Опять ты!

      Проснулся Арагорн резко, как от удара. Он даже не мог сказать, что его разбудило, но вдруг яркая вспышка озарила всё вокруг, и сразу же за ней грянул гром. Звук был такой силы, что задребезжали стены. Снова ударила молния. В оконце били волны, всё пространство вдруг накренилось и с прикроватного столика поехал телефон, упал и повис на шнуре от зарядного.       В зареве молний Арагорн увидел Боромира. Он не спал, и, судя по всему, давно. В свете коротких вспышек его широко распахнутые глаза светились, как у кошки, шипящей на хозяина из-под дивана. Он сидел в постели, в пижамных штанах и футболке, прижимался спиной к стене и комкал пальцами одеяло. Лицо его было удивительно спокойно, только на висках выступила испарина.       Арагорн потянулся к ночнику над кроватью и щёлкнул выключателем. По каюте разлился мягкий желтоватый свет, сделавший обстановку чуть менее жуткой. Если есть электричество, значит, все системы судна работают в штатном режиме, всё хорошо.       — Давно штормит? — спросил Арагорн.       — Около часа, — тихо ответил Боромир.       Часы показывали начало четвёртого. Арагорн почему-то был уверен, что на корабле уже никто не спит, но в коридорах было тихо.       — А ты чего свет не зажигаешь? — спросил он.       — Не хотел тебя будить, — Боромир отвёл взгляд.       — Да брось, меня разбудила буря и она бы всё равно это сделала.       Боромир включил свой ночник. Арагорн встал, качнулся, ухватился за шкаф, цепляясь за стену прошёл в уборную. А вернувшись припомнил байки о моряках, которых смывало за борт при попытке справить нужду в классическом гальюне у бушприта. Боромир смотрел исподлобья, обещая повторить давешний трюк по затыканию излишне болтливых ртов.       — Прости. — Арагорн упал на свою кровать, причём это было не его решение, а волны, которая подняла борт и бросила всех пассажиров этой стороны на встречу с кроватями. — Давай поговорим о чём-нибудь.       — О чём? — Каждый раз, когда Арагорн, пусть и не очень удачно, занимал его внимание, Боромир становится чуть-чуть живее. Это обнадёживало.       — Ну хотя бы о том, как нас обоих занесло на эту скорлупку. Почему было не подождать, пока оттают полосы и улететь следующим самолётом. Ну полетел бы он через неделю…       — Мою историю ты знаешь, — быстро ответил Боромир. — Твоя очередь.       — Моя история неинтересна, — отмахнулся Арагорн. — Я лечу принимать дела, у меня там бизнес, который много лет вели за меня. Но помотался по миру, пора и честь знать.       — А семья?       — У меня есть сын, — Арагорну показалось (показалось же?), что на этой фразе Боромир как-то особенно помрачнел. Хотя, может быть в этом виновата гроза, решившая снова ударить в литавры прямо над пароходом.       — Сколько ему?       — Он совсем взрослый. С его матерью мы в разводе, но остались друзьями. И сыну я скорее друг, чем отец.       — А чего развелись? Она исландка или откуда-то… где там тебя носило?       — Нет, она англичанка. Я там учился. Арагорн устроился поудобнее, завернулся в одеяло, подпёр голову рукой и принялся рассказывать.       — После смерти отца мать переехала в Англию, там у неё были друзья. А когда и её не стало, мной занимался дядька, мамин родственник. Он мне их всех заменил, и отца, и мать. И у него были — и есть — трое детей. Два сына и дочка. Но сыновья были уже взрослые, а девочка моего возраста.       — Я знаю кино, которое так начиналось, — рассмеялся Боромир.       — Пошляк! Но вообще… ты не так уж неправ. Нет, мы дождались совершеннолетия, всё честно, да и близкими родственниками даже по документам не были, а уж по крови и подавно. И вот пришли мы к её отцу, он на меня посмотрел и сказал: «Не вопрос, отдам за тебя дочь, но как только что-то из себя представлять будешь». Я поступил в университет на факультет медицины. Окончил с отличием. Получил место в госпитале в Лондоне. И вот тогда мы с Арвен поженились, а через год она родила Эльдариона. Скажешь, идиллия? Угу. Ещё через год мне предложили поехать заграницу, под эгидой Красного Креста. И всё завертелось, я дома бывал от силы месяц в году. Арвен долго терпела, Эльду уже пять исполнилось, когда она решилась на развод. И я её понимаю — живёт как вдова при живом муже. А я с собой уже ничего не мог сделать, мне нравилось то, чем я занимаюсь.       — И всё равно вышел в отставку, чтобы ворочать деньгами, — напомнил Боромир.       — Это… — Арагорн чуть было не сказать «не понимаешь, это другое», но терпеть эту фразу не мог. — Это похоже. Да, я могу штопать людей, делать прививки и копать колодцы. Или обеспечить людей работой. Я много сделал для разных стран, не буду скромничать. Но пора подумать о родной стране.       — Ясно. — Боромир на мгновение поднял взгляд к потолку. — У тебя комплекс спасателя. Тебя вечно тянет спасать тех, кто тебя об этом не просит. Может, пора подумать о себе?       — Мне нравится то, что я делаю.       — Уверен, что это нравится тебе? То есть… бывает сложно отделить собственные желания и стремления от навязанных. Иногда из лучших побуждений, но это всё равно не твоё.       — Я уверен.       — Я однажды с этим столкнулся. — Боромир говорил медленно и тихо, будто взвешивал каждое слово. — Я не всё сказал тебе. Я еду не только на свадьбу к брату, но и на розги к отцу. Получить очередную выволочку и убедить его наконец вычеркнуть меня из завещания.       — Всё так плохо?       — Я был слишком сильно любим, отец возлагал на меня большие надежды. Слишком большие. Я сломался, и все чаяния его разбились вдребезги.       — Расскажи.       — Да нечего особо рассказывать. Я старший сын, наследник и любимчик. У меня есть брат, которого отец почти не замечает, но этим оказывает куда большую услугу, чем мне вниманием. Я должен был принять из его рук большой бизнес, ворочать деньгами, пробить себе дорогу в политику. А вместо этого я бросил институт — до сих пор терпеть не могу экономику — и подписал свой первый военный контракт. И вот уже … семнадцать лет отец не может смириться.       — Он боится за тебя, — мягко сказал Арагорн. — Это не просто другая профессия, это каждодневная смертельная опасность.       — Жизнь вообще опасная штука, выживших нет.       — Забавная фраза для человека с букетом фобий.       — Я не боюсь смерти, — взгляд Боромира, которым он одарил Арагорна, был твёрд и ясен. — Я боюсь самолётов и моря.       — Прости.       — Забудь.       В каюте снова повисло молчание. То есть молчали люди, а стихия бушевала и грохотала. Что-то скрипело, когда волна ударяла в борт. Высокие волны поднимались выше окна, и Арагорн едва справился с желанием проверить, не сочится ли вода по периметру. Боромир старался не смотреть в окно, он сидел в кровати, обхватив себя за колени и положив на скрещённые руки подбородок.       — А что если нам перекусить? — неожиданно сказал Арагорн. Боромир воззрился на него с искренним удивлением.       — Ты способен есть в такую качку? Ты же вилку до рта не донесёшь.       — Ничего, будем есть руками. — Арагорн встал, добрался до телефона — изображая при этом мима, идущего по невидимому канату: размахивал руками, хватался за воздух, хотя это и не было необходимым. За спиной он услышал смешок и сам расплылся в улыбке.       — Алло, ресторан? Не разбудили? — должно быть голос у Арагорна был слишком бодрый для четырёх утра в шторм посреди моря.       — О, нет. Вы не первый, кто решил зажевать испуг, — на том конце провода человек тоже давно не спал и пребывал в относительно позитивном расположении духа.       — И чем предлагаете зажевать эффективнее?       — Есть копчёный ягнёнок с печёным картофелем, очень вкусно.       — Берём, две порции.       Арагорн махнул Боромиру, тот скривился, но кивнул. А потом полез под кровать и выудил из сумки термос и полулитровую бутылку шотландского виски. Правильно, какие ещё сувениры везти с собой из Эдинбурга.       — Что будете пить? — спросил стюарт.       — У нас с собой.       Арагорн назвал номер каюты, ему пообещали всё привезти буквально через четверть часа. Лёгкий ужин уже давно стал воспоминанием, и при мысли о ягнятине и молодой картошке с хрустящей корочкой текли слюнки. Похоже, даже Боромир не был теперь против. В его термосе оказался превосходный чёрный чай, всё ещё очень горячий, хотя с момента, как его залили, прошло больше двух суток. Достав вслед за напитками две металлических кружки, Боромир разлил чай и щедро плеснул алкоголя.       — За встречу. — Арагорн поднял свою кружку, Боромир отсалютовал ему в ответ.       Очень поздний ужин поглощался прямо в кроватях. Ловить тарелки за столом было бы неудобно, а есть полулёжа, завернувшись в тёплые одеяла — в этом было что-то очень домашнее, уютное и безопасное. Активное жевание даже грохот бури заглушало, а в промежутках между отправляемыми в рот кусками нежной баранины продолжались разговоры. Боромир рассказывал забавные случаи из армейской жизни, Арагорн — по части медицины.       Им обоим было что рассказать, они исколесили весь мир и, как выяснилось, часто бывали в одних и тех же точках, но в разное время. Посмотреть со стороны, так выглядело, будто они охотились друг на друга, шли по следу, причём искали оба — возвращались в те же места, петляли, иной раз оказывались так близко, что их разделяли десяток километров или пол часа времени. И каждый раз что-то мешало. Срочный вызов, приказ, тревожно гудящий лопастями вертолёт — и вот уже отряд бойцов особого назначения летит на новое задание, а в лагере садится другой вертолёт, с красным крестом на боку, и в жёлтую пыль спрыгивает врач.       О чём думал Боромир, собирая мозаику двух дорог, Арагорн не знал. Но у него самого что-то тянуло в груди, и вдруг стало страшно. Страшно, что всё это ничего не значит. Разменяв пятый десяток пора бы уже перестать верить в судьбу, чудеса и предназначение, но Арагорн много чудес видел на своём веку. И ему очень хотелось, чтобы эта встреча была одним из них. Чтобы где-то наверху, за этими чёрными небесами, боги облегчённо вздохнули, подняли кубки и выпили за встречу.       Разговор сам собой свернул снова на личные отношения. Сердце требует любви, тело тоже, но будучи постоянно в разъездах тяжело заводить близкие отношения. Можно, конечно, оставлять любовницу и бастардов в каждом городе, где побывал, но ведь однажды захочется вернуться. Или не уезжать вовсе.       — Мне с этим чуть проще, — усмехнулся Боромир. Он был чуть-чуть пьян, уже почти совершенно спокоен. Чай с виски и сытый желудок творили чудеса.       — В каком смысле?       — Ну, ты знаешь, — Боромир словно бы смутился. — Все знают, что солдаты этим занимаются. Иногда бывает, что по полгода только своих сослуживцев и видишь, всё само собой получается. А мне и с совестью договариваться не нужно.       — Оу, — Арагорн улыбнулся. — Скажи, это тоже относится к числу причин, по которым твой отец тобой разочарован?       — Да, это тоже.       Арагорн, в этот момент поднявшийся, чтобы убрать посуду, ведомый каким-то неясным желанием, присел на край кровати Боромира. Тот вытянулся поверх одеяла, потягивал виски маленькими глотками и смотрел в пространство перед собой слепым взором. Арагорн коснулся ладонью его бедра.       — Не жалей меня, — поморщился Боромир, переводя взгляд. — Я давно справился с зависимостью от отцовского одобрения. — Он опрокинул в себя остатки алкоголя и отставил кружку. — Ну а ты? Оплакивал все эти годы неудавшийся брак и хранил верность своей Арвен?       — Я похож на святого монаха? — рассмеялся Арагорн.       — Нет, ты похож на честного человека.       — Это иллюзия. У меня были и серьёзные романы, и мелкие интрижки, и перепихон на одну ночь.       — А сейчас?       — Что сейчас?       — Сейчас у тебя есть кто-нибудь?       Взгляд Боромира сделался очень внимательным, цепким. На несколько секунд воцарилось молчание. Потом Арагорн наклонился к нему и поцеловал. Ему почти показалось, что ошибся, но Боромир почти сразу заключил его в объятия, прижал к себе, потянул, рука его легла Арагорну на затылок, а сам он вынужден был распластаться у Боромира на груди и чувствовал, как колотится в рёбра его сердце.       — Ты ведь это хотел спросить, верно? — сказал Арагорн, отстранившись через минуту. Боромир широко улыбнулся и потянулся за новым поцелуем. Но в этот самый момент свет мигнул, и тут же погас вовсе. Судно ощутимо тряхнуло, где-то раздался скрежет, кто-то вскрикнул — то ли в трюме, то ли выше.