Сириус плакал как ребенок всю свадьбу. Джеймс тоже. Джеймс спросил Гарри, не возражает ли мальчик, если он женится на ком-то другом, прежде чем сделать предложение, и Гарри сказал, что, по его мнению, Джеймс и Реджи уже женаты. Пару дней спустя он сказал Джеймсу, что уверен, Лили была бы рада за них. Джеймс тоже так думал. Их жизнь была простой и непринужденной. Любовь к Регулусу была сильной. Это была любовь иного рода, чем та, что была у него с Лили. В то время как любить Лили было легко и тепло, любовь к Регулусу была испытанием для них обоих. Годы текли как вода, легко и спокойно, с несколькими грозами на пути, но все всегда налаживалось. В конце концов мальчики поступили в Хогвартс, и оба стали гриффиндорцами, к большому разочарованию Регулуса и триумфу Джеймса и Сириуса. А потом Гарри стал ловцом, и Реджи целую неделю улыбался, разгуливая со снитчем в руках. Любить снова стало легко. Джеймсу казалось, что его любовь может покорить весь мир. Его любовь подарила ему весь мир. Он устроился в нем поудобнее. А потом заболел Невилл. Очень сильно заболел. За месяц до дня рождения, в середине лета, Невилл проснулся с рвотой кровью и высокой температурой. Его сын плакал от боли, а Гарри был так напуган, что рыдал рядом со своим братом и умолял Невилла не умирать. Болезнь появилась из ниоткуда. Его сын даже не чувствовал себя подавленным, когда ложился спать той ночью, а потом проснулся, вопя от боли. Джеймс ждал ответов целую неделю, все это время пытаясь удержать своего мужа и другого сына на ногах. Целители не знали, что было с Невиллом. Все, что они знали, это то, что он испытывал боль и что его органы медленно отказывали. Гарри каждую ночь спал в постели Невилла, и в конце концов, посреди ночи, он оказывался между Джеймсом и Реджем, несмотря на то, что ему было почти шестнадцать. Прошла еще одна неделя, и целители, наконец, нашли лечение, которое, должно было сработать, но они все еще не знали, что заставляло тело Невилла отказывать. Джеймс был рядом каждый день, целыми днями. Он взял отгул на работе, и они с Реджем по очереди решали, у кого провести ночь. Сириус, Ремус, Барти и Эван тоже часто навещали их. Джеймс принимал всю оказываемую поддержку, изо всех сил стараясь не сломаться. Потому что Невилл этого не заслужил. — Пап? — спросил Гарри однажды ночью, когда тот лег рядом с ним в постель. Редж был в Святом Мунго. — Да? — спросил Джеймс, придвигаясь и притягивая Гарри ближе, крепко обнимая его. — Нев умрет? Или он будет таким же, как мама? — голос Гарри был тихим, и Джеймс резко вздохнул. — Ни то, ни другое. Ему становится лучше. Ваш день рождения на следующей неделе, и он вернется вовремя. С ним все будет в порядке. Они… целители вылечат его, — Джеймс пытался убедить своего сына так же сильно, как пытался убедить самого себя. Но на той неделе Невиллу стало хуже. Они чуть не потеряли его, Целитель работал сверхурочно, чтобы выяснить, в чем причина. Невилл не мог дышать самостоятельно. И Джеймс почувствовал, что задыхается вместе с ним. Он отказывался терять сына. Они связывались с целителями по всему миру в поисках ответов и лекарств. Джеймс так и не понял, что июль закончился, и внезапно они оказались уже в августе. Он пропустил их дни рождения. Невилл находился в магической коме уже больше месяца, а Джеймс забыл о празднике. Как и все остальные. Никто ничего не сказал Гарри. Джеймс заметил, что произошло, только когда Регулус подошел к нему с широко раскрытыми глазами и сказал, что Гарри сам отменил вечеринку за пару дней до. Его сын отправил письма, в которых сообщил, что вечеринка отменяется из-за чрезвычайных семейных обстоятельств. И он так ничего и не сказал. В тот день они с Регулусом собирались поговорить с Гарри. Извиниться за то, что забыли, поблагодарить его за то, что он такой хороший брат и сын. В тот день Гарри был с Невиллом, и они планировали поужинать с ним и поговорить, но в тот же вечер по камину позвонил целитель и сказал, что Невиллу стало лучше. Один из многих методов лечения, которые они пробовали, наконец, начал действовать, и через пару дней его сын снова начал дышать самостоятельно. На следующий день он очнулся. Прошла неделя, и он собирался домой. Наконец-то стало казаться, что все возвращается на круги своя. В ту ночь, когда оба его мальчика вернулись в Хогвартс, он проплакал несколько часов. Он был измотан, опустошен всем этим. Боялся, что это повторится, поскольку целители так и не выяснили причину, так и не узнали, почему болезнь прекратилась. Они сказали, что это чудо. И это до чертиков напугало Джеймса. Регулус едва мог заснуть, беспокоясь о детях. Прошла всего неделя с начала семестра, когда они с Реджем вспомнили, что так и не поговорили с Гарри так, как планировали. Они отправили письмо с извинениями и благодарностью Гарри за поддержку, которую их сын оказал в трудное время, но так и не получили ответа. Редж был убежден, что, возможно, Гарри таким образом хотел сказать, что это в прошлом. У Джеймса было ноющее предчувствие, что за этим может скрываться что-то большее, что, возможно, ему все еще больно. Он видел, как Гарри отдалялся с тех пор, как очнулся Невилл, но подумал, что тот просто устал, как и все они. Месяц спустя они получили письмо от Невилла, в котором говорилось, что Гарри ведет себя странно и почти не разговаривает с ним, что он вечно со своими друзьями со Слизерина и ведет себя неадекватно по отношению к остальным гриффиндорцам. Гарри не ответил на письмо. Становилось только хуже. В письмах Невилла каждые две недели говорилось о тревожных изменениях в поведении Гарри. Потом его сын решил не приезжать домой на Рождество, и когда Джеймс попытался убедить Гарри, тот просто послал его нахуй и отключил каминную сеть. Второй семестр был во многом похож на первый. Гарри отказывался отвечать на какие-либо письма, а письма Невилла были полны взволнованных и обиженных слов о его брате. Он говорил о том, что его брат был хулиганом и засранцем. Плохо обращался с Невиллом и нес всякую чушь о семье любому, кто был готов слушать. Регулус и Джеймс понятия не имели, что делать. Сириус и Ремус тоже пытались отправлять письма и даже собирались навестить их на выходных в Хогсмиде, но возвращались нахмуренные и обеспокоенные. Барти и Эван тоже пытались, но потерпели неудачу. Единственное, что Гарри продолжал делать, — это навещать Лили. С годами все становилось только хуже и хуже, вплоть до того момента, когда Регулус и Джеймс даже не узнали своего сына. Сириус отказывался говорить о Гарри, а Ремус замолкал при упоминании мальчика. Гарри больше не приезжал домой на Рождество, а летом каждый день куда-нибудь уходил. Когда он случайно оказывался дома, они всегда ссорились. Гарри был полон гнева и негодования, он всегда знал, какие слова нужно сказать, чтобы причинить кому-то боль. Он перестал называть Реджа папой и даже время от времени упоминал о его Темной метке. Он настаивал на том, что Невилл не был его братом, обзывал Сириуса и вообще перестал разговаривать с Ремусом. Он полностью изменился. Джеймс старался. Он так чертовски старался. Проглатывал все, что говорил его сын. Попросил Барти помочь ему поговорить с Гарри. Откликнулся на хреновы требования Гарри и выторговал их за счет обедов и хорошего поведения. Год назад дела пошли настолько плохо, что Джеймс достиг своего предела. Гарри все время просил так много, а возвращал им только ненависть и гнев. Поэтому, когда Гарри предложил сделку, поставив Джеймсу эти безумные условия, но пообещав держаться подальше, Джеймс согласился. Регулус был не согласен, но он тоже устал и подумал, что некоторое расстояние пойдет им на пользу. Любви было недостаточно. Это было не из-за Гарри. А теперь это. Сначала странная вещь на празднике Невилла. Плакал, обнимал и был милым с Тедди. Сириус был убежден, что это уловка. Редж не знал, что и думать. Ремус и Нев не говорили об этом, и Джеймс чувствовал себя слишком шокированным Гарри, чтобы не заподозрить уловку, направленную против его сына. Потом Гарри пришел в гости. «На чай.» Джеймс сожалел обо всем, что произошло в тот день. Обо всех словах, слетевших с его губ, о яде и гневе в них. Он не мог перестать думать и вспоминать слова, которые сказал своему сыну, то, как он позволил гневу овладеть собой. Это был первый раз с тех пор, как они с Регулусом не спали вместе. Регулус решил не спать рядом с Джеймсом в ту ночь. Сразу после того, как провел час, крича о том, как сильно он проебался. Он знал это. Джеймс знал. Но он был так зол на Гарри. Так смущен тем, как его милый сын превратился в этого озлобленного человека. Кого-то, кто так легко ненавидел, поносил собственную семью, как будто это было забавно. Эта гребаная сделка. Джеймс не понимал, как Гарри мог так поступать. «Тебе здесь больше не рады.» Как он мог сказать такое своему собственному сыну? Не то чтобы он узнал Гарри. Ему не нравился его сын, совсем не нравился, он чувствовал, что во всем подвел Гарри, но это не означало, что он его не любил. Может, он ему и не нравился, но Гарри все еще был его сыном. «Ты хочешь знать, что пошло не так? Ты! Ты поступил неправильно.» Джеймсу чертовски не нравилось, что он это сказал, но он знал, откуда это взялось. Он хотел знать, где все пошло не так. Он отказывался верить, что все это было из-за забытого дня рождения, когда Невилл был на грани смерти. Что пошло не так? «Может быть, ты прав, Гарри, может быть, ты не мой сын. Знаешь что? Ты свободен от этой семьи, которую ты так чертовски сильно ненавидишь. Я дам тебе то, что ты хотел, ты выиграл. И после этого я больше не хочу тебя видеть. Я больше не позволю тебе продолжать причинять боль моей семье.» Джеймс понял, откуда это взялось, когда выкрикнул эти слова. Он знал, что это произошло из-за того, что годами слышал ненависть из уст своего сына, но это не оправдывало его. Таковы были пределы возможностей Регулуса. Он ясно выразил свои чувства по этому поводу. Однако Джеймсу потребовалось некоторое время. Он не мог понять, почему Регулус не чувствовал того же. Гарри был таким чертовски ужасным. Как мог Регулус не ненавидеть его? Потому что Джеймс иногда ненавидел, даже если он все еще любил сына. Иногда он его ненавидел. Любви было недостаточно. Потому что Джеймс все еще чертовски сильно любил Гарри. Это было причиной того, что все это причиняло такую сильную боль. И, о, Мерлин, это было больно. Так чертовски больно. Последние несколько лет Джеймс постоянно плакал. Он всегда был уставшим и боролся с собой, чтобы не впасть в негодование. Как он мог так сильно любить кого-то вроде него? Как он мог так сильно любить Гарри, когда тот говорил все эти слова Регулусу, Сириусу и Ремусу, Невиллу? Он ненавидел Гарри. И он чертовски любил капризы. Но в тот день Гарри был другим. «Я сожалею о… мне жаль, правда.» «И ты можешь просто отменить эту гребаную сделку. Мне больше ничего от тебя не нужно, больше ничего.» Гарри так и сказал. Почему он это сказал? Джеймс не мог понять. Была ли это еще одна уловка? План? Глупо было надеяться, что Гарри снова изменится. Джеймс не думал, что когда-нибудь вернет сына. Он хотел раздавить эту надежду руками. Но не мог. Это было глупо. Но он не мог остановить ее рост. И Джеймс знал, что Регулус чувствовал то же самое. Реджи всегда возлагал надежды на Гарри. — Папа. Ты меня слушаешь? — спросил Невилл, и Редж тронул Джеймса за плечо, выводя его из задумчивости. — Извини, да, Нев. О чем ты хотел поговорить? Невилл на секунду замолчал и нервно переводил взгляд с Джеймса на Регулуса. — Гарри. Что-то происходит. Что-то большое. Любви было недостаточно. Человеку нужно гораздо больше, чем просто любовь. Уважение. Доверие. Надежда. Терпение. Общение. Упорство. Джеймс подвел Гарри. Он слишком полагался на любовь и недостаточно на все остальное. Но теперь все закончилось. Он будет сражаться за своего сына. Чего бы это ни стоило.