Случайно, но со зла.

Проверка звука на площадке проходит странно. Так наверняка бы выразились остальные участники группы, с недоумением наблюдающие за поведением фронтменов. Странностей дохрена и даже больше. Эти двое с самого утра замкнуты, избегают разговоров с кем-либо, лишь периодически что-то выясняют между собой. То ли дело в очередном творческом разногласии, то ли Андрей с Мишей решили внедрить новую концепцию, но на прогоне оба исправно лажают, путаясь в партиях. Это было бы простительно на первом прогоне, но они эту программу уже неплохо обкатали в других городах. Да и парни не просто путаются в словах. Они будто ролями поменялись. Но вмешиваться — себе дороже. Балу, конечно, не до конца согласен с позицией своих товарищей, но тем всё же удаётся убедить его, что соваться с расспросами сейчас не самое лучшее время. Потому что если между этими двумя действительно произошло что-то серьёзное, то выяснения могут привести к совсем не радужным последствиям. А им ещё концерт играть. Приходится мириться с собственной непросвещённостью и раз за разом останавливать игру. То, когда Горшок с невозмутимым лицом запевает «Куклу Колдуна», а Князь гримасничает и матом просит прекратить это насилие над слухом, то, когда Андрей в очередной раз вступает на «Проклятом старом доме» совершенно не там, где должен. До начала остаётся не больше пяти минут. Зал уже набит людьми, то скандирующими название группы, то единодушно зовущими Горшка. Андрей, пребывающий в теле вышеназванного, начинает уже откровенно дёргаться. Потому что реальный Миша снова куда-то смотался, стоило на минуту упустить его из вида, отлучившись на обсуждение пары вопросов с организаторами. Он переглядывается с парнями. Те лишь в непонятках разводят руками и пожимают плечами. Делать нечего, нужно начинать играть, надеясь, что потерянный участник объявится в ближайшее время. А Миша не то что б и нарочно, просто никто не отменяет простые человеческие нужды. Он надеется, что успеет. Ну а если нет, то справедливо полагать, что для Андрея Сергеевича меньшим из зол будет это опоздание. Лучше так, чем обоссанные портки. Горшок в спешке выскакивает из туалета, едва не сшибая проходящую мимо девушку дверью. — Аккуратнее будь! Миша собирается извиниться, но умолкает, даже не начав, когда слышит в голосе знакомые нотки презрения ко всему сущему. — Ты?! — Он тут же дёргается в сторону девушки, пытаясь схватить её за плечо. Она отшатывается и что-то бормочет сквозь зубы. Всё же интересно, чем так нагрешил Андро во время их недавнего свидания, раз она так реагирует. Ещё больший интерес вызывает последующая реакция: считанные секунды после вспышки гнева. Девушка прищуривается, заинтересованно вглядывается в глаза напротив, после чего, с пониманием кивнув сама себе, и начинает заливисто смеяться. — Алло, девушка, ё-маё, тебе может помочь чем? — Миша начинает подумывать, что у собеседницы просто слетел колпак и пора бы втихую слинять, пока не зацепило ненароком, но и оставлять тут человека, возможно, в беде, совесть не позволяет. — Себе, Мишенька, помоги. Себе и приятелю своему. — она, всё еще посмеиваясь, игриво треплет его за щеку, кажется, вообще не замечая, как он закипает от этого действия, — Вот же умора. Знал бы Андрей, может, и страдал бы меньше. Синька — зло. Особенно в одного. Именно с этими мыслями прекращает попойку Миха. Справедливости ради, допивал он не в одного, но задремавший лицом в тарелке с нарезкой Ренегат не считается за полноценную компанию. Он останавливается перевести дыхание и восстановить координацию. Возле одной из дверей залипает на цифры. К удаче, добираться осталось не так уж и много. А вот в этом должен был уединиться Княже со своей таинственной спутницей, что своим высокомерием сумела выбесить практически всех в группе. Всех, да не всех. Князев вот утянул её за собой с понятными целями. Но что-то определённо пошло не по плану. Иначе как объяснить, что девушка, ради уединения с которой Андрей покинул их пьянку, прямо сейчас вылетает из номера, как ошпаренная. — Аккуратнее будь. — на радость, Горшенёв инстинктивно выставил руку ровно за секунду до того, как деревянное полотно встретилось с его лицом. — И здесь ты, Горшок сраный! — кажется, она из последних сил сдерживается, что б не кинуться на него, — Ну, иди, помоги другу. Ему ж кроме тебя никого не надо. Миша так и остаётся стоять разинув рот, глядя в след ретирующейся девушке. Надо бы проверить, жив ли Андрей, а то мало ли на что способна разгневанная женщина. Княже спит. И лицо у него такое трогательно грустное, что моментально же хочется его пожалеть. И эта уязвимость диссонирует с остальным его видом. Волосы взлохмачены чужими руками, губы припухли от поцелуев и хранят смазанный след от помады, расстёгнутая рубашка и вовсе не оставляет места для фантазии, чем совсем недавно тут занимались. По натуре своей поэт, всегда видит красоту в чем-то другом, а Миша видит всю её в нём. Пьяный мозг даже не вопит, когда, присаживаясь на край кровати, Миша как зачарованный тянется подрагивающей рукой к спящему. Одуванчик. Так его зовет Маха. И правда. Не утяжелённые лаком волосы мягко щекочут пальцы. Миша приглаживает растрепанные пряди, затем мягко ведет по складке между бровей. Андрей на это движение вскидывается, чуть приоткрывает глаза и тепло улыбается, потянувшись вслед за прикосновением. — Она меня к тебе отправила. — цепляется ладонью за запястье, продолжая льнуть к прикосновению, — Я бы рад, а ты ж не такой. Ну, настоящий ты. — последние слова звучат уже на выдохе. Секунда и он уже спит. — Дурак ты, Дюша, ой дурак. — Миша вздыхает как-то совсем обреченно, отцепляет руку от своей и укладывается рядом. Завтра соврёт, что просто до себя не дошёл или что по пьяни спутал номера. Да и вообще сколько раз они все так спали по-дружески. И в чужую макушку он тоже по-дружески утыкается. И ладонь всё еще дрожащую на сердце кладёт тоже по-дружески, засыпая под мерное биение сердца. — Не понимаешь, что происходит с вами? А ты у Андрюши спроси, что там его душу тревожит. Заодно и сам расскажи. Может, это и поможет вам, бедовым. — глаза у девушки лукаво заблестели, — Пока-пока, Горшочек. Если что выгорит, то не забудьте помянуть меня добрым словом, а если нет, не обессудьте. Сами между собой разобраться не можете и других втягиваете. — Ты ведьма. — осознание бьёт обухом по голове. — Ведьма — не ведьма, — она обходит его и, почти скрывшись за ближайшим поворотом, небрежно добавляет, — а вы точно ослы.

***

Андрея отпускает, когда, пусть и подзадержавшись, Миша влетает на сцену. Но тут начинается лютая жесть. Его откровенно несёт. Князев даже сперва замирает, наблюдая, как тот в его теле исполняет такие кульбиты, что в пору задуматься, не накидался ли чем за время своего отсутствия его товарищ. Ведь последствия употребления потом же Андрею со своим организмом расхлёбывать. Кое-как взяв себя в руки и сделав зарубку проверить после концерта свою теорию, Андрей пытается подстроиться под сложившуюся ситуацию. Необходимо вести себя, как Горшок, но так может только он сам, что сейчас и доказывает, бессистемно мечась по всей сцене. От его неуёмной энергии достается всем. Он успевает и поддразнить Яшину игру на гитаре, и станцевать одному ему известные танцы напротив Балу, и навернуть не один десяток кругов вокруг Андрея. Достаётся даже Маше, которой он буквально орёт под ухом. Та ему, конечно, мстит. Пару композиций спустя, опутывая по ногам кабелем от скрипки, вероятно, в попытке хоть немного утихомирить разбушевавшегося друга. Андрей честно не знает, что делать, когда Горшок в один момент просто срывается с места и уносится куда-то за кулисы. Даже прерывается на некоторое время. Но, судя по всё еще доносящемуся голосу, далеко он не убежал, раз микрофон всё еще работает. Что и подтверждается, когда некоторое время спустя он-таки выбегает на сцену с лицом "Видал что я могу". Эту энергию невозможно не перенять. Загнанный всем случившимся Князь, ощущая, как его подотпускает, подстраивается под царящую вакханалию. Что-то в этом есть. Смена сущности даёт простор для действия. Миша же всегда мог делать всё, что ему вздумается, и встречать единодушное восхищение публики. Становится даже как-то завидно, что сам Андрей себе этого позволить не может. Но эта мысль проносится очень быстро, оставляя после себя лишь полную удовлетворённость той энергией, что исходит и из зала, и от товарищей по группе. Горшку эта роль идёт больше. Даже сейчас, будучи сказочником-Князем, он чувствует себя как рыба в воде, находя способ приковать к себе внимание зала. В какой-то момент, оборачиваясь, Андрей понимает, что что-то не так. Горшенев куда-то залипает. В очередной раз ловя себя на опасении, что Миша, сломавшись под обрушившимся на него пиздецом в виде обмена телами, успел где-то вмазаться, он подходит к тычущему куда-то в глубь кулис средний палец другу. — Ведьма твоя снова здесь. — Читает по губам, потому что расслышать слова за грохочущей музыкой практически нереально. Решившись посмотреть, куда ему настойчиво указывают, Князь видит, как из полутьмы ему посылает воздушный поцелуй довольная донельзя Агата. Стоит моргнуть, как наваждение спадает, и за кулисами видны только носящиеся туда-сюда техники и организаторы. Слыша знакомые аккорды, Андрей спешит отвернуться от зала, чтобы спрятать глумливую усмешку. От предвкушения неминуемой расплаты за все смешки и подъёбы перехватывает дыхание. Следуя установленной самим Мишей традиции, он удаляется со сцены. Можно и оттуда понаблюдать, как сейчас Горшок, плюющийся в сторону акустического альбома в целом и Куклы колдуна в частности, вынужден оную исполнять. Тот справляется на ура, будто не было всех этих издёвок и демонстративного пренебрежения песней на концертах. Буйство продолжается. Мишиного запала хватило бы заполнить и пустой зал, а с такой отзывчивой публикой выходит полнейший разрыв. Андрей даже в какой-то момент отступает на задний план, усаживается на пол и заинтересованно наблюдает за общением Горшка с фанатами. На последней песне приходится отгонять мысль, что Михе нужно вызывать либо экзорциста, что этого одержимого подуспокоят, либо санитаров, которые упакуют беснующегося в смирительную рубашку. Все уже основательно заёбаны, а этому хоть бы хны. Даже и на минуту пыл не поумерил, отплясывая свои странные танцы